Текст книги "Стеклянный омут"
Автор книги: Наталья Калинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Михаил? – спросила она удивленно и сошла на одну ступень ниже.
– Можно с вами поговорить?
Рита растерянно кивнула, явно удивленная его вопросом. Михаил еще не вошел в соседский двор, но уже успел почувствовать волну настороженности, исходящую от девушки. И понял, что разговора – такого, какого бы ему хотелось – между ними не состоится. Но попытаться стоит, хоть вопросы покажутся ей не только неделикатными, но наверняка вызовут у Риты нежелательные воспоминания. И если она ему ответит резкостью, он не удивится.
Рита ожидала его, стоя все на той же ступеньке террасы, засунув руки в широкие рукава растянутого старого свитера и слегка ссутулив плечи.
– Замерзли? – спросил Михаил, подходя крыльцу.
Она молча покачала головой. Ее лицо, высвеченное холодным лунным светом, показалось ему кукольным. А сочетание огромных темных глаз и маленького рта напомнило персонажей японских аниме. Красивое лицо, но какое-то чужое. Он спохватился, что слишком уж долго и пристально рассматривает девушку.
– Вы о чем-то хотели со мной поговорить? – поторопила его Рита и, не вынимая ладоней из рукавов, поежилась. Озябла, хоть и не признается в этом. Михаил едва удержался от порыва предложить ей свою телогрейку. Не предложил, почувствовал, что откажется.
– Вы курите? – спросил он, вытаскивая из пачки сигарету.
– Нет.
Она вдруг неожиданно взглянула на него так строго, что ему пришло на ум сравнение, будто посмотрела она на него, как учительница, застукавшая пятиклассника за углом школы с сигаретой. Смешно! Михаил едва сдержал улыбку.
– Рита, давайте присядем, – попросил он и сам первым опустился на нижнюю ступень. Не оглядываясь, спиной почувствовал колебания девушки. Но вот она с легким шорохом сошла на ступень ниже, потом, все так же медленно, будто сомневаясь, на другую и наконец-то присела с ним рядом.
– Я бы хотел... – начал он после короткой паузы, но его на полуслове оборвал громкий, наполненный ужасом крик, раздавшийся из дома. Они вскочили на ноги так стремительно, что нечаянно столкнулись плечами, и Рита от сильного удара покачнулась. Михаилу пришлось придержать ее за локоть, чтобы не упала.
– Это Лика! – крикнула Рита. Перепрыгнула сразу через две ступени, рывком отворила дверь и нырнула в темный коридор. Михаил поспешил за девушкой. Крик Лики резко оборвался. И сразу же наступила тишина, не нарушаемая ни единым шорохом. Страшная тишина.
Щелкнул выключатель, и желтый свет потоком хлынул в темный коридор. Михаил с непривычки зажмурился, но, не мешкая, вбежал в комнату вслед за Ритой.
Лика сидела на кровати, подтянув к груди колени и до подбородка закутавшись в тонкое шерстяное одеяло. От яркого света, к которому еще не привыкли ее глаза, она щурилась и часто моргала, от этого выражение ее лица казалось не столько испуганным, сколько рассеянным. Похоже, приснился девочке кошмар, вот и закричала. А они, двое взрослых, всполошились, ворвались в комнату и напугали ее еще больше.
– Лика, что случилось? – засуетилась вокруг младшей сестры Рита, совершенно не обращая внимания на Михаила, неловко замершего в двух шагах от выхода. – Плохой сон? Или у тебя что-то болит? Может, по тебе пробежала мышь?
На все предположения Лика отрицательно мотнула головой. Затем, переведя взгляд на окно, сиплым шепотом произнесла:
– Она вернулась...
2000 год
Рита заболела гриппом. Чтобы младшая внучка не заразилась, бабушка уступила Рите кровать в комнате, а себе постелила на полу. Мучаясь от ломоты в теле, вызванной вновь поднявшейся температурой, девушка долго не могла уснуть, но лежала тихо, стараясь не потревожить уснувшую бабушку. Не спалось Рите еще из-за лунного света, который пробивался сквозь неплотную занавеску, будто луна не просто светила в окно, а заглядывала в него, с особым, лишь ей ведомым интересом рассматривая лица отдыхающих. И Рите почему-то стало неуютно. Даже когда девушка закрывала глаза, продолжала чувствовать на лице холодный, как невесомое прикосновение призрачных пальцев, лунный свет.
Прислушивалась к сонному, с легким похрапыванием, дыханию старушки, она старалась дышать в такт. Помнится, когда была маленькой и долго не могла уснуть, просила маму прилечь рядом. И сосредотачивала все свое внимание на том, чтобы слушать мамино дыхание и «попадать» в него. И так, успокоенная, быстро засыпала. Ее детский рецепт помог и сейчас. Но когда Рита уже стала погружаться в освободительную дрему, из детской, где спала Лика, раздался истошный крик.
– Что? Что? – всполошилась вырванная так внезапно из глубокого сна бабушка. Слишком проворно для своего возраста вскочила на ноги и, путаясь в сорочке, помчалась к младшей внучке. Не на шутку перепуганная Рита поспешила следом.
Лика сидела на кровати в углу, сжавшись в комочек и закрыв лицо ладонями. Она уже не кричала, лишь тихонечко подвывала и всхлипывала, а сквозь неплотно сжатые пальцы сочились слезы. Хрупкая фигурка, облаченная в светлую пижаму, в высеребренной лучным светом комнате показалась Рите какой-то нереальной, но не прозрачной, а будто высеченной из матового льда. На девушку даже дунуло холодом.
– Ликушка, – бросилась к младшей внучке бабушка. – Что случилось, золото?
Бабушка мягко отняла ладошки девочки от лица, Лика зажмурилась так крепко, что от усилий даже наморщила нос. И когда она распахнула глаза, откликаясь на встревоженные вопросы бабушки, были они полны страха.
– Лика? – шагнула навстречу сестренке Рита, но зашлась в сильном приступе кашля и торопливо отвернулась, успев заметить, как Лика кинула полный ужаса взгляд на окно и вновь крепко зажмурилась. Рита машинально проследила за взглядом сестры и увидела что в палисаднике, куда выходило окно детской, мелькнула фигура. Чья – женская или мужская – Рита разглядеть не успела, так как фигура, до этого стоявшая в дорожке лунного света, переместилась в тень. Не шагнула, а будто плавно скользнула.
Ритой вдруг овладело сильное желание выйти и узнать, кому понадобилось пугать ее младшую сестренку. Кто и зачем пришел в их двор? Дом, где проживали девочки, был старым, трехэтажным, с большим палисадником, в который выходили двери трех кварт, расположенных на первом этаже. Здание находилось в тихом районе, далеко от дороги и было надежно скрыто густо насаженными деревьями. Вряд ли стоявший под окнами был случайным прохожим: чтобы войти в палисадник с улицы, нужно вначале отпереть ключом калитку. А может, кто-то из соседей вышел подышать воздухом или покурить? Это единственное разумное объяснение, которое могло прийти в голову.
– Это была тетя. Возле окна, – прошептала вдруг Лика. И Рита, все еще пытавшаяся высмотреть в окно скрывшуюся в темноте фигуру, резко обернулась. Младшая сестренка выглядывала поверх плеча обнимающей ее бабушки, и глаза ее, светло-голубые, вдруг показались Рите темными. От страха? Или это результат причудливой игры тени и света?
– Какая тетя? – всполошилась бабушка, отстраняясь от внучки и поворачиваясь к окну. – Нет там никого!
«Была, – хотела ответить за Лику Рита, но промолчала. На нее вдруг навалился тяжестью страх, сковал панцирем, не давая ни пошевелиться, ни вымолвить слово, ни оглянуться на окно, за которым, тут Рита уже не просто предполагала – знала, ощущала! – кто-то стоял. Она чувствовала – тетя наблюдает за ними. И от нее, неизвестной, исходит явная угроза. Только кому – всем троим или только маленькой Лике?
– Бабушка, я лягу в этой комнате! – решительно заявила Рита, еле сдерживая вновь сдавливающий горло кашель.
– Да куда ж ты такая гриппозная! – возмутилась бабушка. Но, почувствовав страх в том отчаянном цепком объятии, которым Лика вновь обхватала ее, сдалась:
– Только не кашляй и не чихай. Заразишь Лику – пеняй на себя!
Но младшая сестренка уже не слушала ворчания бабушки, а, выбравшись из ее объятий, вцепилась ручонками в присевшую на кровать Риту.
Так они и легли обе, прижавшись друг к другу – щека к щеке, сцепив руки в крепком объятии, дыша в унисон. Рита прижимала младшую сестренку так крепко, будто боялась, что ту выбьет из ее рук сильной волной и унесет в пучину. Лика рядом с Ритой успокоилась, на ее сонных губах показалась улыбка. Но, уже засыпая, девочка вдруг еле слышимым шепотом попросила старшую сестру задернуть штору. «Чтобы страшная тетя больше не глядела сюда», – добавила она и уснула. Осторожно, чтобы не потревожишь Лику, Рита выбралась из ее ослабевших объятий, подошла к окну, и странные ощущения опять овладели ею. С одной стороны, суеверный страх вновь заключил ее в ледяные объятия, сковывая движения, закрывая глаза ладонями, не давая выглядывать в окно. Но с другой – ночь, сгустившаяся за окном, выманивала ее в палисадник, протягивала ей руки-тени, соблазняла серебром лунного света, странным образом сфокусированного лишь в одной части палисадника – возле старой яблони. Рите подумалось, что это место освещено не просто так, оно будто отмечено, куда ей надлежит подойти.
Сила этого зова была так велика, что Рита очнулась от наваждения лишь в коридоре, уже подходя к входной двери... Опомниться ее заставило донесшееся из комнаты хныканье Лики. Рита поспешно бросилась обратно в спальню, думая, что сестренка проснулась, но увидела, что та по-прежнему спит, только лишь повернулась на другой бок.
Девушка подошла к окну и решительным рывком дернула штору. После чего вернулась к кровати.
Утром Лика была бодра и весела и, кажется, не вспоминала о случившемся ночью. А Рита и не стала пытать ее расспросами, решив не напоминать о напугавшем девочку происшествии. Себя она тоже постаралась убедить, что Лике просто приснился кошмар. А фигура в палисаднике – ну так это просто померещилось. Игра теней и лунного света.
Но подобные происшествия, к сожалению, потом еще повторялись. В одно утро, наступившее после такой
ночи, Рита решилась расспросить сестру подробней. Правда, добиться вразумительного ответа от Лики не удалось. Девочка лишь повторяла, что к ней приходит какая-то тетя. Страшная и плохая. Но описать подробно незнакомку не сумела. Закрывала рот, зажмуривала глаза и мотала головой. А если Рита еще больше приставала с расспросами, закрывала ладошками и уши. И Рите ничего не оставалось делать, как прекращать расспросы. А потом этот кошмар на какой-то период оставил Лику.
И вот, поди ж ты... Спустя годы, на старой даче.
***
Услышав странную, мало кому что объясняющую, а ей – говорящую о многом – фразу, Рита невольно бросила взгляд в окно. И то, что она там никого не увидела, не успокоило ее. Та первая ночь врезалась в память подобно выжженному на теле клейму. Воспоминания оставались по-прежнему яркими, даже по прошествии времени.
– Что ты такое говоришь, Лика? – севшим голосом спросила Рита.
– Это была страшная тетка! Та, которую я видела раньше. Она тут опять стояла у окна, заглядывала. Смотрела на меня, понимаешь? Я не придумываю...
Последнюю фразу девушка произнесла почти шепотом и как-то обреченно, будто решив, что сестра ей не поверила. Вместо ответа Рита подошла к окну и выглянула, ожидая увидеть, как темный силуэт поспешно уходит с лунной дорожки в тень, как бывало раньше. Однажды, когда Лика так же разбудила ее криками, Рита выскочила в палисадник в надежде увидеть того, кто пугает ее сестру, и наконец-то покончить с этим. Что произошло в ту ночь, так и осталось для нее загадкой. Рита помнила, как выбежала на улицу прямо в пижаме и домашних тапочках. В руке она сжимала зонт-трость, который машинально прихватила в коридоре, – невесть что, конечно, в качестве средства самозащиты вряд ли спасет, но с пустыми руками выходить ночью на улицу ей показалось неразумным. Она помнила, как сбежала по ступенькам крылечка вниз, как ночной холод сразу пробрался под пижаму, как ступила нечаянно в дождевую лужу, и тапочек наполнился ледяной водой (на дворе тогда стоял конец сентября). Как вошла, будто на освещенные подмостки, в пятно света, падающего то ли от фонаря, то ли от вышедшего из-за тучи месяца. И как внезапно ее сковал страх. Она застыла на месте, не в силах ни пошевелиться, ни закричать. Воздух вдруг превратился в кристаллики, и легкие девушки наполнились колючей ледяной крошкой. Рита еще успела подумать, что, пожалуй, теперь прочувствовала в буквальном смысле выражение «кровь стынет в жилах». А дальше случился провал в памяти. Очнулась она уже на кухне собственной квартиры. Вокруг нее хлопотала, причитая, бабушка, Лика плакала. А сама Рита сидела прямо на полу, привалившись спиной к стене. Бабушка совала ей под нос кружку с каким-то напитком, ароматом напоминающим летний воздух. И только после того, как по просьбе бабушки глотнула горячей жидкости, поняла, почему запах у нее вызвал ассоциации с летом: то был травяной отвар с медом. Потом уже ей рассказали, как она сама пришла домой после почти часа отсутствия. Без зонта. Где была, что делала, так и осталось загадкой. Бабушка уверяла, что выходила искать старшую внучку, звала-звала, но Рита не отвечала. Прогулка холодной сентябрьской ночью по лужам не прошла для Риты даром, и она заболела, несмотря на все старания бабушки предупредить болезнь, воспалением легких.
– Ты только не выходи туда! – вернул ее в настоящее испуганный голос Лики, которая тоже, судя по всему, вспомнила о ночи, когда старшая сестра потерялась.
– Не пойду, не волнуйся, – ответила Рита, задергивая шторы.
– Ой, а он что тут делает?
Рита оглянулась и увидела, что возле дверей стоит Михаил. Она о нем совсем забыла! Получается, он стал свидетелем понятного для них с Ликой, но странного для посторонних разговора? Кажется, Михаил тоже хотел с ней о чем-то поговорить...
Мужчина смущенно кашлянул и сделал шаг вперед. Лика инстинктивно подтянула одеяло чуть ли не до носа и зыркнула на непрошеного гостя с неодобрением.
– Я пошел за Ритой на крик, думал, что-то случилось и нужна помощь.
– Помощь не нужна, – сухим официальным тоном, опережая сестру, произнесла Лика.
– Хорошо, я уже ухожу, – улыбнулся в бороду Михаил, поняв намек девушки. А Рита вдруг почувствовала неловкость.
– Лика, – упрекнула она сестру. И, обращаясь к мужчине, дружелюбным тоном напомнила: – Михаил, вы хотели со мной поговорить? Подождите, пожалуйста, я сейчас к вам спущусь.
Он молча кивнул и вышел.
– О чем он хотел поговорить? – спросила тут же Лика, едва за мужчиной закрылась дверь.
– А я откуда знаю, – пожала плечами Рита. – Выйду и узнаю. Ты в порядке? Могу тебя оставить одну ненадолго?
– Ну, если эта дрянь не вернется, – усмехнулась Лика и, бросив взгляд на зашторенное окно, поежилась.
Рита вздохнула и присела на кровать рядом сестрой. Привлекла к себе и обняла. Сестренка доверчиво прижалась к ней, как в детстве. Будто вновь стала маленькой. Будто в этот момент остро нуждается в заботе старшей сестры.
– Как она выглядит? – задала Рита вопрос, который уже когда-то давно задавала, но так и не получила на него четкого ответа.
– Сложно описать. Это не столько визуальный образ, сколько ощущение... Ощущение страха, исходящего от тетки, понимаешь, Не знаю, кто она. Человек ли или нечто... потустороннее. Я не знаю, почему она меня преследует. Что ей от меня нужно?
Голос Лики зазвучал вдруг жалобно, так, будто она еле сдерживала слезы.
– Тише, тише, – погладила Рита сестру по заплетенным на ночь в косу волосам.
– Я внезапно просыпаюсь с неясным ощущением тревоги. Еще не понимаю, чем это чувство вызвано, и боюсь открыть глаза. Но некая сила поднимает мне веки и заставляет взглянуть в сторону окна. И тогда я вижу ее. Она стоит бледная, с опущенными на лицо мокрыми волосами. Будто утопленница. Ее глаза закрыты. И я понимаю, что, если она их откроет, для меня настанет конец. Я силюсь отвести взгляд, но что-то мне не дает этого сделать. И, наконец, тетка поднимает веки. И у нее оказываются такие страшные и странные глаза. Большие и полностью черные, без белков. А может, они просто пустые, как у бумажной фигуры с вырезанными глазами? Тетка стоит и гипнотизирует меня взглядом, и я чувствую, как меня затягивает в какую-то воронку. Ее глаза – это вход в ад, понимаешь? Я не знаю, откуда взялось это ощущение. Но я почему-то знаю, что, если буду долго смотреть на нее, меня затянет в ад. Я сопротивляюсь изо всех сил, и в какой-то момент мне удается закричать. Вот что происходит...
Лика замолчала и еще крепче прижалась к старшей сестре. Время будто пошло вспять, отсчитывая годы в обратном порядке. И вот Лике уже не семнадцать лет, а пять. Обеими руками она прижимает к себе плюшевого медведя, а сама льнет к старшей сестре и постепенно успокаивается в ее объятиях, перестает плакать от страха, а потом засыпает.
– Ты иди, там тебя ждут, – напомнила вдруг Лика, разрушал иллюзию путешествия в прошлое. – Михаил или как там его?.. За меня не беспокойся, я в порядке. Не думаю, что эта страшилка вернется. Обычно она не возвращалась. Уходила и все.
– Хочешь, я разбужу Павла, чтобы он побыл с тобой? – великодушно предложила Рита.
– Не надо, пусть спит.
– Странно, что никто больше не проснулся от твоего крика. Ты закричала очень громко, так что на улице стало слышно.
– Ну, значит, не так уж громко, раз никого не разбудила, – пожала плечами Лика. – И хорошо, а то пришлось бы объяснять всему дому, что мне снятся кошмары. Ты иди, иди, за меня не волнуйся.
Легко сказать – «не волнуйся»! Рита прекрасно помнила о том, что после каждой такой ночи с Ликой что-нибудь случалось. То чуть под машину не попадала, то ее на какую-то стройку вдруг несло, где она едва не срывалась в утыканный арматурой котлован, то еще что... Вообще у Риты складывалось впечатление, что ее младшая сестренка всю жизнь будто ходит по краю пропасти, рискуя сорваться и разбиться насмерть, но каждый раз в последний момент что-то отводит беду. И как вот не волноваться, скажите на милость?
Вслух ничего этого говорить Рита не стала, просто заверила сестру, что не станет задерживаться, и отправилась во двор. Но, выйдя на улицу, не увидела Михаила в условленном месте. Думая, что он отошел в сторонку, девушка обошла дом, но мужчина, будто сквозь землю провалился. И свет в его окнах уже не горел. Может, не дождался, вернулся к себе и лег спать? Видимо, то, о чем он хотел с ней поговорить, не так уж и важно. До утра подождет. И Рита вернулась в дом.
***
Риту он так и не дождался: проснувшаяся Лота обнаружила, что осталась в доме одна, и огласила окрестности таким воем, что пришлось поспешить, дабы она не перебудила всех вокруг. Собака в последнее время ведет себя нервно: мечется, не находя себе места. То боится оставаться дома и стремится из него выбежать, то, наоборот, даже на прогулку по двору не вытащишь. Отказывается ходить в сторону леса, а озеро, в котором раньше так любила плавать, стало вызывать у нее панический ужас. Как только понимает, что сворачивают они на дорогу, ведущую к водоему, так начинает упираться всеми лапами, мотать головой и, жалобно посматривая на хозяина блестящими глазами-маслинами, оглядываться в сторону дачи, будто умоляя повернуть назад. Местные, кстати, жаловались, что над озером перестали летать птицы, словно некая сила отпугивает их. И с рыбой что-то случилось: то всплывает брюхом кверху, будто потравленная, то мечется у поверхности воды, словно не хватает ей кислорода. Пробы воды в лабораторию уже отправили. Первые не показали ничего необычного, на повторные еще не пришли результаты. А после недельной давности случая, когда утонул один из строителей (хоть для купания и не сезон-то еще!), решили запретить к озеру приближаться. На всякий случай. Щиты заказали, но пока не установили. А местная полиция следит, чтобы отдыхающие не лезли в воду. Подозрительно как-то все это – мертвая рыба, избегающие этих мест птицы...
Михаил надеялся все-таки на какое-то правдоподобное, научное объяснение происходящему. Решать научные задачи все же куда проще, чем какие-то не поддающиеся разуму мистические – с лебедями и вратами... Но, как бы там ни было, он сейчас готов выслушать и рассмотреть любые версии, лишь бы в эти места опять вернулся былой покой. Лишь бы упокоился дух его жены, являющийся ему во снах едва ли не каждую ночь.
Но перед глазами вставал лист с выписанными под синусоидой выводами. И сердце сжималось в тревоге: беды прекращались лишь после того, как тонула еще одна девушка из одного и того же рода. И если это на самом деле так, то следует ждать беды.
Что имела в виду старуха Клавдия, когда, отговаривая его от задумки три года назад, напомнила ему о случае тогда еще пятнадцатилетней давности? «Помнишь? – спросила старуха. – О том даже в газете писали!»
Он помнил. Но историю узнал не из газеты, а от деда: об этом шумела вся деревня. Тогда едва не утонула беременная женщина. Да не просто случайная женщина, а хорошо им знакомая. К счастью, ее спасли. К несчастью, потрясение не прошло для бедняги даром. Говорили, что женщина повредилась умом, а год спустя покончила с собой. Михаил эту историю знал, но ни с кем не обсуждал. Сочувствовал двум девочкам, оставшимся без матери на попечении старой бабки. Они с дедом, помнится, частенько передавали сиротам гостинцы. Пожилая женщина не всерьез сердилась, мол, зачем, сами справятся, но все же брала то миску отборной клубники – побаловать девочек, то пакет наливных краснобоких яблок. То молодой картофель, то еще что с дедова огорода. У них имелся и свой участок, конечно, но когда им было заниматься огородом? Так, выращивали, что могли...
Но почему Клавдия напомнила ему о той истории? Может, просто хотела так указать на то, что он сейчас сам обнаружил, составляя родословные жителей? Но тот случай никак не укладывался в схему.
«Гляди, Михаил, грядут нехорошие времена. Оставь-ка ты это затею», – предрекала старуха Клавдия три года назад, незадолго до его собственной трагедии. Как жаль, как жаль, что он не выслушал бабку до конца! Отмахнулся от ее слов недоверчиво. Расценил их по-своему: старожилы против затеянных им переделок, не хотят пускать в родные места чужаков. Хотя эти места всегда славились гостеприимством.
Поговорить бы сейчас с Клавдией, выспросить, что она знала. Да не поговоришь уже... Одна надежда – на Риту.
1995 год. Ольга
Темнота давно уже зовет ее, гипнотизирует, затягивает в свою воронку. То вкрадчиво шепчет, суля всевозможные блага, то подталкивает к краю пропасти, откуда доносится хохот бесов. Языки пламени адских костров, вырывающиеся из пропасти, лижут черное небо, от жара, кажется, плавится кожа. Она изо всех сил сопротивляется, борется с темнотой, чтобы не упасть в нее. И не падает пока лишь потому, что темнота забавляется, играя с ней, как кошка с мышкой, то отпуская, то вновь накрывая лапой. Потому что знает: жертва от нее не сбежит.
Кто-то трогает ее за ногу. Она опускает взгляд и видит поднятые на нее глаза малышки. Во взгляде крохи – любопытство и ожидание. Но так видится всем тем, кто не знает, что темнота уже расставила фигуры на шахматной доске, предвкушая беспроигрышную игру, просчитала заранее ходы и сделала ставку вот на эту девочку. Вот они, демоны, – в глазах крохи. Светлые глаза ребенка застилает тьма. Расплывается по радужке небесного цвета, ползет дальше чернильными пятнами – до тех пор, пока глаза девочки не становятся полностью черными. Ни белка, ни голубой радужки – сплошная чернота, в которой резвятся-купаются бесы.
Ей говорили, что это дитя – ее. Нет! Это не ее девочка, хоть и помнит она и тяжесть живота, и родовую боль. Этот ребенок – подсадной. Дьявольское семя, выращенное в ее утробе. Она лишь помогла этой дочери тьмы появиться на свет. Какая ирония – ребенку тьмы – на свет. Но не будь света, не было бы и тьмы. Две противоположности мира. Свет и тьма. Добро и зло. А как радовалась она поначалу, когда поняла, что носит под сердцем ребенка! Пока не стала чувствовать, как в ее утробу ночью заползают змеи, сворачиваются там клубками. Когда она впервые ощутила скользкое холодное прикосновение к животу, закричала от ужаса. Откинула одеяло, тронула рукой выросший живот. Нет, никого сверху нет, хоть она и готова была поклясться, что мгновение назад ощутила холодное прикосновение к коже и затем – скользящее движение. И острую, но короткую боль в области пупка. Что-то заползло к ней в живот – она могла поклясться в этом! Но если сказать кому, ей не поверят. Решат, что это просто страхи, свойственные беременным. А может, и кошмарный сон. Ей и самой хотелось поверить в последнее, но, увы, от подобных ощущений она просыпалась не однажды. И каждый раз, вскрикивая от боли и ужаса, пыталась первым делом нащупать выключатель и зажечь свет. Но лампочки то оказывались перегоревшими, то взрывались.
Осознав, кого вынашивает, она попыталась избавиться от этого груза. Но ей не дали. Заперли в помещении. Люди в белых халатах невольно оказались посредниками тьмы. Под их контролем появилась на свет эта дочь дьяволицы... Растет, с каждым днем набирая силу. И никто не знает, какая страшная бомба заложена в этой девочке...
Нет, нет. Нельзя допустить, чтобы зло, заключенное в тельце почти годовалой девочки, выросло, распустило щупальца, разрослось, накрывая темнотой мир. Выпивая краски, глуша звуки, поглощая ароматы, оставляя без чувств. Наполняя опорожненные сердца безысходной тоской, иссушая души. Нет!
А девочка доверчиво идет к ней на руки, смеется, прижимается к груди. И пахнет от нее так сладко – ванилью и сливочным печеньем. Малышка... «Доченька», – вдруг шепчут губы, а сердце щемит от любви, и нежность наполняет душу... – Нет! Не нежность это, а змеи. Обман, которым тьма пробует одурманить ее. Не выйдет!
Таким крепким объятием прижала бы она к себе родную дочь в момент опасности. Но не дочь она прижимает, а будущую жрицу тьмы. Малышка, почувствовав неладное, завертелась, пытаясь освободиться. И, не справившись, заревела.
– Да тише ты!
Шаг, другой – к окну, потом – на подоконник. Одной рукой так сложно открыть заевший шпингалет. Но вот в открытое окно врывается волна звуков…
– Ольга! – раздается так не вовремя испуганный оклик. – Да что же ты, негодная, задумала?!
Не успела. Замешкалась, и вот... Вырвали у нее из рук девочку с затопленными темнотой глазами. И ее саму стянули вниз, связали, усмирили, хоть она и сопротивлялась изо всех сил. Дьявольские слуги... Везде они. Везде, везде!
…Как жаль, что не удалась ее попытка. Как жаль... Тьма теперь взяла ее под особый контроль. Опутала тугим коконом, привязала к кровати. Следят за ней. Следят. Но она найдет способ обхитрить тьму и вырваться...
***
Утро началось с криков. Чьи-то голоса, разговаривающие на повышенных тонах, ворвались в сон бравыми спецназовцами, вызывая суматоху и растерянность. Похоже, кто-то ссорился, и Рита спросонья испугалась, что выясняющая отношения пара – Иван и Таня. Но это было так на них не похоже... Они вообще никогда, насколько она знала, не ссорились. Да даже если бы между ними вдруг пробежала кошка, они не стали бы выяснять отношения при посторонних. А кто-то, кто затеял ссору, уже кричал не где-то в отдалении, а рядом, будто стоял под дверью спальни Риты и Лики.
– Ну и иди, иди, куда хочешь! Подумаешь, королева! – зло выкрикнул мужской голос. – Только не жди, что я потащусь за тобой – возвращать и уговаривать!
В ответ раздалось неразборчивое бормотание, а затем – стук хлопнувшей двери.
– Это кто так разорался? – недовольно спросила Лика, не открывая глаза и натягивая подушку на голову. Рита не ответила. Повинуясь любопытству, она торопливо переоделась в джинсы и свитер, приоткрыла дверь и высунулась в коридор. И тут же нос к носу столкнулась с Олегом, который стоял, опершись рукой о косяк ее двери.
– Привет, – поздоровалась девушка, от неожиданности заливаясь краской. – Ты к нам?
– Нет, не к вам, – усмехнулся Олег, и от его усмешки сердце Риты сделало кувырок. Надо же... чувства к нему прошли, но она все еще продолжает вот так... неправильно... реагировать на его усмешку обаятельного плохого парня, который с первых минут появления на экране отбивает роль у главного героя – до мозга костей положительного и благородного.
Хорошим девочкам нравятся плохие парни...
– А-а, – не нашла она что ответить. Олег не давал ей ни пройти, ни закрыть дверь, все так же стоял, по-свойски опираясь рукой на косяк. Рукав его черного свитера задрался, и Рита невольно остановила взгляд на обнаженной части руки Олега. Выпирающие под смуглой кожей вены, упругий рельеф мышцы. Ей вдруг так нестерпимо захотелось провести пальцем по выступающей жилке к локтевой ямке, казавшейся ей беззащитной.
Сбегая от своих непрошеных желаний, возникших так некстати, и от его взгляда, она попыталась прошмыгнуть под рукой парня, но Олег, на долю секунды опередив, опустил руку, преграждая девушке путь. И улыбнулся довольный своей шуткой и смущением Риты.
– Ты мне дашь пройти? – сказала она. Вышло у нее это слишком строго. Как у третьеклассницы, фыркающей в сторону нравившегося ей одноклассника.
– А я тебе разве мешаю? – удивился Олег, убирая руку, – Иди.
Она вышла и, чувствуя себя неловко оттого, что не знала, зачем и куда идти, остановилась.
– Тут кто-то, кажется, ссорился.
– Нет, не ссорился, – возразил Олег со сладкой улыбкой. – Одной девушке вдруг пришла в голову глупость, а ее мужчине надоело ей потакать. Девушка обиделась и ушла, думая, что мужчина за ней побежит. Но он этого делать не будет.
– Почему? – спросила Рита, стоя все так же поодаль от Олега.
– А зачем? – вопросом на вопрос ответил он. – Зачем, если девушка привыкла легко обижаться и быстро остывать. Походит-походит, вернется, еще прощения просить будет. Если пойти за ней, то будет дуться еще дольше. Не потому, что ей обидно, а ради того, чтобы ее уговаривали. Я уговаривать не люблю. Прихожу и беру.
Может, последнюю фразу он произнес без особого смысла, но Рита уловила в ней намек на их первую и последнюю ночь. Он действительно... пришел и взял. И уговаривать не пришлось.
Видимо, Олег тоже вспомнил о том же, потому что вновь усмехнулся – со значением. И даже поиграл бровями. Рита вдруг почувствовала приступ гадливости: самец, пустой самец, вот он что из себя представляет. И знала она об этом практически с самого начала. Но хоть и знала, все равно долго не могла выкинуть его из мыслей. Да и сейчас, хоть и не испытывает к нему прежних чувств, все равно нет-нет да попадает в его ловушки, расставленные для всех без разбору. Доколе...
– Пойду, поищу Дашу, – сказала она, поворачиваясь к Олегу спиной. – Когда-нибудь ты вычерпаешь все ресурсы, и брать тебе станет неоткуда.
– О чем это ты?
Не ответив, Рита направилась к двери.
