Текст книги "Огнетушитель для дракона"

Автор книги: Наталья Метелева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Кабанья нога дёрнулась, копыто прицельно щёлкнуло по пряжке на животе рядового. Погодько, охнув, шмякнулся наземь. Бабкин клубочек выкатился и, попетляв между кочек, улёгся у избушки, как верный пёс.

Вовремя вернувшийся командир с группой подчинённых кинулся на выручку раненому товарищу. Кабан решил за лучшее совсем ожить – вскочил, истошно заверещав, заметался между рослыми фигурами.

– Ату его! – заорали парни в камуфляжной форме. – Вещдок сбегает! Лови, уйдёт!

Леди Йага подзуживала охотников:

– Налево бежит, жаража! Направо! Вот, гад, ищо и дохлым прикинулшя, лентяй. Лишь бы не работать!

Кто-то скинул с плеча автомат.

– Не стрелять! – гаркнул командир.

Попавший в окружение кабан с отчаянным хрюканьем рванул к старому знакомому «переписчику населения», которого товарищи только что бережно подняли и отряхнули. Зверь шмыгнул между массивных ног Погодько и застрял. Сбитый с ног рядовой хлопнулся задом на кабанью спину и ухватился за куцый хвостик.

Кабан, совсем потерявшийся под массой рядового, ломанулся через колючие ветки, потому казалось – свихнувшийся человек скачет задом по кустам и верещит. Впрочем, рядовой широко разевал рот, потому никто не мог решить точно, откуда идет истошный звук – снизу скачущей фигуры, или сверху.

Хохочущие десантники устремились вслед за беглецами.

Через минуту луг, лишившись остатков растительности, превратился в хорошо взрыхлённое поле. Даже воронка оказалась почти засыпанной. Из леса доносились, удаляясь с каждым мигом, азартные крики и отчаянное хрюканье.

Няня Йага, уткнув руки в бока, хохотала:

– Ай, молодчи, вшпахали мне огородик! Ну, теперь ребятки не ушпокоятшя, пока не поймают. А моего порошёнка им до-о-олго ловить.

Избушка приподнялась, с хрустом выпростав лапы и разминая скрюченные пальцы:

– О-ох… У меня уже лапы затекли. Спасибо, Йага, выручила.

Бабка ухмыльнулась:

– Иж шпашиба шубы не шошьёшь. Ты мне, Горыхрыч, медведя обещал полвека нажад. Видишь, у меня на шубе рукавов не хватает. И подола. И капюшона. И карманов побольше.

– Сейчас у девушек в моде короткие шубки, до пояса, – встрял я.

– А ты помалкивай, репка чугунная, – огрызнулась няня, даром что беззубая. – В лужу шел, да беж бабки ш дедкой не мог выбратьчя, а туда же – поучать! В нашем климате беж подолу только бежголовые ходят, чтобы ишо и беж жадничы оштатщя.

– Так ведь лето на дворе, можно и без шубы, – возразила избушка.

– Тут лето бывает токмо днём, да и то не каждые шутки, а ночью – жима! – Йага осеклась, уселась спиной ко всем, горестно подпёрла ладонью острый подбородок. Послышался душераздирающий вздох. – Бедная я, горемычная! Мало того, что беж дома ошталашь, так ишо и беж шубы, как бомж какой…

– Найдём мы твою избушку, Йага! Гора проводим и Рябу твою найдём.

Понадеявшись, что местное население куда лучше знает округу, я показал на карте, куда надо меня проводить, если уж им так хочется.

Процессия двинулась: впереди тараном шла избушка, распинывая попадавшийся на пути валежник, за избушкой ехала карета, перечёркивая двумя бороздками отпечатки куриных лап. На моих закорках пристроилась Йага Костевна с метлой из еловых веток. Ни один следопыт не смог бы определить, какое чудовище оставило получившийся след.

Иноформу кареты пришлось оставить, хотя удобнее был бы трактор. Не получился он у меня. Под ложечкой засосало от страха: это была уже не случайность – подтверждение, что я теперь – изгой, дракон-одиночка, сошедший с пути Ме. Наверняка изменение коснулось всех обликов, которые я принимал после того, как дал клятву мести. А что, если и второй уровень сознания Ме тоже недоступен, не говоря уже о чудесном третьем? Тогда я не доберусь до Москвы к ночи. А о возвращении к сроку в Гнездо лучше и не думать.

С трудом перебираясь через стволы, цепляясь колёсами за сучки, я полз за избушкой, рассказывая о пережитом за эти дни – о падениях, обстрелах, человеческих спутниках и Ларике. Дед обещал заняться её поисками, как только проводит меня на место встречи с Димой и Семёнычем, которыми весьма заинтересовался. На известие о моей частичной демаскировке перед Димой он отреагировал в своём духе:

– Вот и хорошо. Надо нам ближе с людьми знакомиться. Но не столь тесно, как раньше, – он похлопал лапой по бревенчатому животу, умудрившись удержать равновесие, стоя на одной левой. – Попомни, Гор, наше спасение в людях. Скрыться нам уже негде. Драконам даже в Красной книге места нет. Либо мы с людьми создадим симбиоз на этой планете, либо нашему племени крышка, как древней чуди белоглазой. Я рассказывал тебе, как они на моих глазах под землю ушли? Вот и мы уйдём с лица земли на затылок.

Йага фыркнула:

– Так там ваш и ждут, драконы. Как вы беж неба-то? Не черви, чай.

– Да уж недалеко до червей осталось. Уже крыльями разучились пользоваться – всё на брюхе да на колёсах ползаем, как гады какие, – дед в сердцах пнул гнилой пенёк, разлетевшийся облачком трухи. – Я уже и забыл, когда Ррамон Гадунов в небо на драконовых крыльях поднимался. Да и сам я… на куриных лапах… тьфу!

Молния бухнула в ручей, который дед как раз переступал. Ручья на этом месте не стало – образовалось озерко. Йага взвизгнула:

– Ты совшем шдурел, Жмей? Экологию губишь! Там же в ручейке личинки, жучки, икринки, лягушечки вшяконькие жили! А ты – молнией. Перун нашёлщя. Пердун штарый! Под жемлёй тебе и мешто, в могиле. Там не поплюёшщя.

Старик еле вымолил у Йяги прощение. А вот мне его не будет до конца жизни: рассказ о вчерашней встрече с Юем, мамой, и домиком с дедовым голосом совсем удручил Горыхрыча, а няню поверг в безысходное горе: по описанию она узнала свою избушку с сердечками, облик которой и скопировал дед в своё время, и не могла примириться с гибелью Рябы.

– Но она же разговаривала твоим голосом, дед!

– Гата Нагична и не такое способна учудить.

Няня перестала со мной разговаривать. Ей быстро надоело заметать за нами следы, и она, проворчав: «Я в уборщичи не нанималашь!», пересела на конёк крыши. Сверху постоянно доносилось: «Направо поворачивай, Горыхрыч. Налево. Ошторожно, пенёк!» Йага руководила шествием, вглядываясь вдаль из-под поднятой к лохматым бровям ладони. Потому как Горыхрыч не шёл, а пятился с проворностью рака – фасадом ко мне, чтобы не орать на весь лес при беседе.

– А я уж думал, внучек, что ты умом повредился в столкновении с человеческой техникой. С драконами это иногда случается. Одно могу сказать: с твоим наставником был не я, мы с ним ещё в Гнезде простились. И твоя мать сразу отказалась от моего сопровождения: так легче следы запутать. Вот китаец наш что с ней делал – не понятно. Он же в Гнезде оставался. И зачем она вернулась обратно?

У меня язык не повернулся сказать, зачем. Пусть дед узнает не от меня о мамином замужестве. И о найденных ею подтверждениях смерти моего отца я не стал упоминать, как и о данной мной роте мести. Потому я ловко перевёл разговор:

– Дед, а ты знал, что мама способна к антропоидной иноформе?

– Знал. Не к такой, правда, – ромбы на ставнях скосились вверх, где восседал образец.

– Вот и у тебя в запасе йети, дед. А почему у меня ничего человекоподобного нет? Сбой родовой памяти?

Ответила няня, скрестив на груди руки с видом крайней ко мне неприязни:

– Потому, что Гаточка Нагична – моя ученича! Талантище. А природа отдыхает на детях гениев.

Кожа моей кареты покраснела. Дед смущённо кашлянул.

– Ты же знаешь, Гор, мимикрия под живой организм очень капризная штука, особенно антропоидная. А ты даже избушку Рябу не смог от меня перенять.

Йага опять меня дистанционно укусила:

– Не требуй непошильного от ребёнка гения.

– Гор, тебе будет проще освоить эту иноформу после вчерашнего знакомства с избушкой-оригиналом, – не дал себя отвлечь дед. – Кстати, она от Йаги сбежала. Характерами не сошлись.

– Её шманили и угнали! – возразила няня.

– Сбежала. Я помню, как вы ссорились.

– Но ведь и мирилишь каждый день не по разу! А теперь… Она меня так и не проштила, а я вшего-то хотела покрашить к пражднику одно яичко. Что я – нелюдь какая, беж народных праждников жить? И не ею шнешенное яичко, между прочим, а мною купленное. Жалко ей штало чиплёночка. Ох, курочка моя бежголовая! Чуяло моё шерче: погибнет, глупая. Так и вышло.

Бабка разрыдалась.

Никогда не думал, что женские слёзы обладают таким воздействием на драконов. Мама никогда не плакала. Мы с дедом разом лишились иноформы, растаявшей дымком с запахом тины. Няня оказалась сидящей на дедовом плече. Его голова изогнулась на длинной шее, преданно заглядывая золотистым глазом в лицо безутешной Йаги.

– Давай мы тебе новую срубим.

– Кабы вщё так прошто, Горыхрыч. Дом шам должен тебя выбрать. Вот Рябу я подобрала в жаброшенной деревне, так она и не привыкла ко мне. Вшё прежних хожяев вшпоминала. А я не хожяйка, шам жнаешь.

– Поживи у меня, принцесса Йаганна, почту за честь.

Бабка горестно махнула рукой, а я подпрыгнул: принцесса? Вот это существо? Дед улыбнулся, видя моё замешательство.

– Да, Гор, твоя няня – внебрачная дочь моравского короля и супруга заморского принца.

Ничего себе! Я раздулся как воздушный шар и несколько саженей пролетел над пеньками. Меня распирало совсем не от радости, что на мне когда-то сидела попа человеческой принцессы. Какое счастье – мне не надо тащиться в Москву! В новый срок вполне можно уложиться. Настоящая дочь короля – здесь, под боком, на расстоянии вытянутого крыла.

Я уже начал обдумывать, как мне похитить её у деда.

Няня пресекла коварный план в зародыше:

– Только это меня и шпасло от вашего ритуала, что ушпела тайно обвенчатьща.

Опять облом.

Но какой чёрной магией моравская принцесса превратилась в лесную ведьму и няньку драконова яйца? Надо будет выяснить потом у деда.

Мы отошли от болота довольно далеко, вёрст пятнадцать, когда земля чуть содрогнулась, в лёсу послышалось слоновье топанье, и на тропу перед нами вылетел чёрный зверь. Он резко остановился, взрыв почву копытами. Нас обстреляло палой хвоей и прелыми шишками. Крутые щетинистые бока зверя ходили ходуном, маленькие глазки посвёркивали, с вывалившегося между оскаленных клыков языка стекала пенная слюна.

Оп-па. Все признаки бешенства. Нам конец.

На моих крыловых щупах затрещали предупредительные огненные разряды. Если не уйдёт с дороги – кусаться здесь буду я.

– Прощя! – старая принцесса радостно всплеснула руками, спрыгнула с дедова плеча. – Учелел, ошлик ты мой, порощёночек! А я уж думала – ты давно шашлык. Отощал-то как!

Йага бесстрашно подскочила, почесала бешеного зверя за ушком. Он довольно хрюкнул, бухнувшись копытами вверх. Крашеные бабкины когти принялись почёсывать грязное кабанье брюхо. Бр-р-р… Там же наверняка блохи!

– А он двуногих пятнистых ребятушек на хвосте не притащил? – дед повернулся, озирая окрестности и насторожённо прислушиваясь.

– Да Прощя бы к нам тогда не подошёл, не дурак.

И она с ухмылкой покосилась на меня.

Терпи, дракон, терпи, – медитировал я на ходу. Скоро встречусь с нормальными людьми, с побратимами. Не потащится же моравская принцесса в безлесную Москву, там и без неё принцесс навалом, если верить наставнику Юю.

Глава седьмая. Король сибирских джунглей

Мы вышли к мёртвому полю, усеянному древесной трухой. Еловые пеньки торчали на несколько вёрст, до ленточки реки, нырявшей за пологое всхолмье. Ни одного саженца не освежало пустыню. Лишь вились низенькие кустарники, и торчком щетинилась дорвавшаяся до неба трава.

Дед преобразился в телегу. Он её усовершенствовал по сравнению с той, что хранилась в моей памяти: прицепил сзади фары. Как всегда, сказалось старое боевое ранение: дед не подумал, что мигающая на повороте деревянная телега без мотора вызовет нездоровый ажиотаж среди людей. Пора и мне мимикрировать, но во что? Теперь мне надо менять формы как можно реже – они становятся одноразовыми.

– Гор, заводи трактор, прицепишь меня, – распорядился Горыхрыч.

Не так он и рассеян – всё продумано. А я не мог выдать ему трактор, хоть тресни.

– А давай Просю в тебя запряжём для конспирации?

Дед с сомнением покосился на гулявшего с независимым видом кабана. Тот, почуяв, что его свободе приходит конец, шмыгнул между пеньками и затаился. Дохлый номер – его ловить, если даже десантный взвод не справился при поддержке с воздуха. Вся надежда на помощь няни. Но я не решился её побеспокоить: бабка, бормоча себе под нос, плела веночек из представителей местной флоры.

Что ж, рано или поздно Горыхрыч узнает правду. Надо подготовить старика.

– Дед, я уже не могу в трактор.

Он понял сразу. Телега замерла. Развернулась. Посыпались листочки с куста, задетого оглоблями.

– Гор, внучек мой… За кого ты отдал душу?

– За отца.

Дед с облегчением перевёл дух.

– Слава Ме, твоя рота недействительна. Дарин вернётся, верь мне. Попробуй ещё раз мимикрировать.

Попытка едва не довела меня до обморока. Проще оживить камень, чем стёртую иноформу. Я обессилел.

– Не получается, дед. Рота принята.

– Да ведь нашего Гора шглажили! То-то я шмотрю – не в шебе он, – старая принцесса, сидевшая в телеге, спрыгнула, деловито сняла с шеи и положила на ближайший пенёк ожерелье из черепов и когтей. – Гор, дай-ка мне кушочек родовой шкорлупы. Я Горыхрычу накажывала, чтоб хранил. У тебя ешть ш шобой?

– Есть.

– И чешуйку ш груди.

Я протянул ей требуемое. Чешуйку она отвергла: старая, мол, легко вырвалась. Выдрала из меня новую, подцепив когтем вместе с клочком кожи. Я сразу вспомнил колдовство первой «Йаги». Чувствуется одна школа. И даже очень чувствуется: у меня ещё старая ранка толком не зажила, а ведь я сменил достаточно иноформ, чтобы избавиться от шрамов.

– Мне нужен чёрный алмаж и белый, Горыхрыч. И чтоб по вешу одинаковые.

Получив ингредиенты, каждый с куриное яйцо, моя няня с королевской кровью в узловатых жилах уколола себе палец медвежьим когтем. Её кровь была совсем не голубая, и даже не красная, как у людей, а почти чёрная, как у драконов.

Резким ударом белого камня Йага раскрошила положенный на черный алмаз окровавленный кончик медвежьего когтя. Та же судьба стать костяной мукой в алмазных жерновах постигла и птичий череп с ожерелья. Когда-то он летал, – с сожалением подумал я. А вот драконы не обижают птиц – братьев наших меньших – но что требовать с людей, когда они сами к себе относятся как к диким обезьянам и даже хуже? С обезьян они не берут платы за лечение и, тем более, алмазов. И не заставляют рыть себе могилы, как в фильмах по телевизору.

Пенёк покрылся желтоватой пыльцой. Бабка бормотала заклинания на том языке, на каком говорил князь Зувверрон с нашим царём: я узнал некоторые слова, смысл которых так и остался непонятным.

Йага собрала костяную пыль в горку, положила сверху мою чешуинку. Получился крошечный вулкан с кратером. Сюда бы ещё огонька.

– Гор, подожги.

Может, моя няня – телепатка? Или – я, что куда интереснее?

Я осторожно выпустил искру. Крошка-вулкан полыхнул, словно под ним пробудился ещё один, настоящий. Мы шарахнулись в стороны. Не знал, что порох можно добыть из медвежьего когтя. Но порохом не пахло, дыма от горящего дерева не чувствовалось.

– О-о-го! – восхитилась бабка. – Вот это мощь!

Я не успел погордиться собой ни мига – няня тут же уточнила:

– Не твоя, драконь ты наш неподкованный, не твоя. И не моя. Того, кто навёл на тебя порчу. Вот это враг у тебя! Я бы гордилашь таким.

– Кто он? – прохрипел дед севшим голосом.

– Попробуем ужнать.

Йага, зажав камни в подмышках (черный слева, белый, если кто не догадался – справа), потёрла ладошки, словно они чесались немедленно пожать лапу моему врагу. Вытащила правой рукой черное алмазное яйцо, бросила в огонь. Я еле удержался, чтобы не броситься вслед. За такие камушки царства бились в старину, а эта ведьма сжигает сокровище, как мусор! Дедова телега тоже дёрнулась.

Это не жадность. Это ужас, который сильнее нас. Страх бескрылья.

Одного такого проглоченного алмаза хватит на месяц непрерывного полёта. А живём мы долго. Живём, чтобы летать, даже если сотни лет ползаем.

С огнём что-то происходило – он не расползался по трухлявым пенькам, а свивался в клубок, и вскоре ослепительным воздушным шаром повис в полутора аршинах над землёй. Магия! А я в неё никогда не верил… Придётся пересмотреть картину мира с учётом нового фактора.

Шар, похожий на плазмоид, только раз в пять больше, дрогнул. На нём появились пятна, как на солнце. Пятна сложились мозаикой. Проступили размытые очертания рогатой головы, и через мгновенье на нас смотрел… я сам.

– Это как понимать? – присвистнул Горыхрыч.

Мы были так потрясены, что и не дрогнули, когда няня швырнула в шар белый алмаз, выкрикнув заклинание. Огонь вспыхнул с новой силой. Двуцветный: пышущий жаром чёрный мрак и холодный белый свет. Несколько мгновений они пожирали друг друга, крутясь бешеной спиралью. Даже драконьим глазам стало невыносимо больно смотреть на яростные вспышки.

Чешую взъерошил смертный крик. На уцелевшем пеньке вился чёрный дым с запахом жжёной кости. Скрюченная, почерневшая головёшкой няня повалилась наземь. Кабан Прося забегал вокруг с отчаянным визгом потерявшей хозяина собаки.

Я поднял старушку, убедившись, что она дышит, и сердце её бьётся, погрузил на телегу. Дед гигантскими прыжками помчался к реке. Кабан Прося за ним, я – за кабаном в иноформе велосипеда.

Когда я вырулил к берегу, застал полную идиллию: мокрая бабка в веночке из луговых цветов сидела на травке, прислонившись к колесу телеги, и почёсывала взгромоздившуюся на её колени кабанью голову. Прося растопырил копытца и нежно похрюкивал.

– Что случилось, няня? – спросил я, переведя дух.

– Приехали, Гор. В полном шмышле.

Мы прибыли на место впадения речки Эн в Каму.

Ни людей, ни сигнальных огней поблизости не наблюдалось. Брательники опаздывали. Оно и к лучшему: мне необходима полноценная медитация для следующего перелёта. Вот только я не был уверен, что теперь смогу достичь даже второго уровня сознания Ме.

– У меня не получилось шнять порчу, – призналась Йага. – Если бы ты не дал эту дурачкую клятву мешти, вщё было бы не так бежнадёжно, деточка.

Даже не знаю, что мне более неприятно: её ругань или сюсюканье.

Дед кашлянул.

– Всё дело в кровной роте, Йага. Никакой порчи нет. Как только Гор уклоняется от выполнения, его карает собственная кровь.

– Ты меня, Жмей, с панталыку не шбивай! – нахмурилась бабка. – Я не первый век на швете живу, жа вами пришматриваю. Говорю тебе – не вшё так прошто. Чую жлую волю.

Я бы на месте деда не спорил. Уж кто-кто, а ведьма обязана быть профессионалкой по части злых воль.

– Сколько у него в запасе? – спросил дед таким тоном, словно я уже умер.

– Два дня и две ночи в лучшем шлучае. Регрешширует черешчур быштро. Послежавтра его… – бабка сжала кулачок и повернула большим пальцем вниз, словно римлянка, приговорившая гладиатора. Где она нахваталась таких жестов?

Почему-то я ей поверил. Наверное, гипноз.

У меня опустился руль. Всего двое суток… Я не успею спасти Ларику. Отомстить за отца. И все мои невыполненные клятвы обернутся против меня. А, какая разница, если и по приказу царя я через трое суток сдохну?

Дед не стал впадать в панику, а взял дракона за рога:

– Гор, мне кажется, ты нам далеко не всё рассказал.

Пришлось выложить всё до конца. И о бензиново-спиртовом кайфе. И о подарочке Юя – олене, которому не понравилось в моём желудке. И о послании царя с запретом спасать царевну. И о скором замужестве мамы.

Меня не перебивали, но от избытка невысказанных эмоций телега покрылась шипами, как будто создана была из мен кактуса, а венок Йаги увял и осыпался. Няня сплела новый. Я заметил, как тщательно она отбирает цветы, словно их расцветка и количество лепестков имели какой-то сакральный смысл. Наверное, так лесная королева лечит мигрень. Лично у меня от цветов головная боль только усиливается. Вот как сейчас. Порча, говорите?

– А может, это Зуверрон козни строит? – высказал я давние подозрения. – Он мне сразу не понравился. Очень сомнительный тип и злой воли у него навалом…

– Жуверрон? – страшным голосом воскликнула няня, совсем как моя мама, когда услышала о нём. – В Гнежде был шам Жуверрон? Не может быть!

– Да кто он такой, в конце-концов?! Он сватал Ларику за кого-то. Может быть, за себя.

Бабка в ужасе замахала руками. Князь Зуверрон, оказывается, уже давно дал роту безбрачия и вообще за пятьсот лет первый раз почтил чьё-то Гнездо своим присутствием (осквернил, – прокомментировал я про себя). Обычно он отшельничает где-нибудь в недрах гималайских пещер и не желает никого видеть.

Я узнал, что кошмарный дракон был учителем принцессы Йаганны. Очень могущественный маг. И очень чёрный – это я видел своими глазами. Он мог околдовать и царя, и маму, и наставника Юя, заставить их действовать в своих интересах, чтобы устранить соперника жениху Лирики. Но какой же из меня соперник? Царевна даже не догадывается о моих истинных чувствах. Нищие драконы не имеют права влюбляться. Особенно драконы с родовой памятью базилевса Гхора.

Дед не согласился: Зуверрону хватило бы одного взгляда, и я труп. Но моей простой честной смерти показалось кому-то мало. Понадобилось уничтожить меня полностью: лишить даже посмертного пути к Великому Ме.

Кому-то я сильно перешёл дорогу, сам того не ведая. И когда успел?

Новый колдовской обряд, проведённый для корректировки старого здесь же, на берегу, и сожравший два моих бесценных алмаза, так и не прояснил, чем я мог помешать князю Зуверрону. Он давно – как убеждала нас лесная королева Йага – потерял интерес к мышиной возне деградировавших крылатых змей и их мелким интрижкам. А если снова нашёл?

Я совсем разочаровался в бабкином гадании, когда в огненном шаре показался облик моей мамы. Вот уж кто никак не мог быть моим врагом.

Няня тоже казалась обескураженной и заговорила об уточняющем обряде, но нас с дедом обуяла неодолимая жадность, низменная алчность и грешное скупердяйство (по выражению Йаги) – мы отказались пожертвовать на трухлявый алтарь ведовства даже алмазную пылинку. Вопросы остались зудеть в воздухе вместе с комариным облаком. Пришлёпнув непочтительного жителя своего королевства, осмелившегося пообедать королевой, Йага горестно вздохнула. Сказала, глядя на комариный трупик, оставшийся в ладошке:

– Вшё дело в твоей царственной крови, маленький потомок Волоша и Нага. Я Гаточку предупреждала, когда она жа твоего отча пошла. Не будет жижни у драконыша ш такой ачкой шмешью родовой щилы в крови. Вот и брат твой старший Даргон не справился.

Всё ясно: близится моё совершеннолетие, когда я войду в полную силу. А вдруг вздумаю вернуть Велесовым русские земли? А что? Имею полное право. Даже большее, чем у династии Гадуновых. Царь Горух, которого люди издевательски прозвали Горохом – это дедов дед. И было у него два сына – наследный царевич Горын и, на подхвате, Горыхр. Оба отличались несносными характерами, новаторским мышлением и своих первенцев назвали одинаково: Змей. Горыхр, которому трон никак не мог обломиться, отправился в Европу пугать тамошних рыцарей. На пару с сыном у них неплохо получилось. Но царь Горын, защищая свои земли, погиб в схватке с богатырями, которым в Киеве не сиделось. А потом и его наследник, Змей Горыныч, и многочисленные братья Горыныча. Ну, о них только ленивый не слышал.

Дед, привыкший за тысячелетия к вольной жизни, вопреки своим чаяньям, остался единственным урождённым обладателем короны Велеса. Драконы призвали Змея Горыхрыча на царство, но он показал им огненную дулю и на Русь не пошёл. Если бы тысячелетие назад дед трусливо не отказался от трона в пользу династии Гадунова, сейчас он был бы царём-императором.

Я знал, что многие драконы связывали наш отход в сибирскую тьмутаракань с падением династии Велеса, и винили деда в эгоизме. Воцарился Берес Гадунов, договориться с людьми не смог и увёл народ в Сибирь. Само название этих мест ничего хорошего не сулит драконам, – утверждали старейшины, ибо на одном из сущих языков Сибирь означает «сбиться с пути», «заблудиться», а на сакральном драконическом «с-иб-ирь» – грехопадение Ирия (Ирий, как и у славян, это Рай). После этимологической революции царя Береса стало принято иное толкование: от «себе-рь», где «рь» как и ведическое «ri» означает «путь», то есть Сибирь – «путь к себе», или глубочайшая медитация. Пожалуй, глубже медитацию трудно даже представить: больше версты вглубь от поверхности земли ползти приходится, чтобы миновать слой вечной мерзлоты и добраться до главной пещеры с серным озером.

Горыхрыч тишком избавился от Велесовой короны, сбагрив её сыну. А потом и мой отец пропал, как раз во время антиимперских волнений начала прошлого века, потому мы и заподозрили в его исчезновении Ррамона. Теперь, значит, настал мой черёд.

У нас получилась такая картина: царь Гадунов призвал мага Зуверрона, подстроил жеребьёвку, и чёрный дракон отравил меня, навёл порчу, воспользовавшись каплей моей крови в клятвеной сурье. Царь вроде как ни при чём, чист перед Великим Ме. И трон под ним не расплавится, даже не пошатнётся. Но чем Ррамон смог заинтересовать такого сильного и равнодушного к змеиной возне мага? Я спросил вслух.

Йага, подумав, ответила, что алмазы и золото – не та валюта, чтобы купить Зуверрона. Самое большое сокровище царя – его незамужняя дочь. И раз тут замешан чёрный маг, то даже ведьме страшно представить, за какого жениха Ррамон готов был её выдать. За мёртвого жениха.

Меня пробрала дрожь от короны до хвостовых шипов. Я понял.

Наставник Юй, рассказывая о пращуре трёх сестёр Горгон, упоминал древнюю магию смерти. С её помощью на заре веков великий дракон Рар очистил планету от досаждавших нам динозавров: слишком расплодились тварюги и не поддавались дрессировке.

О самом ритуале известно было мало. Только то, что маг приносил в жертву юных дракониц, обязательно царственной крови. Их мучительно умерщвляли и венчали с мёртвым царём Подземья, драконом Лу, чтобы получить определённую власть над миром смертных.

Потому, решили мы, Ларика и сбежала, потеряв голову от страха. Другой жених её вряд ли так испугал бы. До кучи Зуверрон сделал своим орудием наставника Юя и заколдовал маму. Вот только зачем ей надо было сначала бежать из Гнезда? Или это была последняя попытка угасающей воли спастись? Я помнил наше прощанье. Мама была ещё более собранной и решительной, чем обычно. И никаких признаков, что её воля кем-то сломлена, я не заметил.

И какой власти добивается чёрный маг, если на земных драконов ему давно плевать?

Не понимали мы и того, зачем Юй, если он стал орудием Зуверрона, пытался убить Ларику, раз она так нужна магу. А ведь наш китаец пытался!

Что-то у нас с дедом опять не получалось полной картины.

– Эх, знал бы, ни за что Гату одну не оставил поблизости от Гнезда! – совсем расстроился Горыхрыч. – Надо срочно возвращаться. На кой леший она с тебя клятву вытрясла, собственного сына на смерть толкнула? Наверно, ты прав, Гор, не по своей воле она с тобой встретилась и теперь выходит за царя. А из Юя я своими лапами душу выну. Отравленных оленей моему внуку подсовывать! Истекающего кровью мальчика на съедение людям бросать! Но сначала нам надо срочно добыть эту чёртову человеческую принцессу, а там посмотрим, что с ней делать. Хоть одна твоя рота будет выполнена, Гор. Всё легче.

Нам? Неужели дед собирается со мной в Москву?

Йага хлопнула в ладоши:

– И я ш вами, мальчики! Уж я поштараюшь, чтобы Горушка ш моей помощью дольше двух шуток протянул, пока не ражберёмся, что к чему.

Пожалуй, я не буду столько ждать. Сдохну здесь же. Сейчас. Немедленно!

И на эту отчаянную просьбу Небесный Дракон соизволил мгновенно откликнуться, подав знак.

Над нами прострекотал вертолёт, и дед объявил военную тревогу.

Нас не заметили, слава Ме. Вертолёт опустился на вершине холма верстах в семи от нас, если по прямой. И вскоре на склоне вспыхнуло три условных огня, словно на углах треугольника. Побратимы! В центре условного треугольника, как бы подтверждая мою догадку, вспыхнул еще один костер.

Только сейчас я вспомнил о том, что должен был сам подать сигнал. Но почему братья по разуму расположились так далеко? Или я опять что-то напутал, принял, например, за речку Эн устье широкого ручья, впадавшего в воды реки Камы. И как Дима с Семёнычем умудрились угнать вертолёт?

– Это точно они, Гор? – недоверчивый дед не торопился.

– А как мы отсюда проверим? Надо поближе посмотреть.

Дедова телега съехала к воде. Через минуту на поверхности реки красовались лебединые изгибы старинной раскрашенной лодьи, с деревянной головой дракона на носу. Я не успел полюбоваться диковинной формой – няня больше пинками, чем за загривок перетащила в лодью упиравшегося всеми копытами кабана и взялась за мой руль.

Ну-ну… Это вам не дрессированный поросёнок, ваше таёжное величество. Дракон куда тяжелее, пусть даже в этот момент он велосипед.

Бабка крякнула от натуги, и я испугался, что она рассыплется коричневым песочком.

– Не надо, – встряхнувшись, я сбросил с себя невесомые сухие ладошки. – У меня тоже лодка есть в запасе.

– Не смей, Гор! – прикрикнула лодья. – Не меняй сущности сверх необходимости. А ты, женщина, не вздумай его поднимать. Тебе, может, ещё детей рожать.

Я ужаснулся, представив, какие это будут дети – в бабкином-то возрасте, да с такой внешностью! С разбега запрыгнул на палубу и расслабился. Всегда любил ездить у деда шее. До сих пор приятно, свесив руль над бортом, смотреть на игру речных струй, окрашенных закатным солнцем в королевский золотисто-багряный цвет.

Йага, похоже, обиделась на неделикатное обращение – уселась с поджатыми губами на корме и закрыла глаза, словно видеть нас больше не могла. И когда это она успела сменить венок на седых волосах? И вообще помыться?

В прозрачной воде мелькнули длинные остроносые тела стерляди. Тоже королевский эскорт, наверняка Йагу сопровождают. А ведь бабка ни разу не предложила нам с дедом перекусить её подданными, – подумал я, когда в моё заднее колесо ткнулся любопытный пятачок Проси. Как бы ревнительница лесной экологии отреагировала, вздумай я при ней поужинать местной фауной? Дед тоже устроил разгрузочный день. Впрочем, есть не хотелось.

Семь вёрст до костров напрямик растянулись на пятнадцать речными изгибами.

Расписная лодья плыла беззвучно, отражаясь на волнах рваными цветными пятнами. Меня охватило ощущение, что когда-то я всё это видел – и закат с длинными и тонкими как перья аиста облаками, и безмолвные незнакомые берега – и плыл так же на лодье с драконьим носом много-много веков назад, и называлась она драккар. Какой-то глюк отцовской памяти.

Все сто лет я прожил в вечной мерзлоте сибирской тайги, выползая коротким летом к солнцу, в нашу летнюю нору, а на всю невыносимо долгую зиму впадал в спячку в сердце Гнезда – у тёплого серного озера глубоко под землёй, под ледниковым слоем, куда люди не пробьются даже бурами. Там не бывает землетрясений, столь частых в горах. Там в полной безопасности вылупляются нежные драконыши, потому драконы и выбрали для житья центр Сибири. Приспособились даже к полярной ночи и к лютым, как в Антарктиде, холодам.