Текст книги "Зеркальный лабиринт"

Автор книги: Наталья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Когда мы оставались с Раулем вдвоем, мне хотелось расспросить его о друге. Но я так и не осмелилась. Всегда в последний момент меняла решение и спрашивала Рауля о тебе. Брат поведал мне о тех нескольких днях, что вы провели вместе. Каждый раз, вновь рассказывая мне об этом, он добавлял какие-то детали, «упущенные» в предыдущий раз. Не знаю, выдумывал ли Рауль или на самом деле вспоминал что-то новое… Я знала уже вашу короткую историю едва ли не подробней, чем он сам, – тихо засмеялась Лаура. – Но не перебивала брата, если он сам заговаривал о тебе, потому что эти воспоминания отвлекали его от однообразных дней, боли, грусти. Как-то Рауль спросил, что я могу рассказать ему о России, в частности о Москве. И на следующий день я, хоть и была в отпуске, заехала в агентство и набрала всевозможных справочников, путеводителей, рекламных буклетов. Рауль увлекся темой России не на шутку. Следом я привезла ему книгу истории твоей страны и учебник русского языка. А потом он познакомился в госпитале с одной женщиной из персонала, русской, и больше не отставал от нее с расспросами. Еще тогда Рауль решил, что, как только встанет на ноги, поедет в Москву. Не знаю, верил ли он сам в возможность отыскать человека из другой страны, зная только его имя. Мне же это казалось невероятным. Но, как я уже сказала, мечты и воспоминания поднимали Раулю настроение, а то, что он с таким интересом читал книги о России, пытался освоить язык, скрашивало его пребывание в больнице.

В один из дней я пришла, как обычно, к Раулю и увидела, что у него уже сидит Давид. До моего прихода они что-то обсуждали, но когда я вошла, разом замолчали, будто речь шла обо мне. «Эй, красотка, хватит тут киснуть, – бодро сказал Давид, вставая. – Это Рауль вынужден проводить отпуск в постели, а у тебя, слава богу, с руками и ногами все в порядке, так что не стоит добровольно замуровывать себя в больничной палате». Рауль добавил, что будет только рад, если я развлекусь. «Едем!» – скомандовал Давид. «Куда?» – изумилась я. «Вначале к тебе домой – за купальником. А там видно будет». Я растерянно оглянулась на брата, но он без слов только помахал мне рукой, мол, иди-иди.

Он привез меня на один из ближайших пляжей, но отличающийся от других безлюдностью и красотой. Это маленькая бухта в рыбацкой деревушке, куда не приезжают туристы и где отдыхают только местные жители. Мне сразу вспомнились рассказы Рауля о том, как он возил тебя по пляжам, и из-за этой ассоциации меня захлестывали эмоции. И радость, и странное волнение, и предвкушение чего-то неизведанного, нового. Я виделась себе маленькой девочкой, стоящей у прикрытой двери, когда украшают к Рождеству елку. Возбуждение и любопытство одолевали меня. Но одновременно я испытывала и страх. А что, если?.. А что, если между нами с Давидом начнутся другие отношения? Возможно ли? И… хочу ли я их? Когда я задала себе этот вопрос, поняла, что, видимо, не готова изменить наши отношения. Нет, нет, Давид – это мой старый враг. Какая любовь может быть с врагом? Счастье, что мы хоть на тот период, пока был болен Рауль, заключили перемирие. К тому же у нас обоих была личная жизнь. Я тогда еще не рассталась с Даниэлем, хоть и виделась с ним уже довольно редко.

И все же, все же так говорил мой разум. А глупое сердце трепетало, как пойманная в ладони бабочка. Глядя на раздевающегося Давида, я со злорадством подумала, что сейчас настанет конец всем моим вечерним фантазиям, потому что считала Давида толстым, и приготовилась увидеть живот и жировые валики. Я и хотела увидеть такую неприглядную картину, чтобы поставить крест на своих мечтах! Но у Давида оказалось крепкое и упругое тело. Сплошные мышцы, никакого жира!

…Даже в тусклом свете стало видно, как покрылись румянцем щеки Лауры. И, дабы отвлечь внимание от своего явного смущения, она хихикнула:

– Давид тоже не оставил мою фигуру без внимания. Только комментарий я получила отнюдь не лестный. «Какая же ты тощая! Тебя откармливать надо!» – вот так воскликнул он, увидев меня в купальнике. Я, конечно, ответила ему что-то едкое в своем духе. Но Давид лишь ухмыльнулся.

Я умела только ругаться с Давидом, но не разговаривать с ним. О чем говорить? Как? Рассказывать что-то о себе? Но интересно ли ему? И не использует ли он позже мои же слова против меня? Расспрашивать о нем самом? Почти все время, что мы были на пляже, я молчала. К счастью, Давид развлекал меня разговорами… о еде. Не о рецептах, не о забавных случаях на работе. Он говорил о продуктах и их сочетании, но так интересно, будто рассказывал захватывающую сказку, делился историей тех или иных блюд, вспоминал курьезные случаи из истории. Говорил о еде так… красиво, вкусно и эротично, будто о любимой и желанной женщине. Я заслушалась, и в один из моментов мне захотелось, чтобы вот так рассказывали обо мне.

На обед Давид отвез меня в ресторан одного из своих дядюшек. И это опять мне напомнило вашу с Раулем историю. Я даже заподозрила, что Давид позаимствовал «сценарий» у друга. Правда, вел он себя хоть и галантно, но не как мужчина, рассчитывающий на близкие отношения, а просто по-дружески. Это меня и радовало, и огорчало.

На следующий день у Рауля меня ожидал сюрприз: блюдо с канапе, наполненными различными кремами, паштетами и еще какими-то немыслимыми закусками. Брат сказал, что презент – от Давида и предложил угоститься. С тех пор меня частенько ожидали подобные гостинцы. Если не канапе, то пирожные, если не пирожные, то какое-то хитрое блюдо. Ни разу я не застала самого Давида, только вот такие немые «приветы» от него. Рауль то ли в шутку, то ли всерьез сетовал, что его всем миром решили откормить. В госпитале еда была сытной и вкусной, к тому же Рауль снискал симпатию той русской женщины, развозившей обеды, так что возвращать подносы с недоеденными блюдами ему было стыдно. Еще его новая знакомая к основным блюдам норовила добавить что-то от себя: то шоколадку, то печенье. И отказываться он не смел. Наша мама, несмотря на возражения Рауля, часто приносила домашнюю еду – побаловать сына. Друзья приходили с гостинцами. Вот и Давид взял привычку приезжать не с пустыми руками. Рауль вздыхал, что от такого образа жизни – лежать и есть – он растолстеет до размеров борца сумо. И подвигал мне коробочки с презентами от Давида, к которым, кстати, сам почти не притрагивался. «Ешь, ешь, спасай брата!» – смеялся он. Случайно ли так вышло или Давид специально так задумал, но о всех принесенных Раулю блюдах он рассказывал мне на пляже.

– И? – перебила я Лауру с улыбкой. – Ты ела?

– А что мне оставалось делать? – усмехнулась она. – Рауль бы не отстал от меня. Мне даже подумалось, не сговорились ли они… Но все было очень вкусным, так что заставлять меня не приходилось.

– Э-эй, он за тобой так ухаживал!

– Думаешь? – встрепенулась Лаура. – Я тоже так поначалу думала, но… Когда мы с Давидом вновь увиделись, уже в нашем доме, он повел себя как ни в чем не бывало, поздоровался со мной и все. Я поблагодарила его за угощения, но он лишь пожал плечами, будто ему было все равно, попробовала ли я его творения и понравилось ли мне.

После больницы Рауль жил с нами, и Давид частенько заглядывал к нему. В один из дней я услышала, как брат рассказывает другу о потерянном тобой на фабрике телефоне. Это была зацепка, возможность отыскать тебя. Рауль подбивал Давида проникнуть вместе в цех, но тот резонно возражал, что такой поход слишком рискован: фабрика в аварийном состоянии, прогулка может обернуться несчастным случаем. Я вошла в комнату как раз в разгар спора и вызвалась пойти на фабрику. «Эта ведь и одна залезет!» – проворчал Давид и сдался.

Рауль тогда едва мог наступать на больную ногу, поэтому о том, чтобы он отправился с нами в одно из помещений заброшенной фабрики, не могло быть и речи. Брат возражал, уверял, что в нужный нам цех проникнуть довольно легко: не надо ни лезть через забор, ни взбираться по лестнице. Но мы проявили единодушие и твердость: Рауль остается ждать нас за воротами. Так что на фабрику вошли вдвоем – я и Давид.

В какой-то момент, оказавшись в темноте, я подумала, что вновь могу потеряться. В памяти всплыл эпизод из детства, когда меня оставили одну в фабричном помещении. Вдруг Давид и сейчас повторит ту ужасную шутку: уйдет вперед, погасит фонарик и затаится. Стало так страшно, что я прибавила шагу, за что-то запнулась и упала бы, но оказавшийся рядом Давид вовремя подхватил меня… И отпустил не сразу. Напротив, обнял крепче, и на какое-то мгновение я оказалась прижатой к его груди, и даже почувствовала учащенный стук его сердца, его дыхание рядом с моим лицом, его ладонь на моем затылке… Мне показалось, что он меня поцелует. И, самое ужасное, мне этого хотелось! Хотелось так невыносимо, что я чуть не поторопила его от нетерпения. И сама же испугалась этого желания. «Страшилище», – выкрикнула я первое, что мне пришло в голову. И… он меня отпустил. «Там… телефон», – сказала я, наугад указывая в темноту рукой. Чувствовала я себя после этих слов отвратительно, но… не извинилась, не сказала ничего более. Удивительно, телефон и правда оказался в той стороне.

Потом Рауль уехал к тебе. А наши прежние отношения с Давидом возобновились: он меня задевал, я огрызалась. Признаться, я думала, что мы вернулись к грубости и колкостям потому, что я обидела Давида своим восклицанием. И только сейчас поняла, что горькая правда состоит в том, что Давид негласно заключил со мной временное перемирие только из-за Рауля – на период болезни брата. На самом же деле Давида занимала его личная жизнь: беременность Нурии, потом – несчастный случай с ней. А я же рассталась с Даниэлем. Поняла, что он – не тот парень, с которым я видела себя рядом.

Вот и все, Анна. Такая история… Но не вздумай проговориться моему брату! – добавила она в заключение, и ее глаза угрожающе сверкнули. – Не хочу… чтобы он знал.

Я пообещала, что буду хранить секрет Лауры.

– Ну ладно, пора, – поднялась девушка. – Пока нас не хватились.

Мы вышли в столовую и столкнулись с Раулем, одетым в куртку.

– Вот вы где! – воскликнул он, как мне показалось, встревоженно. – Я вас по всему дому ищу.

– А кто-то совсем недавно кричал мне вслед, что видеть не желает, – напомнила Лаура.

– Лаура, я не собираюсь больше с тобой ругаться, – вполне миролюбиво ответил Рауль. – Хотя на твоем месте бы извинился перед Нурией.

– Извинюсь, – нехотя выдавила девушка. – Ты ради этого меня искал?

– Нет. Мне нужна машина.

– Что-то случилось? – обеспокоилась уже я. – Ты собираешься уехать?

– М-м-м, – промычал Рауль. Глянул на меня и отвел взгляд. – Мне просто нужно съездить в наш поселок.

– Зачем? – спросила его сестра.

– Лаура, ну возникло у меня там дело, – с легким раздражением воскликнул Рауль. – Я очень тороплюсь, времени на разговоры нет. Если не хочешь давать машину, так и скажи, я попрошу ее у кого-нибудь другого.

– Да бери, не жалко! – пожала плечами Лаура. – Сейчас принесу ключи.

Она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. А я повернулась к Раулю, ожидая объяснений. Но в этот момент у него зазвонил телефон, и Рауль, вытащив его из кармана, кому-то поспешно проговорил:

– Уже выезжаю! Постараюсь приехать раньше, чем через два часа.

Ему что-то ответили – неразборчиво, но громко, так, что голос оказался слышен и мне. Говорила женщина.

– Уж не к Ракель ли ты собрался? – развернулась вдруг Лаура, видимо, тоже услышав голос.

– А если и к ней, то что?

– Погоди… – Лаура, нахмурившись, сделала шаг по направлению к брату. – Ты что… и правда к ней едешь? Сейчас? Вот… так.

– Лаура, возникла одна ситуация…

– Ситуация у тебя еще возникнет, сейчас! – громко заявила Лаура, сощурив глаза. – Ты что, собираешься поехать к Ракель, оставив тут Анну?

– Лаура, у меня нет времени на препирательства. Анне я сам все объясню. Тебя я просто попросил помочь – дать мне машину.

– Если тебе она нужна для того, чтобы поехать к Ракель, то я тебе ее не дам!

С этими словами Лаура, возмущенно расправив плечи, развернулась и направилась к лестнице.

– Лаура!..

– Я тебе сейчас принесу ключи от своей, – ответил, появляясь из кухни Давид.

– Спасибо, – поблагодарил Рауль.

– И что это значит? – тихо спросила я, когда Давид скрылся за дверью.

– Анна, сейчас у меня нет времени на подробные объяснения, – с умоляющими нотками в голосе ответил Рауль. – Пожалуйста, поверь мне… Ситуация возникла очень срочная и очень… деликатная. Ракель нужна моя помощь. Понимаешь?

– Нет.

Приблизившись ко мне, Рауль взял в ладони мое лицо.

– Анна, я тебе все объясню, – сказал он, глядя мне в глаза. А мне вспомнилось, что точно так уже было – Рауль держал мое лицо в своих ладонях и просил поверить ему, а не Ракель. И ушел, оставив меня в сомнениях. Так уже было. Было. И сердце сжалось в нехорошем предчувствии: если Рауль уедет, быть, как и тогда, несчастью.

– Рауль, не уезжай, – попросила я не губами, а сердцем.

– Не могу, – ответил он взглядом.

– Держи ключи, – громыхнул рядом голос. Я глянула на Давида, как на врага. И, встретившись с ним глазами, поняла, что он не на моей стороне.

– Я вернусь, – тихо шепнул Рауль, скользнув губами по моим. Я не ответила на его поцелуй. Вообще ему не ответила. Повернулась и ушла. Не оглядываясь.

* * *

Какая я гадкая, гадкая… Остатки того доброго, что еще не уничтожено злом, заставили устыдиться задуманного. Девушка, приговоренная моей жаждой обладать «цветком», слишком молода и красива для того, чтобы закончить так ужасно. «Ужасно?» – рассмеялась другая я – та, ставшая частью бесцветного мира. «Ты не убьешь ее, а лишь дашь новую жизнь». «Жизнь ли?» – заспорила я сама с собой. Разве это существование, которое я влачу, можно назвать жизнью?! «И ты не хочешь поменяться с ней местами?» – вкрадчиво зашептала другая я. «Жить опять в мире звуков, запахов и красок? Согреваться настоящим солнцем, а не воспоминаниями о нем. Чувствовать прикосновение руки любящего мужчины к твоей коже? Быть желанной…» – «Это будет не моя жизнь…» – «Но это будет жизнь», – привела последний аргумент плохая я.

Та девушка, которую я выбрала, расстроена. Ее сердце плачет. Ее душу разъедают ревность и сомнения: сегодня, как никогда, она уверена в том, что ее любимый принадлежит другой. Она считает себя поверженной. Я почти в открытую наблюдаю за ней из своего мира, но девушка настолько погружена в переживания, что не замечает меня. Лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Плачет?..

Я обвела взглядом комнату – мою комнату. Увиделась она мне не такой, как есть, и не той, какой была до несчастья. Дом, зараженный злом, демонстрирует разлагающиеся внутренности. И комната мне увиделась черной, выеденной огнем. Закопченные стены, полусгоревшие балки, железный остов кровати. Подумала, если опущу глаза на покрытый сажей пол, увижу останки своего тела. И содрогнулась от ужаса и отвращения.

«У тебя будет другое тело – красивое, молодое. Нежная кожа и шелковистые волосы». Прикрыв глаза, вызвала в памяти внешность выбранной девушки. Она красива. Не помню, была ли я такой же милой, но мне хотелось быть похожей на нее. «Ты не просто будешь на нее похожей, ты ею станешь. Ну же!»

Другого шанса не выпадет. И времени тоже нет. Старый дом изъеден злом, как старые балки – древоточцами. Оно проснулось и не собирается выпускать попавшие в ловушку жертвы. Если я потороплюсь, у меня есть шанс сбежать еще до того, как… Единственный шанс, о котором я даже не мечтала.

И я решилась.

* * *

Что мне стоит разлюбить его… Что мне стоит забыть его, если…

Если его песни – татуировки на моей душе. Если моя жизнь писана нотами его музыки, если мне не надо других ответов на вопросы, кроме слов из его песен. Если моя душа – это струны гитары, которой касаются его пальцы. Не будут они их трогать, и она замолчит. Если я впала в неизлечимую зависимость от его голоса – не буду его слышать, и умру от ломки. Если ритм моего сердца безнадежно слился с барабанной дробью придуманных им мелодий. Если…

Но сейчас я закрывала уши, будто стремилась заглушить мысли, наушниками, в которых звучал другой голос.

 
Es que no ves que haces sufrir?
Que un te quiero, un lo siento
no son mentiras para disfrazarlas
Enté rate, no soy un juego,
estoy cansado de ser eso para ti
 
 
Разве не видишь, что заставляешь страдать?
Что слова «я люблю тебя», «прости» —
не ложь, я не могу скрывать их.
Пойми, я не игрушка,
Я устал быть ею для тебя…
 

Я обманывала себя воображаемой «местью». Рауль находился не со мной. Я же изменяла ему, слушая музыку другого музыканта, впуская ее в свои мысли, открывая ей душу, запечатывая в сердце, как сорванный украдкой запретный поцелуй.

 
Sobra tu ego y tu cruel voluntad
que no sienten nada cuando te pierdo
Tus mil perdones, perfectos traidores
capaces de hacerme no ver más allá
 
 
Твое эго и твоя жестокая воля
Мешают тебе понять, что я чувствую, когда тебя теряю
Твои тысячи извинений – прекрасные предатели,
Способные меня ослепить.
 

Отравлялась недоверием, разбивалась о сомнения, искала поддержки в чужих историях, накладывая чужие переживания на свои. Утешалась ложной «изменой», цеплялась, как за руку спасителя, за другой голос… Но проигрывала сама себе.

– Анна, могу с тобой поговорить? – В комнату заглянул Давид. Я вытащила из уха один наушник и безразлично пожала плечами. Разговаривать мне не хотелось, но Давид, приняв мой жест за согласие, уже вошел и присел рядом на кровать.

– На Рауля – обида смертельная… – не спросил, а констатировал он, бесцеремонно взяв в пальцы мой айпод и повернув его экраном к себе.

– С чего ты решил? – как можно небрежней отозвалась я. – Рауль поехал… по делам. Я все понимаю и на него не обижена.

– Если бы это было так, слушала бы ты сейчас его песни, а не Диего Мартина, – усмехнулся Давид.

– Он Лауры, – зачем-то соврала я.

– Не думаю, что у нее нет песен брата.

– О чем ты хотел поговорить? – напомнила я, увидев, что Давид уже сунул себе в ухо наушник, будто собираясь слушать музыку вместе со мной.

– О ком, – поправил он. – О Рауле, о ком же еще…

Я демонстративно вставила в ухо наушник, который Давид мне вернул, легла на спину и мило улыбнулась.

– Не веди себя как… девчонка, – рассердился он вдруг. – Выслушай, а потом уж обижайся на весь белый свет. Если еще останется желание. Думаешь, для Рауля куда важней просьбы Ракель, чем отношения с тобой? Ошибаешься, детка!

– Если бы это было так, он бы не уехал.

– Рауль пытался дозвониться до тебя сейчас, но у тебя отключен телефон.

– Он не отключен, в этой комнате нет связи.

С неприятной усмешкой, будто прочитав мои мысли, Давид вытащил из кармана свой мобильник и продемонстрировал мне его экран с «палочками», красноречиво говорящими о наличии связи.

– Ловит здесь отлично, несмотря на толстые стены!

– Хорошо, – вздохнула я, садясь на кровати. – У меня нет желания разговаривать с Раулем и слушать его оправдания. Он мне уже все «сказал» тем, что сломя голову помчался к Ракель только по одному ее звонку. И так будет всегда? Она будет звонить, а он – бросать все и всех и бежать к ней впереди ветра?

– Ревнивая дура! – процедил Давид тихо, но так, чтобы я расслышала.

– Кто? Я?..

– Ну не я же!

– Ты пришел ругаться со мной? В таком случае я предпочитаю слушать музыку, – буркнула я.

– Я пришел разговаривать с тобой нормально, – сказал он, пристально глядя мне в глаза. И от его взгляда – тяжелого, хмурого, мне стало не по себе.

– А ты разве это умеешь? Учти, я не Лаура, у меня нет желания вступать с тобой в перепалку!

– Ты уже это сделала.

Я вздохнула:

– Давид, что ты за человек? Почему всем сразу хочется с тобой поспорить?

– Кому это «всем»? – вполне искренне удивился он. – По-моему, только Лауре и тебе. Я не стал бы под «всеми» понимать только вас. К сожалению или счастью, но земля не вокруг вас вращается. Я пришел просто поговорить с тобой, а не затевать словесные баталии.

– Ты пришел оправдывать Рауля, а мне не хочется этого слышать.

– Ладно, – встал с кровати Давид и направился к выходу. – Адьес!

– Эй… Погоди, – сбавила я обороты.

Он, уже взявшись за дверную ручку, оглянулся и посмотрел на меня таким ледяным взглядом, что по моему телу прокатилась волна озноба. Словно желая закрыться от холода, вымораживающего внутренности, я ссутулилась и обхватила колени руками. Что он и в самом деле за человек? Сложный. Противоречивый. Неприятный, с одной стороны, грубостью, резкими репликами, проницательностью и, в то же время обладающий странным магнетизмом. Находясь рядом с Давидом, хотелось либо с ним поругаться, либо… завоевать его уважение и расположение. Второе мне не удалось. Я, похоже, вступила на дорожку Лауры.

«Бедная», – подумалось мне о сестре Рауля. Рядом с этим демоном должна находиться такая «святоша», как Нурия, от которой тихим свечением исходит немое обожание, а не чертенок типа Лауры.

– Так бы сразу. Почему вы, женщины, такие? К чему эти лабиринты, если дорога все равно приведет к одной цели? Чего бы ни касалось дело, вам обязательно нужно все усложнить так, что сам дьявол, ваш «крестный папа», за рога хватается. Простые вещи не должны быть сложными, Анна.

– Ты пришел философствовать или рассказывать мне о Рауле что-то такое, что бы заставило меня плакать от умиления?

– Так не пойдет, – вдруг иным тоном – спокойным, из которого ушли ноты сарказма, произнес Давид. – Либо ты меня слушаешь и не перебиваешь, либо я ухожу и оставляю тебя и дальше фантазировать на любимую тему «Рауль и Ракель».

Я, сдаваясь, кивнула.

– Очень хорошо. Постараюсь быть кратким. У Ракель есть старший брат Манэль. Друг Рауля и мой троюродный брат.

– Ракель тебе приходится троюродной сестрой? – удивилась я.

– Да. Но к рассказу это не имеет отношения. Ты обещала не перебивать, пока я не закончу, – сердито напомнил Давид. – Так вот, возвращаясь к Манэлю… Он отличный малый, но с некоторыми проблемами. Впрочем, если не знаешь о них, то и не скажешь, что Манэль болен. На первый взгляд с ним все в порядке. Ведет обычный образ жизни, и отличает его от других людей только то, что он постоянно должен принимать лекарства.

– Чем он болен? – спросила я, подумав об эпилепсии.

– Шизофренией, – ответил Давид с некоторым вызовом, словно ожидая от меня негативной реакции. Но я промолчала, никак внешне не выказав чувств.

– Многие люди отшатываются, стоит им только услышать о таком диагнозе, – сказал Давид, глядя на меня будто с одобрением и благодарностью. – Манэль растерял почти всех старых друзей, расстался с девушкой, замкнулся в себе, хотя раньше был очень общительным и веселым парнем. Увы… Такой диагноз – как клеймо. Первые признаки заболевания стали проявляться четыре года назад. Но тревогу мы забили не сразу. Вначале потешались над казавшимися нам смешными рассказами Манэля. Он, как я уже сказал, был парнем веселым, любил «выступить» на публику. Так что поначалу было сложно понять, всерьез ли он говорит такие вещи или просто из желания развеселить. Позже, когда высказывания и поступки Манэля стали принимать все более и более абсурдный характер, мы, близкие, забеспокоились. Увы, к сожалению, «дурачества» Манэля были не шуткой, а проявлениями болезни.

Он уже четыре года живет на таблетках. Когда принимает их – все в порядке. Но если прекращает, то случается приступ. Это же происходит и при смене терапии: не всегда новая оказывается удачно подобранной. Во время приступов Манэлю мерещится слежка, спецагенты, которые якобы собираются похитить его мысли или, напротив, внедрить чип, чтобы управлять его действиями. В общем, такой вот бред. Во время приступов он не агрессивен, но нуждается в специальной помощи.

Отвезти в госпиталь, где бы ему ввели лекарство, больного можно только с его согласия. Такие законы. Против воли госпитализируют лишь в некоторых исключительных случаях, и лучше не доводить до них…

Давид сделал паузу, во время которой внимательно рассматривал свои ногти, а потом вскинул на меня глаза и с видом кающегося грешника продолжил:

– Один раз чуть не произошло несчастье. К сожалению, в какой-то мере этому посодействовал я. У парня случился приступ, когда мы вдвоем находились у меня дома. Не церемонясь, я вызвал бригаду медиков, чтобы Манэлю на месте оказали помощь. Думал, так лучше… Но вид врачей ввел Манэля в такой ужас, в такую панику, что он… едва не выбросился в окно. Мы с тех пор предпочитаем по возможности обходиться уговорами. Но сама понимаешь, убедить человека с подобными проблемами обратиться за медицинской помощью в момент, когда везде чудятся «враги», очень сложно… Рауль уже несколько раз выручал в подобных случаях. Не знаю, какие слова он находит, а может, Манэль настолько доверяет ему, что готов следовать за Раулем куда угодно даже в приступе помешательства. Рауль едва ли не единственный из старых друзей, которые остались у Манэля.

Я так понял, что Раулю позвонила Ракель с просьбой о помощи. Видимо, у ее брата случился приступ. Это мои предположения, Рауль ничего не объяснил, но по тому, как он торопился, я понял, что случилось именно это. Хочешь – верь мне, хочешь – не верь. Я рассказал тебе это из-за Рауля. Подробности узнаешь уже от него. А сейчас давай-ка, красотка, не дуй губы и топай вниз. Дядюшка Давид приготовил отменный ужин.

– Спасибо, дядюшка Давид, – улыбнулась я.

– Скажешь после еды.

– Я не об этом.

– Я понял, – коротко кивнул он, поднимаясь. – Ну, идешь?

– Иду. Давид? – окликнула я его после короткой паузы. – Почему ты так относишься к Лауре?

Парень явно не ожидал этого вопроса.

– Как отношусь? – спросил он, хмурясь.

– Задираешь ее. Провоцируешь.

– А-а, – улыбнулся Давид, будто с облегчением. – Так это вечно, как заходы и восходы. Мы с Лаурой иначе и не можем. Да и как с ней еще разговаривать – противной, заносчивой, упрямой?

– Ты и правда считаешь ее такой? По-моему, ты преувеличиваешь. Лаура – очень милая девушка.

– А долго ли ты ее знаешь? – рассматривая меня с прищуром, спросил Давид. – Всего-то ничего. Послушала бы ты, что эта милая девушка наговорила сегодня Нурии…

– Давид, я думаю, она уже раскаивается.

– Разве? Анна, если ты решила взять на себя роль миротворца, то рекомендую оставить эту затею. Бессмысленно. Наверное, земля с небом поменяются местами, если мы с Лаурой начнем разговаривать нормально.

– Земля с небом уже поменялись местами однажды. В тот день, когда Рауль пострадал в…

– Это Лаура тебе рассказала? – перебил меня Давид, вскидывая брови.

– Нет, Рауль, – соврала я.

– Понятно, – ухмыльнулся парень. – Вряд ли бы Лаура сказала обо мне хоть слово хорошее. А что касается того дня, так только ради Рауля мы забыли на время о нашей неприязни. По крайней мере я. Лаура же была напугана до немоты. Могла, наверное, наговорить по привычке гадостей, если бы ее зубы на нервах не выстукивали реквием.

– И все же… Ты повел себя в тот день как настоящий мужчина. Не оставил ее одну.

– Настоящий мужчина? – рассмеялся Давид. – Брось, Анна! Это ты придумала или Лаура тебе что сказала? Не думаю, что это слова Рауля. Я не Лауру не оставил одну, а его. Рауля привезли в госпиталь в таком плачевном состоянии, что я всерьез был обеспокоен тем, как он проведет ночь. А от Лауры не столько помощи было, сколько сырости. Оставь эту тему, Анна. Тебя она не касается.

С этими словами Давид открыл дверь и, не дожидаясь меня, вышел в гостиную. Я направилась было за ним, но в этот момент из комнаты Лауры раздался громкий стук, будто упало что-то тяжелое, и короткий стон.

– Давид! – обеспокоенно окликнула я парня.

– Что еще?.. – недовольно спросил он, оглянувшись.

Я уже стучала в дверь сестры Рауля.

– Лаура, открой!

Приложив ухо к двери, я прислушалась. Тишина.

– Что случилось? – подал, не сдвинувшись с места, голос Давид.

– Это и хочу узнать. Ты не слышал стук и стон?

Я надавила на ручку и открыла дверь в комнату Лауры.

– Здесь темно, как в пещере, – раздался над моим ухом голос Давида. – Вряд ли Лаура сидит тут без света, скорей всего уже спустилась вниз ужинать.

Он нашарил на стене выключатель и нажал клавишу. Свет озарил пустую комнату.

– Ну, что я говорил?

– Погоди, Давид, – остановила я его, проходя в глубь спальни. Размерами и обстановкой комната практически не отличалась от нашей с Раулем, только отсутствовало кресло.

– Лаура, ты здесь?

Что-то в атмосфере мне показалось странным. Но я не сразу определила, что меня обеспокоило.

– Откуда эта вонь? – потянул носом Давид, проходя следом за мной.

Точно. Запах. Едва уловимый, именно он меня и насторожил. Запах гари. Может быть, в полях сжигают сухую траву или старую лозу, и дым проник в дом? Но, прислушавшись, я услышала дробный стук капель по подоконнику: опять шел дождь. Вряд ли в такую погоду станут жечь костры. Видимо, Давид подумал о том же, потому что направился к окну. Но вдруг остановился, разглядывая что-то перед собой на полу и, резко наклонился.

– Лаура? – донесся его встревоженный голос.

Я бросилась к Давиду.

Лаура лежала ничком в проходе между кроватью и стеной. Одну руку она подогнула под себя, вторую, сжатую в кулак, вытянула вверх.

– Что с ней?!

Давид не ответил, осторожно ощупал пальцами голову девушки, проверяя, нет ли открытых ран. Затем, вскочив на ноги, с силой сдвинул тяжелую кровать ближе к двери, освобождая место для действий.

– Эй, красотка… Хватит нас пугать, – пробормотал он, осторожно переворачивая девушку на спину. Взяв тонкое запястье Лауры, Давид попытался нащупать ее пульс, но, нахмурившись, опустил ее руку и приник ухом к груди.

– Звони Раулю! – скомандовал он мне, поднимая голову.

– Что с ней, Давид?! – вновь спросила я ненатурально тонким от испуга голосом.

– А я откуда знаю, что я, медик? Вызывай Рауля, пусть он разбирается!

Я торопливо похлопала себя по карманам, но телефона в джинсах не оказалось.

– На, держи, – протянул Давид мне свой. – Найдешь номер, Рауль у меня там один.

Я не стала копаться в телефонной книжке, нажала на кнопку вызова, чтобы увидеть последние звонки Давида, и действительно довольно быстро обнаружила имя Рауля. Давид тем временем расстегнул молнию на кофте девушки, чтобы ей стало легче дышать.

– Скажи ему, что Лаура потеряла сознание. Не знаю, ударилась ли она при падении, но на первый взгляд цела, – опять скомандовал он, увидев, что я поднесла телефон к уху.

– Не отвечает, Давид…

– Дьявол! И как нам быть с его сестрицей? Я в этих делах совершенно ничего не понимаю, – показалось ли мне или нет, но в голосе Давида послышалась паника. И это так не вязалось ни с его образом, ни с тем, что рассказала мне Лаура о нем сегодня.

– Вызвать врачей!

– Принеси воды и позови кого-нибудь из наших, – попросил он, бережно поднимая девушку на руки и перенося ее на кровать. Я метнулась в ванную, но не увидела на полочке ничего, в чем бы можно было принести воды. Тогда я набрала ее прямо в ладони.