Текст книги "Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Наталья Гринина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

========== 1. Раньше ==========

– Что случилось?– Я видел сон. Просто сон.

Раньше ему никогда не снились сны. Не то чтобы он их не запоминал – они ему просто не снились. Вообще.

Засыпая, Хён Су неизменно проваливался в мягкую, тёплую, уютную тьму, спасаясь в её объятиях от кошмаров реальности, и был ей за это благодарен. За её слепоту и немоту. За покой, что она дарила. За кратковременную передышку.

Ему не нужны были сны. И без того с лихвой хватало образов, звуков и впечатлений яви, сбежать от которых Хён Су мог лишь в беспамятство.

Однажды летом, когда одноклассники, подстрекаемые Ким Му Чжином, забрасывали его камнями, Хён Су отключился и провалялся без сознания блаженные несколько минут. Или часов. Какая разница? Хотя нет, разница была. Он как-то читал, что в обмороке или коме одних преследуют видения, а другие парят вне пространства и времени. И тогда, после удара в висок замшелым камнем, он тоже так парил. Был нигде. Словно не был. И если бы ему дали выбор, он бы предпочёл это бесконечное спокойное беспамятство паршивой реальности.

Но выбора у него не было. Как и снов. И последнее его вполне устраивало.

Поэтому каждый день он провожал с облегчением, зная, что сейчас, растянувшись на постели, скользнёт в радушную пустоту небытия. Отдохнёт. Точнее, выдохнет. Чтобы наутро снова закрыться в скорлупе отчуждения, которая весьма слабо защищала его от окружающих.

Да, он был психом. Все это говорили. Каждый житель деревни Кагён-ни знал, что сын мастера по металлу До Мин Сока страдает диссоциальным расстройством личности. Это они так думали. На самом деле он не страдал. Ему было всё равно.

Ну, положа руку на сердце, не совсем.

Совсем хорошо было бы, если бы его никто не трогал, не задевал, не дразнил, не смотрел со смесью презрения, жалости и страха. Не таскал за шкирку на эти дикие шаманские ритуалы изгнания злых духов, где он был вечной жертвой. Неподдающейся жертвой. А злыми духами на самом деле были они – его земляки во главе со старостой Квон Сон Боком, которых он ненавидел всем своим существом. В действительности это не он был одержим злым духом, а мерзкий старикашка одержим идеей «очистить душу Хён Су от скверны». Любопытно, что было бы, если поглубже копнуть в душонке самого старосты. Что там скрывалось? Хён Су не удивился бы, если бы скверна эта полезла изо всех щелей. Вспомнить только Хэ Су…

Совсем хорошо было бы, если бы он был сиротой и не называл своим отцом того, кого все считали исчадием ада на земле. О ком перешёптывались и рассказывали такие истории, перед которыми самые жуткие ночные кошмары выглядели, как наивные детские страшилки.

Сын До Мин Сока. Сын того самого До Мин Сока. Маньяка. Серийного убийцы.

Яблоко от яблони – разве нет?

Это клеймо было похуже клейма раба на лбу, которые он видел в учебнике по истории. Похуже диагноза на корочке его карточки в детском терапевтическом центре «Глубокая вода», куда отец водил его, чтобы Хён Су занимался арт-терапией… А зачем, собственно? Стать нормальным? А кто вообще нормальный? Может, староста или придурки одноклассники? Сильно вряд ли. Стать здоровым? Он не был болен. Стать счастливым? Разве для этого нужно было вести бесконечные тупые диалоги со скучающим психиатром и пить «витамины», которые Хён Су прятал за щёку и тут же выплёвывал, когда от него отворачивались. Или как можно скорее вызывал рвоту, если глотать всё-таки приходилось.

Зачем всё это было нужно? Хён Су не знал. Но твёрдо знал одно: он мог бы стать счастливым, если бы судьба вдруг подарила ему одиночество и не отнимала при свете дня спасительный ночной покой без единого сновидения.

Однако сны появились. Из ниоткуда. И почти в каждом из них к нему приходила она.

Ча Чжи Вон.

========== 2. Вспышка ==========

– Как только он очнётся, вас поглотит цунами.

Сны появились, когда Хён Су очнулся после месяца комы. Хотя, может быть, ему не посчастливилось видеть их и во время этого месяца, пролетевшего, как миг. Он не мог сказать с уверенностью: в голове всё перемешалось.

Почему он так долго находился в коме, тоже было непонятно. Потом ему говорили, что с подобным щелевым переломом черепа он должен был прийти в себя дня через два, но по какой-то причине пролежал без сознания целый месяц.

Из этого месяца, вычеркнутого из его жизни, Хён Су помнил только яркую вспышку света, резкий визг тормозов и удар. Его отшвырнуло на асфальт, он вырубился, а очнулся уже на больничной койке. И то, что предшествовало этой вспышке, предпочёл бы забыть.

Ночь. Ливень. Перелесок. Было холодно так, что до костей пробирало. Но его напарник Нам Сун Гиль, с которым они вместе работали в доставке в ресторане господина Но Ман Сика, попросил Хён Су помочь отыскать обронённый бумажник, а потом вдруг набросился на него с ножом и ранил в плечо. Оказалось, Сун Гиль хотел расправиться с ним, чтобы присвоить его скромные накопления. И кто бы его хватился и по нему горевал? У До Хён Су и документов-то не было, он уже три года скрывался после побега из Кагён-ни. Каким-то чудом Хён Су умудрился отобрать у Сун Гиля оружие. От шока, злости и боли рассудок его помутился, и он бы наверняка прикончил гадёныша на месте его же ножом, если бы…

Если бы вдруг не появился отец.

– Убей. Убей его, Хён Су…

В немигающих глазах До Мин Сока холодно поблескивало привычное презрение и… интерес: «Ну, может быть, на этот раз, а, сынок? Может, хотя бы теперь ты не разочаруешь меня?»

Этот потусторонний взгляд гипнотизировал и заставлял действовать против воли. Заставлял убивать. И не было сил сопротивляться…

Как Хён Су смог пошевелиться, он так и не понял. Сам не свой от потрясения и жгучей боли в плече, он куда-то бежал, натыкаясь на деревья, падая и снова поднимаясь, пока не вывалился из зарослей на шоссе, как раз под колёса невесть откуда взявшегося посреди ночи автомобиля.

Всё это пронеслось в памяти Хён Су ещё одно яркой вспышкой, отчего тут же проломило виски. Он зажмурился, пережидая приступ. Когда же боль отступила и он открыл глаза, то обнаружил себя в больнице. Палата явно была частной: одноместной, просторной, вылизанной от пола до потолка, с дорогой мебелью, не говоря уже о всяких роскошных штучках типа книг, картин и цветов. Это всё никак не могло быть для него – подозреваемого в убийстве, который три года находится в розыске.

Тогда как он здесь оказался?

Надо бежать отсюда. Куда – это уже второй вопрос. Надо бежать! Рана ведь уже зажила, значит, он как-нибудь справится. Хён Су неуверенно потрогал левое плечо. Странно, повязки не было. И рана не болела. Более того – на её месте он нащупал застарелый грубый рубец.

Ничего не понимая, Хён Су вновь огляделся, но ситуация яснее не стала. Сколько же он тут валяется? Где именно? А Нам Сун Гиль?

Ладно, это всё он как-нибудь выяснит. Сейчас главное – убраться отсюда, пока его не сцапала полиция.

Хён Су вышел в коридор, борясь с накатившей слабостью и головокружением. Бежать. Куда угодно. Только поскорее. Отчего-то ему и в голову не пришло, что он в больничной пижаме и босой. Голова не работала. Но он сумел сообразить, что у палаты и в коридоре не было полицейских. Значит, шанс есть.

За поворотом стояла какая-то девушка, говорившая по телефону. Хён Су на неё и внимания не обратил. Пришла навестить кого-то – и чёрт с ней. Но девушка смотрела на него, как на оживший труп, или призрака, или… психа. Он так устал от этих взглядов ещё в Кагён-ни, что лишь молча поджал губы. Плевать. Пусть думает, что хочет. Она ему никто.

Хён Су прошёл мимо неё, пошатываясь от слабости и видя впереди только дверной проём, ведущий на лестницу, – главный ориентир.

Но девушка вдруг окликнула его – или не его:

– Дорогой? Что с тобой?

На всякий случай Хён Су обернулся, ожидая и одновременно опасаясь увидеть в коридоре ещё кого-то, к кому обращалась незнакомка, но наткнулся только на её ошеломлённый взгляд, а потом заметил бейдж офицера полиции.

Значит, его всё-таки обнаружили. Его поймали!

Он дёрнулся и побежал. Как бежал от всех, кто смотрел на него так, как она. Кто мог быть связан с полицией. Кто мог помнить и знать его. От кого он скрывался все эти три года.

Ноги подламывались, и Хён Су несколько раз упал, скользя пятками по гладкому больничному полу. Но он бежал прочь от этой девушки, которая упорно его преследовала. По коридорам, по лестнице, через холл, заполненный людьми. Ему было не до них: главное – оторваться от офицера полиции.

Однако когда до выхода оставались считаные метры, Хён Су вдруг осознал, что все эти люди вокруг не врачи, не пациенты и их родственники. Это полицейские и журналисты, которые алчно набросились на него, тыча ему в лицо диктофоны и забрасывая вопросами, словно камнями:

– До Хён Су?

– Вы же До Хён Су?

– Вы очнулись? Вам уже лучше?

– Вы сыграли важную роль в деле о серийных убийствах в Ёнджу! Ответьте на пару вопросов для «Чосон Ильбо»!

Вокруг Хён Су всё завертелось: мелькали лица, голоса перекрикивали друг друга, началась настоящая сумятица, из которой его выдернула та самая девушка, что гналась за ним. Она схватила его за руку и увлекла за собой из беснующейся толпы журналистов в какой-то боковой коридор, лифт, снова коридор…

Наконец они оказались в его палате. Почему он позволил этой полицейской ищейке тащить его, как ребёнка? Почему не вырвался и не убежал? Почему послушно сел на кровать и, глотая воду, только смотрел на неё и слушал?

Её лицо было очень близко. Слишком близко. Она прикасалась к нему и говорила, говорила, говорила, то плача, то улыбаясь, то порываясь кому-то позвонить и сбрасывая вызов.

Что она говорила? Хён Су не всё слышал, не всё понимал, воспринимая в полнейшем смятении лишь обрывочные куски фраз. Ему казалось странным, что девушка обращается с ним не так, как следует офицеру полиции с пойманным преступником.

А потом в какой-то момент до него дошло. Озарило вспышкой автомобильных фар, подбросило, ударило в висок, припечатало к асфальту. Хён Су вдруг осознал, что она говорила и почему так себя вела. А когда понял – начал задыхаться. Уже подзабытый приступ удушья перекрыл ему горло, он выпустил из рук стакан с водой и рухнул с края постели на пол, хватаясь за грудь.

Воздуха не хватало, Хён Су хрипел и сопротивлялся, но всё равно соскальзывал в беспамятство. Перед глазами в серых пятнах мелькало искажённое ужасом лицо девушки, что пыталась привести его в чувство, а в ушах теснились, перекрывая друг друга, обрывки из её сумбурного рассказа и расспросов.

Последнее, что Хён Су ясно помнил перед тем, как потерять сознание, – это то, что она называла его Пэк Хи Соном и повторяла, что он – её муж.

Вот только видел он эту девушку впервые в жизни.

========== 3. Ленточка ==========

– Много всего случилось.– А кажется, ничего и не было. Ведь всё по-прежнему.

Когда это он начал задыхаться? Когда его стали преследовать внезапные приступы нехватки воздуха, во время которых казалось, что рёбра сжимаются, вдавливаясь в лёгкие, а горло слово режут тупым ножом?

Физических изъянов у него не наблюдалось. Уж это-то Хён Су знал наверняка: с самого детства его столько таскали по врачам, что он не хуже их изучил свой организм и его недостатки, которых не было.

С головой проблемы имелись. Но не с телом.

Так когда?

Подождав, пока дыхание выровняется, Хён Су спустил ноги с дивана и прислушался: в квартире было тихо. Видимо, Ким Му Чжин уже ушёл. Это хорошо. Вопросов и причитаний будет меньше.

Хозяин квартиры рано ложился и рано вставал, сваливая на свои журналистские встречи, вылазки и утренние совещания в редакции. Это вполне устраивало Хён Су, поскольку сам он предпочитал бодрствовать ночами. Тише. Спокойнее. И снов меньше.

В ду́ше дыхание окончательно восстановилось. Хён Су долго стоял под тёплыми струями, пытаясь избавиться от мрачного послевкусия кошмара, вызвавшего этот проклятый приступ.

Ему снился какой-то заброшенный бассейн с отбитым кафелем и ржавыми трубами. Классический антураж фильма ужасов, которые часто смотрел Нам Сун Гиль, чтобы, как он шутил, пощекотать нервишки. Они делили одну на двоих комнатёнку в задней части ресторана господина Но Ман Сика и коротали время между доставкой заказов: Сун Гиль – у телевизора, а Хён Су – со своим стареньким кассетным плеером. Ужастики он не любил. В подобной «щекотке» ему не было нужды. Но краем глаза поневоле видел на экране, к которому прилипал Сун Гиль, такие жуткие места, где и оказался во сне.

– Я буду истязать тебя, пока не получу ответ…

Он сидел на дне бассейна, израненный, его руки были привязаны к железной скобе, а вокруг шумела вода, наполняя небольшую, но глубокую чашу из разломанных труб. Как он там оказался, Хён Су не помнил. Что от него пытались добиться, и кто был его мучителем – тоже. Но важным было даже не это, а то, что вскоре бурлящая вода с шапкой грязной пены заполнила бассейн, накрыв его с головой.

Хён Су рвался к поверхности, пытался задержать воздух и выпутаться из верёвок, но они только сильнее вгрызались в его запястья, отчего он дёргался, теряя последние жалкие клочки кислорода.

А потом, когда его сознание стало растворяться в мутной воде, он вдруг почувствовал движение и, в последнем усилии открыв глаза, увидел перед собой Ча Чжи Вон. Она пыталась развязать верёвки, вытащить его, спасти, но он уже наглотался воды, лёгкие жгло и сил ни на что не осталось. А офицер полиции всё трясла его, тащила за собой наверх, к свету, и вот Хён Су вновь ощутил прикосновение жёсткого, сухого воздуха и начал задыхаться…

Так он и проснулся: в очередном приступе удушья, который из сна перебрался в реальность.

И всё-таки – как это вообще началось? Хён Су вяло копался в памяти, подставляя тёплым струям поочерёдно то спину, то грудь. И в какой-то момент его осенило. Он пошатнулся и едва не упал, но вовремя схватился за душевой кронштейн.

Точно же!

Впервые это произошло с ним во время одного из шаманских ритуалов, который, как всегда, устроил староста Квон Сон Бок. Хён Су помнил истошные вопли, бой барабанов и собственные стоны. Его держали за руки и прижимали к земле. Кто-то поставил ногу ему на спину, как раз на рёбра, – и воздух словно перекрыли. Хён Су порывался сказать, что ему нечем дышать, что он вот-вот потеряет сознание, но кто бы его послушал! Он помнил, как хрипел и дергался в тисках чужих рук, пытаясь протолкнуть внутрь хоть глоток воздуха, когда на него накатила тьма. Тогда односельчане, видимо, решили, что злой дух наконец-то оставил сына До Мин Сока, и отстали. Бросили его там. Позже его нашла Хэ Су и, плача, поливала водой из ручья, чтобы привести в чувство.

Вода. Опять вода…

Да, пожалуй, приступы удушья начались именно тогда, когда жители деревни вымещали на нём злость и страх перед его отцом. После того случая с обмороком шаманские ритуалы прекратились: должно быть, все решили, что добились желаемого. Но зато с тех пор в минуты сильного волнения Хён Су начинал задыхаться, и не помогало ничего: не седативные препараты, ни ингалятор астматиков. У него не было астмы. Он просто был проклят. Как иначе объяснить всё, что с ним произошло? И даже теперь, в этих изматывающих снах, на него накатывало удушье.

Вот совсем недавно после очередного визита в полицейский участок Кансу для «беседы», а по сути просто очередного допроса, Хён Су приснился подвал в доме его детства. Он спускался туда всего пару раз, когда осмеливался возражать отцу и тот запирал его, заставляя переписывать учебник при тусклом свете парафинового огарка. А ведь Хэ Су предупреждала его, что будет, если он станет перечить До Мин Соку. Дураки учатся на своих ошибках… Вот и Хён Су только после второго заточения в этом кошмарном месте сообразил, что при отце лучше молчать и со всем соглашаться. Делать так, как велено. Иначе его ждёт подвал, где пахло плесенью, крысиным помётом и почему-то сырой рыбой. И где непонятно зачем стояла огромная клетка, к которой Хён Су боялся даже приближаться. Он просто сидел на ступеньках лестницы и трясущимися руками переписывал текст из учебника, слушая жуткие шорохи и стук собственных зубов…

Так вот, после допроса ему приснилось, что он стоит в этом подвале с Ча Чжи Вон. Она с каким-то мстительным удовольствием тычет ему в лицо плеер, откуда доносится голос его матери, поющей колыбельную, а он задыхается, борясь с желанием броситься на девушку и отобрать у неё своё единственное сокровище. Нет, не просто отобрать, а вырвать из рук, переломав ей пальцы. Нет, ещё лучше – вырвать вместе с руками, чтобы она больше не издевалась над ним так изощрённо, так жестоко. Сквозь дурноту и шум в ушах Хён Су едва осознавал, что тянется к Чжи Вон в попытке задушить её. Чтобы она почувствовала то же, что и он. Но что-то ему мешало, не позволяя сомкнуть пальцы на хрупкой шее с неистово бьющейся жилкой. В результате этой короткой мучительной борьбы он просто упал на грязный пол и хрипел, пытаясь сделать вдох. А Чжи Вон… Что делала в конце того дикого чёрного сна она, Хён Су уже не увидел, вскинувшись на постели с открытым ртом и прижатыми к горлу руками.

Тогда ещё, помнится, в комнату вбежал Ким Му Чжин. В одних пижамных штанах, лохматый, с испуганным лицом, он выглядел довольно комично, вот только Хён Су был не в том состоянии, чтобы оценить это в полной мере. Он ещё долго пытался продышаться и давился водой, которую ему подсунул Му Чжин, без конца бубня о жутких криках, поднявших его с постели посреди ночи…

Поёжившись от болезненных воспоминаний, Хён Су прибавил горячей воды и попытался расслабиться. Сейчас всё было иначе: вода не губила его, а ласкала и успокаивала. Он больше не задыхался. И находился не в декорациях фильма ужасов, а в квартире Ким Му Чжина.

Отчего же так муторно на душе, так паршиво?

Из этого состояния нужно было выбираться: он и так невесть сколько проторчал в ванной. Надо было как-то встряхнуться. И, не дав себе времени опомниться, Хён Су резко вырубил горячую воду, непроизвольно ахнув от ледяного потока, обрушившегося на его плечи. Стуча зубами, он с остервенением растёрся полотенцем, прогоняя остатки морока, пока мир не встал на место. Или сжалился над ним и притворился, что встал.

Вот и встряхнулся, размышлял Хён Су, выходя из ванной.

Кофе. Ему нужен кофе. Шоковую терапию требовалось подкрепить хорошей порцией крепкой горькой панацеи.

Он, поёживаясь, добрался до кухни, шлёпая босыми пятками по полу, налил стакан воды и залпом выпил. Потом, подумав, выпил ещё.

За минувшие месяцы он уже освоился и неплохо ориентировался в крохотной квартирке Ким Му Чжина. Он обосновался здесь с того момента, как его выписали из больницы. Идти-то всё равно было некуда: не жить же в полицейском участке или того хуже – в своём прежнем доме в Кагён-ни, куда он ни за что не вернётся. И тут вдруг волшебным образом объявился его бывший одноклассник, друг детства, если так его можно назвать, и позвал к себе. По старой памяти. Хён Су не стал привередничать и вот уже три месяца занимал гостиную Му Чжина, изучив холостяцкую берлогу журналиста от угла и до угла.

Разумеется, Хён Су не забыл камни, что Му Чжин вместе с другими придурками бросал в него тем летом, когда всплыла жуткая правда о его отце, До Мин Соке. Он не забыл ему слёзы сестры, До Хэ Су, возле которой Му Чжин вился вьюном, пока их маленьких хрупкий мирок не разлетелся вдребезги.

Он ему ничего не забыл.

Хён Су скривился, только теперь заметив, что перелил воду выше допустимого уровня в кофеварке. Зашипев от досады, он принялся вытирать лужу на пластиковой столешнице, когда тишину квартиры раздробил на кусочки звонок мобильного.

– Хён Су, ты? – вместо приветствия уточнил Му Чжин.

– А кому ты звонишь? – резонно поинтересовался Хён Су, наконец-то включив кофеварку и падая на стул с таким облегчением, словно он не на кнопку нажал, а пробежал марафон.

– Ты где?

– Здесь, – буркнул он в ответ, зная, как Му Чжина бесит его немногословность и неопределённость.

А это, оказывается, забавно.

– А поконкретнее? – повысил голос Му Чжин.

– У тебя дома, болван, – сжалился Хён Су. – Где же ещё?

– Раз так, то давай ноги в руки и сюда, в суд. Забыл?

Забудешь такое, как же…

Не дождавшись ответа, Му Чжин добавил:

– Сегодня же первое слушание по делу Хэ Су.

– Я помню.

– Тогда шевелись. На твоё счастье, заседание перенесли на полдень.

Хён Су, не ответив, сбросил звонок, мстительно хмыкнув: пусть побесится. Забавно же! И наконец налил себе кофе.

Нет, он ничего не забыл Ким Му Чжину. И пока ещё не решил, прощать его или нет, несмотря на всё изменившееся отношение бывшего друга к нему и к Хэ Су в настоящем.

Он никогда не забывал плохое. Вообще ничего не забывал. Кроме этих проклятых пятнадцати лет! Выходит, он просчитался, вычеркнув из своей жизни месяц комы. И куда-то пропали целых пятнадцать лет, о которых ему рассказывали такое, отчего он снова начинал задыхаться.

Эти годы просто выпали из его памяти и из жизни, словно их взяли – и вырезали. Как вырезают кусочек ленточки на открытии какого-нибудь магазина или монумента. Отстригают серединку. Вот эта серединка, этот лоскут в пятнадцать лет из его памяти и выпал шёлковой юркой змейкой. Память просто распалась на два несоединимых куска, а он пытался её связать, восстановить целостность, но концы постоянно выскальзывали из пальцев, и у него ничего не выходило.

А две его реальности: та, которую он помнил и осознавал, и та, о которой ему все говорили, – как две стены, сходились и сдавливали его, лишая покоя и воздуха.

Он барахтался между ними, как в мутной ржавой воде, не зная, за что зацепиться.

Парадоксально, но его единственной зацепкой, его спасательным кругом неожиданно стал Ким Му Чжин, которого Хён Су столько лет ненавидел. За себя. За сестру. За булыжник в висок. За всё. И тут вдруг этот проныра превратился в его единственную опору, его кислород в сужающейся чёрной щели меж двух миров. Двух его жизней.

Одна – та, что Хён Су знал и слишком хорошо помнил. До мелочей. До стона. До взгляда прохожего в Кагён-ни. До мельчайшей капли крови на воротнике форменной школьной блузки Хэ Су. Она, эта жизнь, была паршивой, но понятной. Он приспособился к ней и просто плыл по течению, мечтая только о забвении и одиночестве. И о ночах без сновидений – его единственном отдыхе и спасении.

В этой жизни он прожил двадцать один год. Восемнадцать из них в деревне с клеймом психа, а после – и сына серийного убийцы, а три – никем. Без семьи, без дома, без документов, без надежды. Ну да, ведь он своими руками поджёг родной дом и сбежал в Сеул. Но при этом он оставался самим собой – До Хён Су, каким бы ненормальным он ни был или казался окружающим.

А во второй реальности ему, оказывается, уже тридцать девять. Он сын состоятельного главврача университетской больницы, и зовут его Пэк Хи Сон.

Бред… Бред. Бред!

Оказывается, теперь он знает столько людей! Или, вернее, это они его знают. Как сына уважаемого человека, как владельца ювелирной мастерской, как опытного – откуда? – мастера по металлу, создающего эксклюзивные дорогие изделия.

На Хён Су одним махом обрушилось всё, а особенно – его новая личность, которую на него настырно примеряли все и каждый, как торговец на рынке, желая продать. Звали Пэк Хи Соном и говорили о нём невероятные вещи.

И ладно бы этим всё и ограничилось. Но нет! Все как один утверждали, что у него есть – подумать только! – семья. Жена! Дочь! Это уже ни в какие рамки не лезло. Чтобы у него, человека с диссоциальным расстройством, были какие-то привязанности? Больше – семья? Ребёнок?

Бред!

Да он в жизни к себе ни одну девчонку и близко не подпускал, кроме сестры (будто бы кто-то стремился с ним общаться – ха!). Но то сестра. А то – жена! Уму непостижимо!

Оказывается, эта самая офицер полиции, которая встретила и преследовала его после комы, и была его женой.

Оказывается, из жизни нужно было вычеркнуть не месяц – целых пятнадцать лет!

Мало того. Он не только перенёсся на пятнадцать лет вперёд, но и прославился. Скрываясь и шарахаясь от людей, он вдруг оказался известен всем и каждому. Одни называли его героем, который помог поймать серийного убийцу, другие считали несчастным, который скрывался, взяв на себя вину за преступление сестры, третьи – психопатом, укравшим чужую личность и имя, чтобы обмануть и использовать несчастную девушку.

Да и с этим он бы в конце концов свыкся. Научился же как-то справляться за минувшие три месяца. Но ему снились сны! Каждую проклятую ночь этих проклятых ста дней новой реальности. Они изводили его, нашёптывали невероятное, убеждали в том, чего и быть не могло. И в самом деле сводили с ума, угрожая сделать пациентом психушки.

И почти в каждом сне он видел Ча Чжи Вон. Говорил с ней. Улыбался ей. Ужинал с ней на крыше их дома. Обнимал её под дождём. Целовал её. Любил её…

Хён Су дёрнулся и сообразил, что сидит на кухне у Ким Му Чжина, сжимая пустую кружку и, морщась, смотрит на белую оштукатуренную стену, на шершавой поверхности которой медленно таяли очертания лица Ча Чжи Вон.

Вот и пришёл в себя, называется…

Хён Су закрыл глаза, давая себе ещё минуту. Он так и не разобрался, что появилось раньше: сама Чжи Вон или сны о ней. Пытался анализировать, сопоставлять, но в конце концов просто запутался и бросил это гиблое дело.

Ему невыносимо было все эти три месяца, рухнувшие ему на голову, как небеса, встречаться с Чжи Вон, видеть это жадное ожидание и надежду, которые та безуспешно пыталась спрятать. Но её выдавали глаза. Жесты. Поза. Он научился разбираться в этом и с лёгкостью считывал всё, что говорили её взгляды, мимика, даже поворот носков туфель в его сторону. Откуда в нём это умение – Хён Су не задумывался. Однако теперь, после комы, читал людей, как раскрытые книги, пугаясь этого и поминутно приходя в ужас от того, что знает о них.

Но по большому счёту ему на всех было наплевать. Кроме Чжи Вон.

Разумеется, ей тоже досталось за минувшие месяцы, и он это прекрасно понимал. Детектив Ча прошла через внутреннее расследование, которое доказало, что она непричастна к краже личности. Она справилась с допросами, недоверием коллег, натиском журналистов и убедила Хён Су помочь расследованию. Благодаря его содействию полиции удалось найти зацепки и раскрыть правду о серийных убийствах в Ёнджу, когда в крохотной сонной деревеньке обнаружили массовое захоронение шести трупов…

Однако дело было вовсе не в этом. А в том, что Чжи Вон всё это время надеялась. Она ждала его. Она его искала. Его прежние чувства к ней, которых нет и никогда не было. И это было невыносимо. Просто невыносимо!

И если раньше Хён Су спасался от проблем общения с кем бы то ни было хотя бы во сне, то теперь сновидения стали для него гораздо хуже яви при всех невероятных событиях, что с ним творились. Потому что во снах он лгал. Он не был собой. Он не мог быть чьим-то мужем. Отцом. Он не мог любить.

А в реальности Чжи Вон изводила его этими своими пронзительными взглядами, прерывистым дыханием и этим ожиданием, на которое он не мог ответить.

Хён Су встал со стула, поставил кружку в раковину и, еле передвигая чугунные ноги, направился к шкафу с одеждой. Он был бы рад, если бы заседание суда перенесли не на полдень, а на следующий день. Чтобы оттянуть неизбежную встречу с Ча Чжи Вон. Ещё одну изматывающую встречу. Нет, лучше бы заседание отложили на неделю. Или вообще на месяц.

Подумав так, он ощутил укол совести – а как же Хэ Су? – торопливо оделся и вышел.

В тиски своих двух реальностей.

На поиски того самого вырезанного куска ленточки.

Навстречу невыносимому, ждущему взгляду своей жены, которую он не помнил.

========== 4. Взгляд ==========

– Смотри на меня всегда так, как сейчас. Продолжай верить мне. И я буду жить только для тебя.

Заседание суда прошло не по плану.

На первый взгляд, всё складывалось вроде нормально, вернее, предсказуемо. Первое слушание До Хэ Су по обвинению в убийстве старосты Кагён-ни Квон Сон Бока восемнадцать лет назад. Прокурор выдвинул обвинение в убийстве, защита настаивала на самообороне. Ничего неожиданного.

Но только не для До Хён Су.

Хэ Су держалась молодцом. Его родная сестра, которая когда-то зарезала мерзкого похотливого старика и позволила младшему брату взять вину на себя.

Хён Су был потрясён, когда впервые увидел её после выписки из клиники. Он думал, что узнает Хэ Су сразу же. Ведь не видел её каких-то три года. Чёрт! Пятнадцать. Или сколько? Вновь запутавшись и рассердившись на самого себя, Хён Су повернул голову на шум открывающейся двери – и обомлел. Перед ним вдруг появилось нечто невероятной красоты и столь же невероятной печали. Это нечто плыло к нему в размытом ореоле мятного цвета, и от замешательства Хён Су не сразу сообразил, что это девушка. Реальная девушка в тюремной форменной одежде. Встретившись с ней взглядом, он вдруг ощутил удивительное позабытое тепло внутри и понял, что улыбается.

Они с Хэ Су приняли друг друга сразу. И поняли сразу. Как принимали и понимали всегда. Она – его безэмоциональность, о которой не говорил только немой. Он – её замкнутость и вечный испуг. Хэ Су осталась прежней. И стала ещё красивее.

Подумав так, Хён Су едва не хмыкнул: ну да, Ким Му Чжина можно было понять…

Для него, родного брата, каким бы он ни был теперь, Хэ Су осталась прежней. Поэтому им легко было говорить на тех немногих свиданиях, что им позволили до суда. И нетрудно договориться. Собственно, договариваться было не о чем: правда оставалась правдой, и ни брат, ни сестра не намерены были больше её скрывать.

На суде и Хэ Су, и Хён Су были спокойны, как могут быть спокойны люди, уставшие от груза смутных лет, прожитых в страхе, с неизбывным чувством вины, и смирившиеся с неизбежным. Им обоим просто хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось.

Но всё только начиналось. И Хён Су неоднократно репетировал с Му Чжином, который достал его своими бесконечными советами, как вести себя на суде и что говорить. Он знал всё это и сам. Не дурак.

Вот только Ча Чжи Вон…

Она пришла к нему в комнату ожидания свидетелей, чтобы, как она выразилась, поддержать его, – и выбила почву у него из-под ног.

Своим бесконечным терпением вместо справедливых упрёков и требований.

Своим тихим, успокаивающим голосом вместо крика напополам со слезами.

Своей мягкой улыбкой вместо маски обиды на красивом лице.

Своим пониманием и прощением вместо ненависти.

Своей безмерной любовью, которую Хён Су не помнил. Не заслуживал. Не ощущал в ответ. А потому не мог принять.

На суде Чжи Вон неотрывно смотрела на него, пока он отвечал на вопросы по долгу свидетеля. Хён Су чувствовал её взгляд и тепло, исходящее от неё, даже через ползала, но не мог найти в себе силы посмотреть в её сторону.