Текст книги ""Метель или Барыня - попаданка 2. На перекрестке дорог." (СИ)"

Автор книги: Наталья Добровольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 18. Приключения Миши в Смоленске.

Глава 18. Приключения Миши в Смоленске.

Пока Наталья занималась организацией Женского Общества, Миша ехал дальше к Смоленску. Дорога была благополучной, больше никаких приключений не совершилось, да и старались дальше Миша с Никитой ехать с кем-нибудь вместе, надежнее было.

Сама дорога к Смоленску была неоднократно особо отмечена царским вниманием, так случилась на ней однажды интересная история, очень напоминающая происходящее в двадцать первом веке.

Павел I сразу же после коронации решил ближе познакомиться со страной и народом и заодно проверить работу местной администрации. В мае 1797 года вместе с сыновьями Константином и Александром царь отправился из Москвы в Смоленск и далее в белорусские губернии. Совсем недавно, в апреле месяце, Павел подписал "Манифест о крепостных крестьянах", по которому барщина сокращалась до трёх дней в неделю и запрещались принудительные работы в выходные и праздничные дни. Кроме того, желая видеть настоящее положение дел, император строго-настрого воспретил какие бы то ни было особые приготовления к его встрече.

Смоленская губерния, которой выпала участь первой подвергнуться испытанию монаршей инспекцией, в страхе затаила дыхание. Лучше других понимал ситуацию и нависшую над губернской администрацией опасность опытный чиновник – смоленский генерал-губернатор Михаил Михайлович Философов. Знал Философов о некоторых слабостях и привычках Павла Петровича – например, о его приверженности к быстрой, без помех и задержек, езде. Знал он и о плохом состоянии дорог в своей губернии. Времени у генерал-губернатора было в обрез. Но административный ресурс – великая сила всегда, а тем более в то время. Поэтому чиновник, несмотря на указ, срочно начинает готовиться к высочайшему визиту.

Во-первых, для встречи грозного ревизора генерал объявил общую чиновничью мобилизацию, во-вторых, приказал срочно привести в идеальное состояние непокорный исторический Московский тракт, по которому должен был ехать Император, и главное – самые проблемные дорогобужские участки. В кратчайшие сроки выровняли всё, что только возможно, перебрали мосты, а главное, сделали гладкий настил из хорошо подогнанных тёсаных брёвен на размытых недавним паводком заболоченных местах. Только в России ещё возможны такие чудеса! Но для этого использовался дешевый труд простых крестьян, которые надрывались под этими бревнами из последних сил днем и ночью, все дни недели, в выходные и праздники.

Но как бы то ни было, дорога была отремонтирована. Конный поезд с царём, его сыновьями и свитой, подобно вихрю нёсся по тёсаным брёвнам к Смоленску, император был в прекрасном настроении. Но когда оставался последний перегон, наехала царская карета на непредвиденный пень – село Пнёво, что близ Соловьёвой переправы. Оправдало село своё каверзное имечко: кинулась тут в ноги Царю-Батюшке серая сермяжная рать – простые мужики, брошенные господами на срочные дорожные работы, принесли слёзную жалобу на крайнее своё изнурение непосильными трудами, да ещё в самую что ни на есть горячую посевную пору, когда один день весь год кормит. Павел Петрович потерял контроль над собою и впал в натуральную ярость.

– Палача! Палача сюда! – закричал император, желая тут же произвести суд и расправу и казнить виноватых чиновников. Палача обнаружить не удалось, поэтому едва живых от страха чиновников обули в невесть откуда подвернувшиеся кандалы и повезли дальше в Смоленск – для казни. На следующий день с раннего утра у въезда в Смоленск в полном составе в полуобморочном состоянии, в ожидании самого худшего, стояла вся высшая губернская власть: Философов во главе административного корпуса, комендант крепости с гарнизонными чинами и батальоном, архиепископ – владыка Дмитрий с духовным причтом. Всё трепетало!

И вот, наконец, вдали показался строй всадников и карет, Смоленск ударил во все колокола, закадили, запели священнослужители. Преосвященный Димитрий, подавшись вперёд, осенил крестом вышедшего из кареты Павла и попытался начать речь.

– Не надо! – оборвал царь архипастыря и, следуя ритуалу, направился вверх, к Успенскому собору, где всё было готово к торжественному молебну. Но у входа в собор Философов неожиданно заступил царю дорогу и встал в дверях, раскинув руки.

– Это что ещё такое? – не столько рассердился, сколько поразился Павел.

– Государь, в Писании сказано, гневные да не войдут во храм Божий, входить надо со смиренным сердцем, а ты, государь, во гневе.

– Я на тебя не сержусь.

– Да ни на кого не надо сердиться. Узнай наперёд, как да что, а голову отрубить завсегда успеешь.

Павел Петрович полуобнял генерал-губернатора и вошёл с ним в собор. Богослужение шло долго, утомительно, и у умудрённого летами и службой Философова было время объяснить императору, что треклятую дорогу правили и мостили по его личному распоряжению, а иначе царский кортеж и за месяц не добрался бы до Смоленска. Павел Петрович вспыхивал, как серная спичка, но и перегорал почти с той же скоростью.

– Я больше не гневен, я равнодушен. Прощаю всех!

С арестантов совлекли железо, а немного погодя даже наградили . Короче говоря, все остались довольны, но Смоленск еще долго вспоминал пережитые страхи, приходил в себя от мимолётного царского визита, ставил свечки в благодарность за чудесное спасение. А проиграли на этот раз, как и всегда на святой Руси, её вековые стрелочники и козлы отпущения – мужики деревенские. Каково жилось теперь тем челобитчикам, что поверили в царский указ и возопили против 'тёсаных брёвен'? Ответ известен! Так что все преходяще, одни чиновники вечны!

Но вернемся к нашим героям. Устали путешественники сильно, да и помыться хотелось – все-таки ночевки на постоялых дворах сказывались. В одном месте в тюфяках кроватных было столько клопов, что Миша не выдержал и лег спать на полу, на сене, которое ему принес из конюшни Никита, завернувшись в кучу одеял, и то он чувствовал сквозь сон, как по нему кто-то ползал. Тут он и пожалел, что не взял средства от насекомых, принесенные напарницей из будущего – совсем забыли про них в суете сборов, решил в следующий раз набрать с лихвой.

А в остальном поездка Мише очень нравилась, его привлекли и новые знакомства, и возможность узнать о жизни в прошлом, да и продажи шли неплохо. Во время ночевки в Соловьево одного из проезжающих заинтересовала иголка, которой Никита зашивал ему порвавшиеся брюки. Убедившись в ее остроте и превосходном качестве, он купил целых три дюжины, заплатив за каждую по полтиннику, что было очень неплохо. Взял бы он и еще, но Миша отговорился, что больше нет – не хотел сразу светить большое количество необычного товара.

Предложил ему Миша и пять камней и жемчуг, сказав, что знакомый хозяйки выиграл в карты и просил продать, на что купец, не моргнув глазом, выложил за каждый камень по сто рублей, не торгуясь. Миша пожалел, что мало продал, но уже поздно было доставать еще, да и опасно было перед незнакомым человеком показывать такое богатство.

Мужчина представился Можайским купцом третьей гильдии Никифором Михайловичем З., занимавшемся торговлей мануфактурными, галантерейными, скобяными и бакалейными товарами. На удивленный вопрос, что он так издалека едет, Никифор Михайлович прогудел в бороду:

– Это еще не далече, я дальше на Север, в Псков поеду, там у меня друг-напарник, предлагает хорошее столовое серебро, моржовой да слоновой костью отделанное, вазы серебряные. Сказал, уж больно необычная да красивая посуда, ни у кого такого товара еще нет, а он по случаю у англицких купцов большую партию взял под кредит, а все распродать не смог. У нас такого товара нет, продам с Божьей помощью потихоньку, да и другу помогу.

– А что касается расстояния, купца, как волка, ноги кормят, за хорошим товаром не грех и съездить. А вы откуда быть изволите?– уточнил мужчина.

– Я тоже купец, зовут меня Михаилом Ивановичем, живу в имении у помещицы под Дорогобужем. Был я раньше мелким чиновником, но личные обстоятельства так сложились, что стал я у нее управляющим. Но потом удалось средств скопить и купеческое свидетельство получить. Так что купец я начинающий, никогда не откажусь поучиться у опытного человека!

Мише очень понравился купец, уже в возрасте, но с молодыми глазами, азартный и рисковый – поехать из Можайска в Псков, за три девять земель, да еще и за товаром, который в глаза не видел, полагаясь только на слова друга, которому помочь хочет – это вам не покупки по каталогу, где каждый товар сфотографирован и описан со всех сторон.

Но Никифор продолжал:

–Это да, я ведь тоже не сразу купцом стал, был простым крестьянином, да спасибо Императору нашему Александру I, дай Бог ему здоровья и благоденствия! – и купец размашисто перекрестился.

– По его указу 'О вольных хлебопашцах" я и стал свободным, благо сумел денег подсобрать да у своего хозяина выкупиться. А потом стал потихоньку разными товарами, которые горожанам нужны были, торговать, да хороший подряд получил от окружных учреждений на поставку бумаги, так и закрутилось помаленьку. Столько за эти годы разных случаев было, не перечесть! Только вот грамоте так и не выучился, все некогда было. Но не беда, у меня управляющим мой зять, хозяин тоже крепкий, вместо меня бумаги составляет и подписывает. Я уж шестой год торгую, столько за эти годы разных случаев было, не перечесть!

– Вот и у нас приключение случилось – разбойники напали на помещика, с которым на почтовой станции познакомились. Но мы сумели ему помочь отбиться и разбойников заарестовать!– не удержался и похвастался Миша.

– И разбойники не раз нападали, и в дороге чуть не замерз, и лавку мою грабители разорить хотели, еле отбились, все было! Но что это мы с тобой, Миша, на сухую разговариваем, давай-ка поужинаем да выпьем маленько с мороза!– перешел купец по простому на "ты".

Миша при слове "выпьем" даже вздрогнул, вспомнив, как ему было плохо после выпивки на охоте на волков. Поэтому он сказал:

– Нет, Никифор Михайлович, вы пейте, а я не буду – болею сильно после спиртного, вот и зарок дал не пить в дороге. Вот лучше скажите мне, есть ли у вас в Пскове знакомые, которые дальше на Север, к Белому морю ездят. Тут ко мне лекарь наш уездный подходил со странной просьбой – надо ему водоросли сушеные привести, он из них какое-то лекарство хотел сделать, обещал хорошо заплатить, а водоросли эти в холодных водах растут. Есть ли возможность узнать про это, а еще лучше купить эти водоросли, только лекарь сказал, что их как-то по особому надо сушить. Он мне даже картинку нарисовал, какие растения ему нужны, там же он и написал, как их сушить правильно надобно.

– Говорил, что и есть их можно, сильно полезная вещь для организма, хоть и выглядит странно. Я вам и аванс могу дать, пусть купят, сколько смогут, да посушат по совету лекаря, или так привезут, только уж не знаю, как их сохранить можно, чтобы не пропали. А так товар легкий, удобный, без проблем привести можно, – и Миша, вспомнивший о просьбе Натальи, протянул бумагу, на которой была нарисована ламинария, водоросль, очень богатая йодом.

– Хм, интересно, не видел такой! Говоришь, лекарство сделать можно? Дело хорошее, узнаю, а аванса мне не надо, так договорюсь, мое слово крепкое, все про то знают. А водоросли эти и во льду привезти можно, как рыбу возят. Напиши только, где тебя можно разыскать? Да и валенки мне твои понравились. Где такие прикупить можно?

– А это наши умельцы делают в имении у Марии Ивановны, у которой я управляющий. Если хотите, могу продать, у меня еще есть. А найти меня можно просто,– и Миша протянул визитную карточку, которую ему напечатали "апостолы". Визитные карточки чаще всего изготавливались и разрисовывались в это время от руки, свидетельствовали о статусе и богатстве ее владельца, были в основном у дворян. У купцов еще визитки в ходу не были, а тут, напечатанная типографским способом, хоть и литографически и черно-белая, но в стиле 21 века, Мишина визитка смотрелась довольно шикарно.

– Эк, какая красота, надо и себе такую заказать, солидно смотрится! А прочитай, что здесь написано? – купец заинтересовано вертел в руках Мишину карточку.

– А это мне в имении крестной моей хозяйки напечатали, там типография маленькая есть. А написано здесь – Михаил Иванович П. и адрес мой – Смоленская губерния, Дорогобужский уезд, имение Васино, а хозяйка моя – Мария Ивановна Иванова, а ей помогает ее крестная, Наталья Алексеевна. У нас много разного товара интересного делается, приезжайте, можем договориться о дальнейшей совместной торговле! Да и наборы ваши меня заинтересовали, надо будет посмотреть, может, что и мы купим, – Миша не скрывал своей заинтересованности и радости – новые связи не будут лишними.

– Тогда и ты мой адрес запомни или запиши: Московская губерния, Можайский уезд, город Можайск, дом купца Никифора Михайловича З. Меня в городе каждая собака знает, не ошибешься. Да и когда в наших краях будешь, заезжай, гостем дорогим будешь!

Вместе поужинав, Миша и его новый знакомый улеглись спать в одной комнате. Никифор сразу же заснул и захрапел на удивление тонким голосом со свистом, а Миша вертелся на месте и никак не мог заснуть. Поэтому под утро он только разоспался, и был не рад, когда с утра пораньше Никифор Михайлович разбудил его и предложил ехать до Смоленска вместе. Миша подсел в его карету, но, не выспавшись, клевал носом, а мужчина все посмеивался над ним добродушно:

– Какой же ты купец! Хороший хозяин раньше всех встать должен, всех приказчиков проверить, товары в порядок привести, все счета вместе собрать да сосчитать, да прикинуть, как продать товар, чтобы и не продешевить, и в выигрыше оказаться.

Так он всю дорогу и обучал Мишу купеческим премудростям, то подсаживаясь в Мишин возок, то приглашая к себе. Но Миша был только рад поучиться у опытного человека. Расставались они если не друзьями, все-таки Никифор гораздо старше был, но хорошими приятелями. Напоследок Миша решился предупредить купца о будущих бедах войны:

– У вас, Никифор Михайлович, связи среди купцов большие?

– Как не быть, меня многие знают.

– А в Москве знакомые по купеческой части есть?

– Как же, многие со мной торговлю ведут.

– Тут такое дело, не знаю, поверите вы или нет, но рассказать хочу. Мимо нашего имения в Болдинский монастырь странники святые часто ходят, так вот в последнее время многие предрекали беду и войну большую, даже говорили, что Москва сгорит в пожаре огромном. Я, конечно, в это не очень верю, только полковник, который в гости к нам захаживает, тоже говорил, что возможно война скоро будет, уж очень активно француз этот, Бонапарт, свои войска собирает. Как говорится, за что купил, за то и продаю, но вы уж предупредите своих знакомых, чтобы товары с осени увезли из Москвы подальше в другое место. И сами поостерегитесь, вдруг и в ваших местах беда будет. Не будет ничего – так и назад вернете, а случится беда – в выигрыше будете.

– Ну что же, спасибо тебе, обязательно предупрежу и сам поостерегусь. Ну, бывай здоров, Михаил Иванович, чай еще свидимся, жди в гости! – и купец крепко обнял его.

Он остался отдыхать на постоялом дворе, а Миша поехал в гостиницу, которую ему порекомендовал все тот же Никифор. Дал он и адреса своих знакомых купцов и в Смоленске, и в Москве, с которыми вел сам торговлю и которые могли и Мишин товар взять. Купец предлагал и ему на постоялом дворе пожить с ним вместе, но Мише уже было тяжело его храп слушать, да и самостоятельно поторговать хотелось.

Первым делом, только расположившись в гостинице и наскоро перекусив, они с Никитой отправились в баню, париться и мыться после дальней дороги. Вернувшись довольные, они застали в своем номере какого-то подростка, который сидел за столом и с жадностью засовывал в себя не доеденные путешественниками куски.

Хорошо, что Миша по совету Никиты все вырученные деньги спрятал в жилетку, с которой не расставался, а основные непроданные вещи в сундуках убрал подальше под кровать, что их и не видно было.

– Это что такое, кто ты такой и что тут делаешь! Ну-ка, Никита, покличь-ка хозяина!

– Барин, барин, не зовите никого! Просто я хотел сильно есть, в рот ничего не брал уже третий день. Батька с мамкой от лихорадки померли, я один остался, а жили мы в деревне здесь недалече, мы государственные, не барские, так что не думайте, не беглый я. Вот дядька мой, отца брат, и стал меня из дома выживать – и бил за любые провинности, и кормил плохо, да еще и каждым куском хлеба попрекал, хотя я все делал, что он да его жена приказывали. Вот я и сбежал от них, здесь два дня уже скитаюсь. Зашел потихоньку в гостиницу, думал хоть копейку какую заработать, увидел еду и не утерпел. А больше я у вас ничего и не брал, Христом Богом клянусь!

– А как ты к нам в номер попал?

– Так у вас дверь не закрыта была, я толкнул, а она и открылась!

Тут Никита укоризненно посмотрел на Мишу, а тот покраснел до ушей – и верно, Никита вышел раньше, а Миша выходил последним и по привычке просто захлопнул дверь, забыв, что автоматически закрывающихся, так называемых английских штифтовых замков, еще не было, их изобретут к середине века, а тогда надо было замок на большой ключ закрывать.

– А как зовут-то тебя, друг ситный?

– Минька я, то есть Михаил Иванович П., – гордо поправился мальчишка.

Тут Миша и Никита аж глаза вытаращили от удивления – все совпадало с данными Миши. Это что же, еще один попаданец? Или это предок Миши? Как-то отец ему рассказывал, что его родственники как раз под Смоленском жили. Интересные дела получаются. Но мальчишка так жалобно смотрел на них, что сердобольный Никита не выдержал:

– Не гоните, его, барин, получается, тезка он ваш полный, а может и родня какая.

– Ладно, не прогоню, только ты его теперь тоже в баню веди, мне тут вшей и грязи не надо!

– Не надо меня в баню, я чистый, в деревне помылся, а здесь у кого-то в конюшне ночевал, конюх добрый пустил, так что и не запачкался вовсе.

– Но есть-то еще будешь? Только давай по нормальному пообедаем, а не кусками давиться.

– Я распоряжусь, барин,– сказал довольный Никита. Он знал доброту Миши и не сомневался, что тот не бросит своего тезку.

Пообедав, Миша с Никитой и новым компаньоном отправились в город в ювелирный магазин, адрес которого дал ему Яков Ильич, ювелир из Дорогобужа. Магазин его знакомого была гораздо богаче и больше, да и товар намного интереснее, чем в уезде – все-таки Смоленск был древним торговым городом с большой историей.

Передали хозяину магазина, Льву Ильичу, записку от его коллеги и родственника, и тот, узнав из нее, что у Миши есть необычный товар, пригласил его в хозяйский кабинет. Там наш купец и предложил ювелиру на продажу еще семь камней и пять жемчужин. Лев Ильич жадным взором охватил камни и жемчуг, оценил необычность огранки камней и красоту жемчуга, предложил за все.... сто рублей!

– Побойтесь Бога, сударь, мне за каждый камень давали сто рублей, а вы за все хотите такую сумму. А мне вас Яков Ильич как честного купца рекомендовал! Пойду-ка я на соседнюю улицу, там тоже лавка ювелирная есть, надеюсь, там мне дадут настоящую цену этим камням, которые мне знакомые из Англии привезли,– вскричал Миша.

– Хорошо, хорошо, дам по пятьдесят рублей за каждый!

– Сто двадцать или я ухожу!– мамочкина еврейская кровь и страсть к торговле закипела в Мише вновь не на шутку.

– Но сударь, вы только что говорили сто рублей!

– А теперь сто двадцать! Вы же сами видите, что камни необычные и продадите вы их гораздо дороже! А будете спорить, так и сто пятьдесят запрошу! И только золотыми монетами! – закончил Миша и с удовольствием посмотрел на ювелира, который только молча открывал рот и не мог произнести ни слова! Миша сделал вид, что привстает со стула и хочет уйти, но ювелир схватил его за рукав и закричал:

– Согласен, согласен, по сто двадцать беру!– и стал выкладывать монеты на стол, но и здесь он постарался обмануть Мишу, не додав ему десять монет. А когда Миша ему на это заметил, тот даже и не смутился особо – не вышло в этот раз обмануть, другого постарается вокруг пальца обвести!

Проверив все монеты и еще раз все их пересчитав, Миша довольный сложил их в мешочек и вышел на улицу. Был легкий мороз, светило яркое солнце, до гостиницы было недалеко, и он решил прогуляться. Верный Никита шел рядом и сбоку, а Минька – чуть сзади. Но вот он что-то заметил и подойдя к Никите, шепнул тому что-то на ухо. Никита приблизился и тихо произнес:

–Тут малец заметил, что от лавки ювелирной за нами два каких-то бугая идут, вон, потихоньку посмотрите, они у витрины стоят. Видно, ювелиру своих денег жалко стало, отобрать приказал!

Ага, и правда, стоят два из ларца, одинаковых с лица, женские шляпки рассматривают – уж больно они им любопытны показались. Миша демонстративно подошел поближе и специально громко взвел курок своего револьвера, чуть показав его из-под полы одежды, а Никита вытащил из-за пазухи кастет, отобранный у грабителей и стал его рассматривать да на пальцы прилаживать.

Несостоявшиеся грабители молча переглянулись и также молча пошли мимо – все-таки своя жизнь дороже, а хозяйский гнев и пережить можно. Но до гостиницы Миша с Никитой дошли быстрее ветра, Минька аж запыхался, догоняя их.

За свою наблюдательность и сообразительность он был еще раз накормлен и уложен спать вместе с Никитой. Завтра Миша хотел распродать остатки товаров, посмотреть Смоленск и его достопримечательности, и в путь обратный надо собираться. С этими мыслями Миша и заснул, а во сне ему снилось Васино и все его обитатели, и он счастливо улыбался – соскучился он уже по всем, а по Полине– Полетт в особенности.