Текст книги "Полет над бездной"

Автор книги: Наталья Корнилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Она на секунду замолкла, переводя дыхание, и в тишине нарисовался мерный голос ее мужа:

– …Я полагаю, что это самый что ни на есть террористический акт, Сергей Сергеевич, и потому…

– Парразиты! – снова заорала милая женщина. – Сами-то небось уже подготовились, а люди пусть тонут на хер, и вся недолга! Вон там уж ваш подчиненный резиновую лодку себе готовил, когда я бежала за Микки, чтобы его успокоить. Я буду жаловаться в российское и голландское посольства в Мадриде! У меня есть связи!

– Какую лодку? О чем вы говорите? – перебил ее Японец, подозрительно рассматривая багрово-красное от праведного гнева лицо дамы. – Кто готовил?

– При чем тут голландское посольство? – машинально пробормотал капитан.

– Откуда я знаю, кто готовил? Я спешила за своим бедным Микки, и мне некогда было разглядывать, кто там из ваших матросов собирался удирать с корабля, как последняя трюмовая крыса, вместо того чтобы побеспокоиться о безопасности пассажиров!

– Одну минуту, сударыня, одну минуту, – галантно остановил ее капитан, – этот человек… он подготовил лодку еще до того, как случилась эта встряска палубы, так напугавшая вашу собаку? В смысле, вы пробежали мимо него сразу же после взрыва, а у него уже была подготовлена лодка?

– Вот именно, – с готовностью подтвердила та, – он даже моторчик какой-то ей прикрепил.

Капитан посмотрел на Японца. Мы с боссом переглянулись и навострили уши.

– Я совершенно уверен, что это был Вишневецкий, – тихо сказал Японец. – Вот ублюдок…

При фамилии Вишневецкий скандальная толстая дама вздрогнула, изменилась в лице и нервно затеребила рукав платья: вероятно, ей не понравилось, что отвлекаются от разговора с ней.

А может, была и другая, более основательная причина.

– Не знаю. Олег Петрович, – обратился капитан к своему первому помощнику, – извольте немедленно найти Вишневецкого, живого или мертвого. Пошарьте по морю прожектором.

Толстая дама несколько успокоилась, хотя женщины с таким свирепым лицом успокаиваются столь же долго, сколько тонут корабли со значительным водоизмещением. Она произнесла:

– Господин капитан, но что же это, извините меня, за «Титаник» такой получается? Вот, извольте обратить внимание, мужчина себе бровь разбил.

И она указала на Родиона. Тот поблагодарил ее кивком за оказанное внимание, а капитан сказал:

– Госпожа пассажирка, я понимаю ваше огорчение, но на корабле создалась критическая ситуация, и я должен приложить все силы, чтобы нейтрализовать ее.

– Я тоже должна!..

Родион Потапович усмехнулся и вмешался в разговор.

– Не волнуйтесь, ее нейтрализуют и без вас, – успокоил он даму, – как говорится, «осьминоги и акулки, мои верные друзья, вам в подводном закоулке на обед достался я». Лучше скажите, у нас есть возможность дотянуть до Барселоны к восемнадцати ноль-ноль… хотя бы на шлюпках?

Мой босс явно не переоценивал возможностей теплохода и его команды, потому что было всего лишь около половины первого ночи.

– Да, разумеется, – несколько озадаченно пожал плечами капитан.

– Вот и прекрасно, – сказал Шульгин с удивившим меня хладнокровием, – а то из всей этой свистопляски меня больше всего беспокоит то, что моя жена опять будет ругать меня за неудачный рейс. И еще то, что я могу не попасть на матч «Барселона» – «Майорка». Но, если вы гарантируете, тогда ладно… А вы, господин Епанчинцев, похоже, допрыгались со своим Вишневецким, – небрежно сообщил он подручному Петра Дмитриевича Платова.

Японец буквально обратился в соляной столб, уж этого он никак не ожидал услышать, а Родион невозмутимо покинул рубку, а вслед за ним вышла и толстая дама, как-то сразу сникшая после того, как услышала фамилию Вишневецкого и почтительнейшие заверения в скорейшем разрешении авральной ситуации.

Я же осталась стоять в углу: по всей видимости, с меня должны были снимать показания.

– На редкость нахальные субъекты, – проворчал капитан и гаркнул в переговорное устройство:

– Машинное отделение? Что у вас? Вода прибывает? Работайте, работайте! Помпа полетела? Кретины, я же велел отрегулировать еще в Одессе!

– Этот на редкость нахальный субъект – Шульгин, – проговорил Японец, который, очевидно, не переставал размышлять о том, каким образом моему боссу стало известно то, чего он решительно не мог и не должен был знать.

– Кто? – Капитан уставился в лицо Японца раздраженными глазами уставшего и смертельно желающего наконец свалиться на кровать и выспаться человека.

– Тот, о ком тебя предупреждал Петр Дмитриевич.

– Ну да?

Только тут, кажется, Японец вспомнил о моем наличии в рубке и оборвал свою речь. Его лицо недовольно вытянулось, и он пробурчал:

– Вот что… иди пока что в свою каюту, я приду позже с помощником капитана. Сейчас, дорогая, не до тебя.

– Это понятно, – сказала я и вышла.

Глава 8

Я направлялась не в свою каюту, а к Родиону и Валентине. Я застала их бурно препирающимися. Родион говорил:

– Валя, ты так меня упрекаешь, будто я устроил этот катаклизм. Я же не виноват, что вот так все повернулось!

– У тебя никогда ничего по-человечески не выходит, – отвечала Валентина. – Если Магомет не идет к горе, то гора идет к Магомету. Так и ты: если ты не ищешь приключений на свою шею, они сами тебя находят. Что-то не припомню такого случая, чтобы в Средиземном море хоть один туристический лайнер потерпел катастрофу. А стоило уважаемому Родион Потапычу Шульгину ступить на палубу, как тут же прецедент и создан. Конечно, это не ты устроил все это!.. Но все дело в том, что ты упорно натыкаешься на различные препятствия, которые портят мне жизнь. Никогда не забуду, как несколько месяцев назад стреляли в окно нашей кухни и разбили новенький кофейник!

– Вообще-то должны были разбить мою черепную коробку, – спокойно возразил Родион.

Валентина даже на кровати подпрыгнула:

– Да как ты можешь такое мне говорить? Когда ты Марии говоришь – это одно, а когда мне, своей жене, – это уже совсем другое!..

– Одну минуту, – сказала я, застревая в дверях, – прошу прощения, что испортила вам семейную сцену, но знаете, дорогие друзья, там, кажется, начинают эвакуацию пассажиров. Из барселонского порта, насколько мне удалось краем уха уловить в капитанской рубке, высылают спасательные плавсредства. Да и шлюпок на корабле, кажется, немало.

– И за что мне все это… – вздохнула Валентина. Родион пристально посмотрел сначала на нее, потом на меня, затем произнес:

– Ладно… начинаем собирать вещи. Только кажется мне, что это еще не конец… продолжение следует, – пробормотал он, понизив голос, после паузы.

– Что? – вскинулась Валентина.

– Ничего, ничего, – поспешил осадить ее босс.

Вишневецкого, разумеется, не нашли. Теплоход тем временем принимал воду с угрожающей быстротой, несмотря на судорожную работу в трюме большей половины личного состава экипажа, включая первого помощника капитана. Второй помощник руководил эвакуацией пассажиров, потому как всем уже стало ясно, что к моменту прибытия спасательных судов, затребованных из Барселоны, «Скрябин» не удержится на плаву и затонет – уж слишком велики были разрушения, причиненные взрывом.

Через полчаса мы сидели в корабельной шлюпке, которая спускалась вдоль борта на талях, перекинутых через шлюп-балки. Внизу, в нескольких метрах под нами, уже плескалось ярко освещенное аварийными боковыми прожекторами море.

– Ничего… – вздохнула Валентина. – Хорошо, что мы заказали билеты на круиз только в одну сторону, а обратно полетим на самолете.

– Что? – спросил босс, погруженный в задумчивость. – А… ты об этом? Ну что же, все, что ни делается, все к лучшему. По крайней мере в моей личной биографии еще не было эвакуации с тонущего лайнера.

– В моей – тем более, – призналась я.

– Да ну вас! – фыркнула Валентина. – Нашли, чему радоваться! Экзотику нашли!

– Это тебе, Валечка, не моторная лодка посреди речки заглохла, – поддел ее Родион.

В одной шлюпке с нами по курьезному стечению обстоятельств оказалась та самая шумная дама с собачкой, и нет надобности лишний раз говорить, что ее муж все еще надиктовывал что-то на трубку мобильного телефона – четким, ясным и спокойным голосом, словно он присутствует на светском приеме, а не при крушении судна.

Сюда же сел и Японец. Угрюмый и молчаливый, он старался даже не смотреть на нас с Родионом, да мы и сами не жаждали общения.

Шлюпок и прочих плавсредств почему-то хватило на всех, а не так, как то бывает в голливудских фильмах-катастрофах с элементами высокой патетики и непременным мелодраматическим слезовыжимательным исходом. Имеется в виду не только многострадальный и многократно уже помянутый «Титаник», но и решительно все киножвачки подобного плана.

– Какой кошмар, – вздохнула толстая дама. Ее лицо было очень бледное, что было видно даже при свете кормового фонаря, и я подумала, что она принимает все происходящее чересчур близко к сердцу. – Отдохнула, называется. Правда, Микки?

Родион пристально посмотрел на нее и разродился вопросом:

– Где-то я вас уже видел, мадам… Но где?

К тому времени, как прибыли спасательные суда, «Скрябин» уже скрылся под водой, и непроглядную тьму вокруг прорезали лишь лучи карманных фонарей да кормовые огни шлюпок.

Эвакуация прошла настолько организованно, четко и грамотно, что единственной жертвой стал любимый попугай одной из пассажирок, который свалился за борт вместе с клеткой – тяжелой, дорогой, фигурной и оттого камнем пошедшей на дно вместе с несчастным пернатым. Бедная женщина заплакала, а потом поклялась, что сполна взыщет с туристической компании, устроившей такой замечательный тур по Средиземноморью. Тут же нашелся юрист, который пообещал ей в этом помочь.

Уцелел даже весь багаж пассажиров, вплоть до громоздкой и занимающей много места коллекции игрушек сына одного из пассажиров. Правда, чтобы уместить все и всех, экипажу пришлось пойти на большие жертвы и не садиться в шлюпки, а плавать вокруг в спасательных кругах. Благо вода была теплая.

Исключение составили только несколько руководящих членов экипажа, как-то: помощники капитана, главный механик и почему-то главный повар и главный крупье казино, который, вероятно, причислял себя к экипажу и на этом основании втиснул свои, прямо скажем, объемистые телеса в капитанскую шлюпку.

Зато сам капитан, как и положено по неписаному морскому закону, последним сошел со своего погружающегося в морскую пучину корабля и теперь плавал в воде прямо в белоснежном форменном кителе, положив локти на спасательный круг. В тусклом свете фонарей лицо у него было такое скорбное, что многие сердобольные пассажиры принялись утешать его, а один мужик раскупорил бутылку водки и предложил капитану выпить за упокой безвременно почившего «Скрябина».

Капитан отказался, зато плавающие неподалеку два молодых матроса приняли это своевременное предложение и тяпнули спасительного напитка прямо из горла бутылки.

– Вот народ, – сказала я Родиону и Валентине, – с ними такое вытворяют, а они еще жалеют матросов, которые плавают в воде и якобы студятся, и утешают капитана… предлагают ему водки, чтобы успокоить. Да какие-нибудь америкашки их утопили бы прямо веслами по голове, чтобы впредь никому не повадно было подвергать драгоценные американские организмы таким бесчеловечным перегрузкам.

Родион молча порылся в стоящей рядом сумке и вынул оттуда бутылку коньяку.

– Выпьем? – спросил он у Валентины. – Как тогда… когда вы с Марией застряли с друзьями в ночи посреди Волги. Там еще на сумке было написано: «Титаник». А?

– Да запросто…

Подогретые спиртным, часы ожидания потянулись быстрее. Я надеялась, что сон смежит глаза и поможет скоротать время, однако сон избегал меня, как черт ладана.

В Барселону мы попали только к утру, измученные переживаниями, тряской и бессонницей. Да, спать хотелось просто невыносимо, но никто так и не смог уснуть от нервного напряжения, у многих перешедшего в какой-то столбнячный озноб.

Мне показалось, что я всегда ловила себя на парадоксальной мысли: чем мне хуже, тем лучше. Возможно, ни один самый счастливо и спокойно проведенный круиз не доставил бы мне столько удовольствия, сколько эта катастрофа. Я подбадривала Валентину и явно захмелевшего босса. Настроение у меня было прекрасное, особенно после того, как подошли спасательные суда из барселонского порта. Испанцы были откровенно изумлены видом наших пассажиров, многие из которых непринужденно переговаривались, пили крепкие алкогольные напитки и играли в подкидного дурака при свете кормовых фонарей шлюпок. Случилась даже одна драка, потому что кто-то, воспользовавшись слабым освещением, решил мухлевать.

– Разве это можно показать хоть в одном кино? – спросил Родион, оглядываясь по сторонам. – Этого же нарочно не придумаешь! Да и не поверят.

– А ведь придумал же кто-то, – сказал Японец, неподвижно сидевший напротив нас.

– И вы этого «кого-то», по-видимому, очень хотите найти, – предположила я.

Он хмуро глянул на меня и замолчал. Босс выпил еще коньяку и замурлыкал себе под нос какой-то неимоверно фальшивый мотив…

Пассажиров «Скрябина» оперативно разместили в номерах четырехзвездного отеля «Амависка» за счет организовавшей круиз туристической компании. Не разбирая вещей, большинство повалилось спать. Я попыталась проследить за боссом, который выпил натощак полную бутылку коньяку. Он молодецки бродил по вестибюлю и прилегающим территориям, требовал немедленно отвезти его туда, где он может забрать свои чудесным образом забронированные билеты на стадион «Ноу камп», и только после того, как ему от имени руководства фирмы пообещали доставить билеты к обеду в гостиничный номер, угомонился и уснул.

Валентина попросила меня остаться с ней в номере. Кажется, у нее наступила нервная реакция, и она начала хохотать, отчего на ее глазах выступили слезы.

Мне стоило немалых усилий угомонить ее. Наконец Валентина успокоилась.

– Какие эти испанцы все-таки предупредительные, – сказала она, – не то что наши. И разобрались сразу с проблемой, наши же телились бы еще долго.

Я только пожала плечами. Наконец Валентина заснула. Я посидела у ее изголовья, послушала отчаянный храп замертво свалившегося босса и вышла в коридор. Я была сильно взвинчена. Лихорадочная активность, искрами проскакивающая в руках и ногах, не давала мне больше ни минуты находиться в покое.

Я размышляла.

Совершенно очевидно, что проигрыш босса в казино, смерть Алика Протасова, побег Вишневецкого и взрыв теплохода находились в прямой причинно-следственной связи. Я вспомнила слова Японца из подслушанного мною ночного разговора: «Откуда шеф взял, что этого Шульгина подослали, чтобы вытрясти из Вишневецкого секреты этой самой квадросистемы? Он с женой, опять же, с этой своей дамой… красивая, кстати». Ну, спасибо, Японец. Похвалил. Только не это самое главное. Какая-то квадросистема. Впрочем, название достаточно на слуху, просто-напросто навороченная акустическая система с четырьмя источниками звука, создающими особую акустическую наполненность и насыщенность. Но тут еще и что-то другое.

Впрочем, особо гадать не приходится. С большой степенью вероятности можно предположить, что упомянутая квадросистема относится к пресловутому проекту с забавным названием «Не верю», утечка информации с которого волновала генерала Азарха. Быть может, даже… от этой мысли у меня захватило дух, потому что я вспомнила, как говорил Азарх: «Проще говоря, изобретение этого Вишневецкого – это акустический аналог наркотических средств, взбодряющих или, напротив, угнетающих нервную систему. Это зависит от многих факторов. Но один из наших сотрудников испытал действие его на себе. Говорит – это нечто невообразимое…»

Значит, и непонятное, противоречащее всем обычным его принципам поведение Родиона Потаповича объясняется очень просто: несколько дней назад в казино теплохода «Скрябин» проходило одно из первых испытаний этого проекта НВ. Технологического его воплощения.

Да! Наверное, так и есть! Я зашагала по коридору и чуть не наткнулась на кадку с пальмой. Откуда-то издали послышался знакомый лай Микки, и я оперативно поспешила в номер, чтобы избежать очередного контакта с собакой и ее несносной хозяйкой.

* * *

Босс в самом деле как будто несколько тронулся умом. И уж точно помолодел лет на двадцать. Никогда еще я не видела, чтобы он просыпался около четырех часов вечера со словами:

– Интересно, а в этом отеле продается нечто вроде нашего пива?

Наверное, ему казалось, что он бормочет себе под нос, но этот хрип прозвучал на весь номер.

– Никто не… не приходил? – спросил он.

– Приходил, – ответила я. – Ко мне приходили, как их… чуть ли не альгвасилы, по-здешнему полицейские, выписали мне повестку на утреннее посещение. Дача показаний по взрыву и убийству этого Протасова. Наверное, это многоуважаемый господин Епанчинцев по прозвищу Японец уже широко распространил информацию.

– Вот как… – пробормотал Родион Потапович, и, как мне показалось, его лицо выразило полнейшее равнодушие к сообщенному мной факту. – Аль-гва… ну ладно. А больше… больше никто не приходил?

Меня даже зло взяло. Я решительно произнесла:

– Если я вас правильно поняла, босс, то вас интересует совсем другое. Так вот, вам тут в номер приносили билеты на ваш этот… футбол. Я получила вместо вас.

Родион Потапович подскочил на кровати и уставился на меня. На его лице, как масляное пятно на поверхности воды, медленно расплывалась улыбка.

– Да-а? – наконец протянул он. – Это прекрасно! Вот это хорошо! И сколько принесли билетов? Все правильно – три, как я и заказывал?

– Три. Но зачем вам столько?

– Как это – зачем? Мне, Валентине и тебе.

– А кто сказал, что мы с Машкой пойдем на твой дурацкий футбол? – спросила Валентина, открывая глаза. – Мы, может, по магазинам хотели пройтись. Прогуляться. Я же так хотела, чтобы…

– Да кто нам мешает? – возмутился Родион. – Мы запросто можем совместить приятное с полезным. В конце концов, я должен немного отойти от этого погребального круиза? Я, можно сказать, чуть было не превратился в подводную недвижимость, а меня агитируют не ходить на…

– Да никто тебя не думает агитировать, – открестилась Валентина. – Просто с меня хватит этих спортов. Я в Греции уже чуть с ума не сошла. Все орут, беснуются. Как с цепи сорвались. Или тебе жизнь слишком спокойной кажется, Родик? А?

Босс обиженно надулся и пожал плечами:

– Жаль. Каждый билет семьдесят долларов стоит, а теперь пропадет. Сдавать-то уже поздно.

По округлившимся глазам Валентины я поняла, что на футбол, который я откровенно не понимала, а жена моего босса и вовсе терпеть не могла, придется пойти втроем. Валентина была согласна терпеть даже орущих каталонских болельщиков, но только не потерю ста сорока долларов.

Одевшись и наскоро перекусив, мы вышли из отеля.

Перед тем как попасть в пределы гигантской чаши стадиона, Родион позаботился о надлежащей фанатской экипировке для себя, для меня и Валентины. Он упорно не соглашался на то, чтобы его жена шла на этот проклятый матч в платье, а я в сарафане. Спорить с ним было бесполезно, тем более что он, кажется, успел поправить здоровье чем-то вроде хереса. Все было улажено при посещении первого попавшегося футбольного магазинчика, в котором продавалось решительно все: от полных комплектов формы с номерами всех игроков этой самой «Барселоны» и мячей с автографами – до нижнего белья, носков и презервативов. Все с красно-синей символикой каталонского клуба. Было даже вино «Барселона» и портвейн «Ринальдо» (кажется, это такой бразилец).

– Это не тот портвейн, что продается в матушке-России с этикетками сомнительной полиграфии – «72», «777» и прочие монстры отечественного виноделия. Нет, настоящий portwein из Порто, который от российских аналогов отличается так же, как шестисотый «мерс» от канонического горбатого «запора», – витиевато говорил Родион Потапович, потрясая сувениром.

Меня же особенно впечатлила вставная челюсть с красно-синими зубами, а также инвалидная коляска и костыли, окрашенные в те же цвета – вероятно, для пожилых и травмированных поклонников «Барселоны». Без смеха – на моих глазах какая-то почтенная усатая старушка в сопровождении удручающе дряхлого старичка приобрела два красно-синих лохматых парика, шарф и брелок для ключей «Barcelona». При этом они уже были одеты в майки любимой команды – с надписями на спине соответственно «Rinaldo» и «Saviola», – а старушка бодро подпрыгивала в форменных бутсах, на которых красовался чей-то автограф. Вероятно, ее кумира из состава команды. Заодно она еще прикупила высокую шляпу-цилиндр соответствующих раскрасок и с размаху нахлобучила его на голову своего благоверного, чьи честные седины уже были прикрыты красно-синим париком.

– Не удивлюсь, если она сейчас купит еще и презервативы с «барсовской» символикой, – сказал босс весело, – уж больно молодецкие тут старички.

Валентина добродетельно фыркнула.

Сам же Родион по недолгом размышлении решил приобрести в магазине пару маек и плакат с надписью «Королевский клуб – говно, «Барса» круче все равно!». Королевский клуб, объяснял Родион изнемогавшей от скуки Валентине, – это «Реал», лучший клуб Европы. Перевод оскорбительной речевки сделал специально для нас лично Родион Потапович. Для меня босс расщедрился на шутовской колпак с двумя рогами – один красный, а другой, естественно, синий.

Прихватив с полки вино «Барселона», босс счел на этом закупочный моцион благополучно подошедшим к своему естественному завершению. И на самом деле – благополучно, потому как выяснилось, у Родиона не было и мысли заплатить за все это добро. Платить-то было нечем.

Заплатила я.

Мы вышли из магазина и ввинтились в толпу испанцев. Родион вдруг подпрыгнул, ругнулся и обернулся.

– Куда сейчас? – прозвучал за нашими спинами знакомый голос, от стены магазинчика отделилась плотная фигура Японца и бесшумно приблизилась к нам. В руке он держал пневматический пистолетик, стреляющий резиновыми шариками. Это из него он угодил в Шульгина, и тот подскочил от неожиданности.

– А, попутчик, – невозмутимо произнесла я, пока Родион Потапович потирал ушибленное место, – какими судьбами? Чем обязаны?

– Да так, – нараспев ответил тот, приближаясь. – На футбол собрались?

– Вот именно, – ответил наконец босс.

– Да, тут, в Испании, все, без половых различий, на футболе повернуты, все болеют, мужики и женщины. Даже старушки, – заметил тот. – Так что вам должно понравиться. Хотя у нас, в России, конечно, совсем по-другому.

– Ладно, нам пора, – произнес Родион. – Вы, дорогой попутчик, идите лучше прогуляйтесь. Мой вам совет. А то у вас нездоровый цвет лица.

Японец только отмахнулся.

– Простите, это вы подсказали местным блюстителям законности, что мне нужно посетить их контору? – вмешалась я. – Ну что ж, большое спасибо.

– А разве вы не понимаете, что вы стали свидетельницей убийства?

– До убийства мы вроде как были на «ты», – сухо заметила я. – Счастливо… брателла.