Текст книги "Каникулы с огоньком! Десяток несуразностей перед ланчем (СИ)"

Автор книги: Наталья Филимонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

7

Кухни обыкновенно располагаются на первом этаже. А кладовые –  и вовсе в подвале. Именно из этих соображений Тася решительно направилась вниз. За ней гуськом шествовали босоногий и мрачный Густав и Рубур. Под мышкой орк нес ребенка. Малыш, кажется, ничуть не возражал против такого способа транспортировки и весело болтал ногами в воздухе, время от времени повторяя свое “ам-ням”.

В глубине души Тася надеялась снова встретить того пожилого слугу или хоть кого-нибудь еще. А то и найти кухарку –  кто-то же должен знать, чем кормить ребенка и где хранится нужная еда! Да и самим, пожалуй, поесть бы не помешало.

Увы, дом будто вымер. Время от времени слышался шорох и скрип половиц –  но стоило обернуться, как все стихало.

Разыскать кухню удалось без труда. И, пожалуй, это оказалось самое чистое место в доме. Во всяком случае, на столешницах не было пыли –  очевидно, что-то на них все-таки готовили. Зато в нескольких тазах высились целые груды грязной посуды!

–  Я понял! –  горестно провозгласил Густав. –  Я все понял! Нас занесло в специальный ад для бытовых магов. И прочих разных… чистюль! –  последнее слово он выплюнул, как ругательство. –  Но я-то, я здесь причем!

–  Но кто-то же должен страдать безвинно, –  посочувствовала ему Тася. –  Родственников не выбирают!

–  Ага! –  Рубур торжествующе извлек из горы грязной посуды характерного вида бутылочку, к которой тонкой выбеленной веревкой была привязана мягкая упругая соска. Из чего эта соска сделана, Тася так и не поняла, но в том, что это такое, сомнений не было. –  Значит, ему нужно молоко!

–  Отлично! –  Тася потерла руки. –  Густав, поищи ледник –  наверняка утреннее молоко должно быть там. А мы пока помоем посуду!

–  Как посуду мыть, так они умеют, –  буркнул кузен. –  А как сапог…

Тася только плечами пожала. Как раз заклинание для мытья посуды она и пыталась применить к сапогу. Кто же знал, что горячая вода окажется такой фатальной ошибкой!

Густав ушел за многообещающую дверцу в углу кухни, а Тася и Рубур, переглянувшись, приступили к уборке. Работать вдвоем у них всегда получалось лучше всего. Девушка отлично помнила все изученное в академии, а орк умел и любил импровизировать. Рассудительная Тася вечно все по многу раз перемеряла и перестраховывалась, Рубур же, напротив, бухал наугад по принципу “больше –  не меньше”. Она сдерживала его безумные порывы, а он останавливал ее в стремлении все бесконечно улучшать. В этом дуэте Тася была мозгом и здравым рассудком, а Рубур –  творческим началом и источником силы. “Вас бы, адепты, смешать да поделить –  какие бытовики бы были!” –  не раз говорили преподаватели. А Тася только пожимала плечами. И зачем их смешивать, да еще и делить? Им и вместе отлично работается!

К возвращению Густава по кухне летали тряпки, начищая все поверхности вокруг. В тазах поднимались шапки мыльной пены, щеточки натирали тарелки и чашки, а после маленький вихрь уносил их на полки, расставляя рядами.

–  Это мы сами придумали! –  с гордостью сообщила Тася. –  Сушка и доставка одновременно. То есть это Рубур придумал, у него смерчи отлично получаются…

–  Если бы не твой ограничитель, получилось бы у меня только все побить благополучно, –  самокритично констатировал орк.

–  Ясно, –  Густав махнул рукой в сторону дверцы. –  Там кладовая. Есть запасы овощей, муки, круп, солений, сыры, копчености всякие, колбасы… в общем, с голоду не пропадем.

–  А молоко? –  оживилась Тася, и кузен приподнял добытую крынку.

–  С ледника!

–  Отлично! Сможешь разогреть? Ой, нет, я лучше сама…

Девушка представила, как может разогреть Густав… примерно так же, как Рубур сапоги чистил, пожалуй. Боевики, они все такие.

Очень скоро малыш, которого Рубур, колдуя, ловко перебрасывал из руки в руку, был усажен на высокий стул и осчастливлен бутылочкой, полной чуть теплого жирного молока. Тася с умилением наблюдала, как ребенок поднес соску ко рту, задумчиво почмокал… а потом решительно схватился за нее ручкой, оторвал вместе с веревочкой и швырнул в сторону. А потом запрокинул голову, широко распахнул рот –  и опрокинул туда бутылочку. С веселым бульком молоко влилось в младенца в мгновение ока.

–  Подавится же! –  вполошилась Тася, однако малыш давиться и не думал. Отшвырнув опустевшую бутылочку, он облизнулся и обвел каким-то оценивающим взглядом обступивших его адептов.

“Няньки” сделали синхронный шаг назад.

–  По-моему, он не наелся, –  озвучила общую мысль Тася.

–  И лучше бы найти ему что-нибудь еще… поскорее! –  нервно поддакнул Густав. Рубур только согласно наклонил голову.

–  Я думаю… думаю, он и правда уже большой. Наверное, его уже докармливают, –  предположила Тася. От тетушкиных подруг, у которых были уже внуки, она слышала мельком о “прикорме”, который когда-то там вводят в рацион младенцев… правда, понятия не имела, на что этот “прикорм” похож и когда именно его вводят.

–  Каша, –  лаконично произнес орк, и Тася обрадованно улыбнулась. Ну конечно! Что еще может быть полезнее и правильнее! Крупы есть в кладовой, молоко еще осталось, а уж сварить кашу –  плевое дело для настоящего бытовика и вдобавок племянницы тетушки Гортензии, которая славилась своими кулинарными умениями!

–  Точно! –  подхватившись, девушка принялась деловито разыскивать в посудных ящиках все необходимое. –  Развлеките его пока как-нибудь… я быстро!

Кашу можно и без всякой магии прекрасно приготовить. Ну разве что кастрюльку нагреть чарами, а то плита здесь непривычная, кто ее знает, как там растапливать… для малыша, пожалуй, стоит разварить получше. Обязательно кусочек масла! И остудить слегка, разумеется, не дай боги, ошпарится…

А когда она наконец обернулась, готовая угощать, за ее спиной никого не было. Ни парней, ни ребенка.

–  Эй! –  испуганно вскрикнула девушка, уже воображая, что ребенок Хрюксов снова ползет по крыше. –  Вы где?!

–  Здесь кто-то прошел, –  сообщил Рубур, появляясь из ведущей в коридор двери. –  Сходил проверить, но он успел скрыться. Густав оставался…

–  А… а где он сейчас?!

В этот момент хлопнула дверь, ведущая из кухни прямиком на улицу, и появился Густав.

–  Я только проверил черный ход. Похоже, к этой двери доставляют товары зеленщик и молочник. Надо будет поутру проверить. А куда вы дели ребенка?

–  Что?!

Все трое уставились друг на друга. В глазах каждого проносились самые ужасающие картины.

И в наступившей мертвой тишине вдруг отчетливо стали слышны чавкающие звуки.

К кладовой рванули все вместе, и даже замешкались в двери из-за этого. Впрочем, ввалившись почти разом, все трое так же одновременно замерли столбами.

В полутемной прохладной кладовой вдоль стен были расставлены мешки с мукой и крупами. Высились лари с овощами. На длинных деревянных полках тускло отблескивали стеклянными боками банки с соленьями. Белели круги сыра. У дальней стены угадывался здоровенный холодильный ларь. Под потолком на крюках были развешаны копченые окорока и закрученные баранками кольца колбас.

Тася зажмурилась и осторожно приоткрыла один глаз. Увы, картинка ничуть не изменилась.

На самом большом колбасном кольце, вцепившись разом ручками и ножками, висел –  или, точнее даже, полз все выше –  ребенок Хрюксов. И сочно чавкал, по-бульдожьи перебирая своими тремя зубами.

8

Тася устало сидела на ступеньках крыльца, подперев ладонью щеку, и печально наблюдала, как Чарли с радостным хохотом ползает по клумбе, время от времени выкорчевывая из нее нарцисс-другой и тут же отбрасывая в сторону. Цветов было жалко. Но себя еще жальче.

Именем Чарли ребенка Хрюксов окрестила сама Тася –  надо же было его как-то называть! На самом деле, как зовут малыша, никто не знал. Соседи попросту звали его “это чудовище”. А никого из прислуги за три дня так и не удалось отловить –  эти люди оказались еще неуловимее ребенка.

А ведь они были, точно были!

И старый камердинер, появлявшийся в самый первый день.

И какая-то женщина, время от времени пугливо шуршавшая юбками по коридорам. Может, кухарка, а может, и горничная. Угадать оказалось невозможно, потому что следов деятельности той или другой обнаружить тоже не удавалось. Готовили адепты самостоятельно, да и справляться с пылью им никто не спешил помочь.

Может быть, был и кто-то еще –  но этот кто-то совершенно не горел желанием сводить знакомство с временными няньками.

Сам малыш охотно отзывался на “Чарли”, “Пора обедать”, “Иди сюда, кровопийца”, “Где этот мелкий монстр” и даже на “Я его убью, пустите”. Правда, по настроению мог с радостным гуканьем выползти навстречу –  причем из самых неожиданных мест! –  или со зловещим хохотом умчаться на четвереньках в вовсе неизведанные дали.

Густав все предлагал снова спеленать малыша потуже (“Мы хотя бы будем точно знать, где он находится!”), но Тася была категорически против.

“Ребенку просто скучно!” –  объявила она и принялась –  поначалу с энтузиазмом, а потом со все возрастающим отчаянием –  искать, что может увлечь и заинтересовать малыша Чарли.

Сказок он не слушал –  скорее всего, пока просто не понимал. Игрушки только швырял в разные стороны. И вообще, кажется, единственное, что его интересовало, –  это где бы поесть и как бы что-нибудь разрушить. Ну и довести попутно нянек до белого каления.

К слову, любимой игрушкой Чарли стал тот самый найденный на чердаке молоток. Жестокие няньки ежедневно бессовестно отнимали у малыша такую замечательную игрушку и прятали в самых разных местах, казалось бы, совершенно для ребенка недосягаемых.

Увы, слово “недосягаемо” могло бы относиться к какому-нибудь другому ребенку. Вдобавок Чарли то ли умел видеть сквозь стены, то ли чуял любимый молоток каким-то особым чутьем –  однако он неизменно вновь и вновь находил его.

За ажурным забором, опираясь на изящную трость, прошла мимо соседка –  средних лет дама в пышном, будто снятом с огромного чайника, платье и шляпке, которая размерами совсем чуть-чуть не дотягивала до еще одного такого же чайника.

–  Доброе утро, госпожа Малюза! –  как могла приветливо, крикнула Тася.

Соседка в ответ окинула девушку неодобрительным взглядом, фыркнула, заметила Чарли и ускорила шаг.

Тася вздохнула. Все в этом городе какие-то необщительные и неприветливые. Странные. Будто хорошим манерам никого не учили вовсе. Надо будет познакомиться хотя бы с тем несчастным художником, что тоже здесь застрял –  ему, наверное, еще тяжелее приходится, он-то, в отличие от адептов, и вовсе один.

Во всем надо искать положительные стороны! Зато здесь, в отличие от Ильсарры, сейчас лето. Цветочки вон цветут… цвели. Разве что в шерстяном платье с накрахмаленным передником жарковато. Но госпоже Малюзе в ее груде юбок, небось, и того жарче –  а ведь она не жалуется!

Хорошо хоть, зеленщик, мясник и молочник исправно доставляют свои товары по утрам и оставляют их на крыльце черного хода. Правда, как выяснилось, выбегать на то крыльцо надо очень быстро, чтобы успеть все забрать, опередив соседскую кошку.

Кошку госпожи Малюзы, очаровательное нежно-сиреневое пушистое создание по кличке Фифи, крынки молочника не интересовали. О нет, она приходила точно к часу прибытия мясника, и стоило буквально на минуту зазеваться –  и приходилось объявлять постный день или пробавляться колбасами. Колбасы, впрочем, как и окорока, на поверку все до единой оказались слегка подгрызены, и вовсе не мышами. Если присмотреться, на любой можно было заметить характерные трехзубые отпечатки. Тася вздыхала и готовила для малыша паштеты, пюре и полезные каши.

Говорить госпоже Малюзе о поведении ее кошки было совершенно противопоказано. Всякую жалобу на свою любимицу она воспринимала как личное оскорбление и была глубоко убеждена, что ее Фифи –  истинный ангел во плоти, а все, кто пытается ее оклеветать, –  гнусные завистники и мерзавцы. Впрочем, надо признать, Фифи, в отличие от Чарли, умело скрывала свои демонические наклонности (равно как и аппетиты).

Адепты установили очередность и несли теперь при Чарли круглосуточное дежурство. Просто уложить малыша ночью спать и пойти отдыхать было нельзя. В таком случае никто не мог предугадать заранее, где и при каких незабываемых обстоятельствах удастся обнаружить (и главное –  поймать!) его в следующий раз. При этом дежурный мог в любой момент призвать подкрепление, так что все трое адептов старались держаться неподалеку друг от друга. Но надо же им было хоть когда-нибудь спать! К примеру, сегодня ночью тревога объявлялась трижды.

Тася только полчаса назад приняла смену у Рубура, почти вовремя успела к черному ходу, чтобы отнять у Фифи будущие обеденные стейки и теперь отчаянно зевала, гадая, откуда у Чарли берется столько энергии в любое время суток.

Глаза сами собой закрылись –  буквально на одну секундочку! А когда удалось их открыть, Чарли на разоренной клумбе уже не было.

Мгновенно проснувшись, Тася вскочила на ноги и заозиралась. А услышав довольный лепет, сначала испытала облегчение, а потом –  ужас. Потому что малыш Чарли уверенно карабкался по гладкому, почти лишенному веток дереву и поднимался все выше.

Что же делать?! Рубур спит после ночной смены, его сейчас никакими силами не добудишься. А Густав ушел к сапожнику –  не вечно же ему ходить в неизвестно чьих ботинках, найденных в прихожей!

Мелькнула даже малодушная мысль просто подождать –  вдруг рано или поздно малыш слезет сам? Способность этого ребенка лазать вверх и вниз по любым поверхностям граничила с паучьей. Тася ничуть бы не удивилась, если бы обнаружила его однажды весело ползущим по потолку.

В этот момент сухая ветка под ножкой Чарли хрустнула и обломилась. И –  Тася сама не поняла, как это произошло –  буквально в несколько секунд девушка успела не только добежать до дерева, но и взлететь по нему вверх едва ли не до самой макушки.

Правда, уже вскарабкавшись туда, она осознала, что самую малость переборщила –  и пролезла мимо изумленно проследившего за ней Чарли.

И теперь Чарли, уже вполне устойчиво зацепившийся за другую ветку, посмотрел на нее,  запрокинув голову, радостно улыбнулся, помахал ручкой… и деловито полез вниз.

Тася тоже посмотрела вниз. И зажмурилась, покрепче обхватывая ствол руками и ногами. “Здесь я и буду висеть до конца своих дней, –  догадалась она. –  Пока Рубур не проснется”.

Снова открыть глаза девушку заставил душераздирающий мяв, прозвучавший с такой неожиданной стороны, что Тася даже решилась повернуть голову.

И увидела верхушку в точности такого же гладкого и высокого дерева по другую сторону ажурного забора –  в соседском дворе.

На верхушке, в точности напротив Таси, так же вцепившись в ненадежную ветку, с полными ужаса глазами сидела Фифи. С первого взгляда становилось ясно –  она тоже без труда забралась на дерево, но спуститься обратно –  выше кошачьих сил.

–  Маааааау! –  так горестно снова возопила Фифи, как будто уже начала падать.

Тася ощутила неожиданный прилив самых родственных чувств к пушистой сиреневой поганке. И даже мысленно поклялась себе угостить Фифи стейком. Потом, разумеется, когда они обе будут спасены и окажутся на твердой земле.

–  Крепись, сестра! –  с чувством пробормотала она. –  Ты не одна!

9

Никогда бы Тася не подумала, что можно с такой страстью радоваться появлению госпожи Малюзы. Когда соседка –  на сей раз без шляпы и трости, зато с высоченной прической –  появилась в своем палисаднике, девушка едва не завизжала от радости. Конечно, сама почтенная госпожа на дерево не полезет, но ведь она может позвать кого-нибудь с лестницей!

–  Госпожа Малюза! –  завопила девушка со своего насеста. –  Доброе утро!

Вообще-то она уже здоровалась, но ведь никогда не повредит пожелать доброго утра еще раз! Всякому должно быть приятно.

Впрочем, госпоже Малюзе, похоже, приятно вовсе не было. Вздрогнув, она запрокинула голову, прищурилась, а узрев на верхушке соседского дерева неожиданный “плод”, издала гневное восклицание.

–  Совсем стыд потеряли! –  фыркнула она и вовсе припечатала, –  ни стыда ни совести!

Оробев, Тася примолкла. “Наверное, надо подождать каких-нибудь других спасателей, –  догадалась она. –  Не таких сердитых!”

В этот момент голос подало и соседское дерево. Точнее, конечно, сидевшая на этом дереве Фифи, которая издала очередной душераздирающий мяв. И на ее несчастье хозяйка отреагировала, конечно, совершенно иначе, всполошившись и горестно заохав.

Правда, что с такой бедой делать, госпоже Малюзе удалось сообразить не сразу. Некоторое время она подпрыгивала под деревом, простирая руки в небо, и все более отчаянно звала свою Фифи. Фифи, в свою очередь, исправно отвечала ей, все более озлобленно рявкая на недогадливую хозяйку и не трогаясь с места. Тася с интересом наблюдала за разворачивающейся драмой, почти забыв даже о собственной трагедии.

Впрочем, вскоре госпоже Малюзе надоело это бесплодное времяпрепровождение. Она убежала куда-то в дом, а спустя каких-то несколько минут перед ее оградой остановился конный экипаж, выкрашенный в красно-оранжевые цвета, с длиннющей лестницей на крыше.

“Пожарные! –  догадалась Тася. –  Ура! Теперь они и меня спасут!”

В самом деле, бравые пожарные высыпали из экипажа, сняли с крыши лестницу и бегом кинулись к дереву, на котором из последних душевных сил вопила несчастная страдалица Фифи. Вскоре лестница была приставлена к дереву, а по ней легко взлетел к самой макушке красавец-пожарный в оранжевой форме и каске.

–  Доброе утро, господин пожарный! –  радостно завопила Тася.

Пожарный оглянулся. Выглядел он в своей каске исключительно героически –  широкоплечий, с выбивающимися из-под каски светлыми волосами. Тася даже вздохнула украдкой.

А пожарный широко улыбнулся и помахал ей рукой, не отрывая вторую от перекладины лестницы.

А затем повернулся к кошке и ласково засюсюкал.

“Конечно, он пока занят, –  догадалась Тася. –  Вызвали-то их к Фифи! Вот ее и спасают первой…”

–  Кис-кис, –  нежно сказал пожарный.

Отзываться на “кис-кисы” от всяких там посторонних мужчин Фифи была не приучена. Более того –  хозяйка не раз говорила, что все эти чужие люди только и думают, как бы украсть такую очаровательную кошечку. А то и обидеть! А уж трогать ее котейшество руками и вовсе дозволялось только хозяйке. И никакие драматические обстоятельства этого изменить не могли!

Поэтому попытка протянуть руку и попросту взять кошку оказалась ошибкой. Осознав, что ее собираются снять с безопасного –  и почти привычного уже! –  насеста, очаровательная нежно-сиреневая кошечка вдруг превратилась в разъяренного дикого тигра. Мелкого и все еще сиреневого, но чрезвычайно опасного! Издав низкий горловой рык, она резко полоснула лапой по протянутой к ней руке. Брызнула кровь.

Тася на соседнем дереве вскрикнула в ужасе.

Однако пожарный не собирался сдаваться перед трудностями. Представитель мужественной профессии привык спасать слабых –  даже если те сопротивляются, что случается порой сплошь и рядом! Коротко выругавшись, он сделал еще одну попытку –  на сей раз стремясь схватить Фифи за шкирку, чтобы та не могла оказывать сопротивления. Но та, как выяснилось, могла –  и еще как! Извернувшись, Фифи не только снова полоснула по вражеской руке всеми когтями разом, но еще и впилась в нее зубами. Даже мужественный пожарный вздрогнул. А секунду спустя кошка уже снова сидела на ветке, вцепившись в нее изо всех своих немалых, как оказалось, сил.

–  Фифи! –  госпожа Малюза, снова появившись под деревом, говорила самым нежным тоном, на какой была способна. –  Малышка, позволь дяде тебя спасти! Смотри, я приготовила твой любимый паштет из печени…

В руках у госпожи Малюзы в самом деле была мисочка, на которой возвышалась целая горка паштета. Тася даже невольно позавидовала кошке, которую, вон, любят и ждут там, на земле.

Тем временем Фифи, узрев паштет в руках любимой хозяйки, мгновенно переоценила обстановку. Издав еще один душераздирающий вопль, она вдруг подобралась, напоследок снова рявкнула на пожарного, а потом –  совершила самый невероятный прыжок, какой только можно себе представить! Если бы Тася не видела этого собственными глазами, ни за что бы не поверила, что такое возможно. Однако Фифи точно рассчитала траекторию своего полета. Всеми четырьмя растопыренными лапами она приземлилась прямо на голову госпожи Малюзы.

Раздался еще один вопль, и госпожа Малюза выронила мисочку с паштетом. А еще Тася –  а заодно и вся пожарная бригада –  выяснила секрет высокой прически госпожи Малюзы. Потому что эта самая прическа с яростным кошачьим воплем вдруг поехала куда-то в сторону. Пытаясь удержаться, Фифи заперебирала лапами, и прическа предательски рухнула в траву. Вместо нее на голове суровой дамы красовалась теперь кошка, с перепугу вцепившая всеми когтями в беззащитно-гладкую сверкающую лысину. А госпожа Малюза принялась отдирать от прически свою любимицу. При этом кричала она нечто нечленораздельное –  во всяком случае, Тася предпочла считать именно так. Не могла же соседка, в самом деле, называть свою драгоценную питомицу такими словами?!

В конце концов, кое-как стряхнув Фифи, госпожа Малюза подхватила юбки и опрометью кинулась в дом, забыв на траве парик и миску с паштетом, в которой уже пировала торжествующая Фифи.

Пожарный на дереве, наблюдавший все это представление, только потряс головой и принялся быстро спускаться.

А потом вся бригада деловито сняла лестницу, водрузила ее на крышу экипажа, загрузилась в него –  и укатила.

–  А как же… –  только теперь опомнилась Тася, ошеломленно глядя вслед удаляющемуся оранжевому экипажу. И уже громко завопила, –  а как же я!

В этот момент скрипнула калитка во дворе Хрюксов. Девушка опустила глаза вниз –  и встретилась взглядом с кузеном. Тот только весело хмыкнул, оценив картину.

–  А я-то думаю, чего это ты за чудовищем не смотришь! –  он продемонстрировал зажатого под мышкой Чарли, который покорно свисал ручками и ножками и только сыто отдувался. –  Нашел его в колбасной лавке… но мясник обещал прислать счет Хрюксам! Давно там кукуешь?

–  Ку-ку, –  печально откликнулась Тася. –  То есть давно…

–  Хочешь, я срублю дерево? –  добросердечно предложил Густав.

–  Нет!

–  Тогда, может, его потрясти? По-моему, ты уже вполне поспела и…

–  Нет!!

–  Ну ладно, –  вздохнул кузен. –  Скучная ты. Тогда остается только будить Рубура!