Текст книги "Мальдивы по-русски. Записки крутой аукционистки"

Автор книги: Наталья Нечаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Увы, – кивнул он. – Но Павлу я предрекаю блестящую будущность.

– Вы знакомы? – я насторожилась.

– Вряд ли это можно назвать знакомством, – уклончиво отозвался он, – скорее я – поклонник его таланта.

– Ну, будете себя вести хорошо – познакомлю. Именно его работами я собираюсь иллюстрировать книгу об Арктиде.

– Думаете, он соберется во льды и снега?

– Уже собрался. Как раз сейчас он на пути к полюсу. Павел задумал цикл работ о Севере. Хочет пойти по пути Рериха.

– Чурилин на полюсе? – Антон дико удивился. – А мне сказали, что он заперся в загородном доме в деревне и выполняет какую-то работу. Я хотел заказать ему картину, даже телефон нашел, но он вне досягаемости.

Я весело рассмеялась:

– Его дом сейчас – ледокол! А деревня – это легенда. Чтобы не мешали вдохновению. И не дергали по пустякам. Он же знаменитостью стал недавно, не привык еще.

– Надо же! – поразился Боков. – Как любопытно! Думаете, в круизе его никто не признает? Насколько я понимаю, на полюс путешествуют только весьма обеспеченные люди, именно те, кто коллекционирует искусство. А у них нюх на гениев. Узнают по фото, замучают вопросами.

– Не узнают, – снова знающе улыбнулась я. – Его сейчас и мама родная не узнает. Он полностью имидж сменил. Уж я – сколько лет знакомы – и то не признала. Совершенно чужое лицо. Да и фамилия другая, и имя. Ему один наш общий знакомый помог замаскироваться.

– И как же его теперь зовут? На время круиза, имею в виду?

– Не знаю, – пожала плечами я. – Это – чужая тайна. Да мне и ни к чему. Я-то его все равно узнаю! Видела в маскараде!

Боков долго молча любовался расцветающим, как гигантский невиданный цветок, океаном.

– Вам тут нравится, Даша?

– Пожалуй. Но, честно говоря, я бы с большим удовольствием сейчас оказалась на ледоколе. Не люблю попусту терять время. Жизнь такая короткая, а я так много хочу успеть. Да и жару я не люблю.

– Вы меня заразили своей Арктидой! А что, если мне снять об этом блокбастер? Напишете сценарий?

Я легко пожала плечами, типа: надо будет – напишем.

– Полетели на полюс, Даш?

– Когда?

– Прямо сейчас!

– Полетели! – согласилась я. – Только давайте прежде немного поспим. Я же с дороги даже не отдохнула, а нам сегодня яхту покупать. Зять без моего совета шагу ступить не может.

– Конечно, Дашенька, отдыхайте. – Антон взял в свои ладони мои руки и погрузил в них лицо. Его мягкие губы нежно и целомудренно коснулись моих пальцев. – Мне так не хочется с вами расставаться. Вы удивительная, Даша. Это счастье, что мы встретились.

Пожалуй, я могла бы с ним согласиться. Антон мне очень нравился! Молодой, изысканный, богатый. Голливуд, церемония «Оскара», Каннский фестиваль. Передо мной стремительно проносились картинки нашего общего триумфа. Я – сценарист, Боков – продюсер, третьим в компании был Паша. Но он совершенно не мешал! Просто друг. Просто гениальный художник, которого с нашей помощью узнают не только ценители искусства, а весь мир.

– До встречи? – Я чуть задержалась у входа в наши апартаменты.

– Я буду очень ждать этой минуты, – снова склонил он голову в поцелуе.

Его глаза горели восторгом, ожиданием и – любовью.

Для полноты впечатлений осталось выяснить одно-единственное: женат ли Боков? Но это – завтра. Вернее, сегодня, когда я чуть-чуть посплю.

Сквозь открытое окно нашей Grand Beach Villa доносились шелест океанских волн и крики какой-то близкой птицы. Орала она мерзко и громко и вдруг замолкла.

Наверное, Антон отвернул ей голову, засыпая, улыбнулась я. Чтобы не тревожила мой отдых. Первый день, вернее, первая ночь на Мальдивах прошла просто превосходно, значит, дальше будет еще лучше!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
SHILL BIDDING[4]4
  Shill Bidding – запрещенный способ, применяемый продавцами, при котором знакомые или сам продавец под другим логином делают ставки на свой товар в целях поднятия цены и накрутки отзывов (аукционный термин).


[Закрыть]

Поспать мне, конечно, не дали. Только-только я погрузилась в сладкие грезы, в которых мне вручали «Оскар» за лучший сценарий, только-только закончила принимать поздравления и букеты, позируя для папарацци рядом с собственным портретом кисти Чурилина, который критики единогласно объявили «новой Джокондой», как в интимное пространство моего сна бесцеремонно влез до омерзения противный голос, сообщивший, что так можно продрыхнуть весь отпуск, и совершенно однозначно давший зычную команду: «Подъем!»

– Отстань, – попросила я не в меру ретивого Ильдара. – Я недавно легла.

– Ничего себе, недавно! – услышала я рядом возмущенную Юльку. – Даже я уже встала!

Тут я сообразила, что, заваливаясь спать, даже не удосужилась уточнить, явилось ли в постель олигархическое чадо.

– Ты что, тоже до утра шлялась? – строго спросил Ильдар гулящую дочь.

– Сам шлялся, – парировала наследница. – А мы с Дашкой сначала выспались, потом встали и пошли на берег рассвет встречать и плавать в океане. Потом снова легли, потому что устали. А потом меня мама разбудила на завтрак.

Врала Юлька хорошо, искренне.

– Вставай, Дашка, – толкнула меня Юлька. – Пойдем в бар кофе пить, уже все собрались.

– Никакого бара, – наставительно сообщил глава семьи. – Катер ждет. Нам на яхту пора.

Пришлось встать. Удивительно, но чувствовала я себя отдохнувшей и выспавшейся. Зеркало вполне подтвердило мои ощущения: хороша, черт меня возьми! Чуточку румян на скулы, чтобы лицо заиграло, и водоотталкивающую тушь – припушить ресницы.

– Сколько мы на яхте пробудем? – поинтересовалась я у Ильдара. – Час? Два? – Надо же было сориентироваться, когда я снова увижу Антона.

Условия-то голливудского контракта мы вчера не обсудили. И хорошо. Есть повод увидеться. Влюбленный мужчина, стремящийся завоевать сердце девушки, куда как более щедр и уступчив.

Мое сердечко екнуло и затрепетало. Я вспомнила внимательные глаза Антона, зеленые, с горячими коричневыми крапинками, его худые тонкие пальцы. Я на мужские пальцы всегда обращаю внимание. Именно по рукам можно с точностью понять, что за человек перед тобой. Ну, в смысле, сноб, или жлоб, или рубаха-парень, или зануда несусветная. У Антона руки оказались что надо. Как у музыканта. Или артиста. Породистые, с длинными пальцами, жилистые и подвижные. Такие руки бывают очень ласковыми. И очень умелыми. Они обращаются с женским телом, как с драгоценной скрипкой, извлекая из него просто чудесные звуки!

У Паши Чурилина, кстати, руки тоже были что надо. Но он – художник, ему сам Бог велел. А потом, где Паша и где Антон! Если бы они сейчас были вместе рядом, мне пришлось бы нелегко, потому что потребовалось бы выбирать, а так.

– Ты куда-то спешишь? – удивился Ильдар. – Если яхта понравится, мы хотели на ней сразу на острова рвануть. Тут такая услуга есть – робинзонада. Высаживаешься на необитаемый остров и живешь в первобытных условиях, как Робинзон. Сам очаг разводишь, пищу готовишь.

– Рыбу ловишь, тигра заваливаешь, – продолжила Юлька.

От подобной перспективы я пришла в ужас. Вот чего-чего, а экстремального отдыха мне никак не хотелось. Тем более с острова, верно, не так просто вернуться обратно, только вместе со всеми. А Антон? А наше начавшееся зарождаться чувство? Всякий знает: любовь как бабочка. Чуть шевельнешься не в ту сторону, улетит – и поминай как звали. И что, отдых насмарку? А блокбастер про Арктиду? Нет уж, извините, личным будущим я рисковать не намерена.

– Ильдар, – медовым голосом заюлила я. – А давай яхту быстренько купим, и я на том же катере обратно вернусь. Мне не до экстрима. Я на массаж схожу, в СПА-центр запишусь. Мне ж не только отдохнуть, но и здоровье поправить надо. А вы уж на острова сами.

– Как это – сами? – растерялась Галка. – Мы же семьей хотели! А в СПА-центре я нам всем абонемент взяла на десять дней, послезавтра начнем. И массаж уже всем купила, да не простой, а какой-то самый крутой, философский.

– Какой?

– Так сказали, основанный на принципах древней философии аюрведы. И кучу разных других процедур. А сегодня и завтра у нас острова. Быть на Мальдивах и не поплавать вдоль кораллового рифа – это преступление! У нашего Reethi Rah площадь сорок четыре гектара, а тот, что мы для пикника заказали, всего гектар. Прикинь? Такой коралловый малютка. Хорошенький, зелененький, головка такая кудрявая!

– У кого головка? – оторопела я.

– У острова!

– Точно, Дашка, – поддержала Юлька, – я на фотке видела. У него пальмы прямо на макушке растут, как ирокез. А все остальное – лысое.

– Ничего не лысое, – обиделась за остров Галка. – Там просто очень белый песок, потому так кажется. Красота, Даш. Вроде необитаемый остров, а все удобства. И горячая вода, и туалет, и душ. Мы и гостей уже пригласили, они прямо на остров приплывут.

– Каких гостей? – быстро спросила Юлька. – Опять одних старперов?

– Юлдуз! – прикрикнул отец. – Что за жаргон?

– Не жаргон, а называние вещей своими именами, – безмятежно отозвалось чадо.

Что-то в Юлькином заявлении меня смутило, может, слово «называние»? Я немного поразмышляла, есть ли такое в русском языке, но поправлять племяшку не стала: родители рядом, пусть и воспитывают.

– Юляша, не расстраивайся, – успокоила Галка. – Все с детьми будут. И Миша, и Гарик, и Гуля приедут.

– Сплошной детский сад, – вздохнула я. – Мне-то там что делать?

– Дашка, не переживай, – утешил Ильдар. – О тебе мы тоже позаботились. Леня с Сержем, ну Роцкин с Абрамовым, уже копытами сучат, так мечтают с тобой познакомиться. Я ж им такое про тебя рассказал, что ты для них теперь круче английской королевы! И Керим обещал клевого гостя нам представить – кинопродюсера знаменитого. Вроде тоже неженат.

– Фамилия как? – затрепетала я.

– Не спросил. Но он со всеми голливудскими звездами на короткой ноге, так что скучать не придется. Да ты его знаешь, эту мутотень фантастическую, которая миллиард в прокате собрала, ставил.

– Да Дашка с ним уже познакомилась! – оповестила Юлька. – Антон Боков. Она с ним до утра и шарилась. Теперь проснуться не может.

Вот так и палятся неумные люди. Ильдар с Галкой уставились в четыре глаза сначала на меня, потом на дочь.

– Так это вы с ним рассвет встречали? – подозрительно спросила сестра.

– Ну да, – зевнула я. – В океане познакомились, во время заплыва.

За спиной я показала Юльке недвусмысленный кулак.

– Он так клево плавает, – доверчиво сообщила родителям юная врушка, – мы за ним еле угнались! Просто как акула!

– Вот на острове заплыв и устроите, – улыбнулась довольная сестрица. – Пошли?

* * *

Выйдя из номера, я сразу поняла, что остаток всей своей жизни я хочу провести именно тут.

То, что под ночными фонарями казалось просто красивым, при свете дня оказалось прекрасным. Ладно, ночью темно, но почему же я утром этого всего не разглядела? Хотя. Конечно, я была целиком поглощена вспыхнувшим во мне чувством и просто не обратила внимания на окружающую обстановку. А зря!

С огромной террасы открывался невообразимо живописный вид. Почти у ног голубел чистейший бассейн, в прозрачную воду которого входили два белых языка: на одном – журнальный столик в окружении мягких кресел, на втором – овальная ванна с гидромассажными штуками и широкое ложе, обитое тончайшей белой кожей, с кожаными же разноцветными подушками, разбросанными по данному сексодрому, видимо, для красоты.

Вокруг чаши бассейна, обложенной красивым натуральным камнем, расположились уютные диванчики, типа «где из вода вылез, там и прилег». На искусственном островке в центре голубой лагуны изысканно кривилась цветущая магнолия. Ночью именно ее я приняла за бонсай-переросток. Вокруг воды курчавились уже знакомые мне лопухи в кадках и остролистые молоденькие пальмочки. По всему периметру, доступному глазу, за исключением, конечно, открытой океанской стороны, высились пальмы-великаны, перекрывавшие кружевом листвы синее небо. Цветущие белым магнолии и всеми оттенками розового олеандры, пышные и вальяжные, едва доходили пальмам до колен.

Где-то подобную роскошь я видела. То ли в какой-то рекламе про соки, то ли в кино про Тарзана. Честно говоря, рекламные видеокартинки были столь прекрасны, что в реальность их существования я не очень-то верила. Действительность же оказалась намного роскошнее. Заглатывая глазами всю эту красоту, не успевая переваривать цвет, свет, запахи и звуки, я восторженно хлопала ресницами, не в силах вымолвить ни слова.

Прямо под террасой начинался океан. Белый песок, словно тут опорожнили несколько составов с мукой, или, еще хлеще, завезли из зимнего Куршевеля требуемое количество чистейшего альпийского снега, бликовал и посверкивал идеально зализанной поверхностью. Береговая отмель, видимо, именно из-за белизны песка, казалась почти бесцветной, с едва заметным голубоватым оттенком. Но чем дальше в океан, тем гуще и насыщенней становился тон воды: светло-голубая, как чистый топаз, она наливалась глубокой синью, превращаясь в глубокий таинственный сапфир, потом разливалась густой бирюзой, и, наконец, далеко, почти у горизонта, снова светлела, преображаясь в бескрайнее серебряное зеркало.

И такого синего неба, как тут, не голубого, а именно синего, я тоже не видела ни разу в жизни. Пожалуй что, даже у самого талантливого художника не нашлось бы краски, чтобы передать этот глубокий гипнотизирующий цвет. Он будто втягивал в себя, как в бездонную завораживающую воронку, глаза, внимание, настроение, душу. Он звал к себе, манил, обещая неслыханные блаженства и невиданное счастье. Он сам был счастьем – этот волшебный нереальный цвет.

Онемев и оглохнув от восторга, я обернулась и увидела шевелящиеся в улыбке губы Галки. Рядом капризно кривила рот Юлька. Ильдар что-то неслышно тараторил в телефон.

– …не торопиться, – донесся до меня обрывок фразы. – Ладно, выдвинемся через час.

– Ура! – завопила Юлька. – Дашка, пошли купаться! А потом в бар.

– Вы не перекупаетесь? – встревожилась Галка. – Если уже с утра наплавались? Может, Даше не надо бы так сразу, ведь с непривычки и обгореть недолго.

– Для аппетиту, – пояснила Юлька, хватая меня за руку. – Мы прямо тут, из нашей Water Villa.

Через минуту мы оказались в том самом домике на курногах, что поразил меня при швартовке.

– А купальник? – остановилась я.

– Да тут можно голышом! Это же наша бунгала! Со всех сторон закрыта, смотри, вот лесенка прямо в воду.

Соломенный сарай оказался внутри ничуть не хуже самих номеров – то же красное дерево, та же изысканность интерьера, та же сдержанная роскошь. Бар с набором алкоголя и соков, диваны и диванчики, широкая кровать, цветы, телевизор, музыкальный центр. Вот тебе и избушка. Единственное отличие – отсутствие стены и открытый спуск к воде. Фантастика.

Вода оказалась теплой, ласковой и очень дружелюбной. Она ластилась к коже, мягко ерошила распущенные волосы, щекотала шею. Расслабившись, я легла на спину и прикрыла глаза.

– Чего разлеглась? – толкнула меня Юлька. – Искупалась? Пошли. А то как увезут предки к Робинзону, так и с ребятами не попрощаемся.

– С какими ребятами?

– Так Мигель с Хуаном сегодня отчаливают. В Австралию собрались, на кенгуру охотиться.

– Разве на кенгуру можно охотиться?

– Понятия не имею. Да Мигель, если захочет, себе целое стадо этих коров купит.

– Почему коров?

– Отстань, давай вылезай. Я душ не выключаю.

Еще через пять минут мы, свежие, обласканные морем и солнцем, рысью неслись по розовой плитке вихлястой дорожки, прячась за лопухами, чтоб не увидели Галка и Ильдар.

В баре, куда приволокла меня Юлька, было пустынно, тихо и после слепящего света пляжа – очень темно. На столиках помаргивали свечи, надежно упакованные в толстые плафоны, с потолка свисали приглушенные длинные колбы серо-розоватых светильников, красные мягкие стулья дивно гармонировали с салфетками на столешницах и стеновыми панелями красного дерева. Словом, бар был, как и все тут, luxury goods. Но, кроме нас с Юлькой, внутри не наблюдалось ни одного человека.

– И где? – ехидно спросила я.

– Где-где! Дрыхла бы еще дольше! А может, еще не пришли.

Мелкий и тщедушный бармен, улыбаясь во все имеющиеся в наличии зубы, принес нам заказанный кофе и белый длинный конверт на красивом подносе.

– Это вам просили передать, – изогнулся он перед Юлькой.

– Вот! – победно взглянула на меня та. – Видишь! Это от Мигеля!

В конверте лежала записка с пожеланиями всего хорошего и надеждой на скорую встречу в Москве, плюс еще один конвертик, меньше размером. На нем было начертано «для Даши».

«Это – осколки моего разбитого сердца, – гласили английские буквы. – Я приеду за тобой в Москву. Люблю, целую, не выходи без меня замуж!»

– Ой, а тут что-то лежит! – потрясла конвертиком Юлька, вытряхивая на столешницу три камушка. Два – кроваво-красных, как крупные зерна переспелого граната, а третий – густорозовый, словно подсвеченный рассветным солнышком изнутри. – Что это такое?

– Осколки сердца, – сообщила я, загребая камни в щепоть и опуская их в карман. – Признание в любви.

Стало почему-то грустно, даже всплакнуть захотелось. Все-таки не каждый день приходится разбивать сердца сыновьям самых богатых людей планеты, тем более вот так, вдребезги. Жалко, что милый Мигель такой юный. Хотя. Попади парнишка в добрые руки, можно было бы и над фигурой поработать, и лишний вес согнать, и приодеть, да и манеры хорошие привить. Только вот с возрастом что делать? Десять лет разницы – это много. Вряд ли его отец согласится. А если не согласится, то и все труды насмарку. Нет уж, за двумя зайцами погонишься, как говорится. Раз послала судьба Антона, значит, так тому и быть. А Мигель… пусть паренек подрастет, на ноги встанет, профессией овладеет. Лет через пять я еще буду в полном цвете, а он уже повзрослеет. Тогда и посмотрим. А сейчас – вперед, на абордаж яхты! Антон-то, наверное, ждет не дождется, когда мы увидимся. Свидание на необитаемом острове, что может быть романтичнее?

* * *

Покупка яхты, тем более первой, дело серьезное. Поэтому на обследование объекта были взяты лишь специалисты. Специалистом считалась я одна. Галка присутствовала как будущий потребитель, Юлька – в группе поддержки без права голоса, ну и сам Ильдар, покупатель.

Продавец – милый загорелый и черноглазый Керим Кусманов – на «Лоле» присутствовал один. Не считая команды из трех человек. Остальные, в смысле обещанные, гости должны были подрулить прямо на необитаемый остров. Чтобы не путаться под ногами во время сделки.

После «Жемчужины» Ефрамовича и кучи иных, виденных и посещенных мною яхт, крошка «Лола», беленькая, хорошенькая, показалась мне совершеннейшей игрушкой. Две спальни размером с ладошку (то есть в одной, понятно, станут отдыхать владельцы – Галка с Ильдаром, а в другой мы с Юлькой? На пару? Веселенькая перспектива! А гостей куда? В гамаки и на мороз?), гостиная – в две пятерни и верхняя палуба, на которой, если постараться, впритык может разместиться человек десять.

Увидев мое разочарованное лицо, Ильдар обеспокоился:

– Что-то не так, Дашуня?

– Не знаю, – протянула я. – Где ты на ней плавать собрался? В ручье на даче? Никакого пространства для жизни. Лучше бы тогда у Абрамовича одну из малышек купил: «Stream» или «Sophie's Choice».

– Это вы о тех, что Рома у БАБа взял? Так они еще меньше, Даш, – улыбнулся Кусманов. – И продал он их давно. Вы, наверное, вообще на яхте впервые?

Большего оскорбления трудно было представить, поэтому я гордо промолчала.

– Вы че, дядя Керим, – влезла Юлька. – Наша Дашка на всех мегаяхтах была! Не читали, что ли, в газете?

– Не читал, – снова улыбнулся Керим. – Некогда. Можно, конечно, и поболее посудину взять. Но Ильдар сам хотел для начала маленькую, в пределах миллиона. А если на класс Best of the Best рассчитывать, то и размер больше, и цена соответствующая. Но я лично тоже с малышек начинал. Яхтинг – штука непредсказуемая, а вдруг вам не понравится? Эту на прикол в любом водоеме под Москвой поставил, и забот никаких.

– Вот именно, – кивнул Ильдар. – Чего сразу на океанский лайнер кидаться? Вон Витька Новиков на аукционе купил дуру за двенадцать лимонов евриков, парканул на Пестовском водохранилище, а что с ней дальше делать? Зиму простояла, проморозилась до самого донышка, какие-то микротрещины по корпусу пошли. Теперь, чтобы отремонтировать, столько же вложить надо.

– Это точно, – охотно кивнул Керим. – У нас в Москве скоро рынок подержанных яхт сравняется с рынком автостарья. Витька, когда свою туда пригнал, оба дизеля запустил, а они с турбонадувом. Лодка как рванет! Повезло, что на противоположный берег не выскочила, метров двадцать не долетела. Витька с тех пор к ней не подходит. И вообще сейчас тенденция такая, что знающие люди постепенно снова на парусные яхты перейдут. В Европе этот процесс уже пошел.

Я вспомнила World Yacht Trophies в Канне, «Вальс цветов», под который кружились на голубой воде три яхты, и с сомнением покачала головой:

– Переходят те, у кого денег нет. Сильно я сомневаюсь, что Абрамович свои «Pelorus» с «Ecstasea», а уж тем более «Eclipse» на парусники променяет! Если только барк «Седов» прикупит.

Керим впервые взглянул на меня с уважением:

– Роман – особая статья. И потом, он яхты уже лет десять коллекционирует. У него к ним чисто художественный интерес.

– Коллекционирует? – я хмыкнула. – Хорошее слово! Точное. Правильно, кто-то спичечные коробки, кто-то картины, кто-то марки, а кто-то – яхты.

– По интересам, – согласился Кусманов. – Кому что нравится. Марки, кстати, иногда дороже яхты стоят. У меня друг один раритет сторговал за два миллиона. Считает, что повезло. Шведская почтовая марка, так себе, смотреть не на что, а уникальность в том, что тупоголовые почтари вместо желтого цвета шлепнули зеленый! Брак? Брак! Но – единственный в мире.

– Не понимаю, – вздохнула Галка, – чего с этой маркой делать? Людям и то не показать.

– Не для показа покупается, – огрызнулась я. – Для престижа и вложения средств.

– Ясное дело, – согласился Керим. – Я, например, старинные вещи собираю. Недавно на Sotheby's такие вазы отхватил! В паре. Императорский фарфоровый завод, первая половина девятнадцатого века, роспись под малахит! И взял недорого. Всего за три лимона. Правда, фунтов.

– И куда ты их поставил? – ревниво спросила Галка.

– Пока в Архангельском, в гостиной. Рядом с каминными часами. Очень вписались.

– Часы тоже аукционные? – поинтересовалась я, чтобы поддержать разговор.

– Конечно! Это моя гордость! Работа Фаберже по эскизам Леонтия Бенуа. Их Александру III и Марии Федоровне на серебряную свадьбу подарили. После революции они в Госхране пылились, пока Арманд Хаммер не купил. Я за ними давно охотился, вдруг смотрю: Christie's выставил! Шесть лимонов фунтов, и они мои.

– А чего же мне Лола их не показала? – расстроилась сестрица. – Я ж у вас в Архангельском сто раз была!

Супругу Кусманова, значит, зовут Лола. И яхту он в честь нее назвал. Или наоборот, жену под яхту подбирал? Вопрос! А что, идея хорошая. Когда мы с Антошей приобретем лодку, то назовем ее, конечно, «Дарья». Или «Даша». Так даже нежнее. Стоп, а вдруг у него уже есть яхта? Тогда что, переименовывать придется?

– А Лолке по фигу! – ухмыльнулся Кусманов. – Ее больше камушки-стекляшки интересуют. Она старинную ювелирку собирать начала. Типа, надо же мне иметь самостоятельное хобби! Я не против. Все наши что-нибудь собирают. Как без этого? Уже вроде дурной тон – ничего не коллекционировать.

Ильдар смущенно крякнул, а Галка покраснела, из чего я сделала вывод, что вскорости мои родственнички непременно приступят к какому-нибудь элитарному собирательству.

– Не знаете случайно, кто на последнем Sotheby's «Лолиту» Набокова купил? – с умным видом вставилась я. Честь-то фамилии спасать надо! А кому, если не мне? Не зря же я в Интернете копалась!

– «Лолиту»? И дорого просили?

– Это – первое русскоязычное издание, вышло в США в 1967-м. Цена – около восьми долларов. Обложка так себе, склейка фиговая. А на аукционе через сорок лет оценили в триста тысяч.

– Триста тысяч? Так дешево? Не слыхал. У Лени Роцкина спросить надо. Он у нас раритетную библиотеку собирает. Несколько лет назад на Christie's купил самую дорогую в мире книгу. Почти за восемь лимонов долларов. Справочник птиц американца какого-то. Представляете, в мире таких всего штук десять осталось, а эта стояла себе тихонько где-то в Шотландии, и владельцы не знали, что у них – сокровище! А вы, Даша, книгами увлекаетесь?

– Как читатель, – скромно пояснила я. – А так, в плане хобби, меня больше живопись привлекает.

– Ну, это вам надо с Тохой Боковым пообщаться! Он – фанат! Все о художниках знает! Но живопись собирать сложно. Большая вероятность на подделку нарваться. Сейчас такие мастера по этой части! Антоха как-то чуть не прогорел. Не из-за подделки, правда. По другой причине. Помните, на Sotheby's несколько лет назад грандиозный скандал из-за художницы нашей, этой, ну… баб голых после бани рисовала.

– Зинаиды Серебряковой? – подсказала я.

– Точно. Помните?

Я понимающе кивнула и с удивлением уловила краем глаза, что точно такое же соглашательное движение головой сделали мои родственники – и Ильдар, и Галка, и даже Юлька. Вот что значит воспитательный пример и проснувшийся стыд за собственное невежество.

– В тот раз там сначала картины обнаружились, которые из музея в Грозном украли, ну, эти полотна России вернули, не стали бычить. Потом – бац! Еще одна плюха! Тоха очень хотел эту самую Серебрякову прикупить, а на Sotheby's сразу семь работ ее выставили. Боков тогда еще не очень крутым был, рассчитывал хоть одну картинку урвать, а кто-то скупил их все чохом. За полтора лимона фунтов. Боков расстроился до соплей! И вдруг выясняется, что дочь этой художницы, в Париже живет, подает в суд на отмену торгов! Типа, картины у семьи выманили обманным путем под предлогом, что хотят в Париже создать музей русской эмиграции. Вот так. Попал бы Тоха в историю. И – никакого Голливуда. В Америке ведь очень серьезно к таким вещам относятся. Купил краденое, значит, сам вор. Пронесло, можно сказать.

– Странно, а он мне об этом ничего не рассказывал, – удивилась я.

– Так вы знакомы? – обрадовался Кусманов. – Отлично! Хорошо, когда в компании все свои. Притворяться не надо. Ну, пора в гости к Робинзону? А то народ уже скоро подтянется, а хозяев нет!

Вопрос о покупке яхты больше не поднимался. И так было ясно, что мы ее берем. Пусть будет. Что такое для Ильдара лимон баксов? Одно маленькое полотно не очень знаменитого художника. Я почему-то была уверена, что коллекционирование мои родственники начнут именно с живописи. А с чего еще? Бесплатный консультант под боком, на Sotheby's могу что-нибудь по дешевке сторговать, и потом, в городских апартаментах Рашидовых, равно как и в загородном доме, пустого места на стенах – полно! Надо только определиться, какое направление им присоветовать. Классику или авангард. Ладно, сначала узнаю, что именно Антоша собирает. Можно ведь и меняться по-родственному? Кто запретит?

* * *

Необитаемый остров, где нам предстояло ощутить себя робинзонами, потряс меня, пожалуй, больше, чем роскошества нашего Reethi Rah. «Лола», направляемая твердой рукой невидимого капитана, бойко просвистела по бирюзовому шелку океана, сделала крутой вираж, создав за кормой крепкую, словно взбитые сливки, белую пену, и шмыгнула меж россыпи каких-то розовых камушков, выпирающих из воды, в тихую бухточку. Зеленый островок вырос будто враз из ниоткуда. Только что вокруг, куда ни глянь, цвела ровная голубая гладь, и вот – маленькое чудо! По центру, создавая впечатление возвышенности, тянулись к небу стройные пальмы, их подножие курчавилось пышнолистыми кустарниками, усыпанными, как перекормленный торт, розовыми и желтыми цветами. Между зеленью и синью будто распласталась белоснежная балетная пачка из чистейшего песка. Казалось, сейчас грянет музыка, островок грациозно вспорхнет с места, встанет на пуанты и закружится на идеально ровном паркете океана.

– Наконец-то! – кинулась к нам черноволосая высокая девица. – Заждались уже!

«Лола», – поняла я – и не ошиблась.

– Я уже сама все заказала, – сообщила тезка нашей яхты. – А то вас нет и нет, с голоду помереть можно!

– Чего заказала? – целуясь с приятельницей, спросила Галка.

– Да всего, чтоб не прогадать. Народу-то много будет. Всем же охота робинзонами себя почувствовать. Из «Reethi» всякую мясную отраву привезут, ну, континентальную кухню. Наши же с тобой мужики без куска мяса не могут! Из «Tapasake» – японские деликатесы – суши, ролы, васаби. Это Ленька Роцкин обожает. Он же вегетарианец. Ну и «Fanditha», конечно, разные арабские блюда привезет.

– А вкусненькое? – хищно спросила Юлька.

– Так это тоже – «Fanditha». У них восточные сладости – лучшие на островах.

– Из выпивки все, что надо, взяла? – строго спросил Керим.

– Ага, – кивнула Лола. – У них тут два винных погреба, почти пятьсот марок вин. Я выбрала штук двадцать, которые знаю. Это – женщинам и Абрамову. Тебе виски, Леньке – коньяк. А Ильдар свое с собой привез. Привез, Ильдар?

– Конечно, – кивнула Галка. – На яхте в холодильнике три литра. Он же много не пьет.

– А Антоше Бокову что взяли? – подозрительно поинтересовалась я, не услышав в перечне родной фамилии. Вот так. Не позаботишься о любимом, про него все и забудут.

– А Тоха же вообще не пьет, ты что, не знаешь? Разве что белого вина чуть-чуть. Я ему бутылку коллекционного шабли заказала, чтобы хоть губы смочил. Ну, располагайтесь! – обвела она гостеприимной рукой райские кущи. – Ни единой души! Только птички поют да рыбки у берега плавают. Как я теперь понимаю Робинзона! Я бы и сама на таком острове годочек-другой пожила!

– И я, – согласилась Галка, восхищенно озираясь вокруг.

– Мам, ты бы тут не смогла, – разочаровала ее Юлька. – Тут телевизора нет. А ты же без сериалов не можешь!

– Почему это нет? – обиделась Лола. – Вы пройдитесь по острову-то! Он необитаемый в смысле народа, а так – все удобства. И телевизор – шестьдесят каналов, даже наши, русские, есть.

– Пошли прошвырнемся? – потянула меня Юлька.

– Девочки, только осторожнее, – крикнула Галка. – Здесь, наверное, диких зверей полно!

– Не бойся, Галь, – успокоил Керим, – кроме семейки Кинг-Конга, тут никого! А они людей не едят.

– Зато к себе в пещеру утащить могут! – проявила эрудицию сестрица. – Поэтому клювами там не щелкайте. По сторонам озирайтесь. Заметите что опасное, сразу кричите. Они разбегутся.

– Кто? – проявила любознательность Юлька.

– Обезьяны. Они же тут одни живут, людского голоса не слышали никогда. Поэтому должны испугаться.

Мы дружно кивнули, чтобы не огорчать мать и сестру непослушанием, и пошли гулять.

Необитаемый остров оказался совсем крошечным. По окружности белоснежного песка мы обошли его за полчаса. Правда, по пути успели пару раз окунуться в прозрачную воду и погоняться за цветными пучеглазыми рыбами, которые, видимо, людей наблюдали тоже впервые, а потому совершенно не боялись, наоборот, подплывали совсем близко, да еще норовили попробовать нас на вкус, шамкая здоровенными мягкими губами.