Текст книги "Евроняня"

Автор книги: Наталья Нечаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Ника совершенно не представляла, кто такой Мишка Трипроцента, но и уточнять не стала – зачем? И так понятно – мафиози. А об этом страшном мире она ничего не хотела знать! Головастик, истолковавший ее молчание как согласие, коротко бросил кому-то в мобильник: «Кабриолет ко мне, мигом!»

Они не успели перекинуться еще и парой-тройкой фраз, как рядом с лимузином припарковался тот самый кабриолет, вчерашний. При дневном свете он выглядел куда лучше: и цвет такой мерцающий, зелено-голубой, словно хамелеон, и фары лупастенькие, и корпус ладненький, как облизанный. Вот если б еще крышу настоящую, а не эту черную брезентуху. На чистеньком задке кто-то, видимо, для понту пришпандорил эмблему от «Мерседеса». Зачем? «Мерседесы», они вон какие…

– Документы оформлю сегодня же, – пообещал Вовчик, усаживая сестру на водительское сиденье, и долго любовался, как Вероника, словно маленькая девочка, крутила руль, нажимала на педали, играла с рычагом автоматической коробки передач и подпевала мелодично пиликающему клаксону.

Увлеченная освоением очередной опции – открыванием и закрыванием черной мягкой крыши, – девушка совершенно не смотрела по сторонам. А потому и не заметила, как рядом со светлым лимузином Головастика солидно пристроился темный лимузин ЕВРа, как из него выскочили Петя с Марфой и следом вышел сам банкир.

– Ника! – уже заглядывала в кабриолет любопытная Марфа. – Чья это машинка? Можно, я тоже крышу пооткрываю?

– Ух ты, клё-ёвая тачка! – одобрил Петр.

– Здравствуйте, Вероника Владиславовна, – поприветствовал ее удивленный ЕВР.

Ника боком, неловко, вылезла из низкого салона, за ней вышел Вовчик.

– Знакомьтесь, – пролепетала Ника. – Это Евгений Викторович, мой работодатель, а это – Владимир… – она на секундочку запнулась, – мой брат.

– Вован! – энергично тряхнул Вовчик тонкую и сухую руку ЕВРа.

– Ропшин, – ответил ЕВР, глядя на незнакомца как-то очень странно. – А я и не знал, что у вас есть брат.

– Троюродный, – заторопилась в объяснениях Ника, – только что из Орска приехал!

– Из Орска? – ЕВР пристально смотрел на Вов чика. – Орский, значит?

– Он самый, – подтвердил Вован, тоже глядя на ЕВРа как-то странно. Вроде и снизу, поскольку был значительно меньше ростом, но в то же время явно свысока.

– Приятно было познакомиться, – вежливо прервал перестрелку глазами ЕВР. – Дети, пошли.

– Да-да, – поддержала Ника, – обедать пора! Ладно, Вовчик, пока, увидимся!

– Верунь, – властно остановил ее брат, – погоди! Ключи забери! – Нажал кнопку, дождался, пока крыша, поехав, запечатала кабриолет. – Держи! Документы завезу, как обещал.

Отобедав и лично усадив детей за уроки, ЕВР спустился к Нике в гостиную.

– Вероника Владиславовна, это вправду ваш брат?

– А что, у меня троюродных братьев быть не может? – Оскорбленная недоверием, задрала подбородок девушка.

– Что же вы не говорили, что у вас – такой брат?

– Какой – такой? – не поняла Ника.

– Вован Орский, – тихо проронил ЕВР.

– Вы не спрашивали… – пожала плечами няня.

– Понятно… – ЕВР о чем-то усиленно думал. – Это очень серьезный человек, очень, – пробормотал он и вышел.

Ника немножко поразмышляла, что могли бы означать эти странные слова, но тут хозяин явился снова. Вместо строгого дорогого костюма на нем был широкий трапециевидный балахон, весь в пятнах засохшей краски. Именно в таких показывали по телевизору настоящих художников и именно такой надевал ЕВР, когда занимался любимым делом – живописью. Балахон молча прошествовал мимо Ники, обдав ее острым запахом краски, и скрылся в мастерской. И тут… Если бы Нику внезапно насмерть ударило током, это, наверное, было бы менее болезненно. Она бросилась в свою комнату, откинула портьеры, для верности еще и зажгла свет.

Картина ЕВРа, украшавшая ее стену, кроваво-черная, в синей раме, была безжалостно исчеркана ярко-желтыми рваными мазками. Даже на раму попало.

– Господи! – Ника села прямо на пол, спиной к стене, прижала ладони к пылающим щекам. – Что же я сотворила?

* * *

Евгений Викторович Ропшин, по общему мнению, был суперталантливым банкиром! Как говорится, финансистом от Бога. Империя, которую он создал и которой умело управлял, казалась незыблемым «Титаником» в коварном, полном айсбергов океане деловой жизни. ЕВР счи тался совершенно непререкаемым авторитетом и серьезной величиной не только на российском, но и на европейском финансовом олимпе. И никто, никто в деловом мире не догадывался, какие страсти сжигали холодного, жесткого и расчетливого ЕВРа. Никто не знал, что истинным своим призванием он считал отнюдь не индексы и котировки, а живопись…

Жестокий и насквозь продажный мир искусства, к которому он время от времени обращался, причем, как настоящий творец, исключительно анонимно, таланта в нем не признавал. Скорее всего, мир просто не успел дорасти до личного гения Евгения Ропшина. ЕВР-художник, как многие его гениальные предшественники, значительно опередил время. То есть судьба уготовала ему привычный для непризнанных гениев путь – обструкции, гонений и посмертной славы, к которой, впрочем, он был готов.

Картины ЕВРа висели по всему дому, оправленные в изысканные, авторские же рамы, внушая священный ужас всем, кто их видел. Лишь дети к картинам привыкли и практически их не замечали.

А Ника – не смогла. Вот и…

Зайдет ЕВР к ней в светелку, увидит… И что? Самое малое – прибьет на месте!

Девушка сняла с плечиков легкий розовый пеньюар, зацепила кружавчиками за гвоздочек, неприметно торчащий из верхней перекладины рамы. Розовое чудо расправилось, опадая, и волшебной кисеей прикрыло испоганенное полотно.

* * *

Наследник славных Петровых традиций желал просмотра фильма про великого тезку. Возражать няня не стала: воспитательный процесс должен происходить беспрерывно.

– Вот, Петруша, смотри, что глупые предрассудки с людьми делают! Он – царев приемыш, она – дочь обеспеченных родителей. Он – сирота, а она – боярыня. Неравный брак. А Петр, мудрый правитель, этот мезальянс благословил! Потому что понимал – не происхождение главное!

– А что? – исключительно из вежливости поинтересовался мальчик, увлеченный очередным экранным мордобоем.

– Что?! – возмутилась Ника. – Душа! Доброта! Любовь! – И, поняв, что воспитанник ее не слышит, замолчала.

Эх, вот бы для них с ЕВРом такой царь нашелся! Который растолковал бы этому бесчувственному чурбану-банкиру, в чем его истинное счастье! Полгода прошло, полгода! А Ника как была в его глазах просто няней, так и осталась.

Хотя нет. Иногда, конечно, что-то такое проскальзывает. Сколько раз уже было: произнесет ее имя, и в глазах появляется такая влажная дымка, губы так страстно, чувственно приоткроются, будто хочет что-то интимное сказать. Только Ника навстречу подастся, только улыбнется ободряюще – раз! – то телефон зазвонит, то дети ворвутся, то доллар обрушится…

И все. ЕВР мгновенно деревенеет, глаза становятся холодными, хищными, а рот просто по линейке выравнивается.

– Не торопись! – наставляла ее тетя Валя. – Ты должна узнать про него все-все! Какие женщины ему нравятся, какие духи любит. А главное – что не любит. Поняла?

Ника молча кивала, соглашаясь. И неумолимое время доказывало абсолютную тети-Валину правоту.

Например, девушка с удивлением обнаружила, что хозяин испытывает непреодолимую тягу к мелким формам. Дылды-манекенщицы его не привлекали вовсе, поэтому Никины каблуки, цокающие по дому, он переносил с трудом, тактично намекая, что они портят ручной работы паркет. Как женщина умная и проницательная, Ника немедленно сменила модельные туфли на домашние тапочки и привычными каблуками баловалась отныне, только когда приходили гости. Чтобы соответствовать.

Гостей, кстати, в доме бывало предостаточно: коллеги-банкиры, политики, люди мира искусства. Некоторые, особенно распоясавшиеся, откровенно пытались выразить Нике свои симпатии. ЕВР неизменно хмурился и тут же уводил разговор в сторону деловых вещей, отвлекая внимание от няни. В такие моменты она обмирала от счастья и надежды: он ее ревновал, значит, почти любил! Словом, девушка понимала, что она стоит на верном пути, мешало одно – километраж. Дорога выходила долгой и непростой.

– Слушай, Ника, – прервал ее аналитические размышления Петр, – а куда вы с Марфой вчера делись? Я вас ждал-ждал, даже уснул. А Марфа врет, что вас похитили…

Вероника обомлела: забыла! Ведь хотела поговорить с детьми, насочинять чего-нибудь, чтобы, не дай бог, отцу не проболтались!

– Слушай ты ее больше! – уверенно заявила она Петру. – Фантазерка же, что с нее взять! Мы у метро Вовчика, брата моего, встретили, сели к нему в машину. Да и заболтались. А Марфа уснула.

И тут Нику как током ударило. Что, если Марфа отцу расскажет? Вот прямо сейчас, пока рядом с ним в мастерской крутится…

– Вероника Владиславовна, – в дверях нарисовался ЕВР, – можно вас?.. – Завел к себе в кабинет, плотно прикрыл дверь. – Марфа все рассказала. Как вас похитили, как вы бросились ей на помощь. Говорите честно, что произошло. Я готов ко всему. Вы знаете, дети – самое дорогое, что у меня осталось.

– Евгений Викторович… – Ника опустила глаза долу, завздыхала, словно заново переживая случившийся кошмар, на самом же деле лихорадочно соображая, как бы половчее соврать, и главное, что именно. Гордо подняла голову, будто решаясь на немыслимо тяжелую, но необходимую правду. – Да! Я не хотела вас расстраивать. Нашу куколку, нашу Марфиньку украли. – Няня всхлипнула. – Тайно. Подло. Цинично! – Ее голос зазвенел праведным гневом. – Схватили, сунули в лицо тряпку с хлороформом и – в машину! А я осталась. Прямо на дороге. Если бы не Вовчик, ну, этот, мой брат, я вас знакомила, который с кабриолетом… Он увидел, что я в обмороке, схватил – и в погоню! Короче, – Ника устало выдохнула, – бандитов догнали, всех перестреляли. Марфиньку отбили. Она, кровиночка моя, даже не проснулась. Так и спала всю дорогу. А я от страха все время в обморок падала, ничего толком не помню. – Ника перевела дух, открыто и честно посмотрела прямо в лицо ЕВРу.

В глазах у того стояли слезы.

– Вероника Владиславовна… – Он взял ее за руку, поцеловал ладонь, нежно-нежно. – Как я вам благодарен… Ника… Скажите, что я могу для вас сделать?

«Что-что, – подумала девушка, сладко тая от этого мужественного прикосновения, – замуж взять – вот что!»

Но, понятное дело, как женщина скромная и деликатная, вслух сказала совершенно другое:

– Что – я? Брата благодарите!

– Да-да, конечно, – горячо заторопился ЕВР, по-прежнему не выпуская Никину ладошку, – как мне его найти?

– Он скоро приедет, – сообщила Ника. – Документы на кабриолет подарит.

* * *

К приезду Вовчика в доме ЕВРа готовились, как к встрече с национальным героем. Стол был уставлен изысканными яствами, по центру красовались цветы, на приставной каталке рядом – шеренга разномастных красивых бутылок с алкоголем. Даже сервиз Жану было приказано достать фамильный, мейсенского фарфора, который, как раритетное произведение искусства, имел постоянную прописку в прозрачном, открытом для обозрения шкафу. Петр, важничая, готовил вопросы к неизвестному герою, мечтая произвести на него должное впечатление. Марфа просто повизгивала от восторга, предвкушая встречу со своим спасителем. ЕВР, по жизни привыкший, что благодарят и чествуют его, откровенно нервничал.

Вован, конечно, такой встречи не ожидал и оттого поначалу опешил, крутя огромной головой туда-сюда, словно пытаясь обнаружить рядом с собой незнакомца, ради которого весь этот праздник и затеяли. Когда же Ника наконец сообщила, что рассказала Ропшину про чудесное спасение Марфы и его, брата, героическую роль, Головастик успокоился, расслабленно уселся за стол.

– Сестренку мою благодарите. Она же этих козлов чуть зубами не загрызла! Будто за родное дите сражалась! – Вовчик ласково погладил Нику по голове. – Нам и стрелять-то практически не пришлось – у них от страху просто разрыв сердца случился.

– Неужели ни разочка и не пальнули? – разочарованно пробасил Петр.

– Братан, – по-свойски обратился к нему гость. – Стрелять – дело нехитрое. А ты без «калаша» попробуй! Методом психологического давления! Или зубами, как Вероника!

ЕВР не сводил с няни влюбленных глаз, а она, изысканно ковыряясь в тарелке, усиленно гадала: позовет он ее сегодня замуж или нет?..

По предложению Вовчика выпили за торжество справедливости, потом, по предложению ЕВРа, за крайне приятное знакомство, должное перерасти в верную дружбу.

– Пока мы тут все свои, – серьезно обра тился к присутствующим гость, – давайте договоримся: о случившемся – никому ни слова. Лады?

– Могила! – чиркнул себя ладонью по кадыку ЕВР.

Все остальные согласно кивнули, понимая и принимая важность обета. И очень вовремя успели, потому что заявилась Гена. В рыжем кучерявом парике. С оранжевыми губами и огненными ногтями. Факел, а не женщина.

Увидела праздничный стол, целых и невредимых Нику с Марфой, хлопнула оторопелым ртом:

– По какому случаю праздник?

– Брат приехал! – радостно сообщила Вероника.

– И мой лучший друг! – торжественно добавил ЕВР, чокаясь с Вовчиком.

– И наш, и наш! – завопили дети.

Гена общей радости понять не смогла, а оттого сильно забеспокоилась, решив показать, что она тоже своя в этом доме.

– Женечка, ты бы приструнил охрану. На нашей стоянке чей-то чужой кабриолет, мне припарковаться некуда было.

– Это не чужой, – доложила Марфа. – Это – Никин. Ей брат подарил.

Гена потрясенно хлопнула рыжими ресницами, одарила Вовчика взглядом обворожительным и заинтересованным и ненавидяще зыркнула на няньку:

– Вероника, неужели ты права получила?

– А ей и не надо, – успокоил Вовчик. – Ей машина вместе с водилой подарена.

От разрыва сердца Генриетту спас звонок в дверь.

– Никочка, деточка, здравствуй, – впорхнула в столовую разнаряженная тетя Валя. – Ух вы пусечки-еврусечки мои! – поочередно облобызала она обрадованных двойняшек. – Была неподалеку на вернисаже. Думаю, дай к родственникам зайду – соскучилась! – И она чмокнула детские макушки еще раз. – Здравствуйте, Генриетта Леопольдовна, я вас месяца два не видела, вы, кажется, подстриглись? Вам идет!

– Видишь, – ткнула Ника в бок Вовчика, – я же говорила, она ничего не помнит!

– Как Париж, Евгений Викторович? – продолжила любезничать старушка.

– Прекрасно, Валентина Макаровна. Правда, я в Лондоне был, но это одно и то же. Все цветет, буйство света и цвета!

ЕВР принялся живописать европейскую весну, но в этот момент в столовую ввалились наконец-то проспавшиеся после утреннего пьянства собаки и принялись выписывать круги вокруг стола, поочередно тычась сонными мордами в колени хозяев и гостей.

Гена, воспользовавшись тем, что внимание собравшихся переключилось на д’Артаньяна с Анжеликой, дернула тетю Валю за рукав:

– Почему вы меня бросили в таком положении?

– Разве вы тоже были на вернисаже? – удивилась тетушка. – Странно. Я вас совершенно не приметила.

– При чем тут вернисаж? – зашипела Гена. – Я про вчера…

– Вчера? – тетя Валя безмятежно улыбнулась. – Вчера был странный день, верно, магнитные бури. Я прилегла на минуточку на диван, а проснулась сегодня много после обеда.

Гена, пораженная неслыханной наглостью, свезла салфеткой холодный пот со лба.

– Вы что, не помните? – просипела она, уже почти не заботясь о скрытности диалога.

– Что вы, милочка, – приветливо улыбнулась старушка, увлеченная собачьими прыжками и ужимками. – У меня уникальная память!

Разомлевший Вовчик протянул чернохвостому Дарику бокал с коньяком, чокнулся с его носом: будем знакомы! Хотел было отхлебнуть после тоста, но Дарик так отчаянно взвыл, что гость немедленно вернул руку вниз.

– Выпить хочешь?

– Они у нас не пьют! – весело сообщила Марфа.

Вован, глядя на энергичный хвост пса, задумчиво произнес:

– Все не пьют, пока не наливают.

Опустил пониже руку с бокалом. Дарик мгновенно всунул в элитный хрусталь огромный розовый язык, сделал несколько глотательных движений, и бокал опустел.

– Вот! – продемонстрировал Вовчик пустую посудину изумленной публике. – С животными надо уметь обращаться!

Рядом уже крутилась, нетерпеливо повизгивая, рыжая, почти как Гена, Анжи.

Герой плеснул коньяка, протянул ей. Собака понюхала, сморщилась, чихнула и требовательно пихнула носом Вовчика в ногу.

– Понял, – кивнул друг животных. – Даме требуется напиток полегче.

Щедро налил в чистый бокал французского шампанского, протянул собаке. На этот раз Анжи кочевряжиться не стала: пенистый напиток исчез в ее пасти мгновенно, будто испарился.

За Вовчиком и собаками все наблюдали молча, как за захватывающим цирковым представлением.

– Похмеляются… – констатировала Ника. – Сейчас закурить попросят.

– Что? – пришел в себя ошарашенный невиданным зрелищем ЕВР. – Вы давали собакам алкоголь?

– Я что, больная? – возмутилась няня. – Кто у нас за собак отвечает? С него и спрашивайте!

– А что я? – обиженно стал оправдываться Жан. – Я же не знал, что тут Генриетта Леопольдовна спит! Она коньяк разлила, и шампанское тоже. Вот собаки и нализались!

Все одновременно уставились на покрасневшую почти в тон парика Гену.

– Эжен, – попыталась объяснить та. – Я решила, что ты приедешь ночью, у меня было важное дело, решила подождать…

– Да ладно вам! – миролюбиво пробасил Вовчик. – Ну, напилась женщина да уснула. С кем не бывает? Хорошо, что дом не спалила. Или вы не курите? – обратился он к Генриетте.

– Курит! – радостно сообщил Жан. – Дарик все окурки за Генриеттой Леопольдовной сожрал. Она их в коньяке тушила! Его сегодня полдня табаком рвало.

Изменившаяся в лице Гена решительно взмахнула салфеткой, уничтожая пот, градом катившийся в глаза. Салфетка цапанула стильную заколку, венчавшую роскошные рыжие кудри, и вернулась на стол вместе с париком.

Разговоры за столом мгновенно стихли: все завороженно разглядывали совершенно лысую Генину голову.

Через секунду оглушительно хлопнула входная дверь.

– Так, дети, спать, – мгновенно вспомнила няня о своих производственных обязанностях. – Жан, проследи за их туалетом!

В этот момент благодарная Анжи решила подарить избавившему ее от мучительного похмелья гостю самое дорогое – почти целый голубой ботинок. Она выудила его из своих запасников и торжественно водрузила ему на колени.

– О! – поднял над столом ботинок Вовчик. – Туфля! Синяя! Я точно такие себе в Швейцарии на заказ шил!

– Зачем? – насторожилась Ника.

– Да для стрелки одной. Туда по приколу все в голубом являются. Типа спецодежды…

– Вы бывали на заседании Клуба голубых ботинок? – расширив глаза, взволновался ЕВР.

– Где я только не бывал, – веско ответил Вовчик. Порылся во внутреннем кармане, извлек пачку разноцветных пластиковых карточек, веером раскинул на столе. Выудил одну, голубую, протянул хозяину.

– Так вы – член этого клуба? – Банкир замер от радости. – Я – тоже! Со вчерашнего дня!

– Меня тоже звали на заседание, но я, – он многозначительно посмотрел на Нику, – был занят более серьезными вещами.

– А вы давно состоите в этом клубе? – ЕВРа просто снедало любопытство.

– Не. Вот эту, – Вовчик потряс голубой карточкой, – месяца три назад купил. А ту, что до этого была, Япончику проспорил. Так вышло глупо! – Вовчик улыбнулся. – Стали наизусть Онегина читать, кто больше знает. Ну, я на третьей главе спекся. А Япончик, он – голова! Даже четвертую без запинки прошпарил! Ничего! В следующий раз я его на Байроне сделаю! Он в английской поэзии не очень андестенд.

– Значит, мы члены одного клуба! – как ребенок радовался ЕВР. – Это, знаете ли, символично!

– Викторыч, – снисходительно глянул на него Вовчик, – ты что, реально от этого прешься? Хочешь, вот эту подарю? Таких во всем мире – всего сто штук! – Он выбрал из разноцветного веера густо-серебряный прямоугольник с толсто выпячивающимися буквами «КМ». – Вот, «Клуб министров», слыхал? – Ропшин, не веря своим глазам, осторожно кивнул. – У Шредера на аметистовую друзу выменял. Номер девятнадцать. У моего тезки, ну, ты понимаешь, номер девяносто три. Бери! – И он пульнул по гладкой столешнице серебряную карту.

– Нет, – помотал головой ЕВР. – Это слишком дорогой подарок…

– Гляди, – спокойно проронил Вовчик, – тебе жить. Второй раз так не подфартит. – И, собрав со стола разноцветные признаки финансовой и политической состоятельности, небрежно засунул их в карман.

Ника, наблюдавшая за всем этим восторженно и внимательно, наконец спросила:

– Вовчик, а ты что, в самом деле Онегина наизусть знаешь? И Байрона?

– Сестренка, – улыбнулся Вован, – у меня память, знаешь, какая! И на языки я способный. Разговорный осваиваю за неделю, причем никто меня от аборигена не отличит! У нас в детдоме из книжек – стихи классиков да рассказы о Ленине были. Угадай, что я выбирал. Думаешь, почему у меня голова такая здоровая? Там, – он постучал по черепу, отозвавшемуся гулким басовитым звуком, – сплошная память!

На ЕВРа, Нику и тетю Валю слова Вовчика произвели одинаковое впечатление – сильное. Чай был допит, пирожные съедены.

– Увы, мне пора! – поднялась тетя Валя.

– Вас отвезут! – предупредительно встал ЕВР. – Я распоряжусь.

– Ну вот, все разбежались, – обнял Нику Вовчик. – Пойдем, сестренка, покажи, как живешь.

Ника довела его до комнаты, открыла дверь.

– Заходи, пойду с теткой попрощаюсь да детей на ночь чмокну.

Вовчик вошел, оглядел скромное Никино жилище. Увидел распластанный на стене розовый пеньюар: вот тетеха кувандыкская! Чего нижнее белье по стенкам развешивать? Легким движением сдернул кисейную дымку и застыл, пораженный.

Кроваво-мрачную, навевающую первобытный ужас абстракцию вспарывал праздничный и яркий солнечный луч. От него брызгами разлеталась ясная солнечная пыль, явно символизируя безоговорочную победу света над силами тьмы. Иначе говоря, торжества добра над злом. Желтые блики, отражаясь от поверженного пейзажа, скакнули солнечными зайчиками прямо на массивную синюю раму, придав и ей, угрюмой, совершенно иной, обнадеживающий колорит.

– Вот это да! – восхищенно выдохнул Вовчик. – Красота…

* * *

Пожелав спокойной ночи Петру, няня присела на кровать к Марфе, поцеловала милую мордашку.

– Ника, – обвила ее горячими ручонками девочка, – хочешь, открою тебе тайну?

– Давай! – улыбнулась девушка.

– Я влюбилась!! И я выйду за него замуж!

«Вот и первая любовь к моей малышке пришла, – умилилась Вероника, – счастье-то какое!»

– Конечно, раз любишь, значит, и замуж выйдешь. – Она погладила девочку по голове. Даже ребенок понимает, чем должны оканчиваться настоящие чувства. Интересно, в кого ЕВР такой недалекий?

– Ника, а как ты думаешь, папа мне разрешит?

– Уговорим, не волнуйся! – уверила няня, успев, однако, с сомнением подумать, что Ропшин, пожалуй, вряд ли способен с ходу понять смятения юной души. – Ну, расскажи, какой он…

– Ты что, сама не знаешь? – возмутилась Марфа. – Самый лучший, самый сильный! Мужественный, добрый, смелый! Высокий, красивый!

– Завидую. Настоящий мужчина! А внешне какой? Блондин? Брюнет? – продолжала допытываться Ника.

Марфа обиделась:

– Смеешься, да? Забыла, как твой брат выглядит?

– Так ты что… – Ника поперхнулась, закашлялась, Марфа услужливо постучала кулачком ей по спине. – Ты в Вовчика влюбилась?

– В кого же еще? – пожала плечиками девочка. – Принцессы всегда влюбляются в своих спасителей – прекрасных принцев.

– Погоди! – Немного оправившись от потрясения, няня поняла, что должна принять экстренные меры. – За Вовчика замуж нельзя!

– Почему? – капризно и обиженно прогундосила Марфа.

– Да потому что он… – Ника чуть не ляпнула «бандит», но вовремя прикусила язык. – Он – мой брат! А я – твоя няня, значит, мы – родственники, а родственникам жениться нельзя!

Девочка загрустила, вздохнула тяжело, как взрослая, и обреченно сказала:

– Ладно. Тогда он будет моим другом. Когда вы с папой поженитесь и родите детей, я буду жить с Вовчиком.

– Девочка моя любимая, – расчувствовалась Ника, – мы будем жить все вместе, одной дружной семьей.

– Правда? – сонно переспросила успокоившаяся Марфа. – Тогда уже женитесь скорее…

* * *

Отправив тетю Валю и никого не обнаружив в столовой, Ропшин пустился на поиски.

Дверь в комнату няни была приоткрыта, у косяка, сложив руки на груди, как в молитве, пребывал в состоянии культурного шока Вовчик.

– Слышь, Викторыч, – обратился он к остановившемуся в коридоре хозяину, – ты где это чудо отхватил? Продай, а? Как по голове бахнули, наглядеться не могу…

– Это… – ЕВР набрал в легкие воздуха и бросился головой в омут. – Это – моя работа!

– Да ну! – не поверил Вовчик. – Ты же банкир! А тут чувствуется рука гениального мастера. Я кой-чего в этом секу, не раз в «Сотбис» участвовал. Как покупатель, конечно. Круто. Отвечаю!

ЕВР молча смотрел себе под ноги. Такого скоропостижного прибытия славы он не ожидал, а потому не мог сразу сориентироваться, как себя вести.

– Вот эти солнечные лучи – просто находка! – продолжал Вовчик. – Как ты додумался? И эти блики прямо на раме… Викторыч, ты – гений!

– Желтое? – отчего-то переспросил ЕВР, решившись наконец войти в нянину светелку.

Немую сцену созерцания шедевра прервало неожиданное появление Ники. Она впорхнула в комнату и мгновенно все поняла.

– Ох! – громко вырвалось у нее. – Евгений Викторович, простите, я… случайно… все сотру… исправлю…

– Сестренка! – Вовчик, по-прежнему увлеченный картиной, совершенно не обратил внимания на странный, несвязный ее лепет. – Веруня, уговори босса продать мне этот шедевр. Плачу, не торгуясь.

Не понимая, о чем толкует Вовчик, Ника страшилась взглянуть на хозяина. Наконец собралась с духом, подняла глаза, покорные, больные, полные слез… И встретила такой сияющий, такой счастливый взгляд ЕВРа…

– Вероника Владиславовна, – торжественно произнес банкир, – если вы не против, я подарю это полотно вашему брату!

– Викторыч! – прочувствованно произнес Вовчик. – Ты – человек!

Мужчины обнялись, а Ника, наблюдая такую прекрасную сцену братания, вдруг почувствовала, как из уголков глаз тихонько выкатились горячие, как близкое счастье, слезинки и заскользили, светлые, тихие, вниз, к губам. Девушка слизнула их языком и совершенно четко поняла: скоро, очень скоро в ее жизни все переменится.

Трепетно замирая, она наблюдала в окно, как ЕВР проводил к машине осчастливленного шедевром Вовчика, потом жадно ждала появления звука его шагов. Вот он вошел, приятно чмокнула входная дверь. Вот он уже в гостиной, ближе, ближе…

– Вероника… – Она почувствовала на своих плечах горячие нетерпеливые руки. – Ника… – Он зарылся лицом в ее волосы, отстранился, требовательно развернул к себе. – Ника… – Его губы нежно скользнули по ее лбу, нашли прикрытые глаза. – Ника, Ника… – как заклинание повторял он.

И в этот момент грянул гром. Грубый, безжалостный, страшный. Казалось, сверху обрушился потолок. И на остатках свирепых раскатов тонко и жалобно прозвучал детский крик: «А-а-а…»

Мгновенно отброшенные друг от друга жестокой взрывной волной, Ника с ЕВРом пару секунд ловили открытыми ртами внезапно загустевший воздух. Потом одновременно крикнули: «Дети!» – и, толкаясь плечами и руками, понеслись по лестнице к спальням.

В малом тренажерном зале корчился на полу Петр. Над ним описывала правильные круги тугая гимнастическая петля.

– А-а-а… – тихонько подвывал мальчишка, прижимая к животу странно вывернутую руку.

– Петечка, мальчик мой, что случилось? – бросилась к нему Ника.

– Сынок, что с тобой? Ты жив? – едва выговорил побелевшими губами ЕВР.

– У-у-у, – сменил тональность будущий реформатор. – Упал!

Прискакал на одной ноге перепуганный Жан, на ходу пытаясь всунуть в штанину вторую ногу. Высунулась заспанная Марфа.

– Врача! – приказала Ника ЕВРу. Присела рядом со страдающим пареньком, обняла, прижала к себе. – Ну, не плачь, ты же мужчина.

– Вывих, – констатировал доктор, осмотрев Петрушу. – Неделю с лангеткой походит, всех и делов-то.

Конечно, уже ни о каких поцелуях в эту ночь речи не шло. Ника долго сидела у кровати перебинтованного, всхлипывающего во сне мальчика, вспоминала руки ЕВРа, его нежные горячие губы, улыбалась и верила: все у них впереди.

* * *

Какое наступило восхитительное время! Петр, с упакованной в повязку рукой, находился дома, Марфи даже по подружкам не бегала, все время, как Ника понимала, надеясь застать Вовчика. Вовчик же не появлялся, правда, позванивал ежедневно, по-братски справляясь, не нужна ли сестренке какая помощь.

ЕВР зачем-то поснимал со стен и спрятал в мастерской все свои картины. Разговаривали Ника с хозяином мало, потому что почти не оставались одни, – да и что слова? Что стоят они, грубые, тяжелые, общеупотребимые, по сравнению с нечаянными взглядами, легкими полуулыбками, случайными касаниями рук…

В один из тихих вечеров, когда спелые июньские звезды голубым горохом валились с неба, ЕВР, смущаясь, спросил:

– Вероника Владиславовна, скажите, а как вас посетила мысль добавить в мое полотно желтого колера?

Конечно, Ника все время ждала этого неизбежного вопроса и очень его боялась, потому что не хотела открывать страшную правду, щадя нежную и ранимую натуру истинного художника.

– У меня ведь комната не очень светлая, темная, можно сказать, – раздумчиво начала она. – А я так люблю солнце! – Девушка улыбнулась и сама стала теплой и трогательной, как солнечный лучик. – Вот мне и показалось… Вы на меня не сердитесь? – невинно похлопала она белоснежными ресницами.

– Наоборот… – ЕВР сказал это так нежно, что у няни закружилась голова. – Вы даже не представляете, какие горизонты мне открылись! Вы заставили меня по-другому посмотреть на свое творчество. Да что там на творчество, – ЕВР разволновался, – на мир! Понимаете, мои работы, они – суть моего мировосприятия.

Мужчина сел совсем рядом, Нике даже показалось, что она чувствует странный жар, исходящей из его тела.

– Мой мир, – продолжил ЕВР, – весьма далек от совершенства. Это жесткий и безжалостный мир чистогана, мир мрачных грез и утраченных иллюзий. И я подсознательно выплескивал все его несовершенство на свои холсты. Но теперь, – ЕВР встал, выпрямился во весь рост, в его зазвеневшем вдруг голосе Нике послышались совершенно незнакомые победные нотки, – теперь, после вашего вмешательства, я понял, что настоящий художник должен изображать жизнь не такой, какая она есть, а такой, какой ее хотелось бы видеть! Радостной, праздничной, яркой. В этом и есть истинное предназначение таланта! У меня открылись глаза, появилось второе дыхание!

Нике очень хотелось зааплодировать. Но она постеснялась.

– Вероника Владиславовна… – ЕВР снова сел, взял ее руки в свои ладони.

«Вот сейчас он сделает мне предложение, – подумала Ника, – или поцелует». Она томно прикрыла глаза, затрепетала ресницами.