Текст книги "Каникулы с огоньком! Десяток несуразностей перед ланчем (СИ)"

Автор книги: Наталья Филимонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

4

Тася и моргнуть не успела, как семейство Хрюксов вместе со слугами резво загрузилось в экипаж и отбыло. А в руке у девушки остался зажат большущий, похожий на амбарный ключ от дома.

–  Нас что, оставили здесь одних? –  все еще не веря себе, пробормотала она.

–  Не стоит так все драматизировать! –  господин Грачиус почти дружески похлопал ее по плечу. –  В доме есть все необходимое. Поживете тут две недельки, поработаете по специ… мм… почти по специальности, получите неповторимый опыт… да считайте, что у вас каникулы!

–  У нас вообще-то и есть каникулы! –  сердито буркнула Тася, стряхивая с плеча его руку.

–  Как они вообще решились оставить собственный дом, да еще и ребенка, на незнакомцев, которых видят впервые в жизни? –  Густав неверяще покачал головой.

–  Моя репутация позволяет полностью доверять мне в таких вопросах! –  Грачиус гордо вскинул голову. –  И не вздумайте портить мне репутацию! Кроме того, в доме наверняка остался кто-то из прислуги. Наверное. Я так думаю. Словом, разберетесь на месте! А мне, пожалуй, пора.

Сказав это, господин Грачиус вдруг попросту растворился в воздухе.

–  Вот жук! –  возмутился Густав.

–  Ну… наверное, нам надо зайти в дом? –  неуверенно предложила Тася и первой шагнула к крыльцу.

Ключ в замочную скважину она вставляла дрожащими руками. Дурные предчувствия не оставляли.

Дверь открылась с душераздирающим скрипом.

–  Петли следовало бы смазать! –  не удержалась от замечания Тася. –  И чем здесь, интересно знать, занимается вся эта прислуга?

Прислуги, впрочем, не наблюдалось. За дверью располагался просторный холл с вычурной мебелью на гнутых ножках. Стены были обиты ярко-алой тканью в вышитых золотых розах, а вдобавок увешаны гобеленами и портьерами. Всюду громоздились диванчики и кресла с округлыми сиденьями, золоченые канделябры с оплывшими свечами, бесчисленные статуэтки, изображавшие на редкость некрасивых людей, и прочие предметы, призванные, судя по всему, продемонстрировать как богатство, так и изысканный вкус хозяев.

И все это великолепие покрывал толстый слой пыли. Так что, едва войдя, вся троица дружным хором чихнула. А потом еще и еще раз. Вопрос о том, чем занимается прислуга, завис в пылевом облаке. Пытаясь проморгаться –  глаза от душного воздуха и обилия пыли заслезились –  Тася кинулась к ближайшему окну, отдернула с него портьеры и, повоевав немного со шпингалетом, казалось, вросшим в раму, все-таки распахнула створки.

–  У-у-фф, –  выдохнула она, оборачиваясь. Парни, уже сориентировавшись, тоже открывали окна. Стало чуть светлее, а заодно и куда легче дышать.

–  С-сквозняки-с-с, –  свистнуло рядом, и Тася, вздрогнув, обернулась. Рядом с ней стоял щуплый сгорбленный старичок в напудренном парике, одетый в ливрею –  не то дворецкий, не то лакей… хотя какой может быть лакей в таком возрасте? Старичок выглядел так, будто разменял не одну сотню лет. –  А вы-с кто-с будете-с-с? –  подслеповато прищурился он.

–  Мы, –  заробела вдруг Тася, –  мы, мы…

–  Няньки, –  мрачно буркнул Густав.

–  О! О! Что ж, мои соболезнования-с-с… я хотел сказать, мое глубочайшее-с уважение-с! Поистине-с достойное-с уважения-с мужество-с!

–  А скажите, –  Тася решила, что хотя бы этот старичок сможет объяснить, в чем дело, что не так с ребенком Хрюксов, почему дом такой пыльный и вообще куда все подевались. Но первым задала почему-то совсем другой вопрос. –  А… а где ребенок?

–  О! О! Вы его найдете-с! Непременно-с найдете-с!

–  Но как?!–  О! По звуку-с, разумеется-с!

С этими словами старичок с неожиданной грацией отвесил глубокий поклон, а потом и вовсе торопливо попятился в один из темных дверных проемов.

–  Постойте! Вы должны нам объяснить… хоть что-нибудь!

Увы, эта реплика уже не нашла адресата. Старичок молниеносно скрылся в темноте, а адептам осталось только переглядываться, пожимая плечами.

–  Ну и что мы должны услышать? –  риторически поинтересовался Рубур.

И в этот момент они и в самом деле услышали.

После Тася не смогла бы, пожалуй, определить, на это это больше всего было похоже. Близко прогремевший гром, заунывный вой и одновременно –  злобное рычание дикого зверя, грохот камнепада, ярость всех стихий одновременно –  кажется, в этом звуке было все. А еще это было громко. Очень, просто очень-очень громко. Настолько, что дрожали, кажется, сами стены, а по холлу будто пронесся шквальный ветер.

Все трое адептов разом зажали руками уши, а потом, переглянувшись, одновременно шагнули к дверному проему, ведущему в сторону источника кошмарного звука.

Дорогу через дом Тася почти не запомнила. Был длинный пыльный коридор и лестница на второй этаж, еще один коридор, очередная скрипучая дверь –  впрочем, скрежета и лязга все равно почти не было слышно в этом оглушительном реве –  и, наконец… детская.

Младенец оказался довольно крупным –  по крайней мере, Тасе младенцы представлялись куда как поменьше. Лежал он в детской кроватке с деревянными прутьями и был туго затянут в пеленки.

Стоило троим адептам в ужасе склониться над кроваткой, как малиновый уже от рева ребенок вдруг захлопнул рот –  и адский рев прекратился. Наступившая тишина показалась оглушительной. А малыш заинтересованно полюбовался на нянек и беззубо улыбнулся.

–  Ой, какой хорошенький! –  тут же умилилась Тася. Однако в этот момент малыш, подумав, снова открыл рот, явно набирая в легкие воздуха.

–  О, нет-нет-нет! –  в ужасе завопила Тася и торопливо принялась раскачивать коляску. На пару минут это, казалось, помогло: ребенок снова захлопнул рот, привыкая к ощущениям. Однако вскоре снова сморщился, открыл рот…

–  Даже не думай! –  рявкнул Рубур и, выхватив кулек с младенцем из кроватки, принялся его энергично укачивать в руках… потом встряхивать. А потом и вовсе подбрасывать.

–  Может, его нужно перепеленать? –  неуверенно предположила Тася.

–  Что? –  Густав в ужасе посмотрел на нее.

–  Ну, пеленки… мокрые, наверное. Вот и орет.

–  А ты умеешь пеленать младенцев? –  скептически уточнил кузен.

–  Нет, но… нам все равно придется это делать, верно? Рубур, давай его вот сюда, на столик. Посмотрим!

Орк выполнил распоряжение так поспешно, что почти швырнул ребенка на столик для пеленания. Тот, впрочем, оказался так плотно спеленут, что вряд ли ему могло грозить ушибиться.

С пеленками пришлось повозиться: затянуты они были до того туго, как будто ребенка хотели стреножить.

–  Сухие, –  Тася пожала плечами. –  И что теперь?

–  Может, ему в них было неудобно? –  предположил Густав, заглянув через плечо девушки и понаблюдав, как ребенок –  честно говоря, и в самом деле великоватый для младенца –  шевелит ручками и ножками.

–  Может… давайте тогда его оденем, что ли? Рубур, посмотри в шкафах –  наверняка найдутся ползунки и распашонки.

Ползунки и распашонки нашлись во множестве. Правда, нарядить младенца оказалось не так-то просто: он так ловко уворачивался и дрыгался, что порой казалось, будто рук и ног у него куда как больше, чем следует. И все они не попадают в рукава и штанины!  Однако в конце концов общими усилиями малыш все же оказался одет.

–  Ну вот, –  удовлетворенно заметила Тася, –  маленький… ох, нам, кажется, даже не сказали, как тебя зовут… словом, маленький Хрюкс, теперь тебе наверняка будет куда удобнее…

Малыш снова нежно беззубо улыбнулся ей. А потом –  никто и моргнуть не успел –  вдруг стремительно перевернулся, одним движением соскочил с пеленального стола, приземлившись, как кошка, на четыре лапы, и так, на четвереньках, резво потрусил к выходу из детской.

5

–  Лови!! –  завопил Густав дурным голосом, и Рубур, стоявший ближе всех к двери, нагнулся, широко расставив руки, однако младенец, все набирая скорость, стремительно проскочил между его ногами –  и дробно затопотал уже по коридору.

Переглянувшись, все трое “нянек” кинулись следом.

…Только для того чтобы увидеть, как ребенок, неведомо как забравшийся на подоконник в конце коридора, ловко отодвинул шпингалет, распахнул окно во всю ширь –  и шагнул наружу.

–  Нет!! –  Тася и не подозревала за собой умения так бегать. Но до окна она домчалась первой, будто перенеслась туда одним отчаянным желанием. Высунулась по пояс в окно и первым делом посмотрела вниз. Потом в стороны. И только тогда наконец увидела.

Под окнами вдоль стены тянулся неширокий выступ, по которому бойко полз –  по-прежнему на четвереньках –  ребенок Хрюксов.

–  Стой! Ма-малыш, ты же… осторожнее! –  Тася почувствовала, что ей не хватает воздуха. Страх охватил такой, будто это она ползет на высоте второго этажа над розовыми кустами… а вот малыш, похоже, не боялся вообще ничего на свете. Добравшись до угла дома, он обнаружил водосточный желоб и уцепился за него. Оценивающе посмотрел вниз, затем вверх –  и, обхватив желоб ручками и ножками, принялся карабкаться выше. Как ему это удавалось, было загадкой, желоб казался совершенно гладким. Но факт оставался фактом –  ребенок Хрюксов поднимался все выше. Тася, держась за грудь, следила за этим с расширенными глазами.

–  Надо подняться на верхний этаж, –  деловито предложил Густав, однако в этот момент ребенок как раз миновал третий этаж и полез выше. –  Или на чердак… там должно быть слуховое окно. Там и перехватим.

–  Н-но как же… –  Тася беспомощно указала на ребенка.

–  Полезть следом мы все равно не можем, –  пояснил Рубур, успокаивающе приобняв подругу за плечи. –  Желоб не выдержит веса ни одного из нас, даже твоего. А наверху и в самом деле можем перехватить.

–  А вдруг он упадет? –  жалобно переспросила девушка.

–  Этот? –  Густав кинул еще один оценивающий взгляд в окно. –  Этот не упадет!

Снова бегом все трое вернулись на лестницу, чтобы гурьбой взлететь по ней, пронестись мимо третьего этажа и наконец ввалиться на просторный чердак.

Пожалуй, здесь можно было бы и расчихаться, если бы адепты еще от холла не успели привыкнуть к тому, что концентрация пыли в воздухе превышает все разумные и неразумные пределы, и порой кажется, будто воздух вовсе из этой пыли и состоит. А еще здесь было невообразимое количество предметов. Кажется, сюда относили все, что стало слишком старым, надоело или сломалось. Ни одного предмета в доме Хрюксов, похоже, не выбрасывали. Все хозяйственно складывали на чердак –  вдруг да пригодится еще! Здесь были поставленные на попа сломанные и продавленные кровати, вытертые диваны, высились шкафы с покосившимися дверцами и комоды с выпавшими ящиками, трехногие столы и колченогие стулья, кресла с отломанными спинками, банкетки с дырявыми сиденьями, статуи с отбитыми носами, портреты с пририсованными усами, кипы проеденных молью тканей и ворохи старомодной одежды, стопки пыльных, даже на вид хрустких от времени журналов и газет, распоротые подушки и груды вовсе неопознаваемого, но наверняка чрезвычайно ценного –  не выбросили же! –  мусора.

–  Вот это да! –  Тася даже на мгновение забыла о ребенке в опасности, так оторопела от открывшейся картины.

–  Да, местечко то еще! –  фыркнул Густав, а Рубур, согласно угукнув, деловито направился к круглому слуховому окошку.

Однако не успел он сделать и шага, как в окошке появилась довольная физиономия ребенка. Тот радостно улыбнулся своим нянькам и даже, оторвав одну ручку от рамы –  Тася испуганно ахнула –  помахал им. А потом деловито полез дальше, карабкаясь совершенно по-обезьяньи. Адепты разом кинулись к окну, однако к моменту, когда они его распахнули, малыш уже миновал стекло и забрался выше. Высунувшись в окошко и задрав голову вверх, Тася обнаружила, что ребенок уже взбирается на покатую крышу.

–  Может, я его отлевитирую? –  неуверенно предложил Густав.

–  Нет!! –  хор у Таси и Рубура получился на удивление слаженный. Антиталант Густава к левитации был широко известен. Если ему и удавалось поднять какой-нибудь предмет в воздух, то парень мог этот предмет как уронить в любой момент, так и швырнуть вовсе в произвольном направлении. Что до бытовиков, то они пока и вовсе этого предмета не изучали.

–  Надо лезть следом! –  решительно объявила Тася, обернувшись к парням. –  Там до крыши невысоко, и можно встать на оконную раму, а там подтянуться –  мы сможем!

На самом деле насчет себя девушка вовсе не была так уж уверена. Парни-то, понятное дело, смогут –  Густав все-таки боевик, у них физподготовка серьезная, а Рубур любому боевику фору даст. Она же… ничего, справится!

–  Тебе вовсе необязательно лезть, –  спокойно сказал орк, деловито стягивая сапоги, сюртук, а следом скидывая и рубашку. Тася даже возражать не стала –  знала уже, что орку так удобнее, а сейчас это куда важнее приличий.

–  Обязательно, –  девушка упрямо мотнула головой. –  Вдруг он вас испугается! И… и вообще!

На это Рубур спокойно кивнул. Когда “вообще”, сложно спорить, такой уж это серьезный аргумент.

–  Ты подожди тогда. Вот если мы не справимся, тогда уж…

Тем временем Густав, высунувшись в окно и оценив предстоящий путь, тоже торопливо разулся и скинул сюртук. И молча выбрался в окошко.

Рубуру протиснуться оказалось не так-то просто –  все-таки слуховое окошко не было рассчитано на то, чтобы через него лазали здоровенные орки с широченными плечами. На какое-то мгновение Тася даже испугалась, что он там и застрянет. И представила, как они будут жить отныне –  Густав и младенец на крыше, а орк в окне. Если бы он торчал в окне хотя бы верхней своей половиной, можно было бы, по крайней мере, его кормить! А так и вовсе ситуация какая-то неловкая выходит. Впрочем, все равно придется бросать еду снизу на крышу –  для Густава и ребенка. Глядишь, и Рубур что-нибудь пролетающее мимо поймает…

Пока Тася все это воображала, орк, поднатужившись и кхекнув, все-таки протиснулся в окошко и, зацепившись за раму, полез вверх.

Тася на всякий случай скинула пальто и, подумав, –  сапожки. А может и впрямь, парни сами справятся? Или ей лучше бы вовсе спуститься вниз да натянуть какую-нибудь простыню, вдруг да упадет кто?

Девушка высунулась в окно. Плохо дело… Поскольку дом включал множество башенок и пристроек, то и крыша его отличалась сложной конфигурацией. Сейчас, к примеру, ребенок вскарабкался на вершину одного из куполов и по-орлиному озирал оттуда окрестности. Беда в том, что слезть –  а то и спрыгнуть, кто его знает! –  он оттуда мог как на ту самую крышу, по коньку которой сейчас карабкался Рубур, так и на соседнюю, чуть более покатую –  туда как раз перепрыгнул Густав. И даже на еще одну, расположенную чуть ниже, но ведь это не ребенок, а сущая обезьянка! И в какую из трех сторону он полезет –  угадать несложно, вон, уже оценивающе окидывает взглядом загонщиков.

–  Надо заходить с трех сторон, –  пробормотала Тася, пытаясь найти в себе решимость. Если малыш упадет, она ни за что себе простить не сможет! И не такая же трусиха она, в самом-то деле. Да ведь сама говорила –  там и лезть-то всего ничего! Вон –  и ребенок справился!

Подбадривая себя таким нехитрым образом, Тася решительно забралась на подоконник, ухватилась за оконную раму и с грехом пополам вскарабкалась на нее –  отсюда, до предела вытянув руки, уже можно было ухватиться за конек крыши… или нельзя? Ой, нет, это у Рубура с Густавом руки длинные. И ноги. И еще у них юбки дурацкие не мешаются! А Тасе, чтобы туда добраться, пришлось прежде сделать еще шажок в сторону, на едва заметный выступ в стене, расположенный чуть выше. А вот теперь –  можно и за конек хвататься. И покрепче! Ой, мамочки!

Стиснув конек крыши побелевшими пальцами, девушка попыталась подтянуться на руках. Парни как-то так лихо это делали! А на тренировках на турнике они, бывает, и по сотне раз подтягиваются! И даже на одной руке вовсе! Со стороны это казалось легко и просто… что ж тут сложного-то вообще… один разочек всего-навсего подтянуться!

–  Ты чего это тут? –  раздался голос Рубура откуда-то из поднебесья.

–  Вишу, –  обреченно сообщила Тася, распластавшись по стене. –  Кажется, я совсем чуточку переоценила свои возможности.

–  Ага, –  сильные ладони перехватили ее за запястья, рывок –  показалось, вот-вот руки от плеч вовсе оторвутся –  и Тася уже сидит на крыше. Шумно выдохнув, девушка посмотрела вниз… и крепко обняла конек крыши.

–  А теперь чего? –  изумился Рубур, который совершенно спокойно и даже расслабленно стоял рядом на покатой поверхности.

–  В-высоко, –  жалобно сообщила Тася.

–  Ты чего –  высоты боишься?

–  Ага…

–  А чего лезла?

–  Откуда же мне было знать, что я ее боюсь! Я раньше по крышам не лазала!

Бухающий звук и последовавший дробный топоток отвлек девушку от собственных переживаний. А Рубур, оглянувшись, выругался по-орочьи.

Ребенок таки спрыгнул с купола –  и все-таки на их крышу. Совсем недалеко от них. Только вот теперь он уже резво и по-прежнему на четвереньках мчался на другую сторону дома. А Густаву предстояло теперь прыгать обратно.

–  Вот что, –  Рубур пригнулся. –  Лезь мне на спину! Давай, цепляйся руками и ногами!

Нет, о том, что предложенная орком поза совершенно непристойна, Тася, конечно, подумала. Тем более что Рубур был по обыкновению голый по пояс! Но прямо сейчас почему-то приличия показались не настолько важными, как обычно. К тому же Рубур –  это не какой-нибудь там посторонний орк, а ее лучший друг! И он наверняка никому ничего не расскажет. Поэтому, не больше секунды поразмыслив, Тася не без труда оторвала руки от конька крыши и ухватилась за шею Рубура, прижалась всем телом к его спине, а ногами обхватила за талию.

Между тем по крыше снова бухнуло –  Густав все-таки перепрыгнул и, не останавливаясь, помчался за ребенком.

Орк, казалось, лишнего веса и все не заметил. И так же легко, как раньше, побежал по покатой крыше следом.

Тем временем малыш по-тараканьи добежал до противоположного края крыши, оглянулся, затем светил голову вниз –  и скрылся из виду.

Вскрикнув, Тася едва удержалась, чтобы не подстегнуть своего “скакуна”. Впрочем, орк и без того мчался, как мог. Густав же, добежав до края, свесил голову вниз и выругался.

–  Там еще одно слуховое окно, –  мрачно сообщил он, оглянувшись. –  Кажется, на тот же чердак.

6

–  Кстати, –  Густав смерил взглядом композицию из Таси и Рубура и не менее мрачно продолжил, –  ты держишь мою кузину под коленки.

А ведь и впрямь! Тася только сейчас это осознала, но, как ни странно, никакой неловкости не ощутила. Зато надежно!

–  Она боится высоты, –  Рубур пожал плечами, как будто это все объясняло.

Вот ведь странность –  когда полгода назад падала неизвестно куда во время вступительного экзамена, Тася такого страха, как на этой крыше, не ощущала. Наверное, потому что там все казалось не совсем реальным. А вот сейчас все –  реальнее некуда. И если упасть –  расшибешься всенепременно. Зато сидеть у друга на спине вполне даже удобно. Орку вовсе и не тяжело –  он и не такой вес запросто поднимает. А у него на спине не страшно. Даже головой можно вертеть и осматриваться. И вниз смотреть. И даже голова при этом не кружится!

Впрочем, Густав благоразумно не стал требовать соблюдения приличий прямо здесь и сейчас, а, тоскливо вздохнув, примерился –  и полез первым вниз, к слуховому окну.

–  Может, я слезу сама? –  неуверенно предложила Тася, не представляя, как станет это делать, если орк вдруг согласится.

–  Вот еще! Выдумала. Держись крепче!

Орк дождался, когда Густав втянется в слуховое окошко, отпустил Тасины коленки и едва ли не одним движением, ухватившись рукой за конек крыши, махнул вниз, зацепился за раму и практически влетел в окно –  к счастью, это оказалось куда как пошире, так что в него вполне поместились двое адептов. А девушка у него на закорках даже и испугаться не успела, разве что плечо слегка рамой ушибла.

–  Ой, мамочки… –  Тася сползла с орка и принялась торопливо одергивать юбку. А потом торжественно добавила, –  то есть спасибо, Рубур! Ты настоящий друг.

Орк рассеянно кивнул, оглядываясь.

–  А где..?

…Густава они нашли на противоположной стороне чердака –  у первого слухового окошка, там, где оставили свою обувь и верхнюю одежду. Третьекурсник стоял, обреченно опустив плечи, и в ужасе смотрел на ребенка.

Малыш сидел, спустив штанишки и характерно покряхтывая, на сапоге Густава. Личико у него при этом было самое умиротворенное.

–  Ну… мы хотя бы его нашли, –  Рубур утешительно хлопнул Густава по плечу.

–  И теперь точно знаем, что он, скорее, всего не будет пачкать пеленки, –  Тася тоже старалась смотреть на вещи позитивно. Хотя нельзя исключать, что если бы это были ее собственные сапоги, с оптимизмом бы сложилось куда хуже.  –  Он достаточно большой и приучен… к горшку.

–  Это не горшок, –  злобно сообщил Густав. –  Это мои лучшие сапоги! Были!

–  Ну… –  в этот момент малыш как раз поднялся со своего насеста, выпустив на волю волну характерного запаха. Тася сморщила нос, но мужественно продолжила, –  может, их еще можно будет… почистить?

Малыш подтянул штанишки, внимательно осмотрелся кругом, подхватил с пола валявшийся там старый молоток и принялся увлеченно стучать –  сначала по полу, а потом по подвернувшемуся шкафу.

–  Точно! –  кузен окинул Тасю каким-то новым взглядом. –  Вы же бытовики!

–  И что мы можем сделать? –  настороженно переспросила девушка.

–  Сделайте что-нибудь! –  нервно предложил боевик. –  Ты же можешь удалить из сапога это… содержимое? Вместе с запахом!

–  Ну… я могу попробовать, –  Тася неуверенно оглянулась на Рубура. Вообще-то она была отличницей, но подобных задачек на практических занятиях им пока точно не давали. Надо объем рассчитать, силу воздействия… а при неопределенных условиях девушка вечно боялась переборщить и вкладывала слишком мало силы. Осторожничала. Орк подбадривающе кивнул, и она, зажмурившись, сосредоточилась, поднимая руки…

Из сапога повалил пар. Запах усилился.

–  Ну… я попробовала, –  Тася жалобно моргнула, зажимая нос.

–  Давай ты! –  рявкнул Густав, подталкивая в плечо орка.

–  Уверен? –  хмыкнул тот. –  Я вообще-то…

У Рубура проблема была как раз прямо противоположная. Он вечно перебарщивал с силой. А еще частенько использовал боевые заклинания в качестве бытовых –  потому что ему так было привычнее. Всех и отличий-то –  в уровне воздействия! Например, заклинание, призванное пройтись огненным катком по вражеской армии, неплохо справлялось с глажкой одежды и строилось куда проще, чем, собственно, заклинание глажки. Если, конечно, ослабить воздействие раз этак в тысячу. Правда, стоит отметить, получалось не всегда. Однажды Рубур буквально впечатал доску для глажки вместе с новенькими брюками в пол. Каменный. Что любопытно, брюки при этом совершенно не пострадали –  по крайней мере, на вид и с верхней стороны. Да и пол вышел совершенно гладкий, только с аппликацией в форме доски с брюками. Орк потом долго сетовал, что люди делают невыносимо хлипкую мебель. Да и камень у них мягковат!

–  Давай! Некогда раздумывать, или мы сейчас тут все задохнемся!

Пожав плечами, орк небрежно, чуть рисуясь, прищелкнул пальцами.

Сапог осыпался на пол горсткой пепла. Запахло гарью.

–  Ну вот, опять, –  чуть смущенно пробормотал Рубур. –  Но твой сапог ушел в очищающем пламени, как подобает… обуви воина!

–  Это была торжественная кремация, –  перевела Тася для Густава, у которого отчетливо перекосило лицо.

Впрочем, высказать все, что думает об орочьих методах чистки, он не успел. Потому что в этот момент малыш, все это время сидевший на полу у шкафа, как-то особенно усердно размахнулся молотком, бубухнул в очередной раз, и несчастный давно рассохшийся предмет мебели, и без того видавший куда лучшие времена, с треском развалился. Ребенок чуть отполз, чтобы не зашибло обломками, и одновременно издал победный клич. А затем удовлетворенно оглядел получившиеся руины и наконец оглянулся на адептов, поднял руку и, наставив на Тасю пальчик, уверенно объявил:

–  Тетя! –  затем, подумав, выдал более развернутую реплику. –  Ам-ням!

А чтобы до всех совершенно точно дошло требование, еще и широко распахнул рот и указал на него пальцем.

–  Кажется, он хочет кушать, –  озвучила “тетя” свои подозрения.

–  И чем кормят таких детей? –  орк чуть наклонил голову к плечу.

–  Кровью нянек? –  скептически предположил Густав.

Ребенок распахнул рот еще шире, и стало ясно, что зубы у него все-таки есть. Целых три.

Тася вздрогнула.

–  Надо поискать альтернативные варианты!