![](/files/books/160/oblozhka-knigi-anatomiya-obmana-381662.jpg)
Текст книги "Анатомия обмана"
Автор книги: Наталья Букрина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
– А чем тебе колхозники не угодили? – нагнав, глухо уточнила растерянная Анна.
– Мама, культурные люди дарят модные красивые цветы.
– А твою бабушку в безвкусье упрекнули, – посетовала Анна.
– Мама! – урезонила ее Леся. – Не обижайся, но ты все же отстала от жизни.
– Да, где уж мне, до вас, городских, – только что не расплакалась гостья.
Но теплая встреча с двойняшками развеяла ее тоску. Искренняя радость малышни буквально окрылила бабушку. Анна с интересом расспрашивала внуков о житье-бытье. Те охотно делились сокровенными секретами и признавались в невольных шалостях. Ледок обиды растворился в детской теплоте, о размолвке с дочерью больше ничего не напоминало. Насторожил лишь нездоровый интерес к ней вездесущих соседок, при виде которых Леся гордо вскинула голову и заносчиво проследовала мимо.
– Мама, не раздави жука! – отчаянно выкрикнула ей вслед встревоженная Мила.
По бордюру возле туфель Леси полз огромных размеров диковинный жук.
– Фу! – на ходу брезгливо отбросила его мамаша. – Какая гадость!
Обескураженная девочка залилась горючими слезами.
– Ты злая, злая, злая, злая! – без устали повторяла она.
– Подумаешь, великая потеря, – пожала плечами раздосадованная мать и, шлепнув дочку по губам, приказала: – Всем марш домой!
– Евдокимовна, погутарь маленько с нами, – пригласили старушки Анну.
– Недосуг ей бить баклуши! – обрубила разом Леся и с вызовом подытожила: – У нормальных людей не в пример вам забот полон рот.
Мать виновато улыбнулась, подхватила котомки и, поблагодарив женщин за сохранность, спешно засеменила следом за дочерью.
– Эта Леська чисто цербер, – едко резюмировала дородная тетка, провожая ожесточенным взглядом молодую соседку.
– А мужик – чистое золото, – поспешила вставить подруга. – И детки славные.
– Правда твоя, Зоя, – нехотя согласилась собеседница. – А Людка вовсе тихий ангел. Только вот в кого пошла? Ни дать ни взять цыганочка.
– Мать сказала – в прадеда, который на войне погиб, – напомнила ей Зоя.
– Может, оно и так, – недоверчиво согласилась толстуха. – Чего в природе только не бывает. Вон у Байбачихи телка одноглазая случилась. Знать бы, к чему.
– К повышению удоя, – улыбнулась Зоя. – Бог одно отнимает, другое дает с лихвой. Ну, Настасья, пора мне ужином заняться. Увидишь Наташку – гони домой. Весь день голодной стрекозой летает. За такой разве углядишь? Что я ее матери скажу?
Настя сочувственно кивнула. Баба Зоя осмотрелась, но, не видя малолетней подопечной, засеменила к дому. У тротуара притормозила видавшая виды полуторка. Григорий на ходу выпрыгнул из кабины с полной продуктами авоськой. Поравнявшись с тучной Настей, деликатно поклонился и проскользнул в подъезд. Соседка проводила его взглядом, полным сожаления. У ее ног юлой завертелся цветастый мяч. Раздался звонкий детский смех.
– Здрасти вам! – озорная девчонка лет семи с волосами спелого льна, выбившимися из косичек, ловко присела рядом. – Теть Настя, куда девала бабу Зою?
– Здорово, Наташка, коль не шутишь, – потрепала ее по голове соседка. – Нешто ты опять по крышам гаражей скакала?
– Не-а, – девчушка натянула платье на разбитые коленки.
– Баба Зоя уже все глаза проглядела. Поспешай домой вечерять.
– Угу, – Наташка стала отбивать мяч.
– Куда детей свела намедни? Небось, на хуторское кладбище?
– Не-а, – расхохоталась непоседа. – Ходили купаться в карьер.
– А в совхозный сад за яблоками больше не лазаете?
– Мамка не велит, – печально вздохнула егоза.
– Ремнем досталось? – решила выведать соседка.
– За дело, – по-взрослому ответила девочка. – Она же волнуется.
– Ну и шустрик ты, Наташка. Беги домой, вон баба Зоя рукой машет.
Настасья взяла малышку за руку и едва ли не силком потащила домой.
После ужина Леся проводила мужа в смену и отпустила детей на прогулку. Приказав Миле не спускать глаз с двойняшек и не выходить со двора, она отправилась провожать мать и не могла представить, чем обернется ее недолгое отсутствие. Автобусная остановка была в двух кварталах, и буквально через четверть часа Леся вернулась к дому. Детей нигде не было. Встревоженная мать стала прочесывать соседние дворы и столкнулась с запыхавшимся мальчуганом.
– Теть Леся, ваша Людка расшиблась! – истошно завопил он.
Леся прислонилась спиной к березе, чтобы не упасть без чувств.
– Костик, где она сейчас?!
– В кочегарке! Она вслед за Наташкой на трубу полезла и свалилась!
Через мгновение испуганная мать была на месте катастрофы. Возле груды угля собралась изрядная толпа зевак. Все растерянно смотрели вверх. На ступенях кирпичной трубы достаточно высоко над землей тонкой плетью висела испуганная Наташа, лихорадочно цепляясь за металлические прутья. Ногами она безуспешно пыталась захватить нижнюю ступень, но детские сандалики скользили, и тело беспомощно срывалось. Мила в разорванном платье сидела на земле с расшибленными коленями. Рядом плакали Лена и Ваня. Леся подбежала к детям и дрожащими руками стала их ощупывать. Убедившись, что руки-ноги целы, она листьями подорожника остановила у Милы кровь и, глядя вверх, зажмурилась от ужаса и страха. В это мгновение Наташа не удержалась, сорвалась и, пролетев несколько метров, успела ухватиться за новую опору. Толпа очередной раз отчаянно охнула. Леся зажала рот, чтобы криком не испугать детей. Те были ни живы, ни мертвы, но смотрели на происходящее, не отрывая глаз. Мать прижала их головы к себе, надеясь скрыть ужасающий момент падения.
– Наташа, – спокойно обратился к девочке старый кочегар. – Ты только ладошки не разжимай, а ножкой ищи прутики, но не спеши.
Проникшись его уверенностью, малышка послушно искала опору и, не найдя, отчаянно засопела. Ее пальчики слабели все больше, но упрямица мужественно кусала губки, пытаясь подтянуться. У основания трубы рабочие уже натянули брезент. Во двор въехала пожарная машина. Сидящий рядом с водителем мужчина попросил не включать сирену, чтобы девочка от неожиданности не сорвалась вниз. Наконец, она нащупала выступ и закрепилась, не зная, что делать дальше.
– Наташа, немножко передохни, но не оборачивайся, – продолжал руководить действиями малышки незнакомец. – Ты только держись покрепче и ничего не бойся.
К проказнице уже направили пожарную лестницу. Когда девочку сняли, ее ладошки онемели от напряжения, а лицо было белее мела. Она едва дышала, но с лица так и не сходила улыбка.
– Наташа! – подскочила к непоседе Леся с хворостиной в руке. – Щас получишь!
Вдруг она выронила прут и вскрикнула от боли. Стоящая рядом Мила, защищая подругу, укусила мать. Все рассмеялись, а Леся, не раздумывая, влепила ей оплеуху. Толпа осуждающе запротестовала. Не обращая внимания на реакцию окружающих, разъяренная мамаша потащила дочь за шиворот, приказав двойняшкам идти рядом. Но те, жалея сестру, гирями висли на руках Леси.
– Я с вами всеми дома разберусь! – в гневе пообещала мать.
С воем сирены во двор въехала машина скорой помощи.
– Где пострадавший ребенок? – выскочила из нее женщина в белом халате.
Все стали оглядываться – Наташи рядом не было.
– Не девка, а черт в юбке! – восхищенно усмехнулся старый кочегар.
– Я запрещаю тебе дружить с этой оторвой, – требовательно посмотрела на дочь Леся. – Чтобы духу ее рядом с тобой больше не было! – она присела, повернула к себе детское личико и строго помахала перед носом кулаком. – Ты меня поняла?
– Нет, – невозмутимо прошептала в ответ девочка. – Буду дружить!
В бессилии Леся осеклась – покорная Мила прямо на глазах превращалась в дерзкую упрямицу. Но как с этим бороться, она не знала – опыта и знаний не хватало…
Телефонный звонок вернул Лесю в реальность. Это был Григорий.
– Мать, как пойдешь Лельку из сада забирать, погутарь с воспитательшей. Шел вот мимо, все дети в песке роются, а наша на веранде глазки трет. Видать, стоит в углу.
– Нет с нею сладу, – согласилась жена. – Гриш, хоть она и Ленкина дочь, а бедокурит точно в Людку. Вчера разрисовала воспитательнице тетрадь с отчетом.
– Знатно хоть малюет или балуется?
– Ой, Гриша, красиво, как в книжке. Софья Ивановна даже не обиделась. Сказала, новая художница в семье подрастает. Помнишь, как она Людку среди других выделяла?
Леся положила трубку, взяла с трюмо фотографии внуков, надела очки и стала рассматривать дорогие сердцу детские лица. Сходила в другую комнату за альбомом и стала бережно перекладывать пожелтевшие от времени снимки. Вот они с Григорием на крыльце роддома. На руках у счастливой Анны крошечный сверток. А вот Миле минул третий годок. Славная толстушка сидит в плетеном кресле на бархатной подушечке, подперев очаровательную мордашку крошечным кулачком, и недовольно смотрит в объектив. Развеселить ее тогда не удалось целой фотостудии. «Быть ей начальницей», – пошутил тогда старый мастер. Леся смахнула набежавшую так некстати слезу и перевернула следующий лист. Вот Григорий катает на себе двойняшек. Вот они идут в первый класс. А вот выпускной Милы и ее первенец. Фотографий со свадьбы дочери не нашлось: на скромной регистрации не оказалось никого из родных. Как давно это было и будто вчера.
Поговорив с матерью, Мила продолжила уборку, полагая, что домашние хлопоты отвлекут ее от воспоминаний. Но мысли, как назло, упорно возвращались в прошлое, которое она так силилась забыть. От переживаний по несостоявшейся любви раскалывалась голова, и горели щеки. Мила проглотила таблетку, охладила лицо ледяной водой и перечла сумбурное материнское послание. Отложив письмо в сторону, она распахнула дверцы бара. Уговаривая себя воздержаться, дрожащей рукой налила в бокал вина. Спасительная влага остудила пыл, но пробудила интерес. Мила принесла из кладовой комнаты альбом и, сама не зная почему, стала перебирать потемневшие от времени фотографии. Слезы застилали глаза. Вот две семилетние девчонки с битыми коленками, скорчив рожицы, застыли в обнимку у подъезда. Вот они, взявшись за руки, степенно идут в первый класс. Позже, смущаясь, гуляют под руку в парке. «Наташка, – губы женщины невольно расползлись в кривой усмешке. – Разошлись наши стежки-дорожки, а мать так и мерит меня по тебе…»
Кадрами из ретро-фильма ожила ее бурная юность.
Глава третья
…Подоспевшая перемена разом взорвала тишину. Старшеклассники сломя голову носились по школьным коридорам и штурмовали очередь в буфет. Самые отчаянные курили за углом школы. Модницы, сбившись в кучку, украдкой рассматривали журнал с новинками сезона. Отличницы зубрили материал, кто-то перекладывал содержимое портфеля или жевал бутерброды. Лишь Мила, склонившись над альбомом, с упоением рисовала барышню в бальном платье, вальсирующую в паре с гусаром. Приземлившийся на ее парте самолетик из тетрадного листа невольно отвлек от работы. По бумажному крылу неровно скакали строки мальчишеской руки. Мила поискала глазами автора послания. Симпатичный паренек с замиранием сердца прислонился к дверному косяку, ловя каждое ее движение. На мгновение Миле показалось, что она слышит бешеный стук его сердца. А, может, так оно и было? Или это ее сердечко отплясывало лихую кадриль? Девочка прочла записку. «Айда в кино. Жду на прежнем месте, ровно в шесть». Звонок не позволил озвучить ответ. Мальчишка исчез за дверью. За парту к Миле подсела подруга.
– Наташка, прочитай-ка это чудо.
Та развернула записку и пробежала глазами текст.
– Какие могут быть сомнения? Иди! Генка отличный парень.
– Но я собралась на пленэр. Пошли вместе. Знаешь, как горят купола церкви на закате! Пока есть погода, не до свиданий – надо рисовать.
– Погода день ото дня будет все лучше – лето впереди. Так что иди, – настаивала соседка. – А завтра прогуляемся вдоль кладбища – за ним самая роскошная черемуха.
– Потом сбежим в карьер и на Форштадт? – съязвила Мила. – Мать снова заведется. Она еще от наших подснежников не отошла – я ведь потом неделю проболела.
– Не хочешь, можно на болото, – пожала плечами Наташа. – Но там к кустам надо идти по колено в воде. Никакой черемухи не захочется.
– Ты – прелесть! – обняла подругу Мила. – С тобой не загрустишь и не засидишься. На кой тебе черемуха, Натуля?
– Любимый мамин аромат. Летом подработаю и куплю ей такие же духи.
– Ты молодец: за мать в огонь и воду.
– Она же для меня в лепешку расшибется. Помнишь, когда мы были в школе, в магазине выбросили апельсины и давали по два кило в руки? Мама трижды отстояла, чтобы я отъелась от души.
– А нам отец два ящика подбросил – насилу одолели, а поблагодарить забыли. Ты, Натка, и дочка, и подружка – высший класс. Надо брать с тебя пример. Черемуха одобряется. Хоть и влетит мне дома с новой силой, но где наша не пропадала – веди!
Кладбищ Мила побаивалась. За черемухой отправились на болота. Как водится, промокли и в который раз простыли. Леся закатила матери Натальи очередной скандал. Та, не сдержав себя, прилюдно ударила дочь по лицу. Девочка покорно проглотила публичное унижение. Лишь Мила разрыдалась и обвинила обеих мам в чудовищной жестокости. Леся не поняла подобного протеста и закатила дочери скандал. Мила стоически выдержала объяснение. Дружба девочек закалилась и стала еще крепче.
Солнечный май радовал ранним теплом. Утопающий в облаке цветущих деревьев поселок отмечал праздник последнего звонка. Из репродуктора еще звучали трогательные школьные вальсы, педагоги и родители напутствовали выпускников, а в дальнем углу парка, по полуразрушенной беседке, метался возбужденный Генка. Нетерпеливым взглядом он сканировал сиреневую гладь аллеи. Сердце его учащенно билось не от пьянящего весеннего аромата, а от длительного отсутствия Милы. Когда вдалеке появился ее стройный силуэт, парень бросился навстречу, пряча за спиной букет нежных нарциссов. Девочка, скрывая недоумение, растерянно прижала цветы к груди.
– Что-то случилось? – уточнила она, присев на край скамейки.
– Пошли в кино, там про любовь, – робко предложил Генка.
– Так пригласил бы прямо в школе!
Парень покраснел и опустил глаза.
– Там слишком людно, а у меня серьезный разговор…
– Ну? – поторопила девочка.
– Ты мне нравишься!
– Так это не секрет! – разочаровалась его признанием Мила.
Они уже с десяток раз побывали в кино и на разных танцевальных вечерах, но дальше разговоров по душам дело не двигалось, а Миле, как всякой романтической особе, хотелось, чтобы поклонник ясно обозначил свою позицию. Идя на тайное романтическое свидание, она надеялась на трепетное признание. Недогадливый паренек никак не мог собраться с мыслями и чувствами. Он краснел, бледнел, пыхтел, скрывая робость, и, наконец, решился выдавить из себя:
– Мила, я… кажется… влюбился.
Мила облегченно вздохнула – наконец-то свершилось. У многих скороспелых одноклассниц были официальные поклонники и отношения (Наташка не в счет, отличнице не до романов), а кое-кто из них даже целовался. Шушукаясь, девчонки делились секретами и с видами знатоков давали разные советы, посмеиваясь над обычной дружбой. Теперь Мила будет с ними наравне. В собственных глазах она разом перескочила на несколько ступенек вверх, потому с интересом ждала дальнейшего развития событий. Генка справился с волнением и потянулся губами к ее запястью. Девочка одернула руку. Цветы разлетелись. Оба покраснели и присели их собирать.
– А, может, тебе все только кажется? – как бы невзначай уточнила Мила.
– Нет! – решительно выпалил поклонник. – Давай не расставаться никогда!
Это был совсем другой подход. Вряд ли кто-то из ее соперниц получал подобное предложение. Самооценка Милы взлетела на недосягаемую высоту. Может, она и впрямь неповторимая и единственная? Генка, конечно, не герой ее романа, но очень даже ничего. Весь параллельный класс по нему сохнет, да и ее одноклассницы заглядываются, а он выбрал ее, Милу. И пусть она не Прекрасная Елена, так ведь и он не мифический Парис. И живут они далеко не на Парнасе. Так что смело можно задрать голову и утереть нос его почитательницам. Значит, в ней есть что-то такое, чего нет ни у одной из этих девочек, рассудила Мила. Осознание того, что теперь она дама сердца едва ли не самого завидного жениха школы, кружило голову. Генка, отчаянно сопя, понуро ждал ответа. Мила, напротив, не спешила радовать его.
– Вместе навсегда! – чуть поразмыслив, степенно предложила она.
– До конца жизни! Обещаю, нас никто и ни за что не разлучит!
Объяснение скрепили нежными объятиями. В смущении поцеловаться не решились. Платонически-восторженная первая любовь пленила обоих и стремительно набирала обороты. На зависть чужим и знакомым девчонкам Генка сопровождал Милу в школу и изостудию, встречал после занятий, провожал до дома. Про местных Ромео и Джульетту судачил весь поселок. К середине лета Леся потеряла покой и сон. Ревностно наблюдая за развитием событий, она изматывала дочь необоснованными подозрениями и без конца стращала всевозможными последствиями, отыскивая повод разлучить подростков. Ближе к концу июля Генка потихоньку осмелел и, провожая Милу до подъезда, решительно прижал к стене. Подглядывающая с балкона Леся с трудом сдержала рев возмущения. К счастью, разъяснительные беседы не прошли бесследно: дочь повела себя благоразумно – решительно отстранила кавалера и скрылась в подъезде. Тот пробормотал вслед что-то невразумительное и дал деру. Уверенности в том, что его ухаживания не пробьют брешь в обороне дочери, у Леси не было. Боязнь, что она повторит материнскую судьбу, преследовала постоянно. Утром Мила в компании двойняшек была сослана в село, под бдительный надзор бабушки. Теперь до конца каникул романтических свиданий можно было не опасаться.
На первосентябрьскую линейку Мила катастрофически опоздала. Вся школа уже томилась в торжественном строю, когда она, загоревшая и еще больше похорошевшая, протолкнулась в свой ряд. Мальчишки не сводили с одноклассницы восхищенных глаз, но та, став вплотную к Наташе, по привычке не обращала ни них никакого внимания. Девочки радостно обнялись.
– Ты чего так опоздала?
– Никак не могли с курорта выбраться – билетов не было.
– Счастливая. А я ни разу ни пальм, ни моря не видела. Какое оно?
– Мокрое, – отшутилась Мила. – Плещется туда-сюда. Приходи, покажу акварели, – участливо пригласила она. – А ты как время провела?
– Санитарила в больнице у мамы. Заработала на сапоги и пальто.
– Извини, – смутилась подруга, осматриваясь. – Генки что-то не видать.
– Его больше не будет. Отца перевели в область, на повышение. Он тебе вот это передал, – Наташа протянула письмецо.
– Потише, девочки, – пристыдила их завуч. – Будущим выпускницам не пристало так себя вести. Какой пример вы подаете малышам?
Подруги беспрекословно замолчали. После линейки классная руководительница попросила Милу помочь в оформлении музея.
– Кстати, – акцентировала педагог, привлекая внимание школьников, – Люсины графические работы победили на республиканском изобразительном конкурсе. Скоро в школу передадут ее диплом, готовьте поздравления.
Одноклассники приветственно загудели. Но аплодисменты и расспросы Милу интересовали меньше, чем содержание заветного письма. Отстав от всех, она спешно вскрыла конверт. «Здравствуй, Мила! Хожу к тебе целыми днями напролет, но дверь никто не открывает. Ты все не возвращаешься, а у меня совсем не остается времени. Отца перевели на другую работу, и мы завтра уезжаем навсегда. Я буду писать тебе каждый день. Обещаю. Главное, чтобы ты отвечала. Договорились? Ты для меня по-прежнему самая талантливая и самая красивая девушка на свете. Помнишь мое обещание? Вместе до конца жизни! Согласна? Возражения не принимаются! Твой Геннадий». Из глаз счастливой девочки ручьями потекли слезы. Размазав их по щекам, она расцеловала промокший листок и бережно спрятала его в потайной карман.
В подъезде Мила первым делом проверила содержимое почтового ящика. Писем тогда и потом было много, они приходили с завидным постоянством. Генка с юмором рассказывал о новой школе, друзьях и городских достопримечательностях, уверял, что скучает и считает дни до зимних каникул, на которых он собирался вырваться на свидание к ней. Было даже назначено время и место – все тот же парк и старая беседка. Мила с энтузиазмом делилась содержанием сердечных посланий с Наташей, хранила драгоценную корреспонденцию в секретном месте и втайне от матери строчила пламенные ответы, благо карманных денег хватало не только на конверты и открытки. Любовь и осень окрылили и воодушевили ее. Девочка успешно освоила новую технику рисования, писала маслом, часами пропадая на природе. Преподаватели школы искусств были в восторге от плодов юношеского вдохновения. Картины Милы заметили признанные мастера кисти, они стали постоянными участниками солидных выставок. Появились первые публикации с хвалебными отзывами. В одночасье девочка стала гордостью школы и всего поселка, но относилась к свалившемуся на нее успеху как к чему-то само собой разумеющемуся. Она не была честолюбивой – голова кружилась лишь от признаний далекого воздыхателя.
Похолодало как-то незаметно. Ветра стали холоднее, листья на деревьях облетали стремительнее, а ответы приходили все реже. А когда выпал первый снег, почтовый ящик и вовсе опустел. Мила потеряла покой и сон, забросила учебу, строчила письма активнее прежнего, но весточек больше не было. Она похудела и подурнела, стала сторониться одноклассников и избегать единственной подруги. Наташа пыталась отвлечь страдалицу от треволнений, но та замкнулась и еще больше ушла в себя. Белый свет со всеми земными радостями стал девочке не мил. Леся загрузила дочь домашней работой, но ни дела, ни забота отца и привязанность двойняшек не могли заполнить сердечную пустоту. Первая любовь обернулась невосполнимой потерей и глубокой душевной раной. Сердце Милы разрывалось от боли. Казалось, предательство вдребезги разбило его. Не радовали ни грядущий Новый год, ни долгожданные каникулы.
Незадолго до праздника Григорий принес домой пушистую елку. Открыл дверь тихо, чтобы не слышали домочадцы. Дети втроем расположились за круглым столом. Мила смотрела в книгу скорее лишь для вида – ее мысли витали где-то в областном центре. Двойняшки, рассматривая «Веселые картинки», хихикали и негромко перешептывались. И хотя отец разделся быстро и не слышно, дом моментально наполнился ароматом хвои и морозной свежести. Первой в коридор выглянула Леся. Она хотела что-то сообщить, но Григорий приложил палец к губам. Жена хмыкнула и недовольно вернулась в кухню. Ваня втянул ноздрями воздух и покосился на девочек:
– Что за запах?
Мила не ответила. Лена отмахнулась:
– Мать пироги затеяла. С картошкой и грибами.
– Какая выпечка – тут лесом пахнет.
– Папка елку принес, – помчалась в коридор сестра и радостно повисла на отце.
Глаза Григория затянула поволока, он обнял младшую дочь. Ваня, еще не веря счастью, выглянул из комнаты и захлопал в ладоши. Григорий вошел в зал, зажег свет, приподнял лесную красавицу и поинтересовался:
– Ну, как вам, дети, наша гостья?
– Во! – выставил большой палец Иван.
– Красавица! – поддакнула Лена.
– Пушистая! – безрадостно выдавила Мила.
– Людка, дети, бегом украшать елку! – приказала подоспевшая Леся.
Старшая дочь не отреагировала. Леся нахмурилась, готовясь разразиться каскадом упреков, но на выручку пришел отец. Он выставил перед ребятней коробку с елочными украшениями. Двойняшки наперегонки стали распаковывать игрушки.
– Погодьте, крестовину подгоню, – со знанием дела остановил детей Григорий.
В дверь позвонили. Лена бросилась открывать.
– Кого там еще нелегкая принесла! – посетовала Леся.
– Людка, подь сюда! – позвала из коридора сестренка. – К тебе пришла Наташка!
– Чего стоять за дверью, пусть заходит, – добродушно пригласил Григорий.
– Спасибо, дядя Гриша, только некогда – нас с Милой в школе заждались.
– Голодную не пущу, – запротестовала Леся. – Пироги еще не поспели!
– Нам школьную елку наряжать велено, – осмелилась подать голос Наташа.
– Свою некому обрядить! – упрекнула хозяйка.
Наташа заглянула в комнату и засмотрелась на лесную красавицу.
– Какое чудо! – порадовалась она. – И такая высокая!
– А ваша маленькая? – беспечно уточнила Лена.
– У нас никакой нет. У нас некому в лес сходить, – смутилась гостья, пятясь назад.
– Ах, пенек я неотесанный, – вскочил Григорий и от досады выронил молоток и гвозди. – Не подумал про соседок, а они нас не раз выручали!
– Ладно тебе. Чай, Наташка не сирота, да и не дите – вон какая дылда вымахала! – шепнула в ухо жена. – Они с Настеной не первый год без елки обходятся! И ничего.
– Не переживайте, дядя Гриша, – подала голос Наташа. – Мы привыкшие.
– Без елки плохо, – огорчился Ваня. – Нам папка завсегда приносит…
– А у ней нету папки! – развел руками Григорий. – И сосед – балда!
– Па, а давай подарим Натке елку, а мы с тобой еще раз в лес сгоняем, – пришел на выручку мальчишка. – Мы же мужики – осилим.
– Ишь, чего удумал! – замахнулась полотенцем мать. – Я тебе отправлюсь в лес!
Сын уклонился от удара и спрятался под стол. Из спальни вышла одетая Мила.
– Сказано – не пущу, – пошла в наступление Леся. – Останешься дома!
– А вот и нет, – в поисках поддержки взглянула на отца дочь. – Мы обещали классной украсить зал. Завтра у первоклашек утренник.
– Раз обещали, стало быть, иди, – по уму рассудил Григорий. – Детям без праздника никак нельзя, – он задумался и крикнул в сторону входной двери: – Бери-ка ты, Наташка, нашу елку. А мы с Ванькой и Ленкой снарядим новую экспедицию.
– Ура! – радостно запрыгали двойняшки.
– Не отдам! – шепнула грозно Леся, уцепившись за ствол.
Мила решительно выдернула из ее рук елку и направилась в коридор.
– Куда? – перегородила дорогу мать.
– У нас в доме два мужика, а у них – ни одного!
Леся попыталась возразить, но, глядя на сжатые кулаки и суровый вид мужа, ретировалась. Григорий кивнул сыну на топор и стал одеваться. Мила набросила пальто, повязала шаль и, выйдя за дверь, обняла плачущую на лестничной клетке Наташу. Отец помог спустить елку до нужной квартиры.
– Прости, Наташа, бабу непутевую, – извинился он. – Прими – от всей души.
– Нехорошо вышло, – смутилась девочка. – Мама будет ругаться, когда узнает…
– А ей знать ни к чему, – Григорий запнулся – комок подступил к горлу. – Скажи, сосед принес в знак благодарности. Кто уколы всей нашей семье ставит? Мамка твоя.
– Всему подъезду, – поправил Ваня.
– Всему дому, – уточнила Мила, прижавшись к отцовскому плечу.
Григорий благодарно улыбнулся и притянул к себе детей. Они так и стояли вчетвером, обнявшись, пока сверху не свесилась Лена.
– А вот и я, – радостно сообщила девочка.
Леся закрыла дверь за младшей дочерью, присела на обувную тумбу и расплакалась. Были это слезы раскаяния или жалости к себе самой, она не задумывалась.
До новогодних утренников в младшей школе остались считанные часы, и старшеклассники спешили превратить актовый зал в сказочную страну. Бойкая пионервожатая умело руководила процессом, направляя юношескую энергию в требуемое русло. Неразберихи и беготни не было – каждый знал, чем заниматься. Мила на сдвинутых столах неподалеку от входа дорисовывала огромный плакат с Дедом Морозом и Снегурочкой. Наташа, взобравшись на стремянку, поправляла елочные гирлянды. За ней следил высокий стройный парень. Заметив его влюбленный взгляд, наблюдательная пионервожатая пришла на помощь воздыхателю:
– Витя, время поджимает – помоги Наташе!
– Я справляюсь! – открестилась сверху та.
– Будет безопаснее, если мишурой займусь я, а ты подержишь стремянку.
– А мне совсем не страшно! – возразила спорщица.
– Сказано же – не женское это дело, – одноклассник решительно подхватил девочку, бережно поставил ее на пол и птахой взлетел на ступени. – Подай мне парочку шаров, здесь, вроде, как-то пустовато, – кротко попросил он.
Наташа принесла и протянула ему украшения. Их руки нечаянно соприкоснулись. Оба от смущения покраснели. Пионервожатая украдкой улыбнулась:
– Натуля, ты у нас с кем на празднике снегуришь?
– С Витькой, – кивнула на блондина одноклассница.
– Вы классно смотритесь вдвоем, – словно невзначай подметила девушка и предложила им пробежаться по роли. – Времени в обрез, а вдруг что-то забыли.
Новогодние костюмы преобразили ребят. С пушистыми бородой и усами Виктор будто повзрослел. Его ярко-красная шуба контрастировала с расшитым серебром васильковым нарядом Снегурочки, по мановению волшебной палочки превратившим Наташу в сказочную принцессу. Цвет убранства гармонировал с ее голубыми глазами.
– Да ты у нас просто красавица, – отойдя на расстояние, восхитилась пионервожатая. – Ну, Дед Мороз, признавайся, нравится тебе названная внучка?
– Еще как, – сознался Виктор. – Глаз не отвести!
– У тебя хороший вкус, – подмигнула ему девушка и обернулась к Наташе.
Та покрылась пунцовым румянцем и выбежала из комнаты.
– Ты куда, чудачка? Стой! А что я такого сказала? – обратилась пионервожатая за поддержкой к Виктору.
Тот отчаянно развел руками и бросился следом.
– Ох, эта первая любовь, – мечтательно улыбнулась девушка.
Виктор нагнал Наташу у входа в актовый зал и, пытаясь объясниться, прикоснулся к ее руке. Девочка решительно запротестовала и с вызовом уточнила:
– Что ты ходишь за мной, как привязанный? Делать больше нечего?
– Влюбился… – с трудом выдавил из себя собеседник.
– Этого мне только не хватало! – опешила Наташа.
Не желая продолжать разговор, она исчезла в зале. Мила отвлеклась от рисования и внимательно изучила наряд Снегурочки.
– Тебе к лицу этот костюм, – оценила она, резюмируя: – Кой у кого поедет крыша!
– И ты туда же! – обиделась подруга. – Вы все что ли сговорились?
– С кем и о чем? – не поняла Мила.
Тыча пальцем в наручные часы, в зал влетела пионервожатая.
– Ребята, через полчаса утренник, а у нас тут конь не валялся! Девочки, подметите полы. Мальчики, срочно помогите Миле развесить плакат! – вернулась к руководству процессом она. – Наташа, Витя, марш в каптерку – дети не должны раньше срока видеть Мороза и Снегурку. Проверьте мешок с подарками, повторяйте сценарий и слова.
Праздник удался на славу и прошел на одном дыхании. Счастливая малышня активно пела и плясала, водила хороводы и радовалась общению со Снегурочкой, участвовала в конкурсах Деда Мороза и наслаждалась долгожданным подаркам. Педагоги и родители тоже не остались в стороне. Участие в театрализованном представлении скрыло от посторонних глаз напряжение, которое искрило между Наташей и Виктором. Парень ловил каждый взгляд партнерши, та тщательно избегала его повышенного внимания. Никто и не заметил, что между Дедом Морозом и Снегурочкой, как минимум, пробежала черная кошка. Когда зал опустел, завуч поблагодарила Милу за помощь в оформлении, а Наташу и Виктора за отличную работу, дала несколько полезных советов на следующее представление и отпустила ребят по домам.