Текст книги "Глаза любви"
Автор книги: Наталия Рощина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Старость Берта Яковлевна встречала во всеоружии. Она не привыкла бездельничать, переживая по поводу предстоящего выхода на пенсию, но все получилось как нельзя замечательно. Уход на заслуженный отдых совпал с рождением у Лизы Симочки. Теперь был объект для приложения кипучей энергии и передачи жизненного опыта. Сыновья порадовали ее внуками, но, обожая их, Берта Яковлевна всегда хотела внучку.
– Растить девочку – это что-то особенное, – любила повторять счастливая бабушка, пеленая малышку Симочку.
Лиза смогла очень скоро вернуться на работу, потому что все заботы о подрастающей дочке взяла на себя ее мама. Сима откровенно была самой любимой внучкой. И никто не думал ревновать бабушку: она умела уделить внимание всем. Одаривать внуков подарками было ее любимым занятием. А какие яблочные струдели пекла! Почему-то из всех видов выпечки она выбрала для себя именно их и, по правде говоря, они всегда отлично удавались. Симе не нужно было долго просить ее побаловать всех к ужину пирожком – бабушка с полуслова понимала внучку и спешила доставить ей удовольствие.
– Мама, балуешь ты Симу, – добродушно замечала Лиза.
– Знаю, потому что вижу в ней себя. Как же себя не побаловать, хоть напоследок.
Но Сима удивительно сочетала в себе избалованность и изнеженность любимого чада с потрясающей недетской ответственностью за свои поступки и целеустремленностью. Ее не портило чрезмерное внимание Берты, любовь родителей – напротив, все это влияло на нее наилучшим образом. Она прекрасно училась в школе, никогда не участвовала в некрасивых историях. При этом умудрилась заслужить авторитет среди сверстников, не попала в разряд «зубрилок» и со стороны учителей никогда не получала нареканий. Родители не могли нарадоваться на дочку – они были уверены, что она не поставит их в неловкое положение, не доставит хлопот. С первого класса девочка получала похвальные грамоты, круглая отличница – ее будущее казалось всем безоблачным, потому что к такой умнице не приставало ничто плохое. Сима воспринимала свои успехи ровно, никогда не настаивала на благодарности.
Когда бабушки не стало, Сима заканчивала девятый класс. Это совершенно выбило девочку из колеи. Она поняла, насколько близка была с этой милой, седой старушкой со смеющимися глазами. Сима долго не могла прийти в себя: спала в бабушкиной комнате, практически ни с кем не разговаривала, за несколько дней очень похудела. На смуглом лице остались большие грустные глаза, из которых ушла привычная насмешка и очарование безмятежного детства. Кроме родителей и родственников эту потерю разделял с ней Сашка. Добрый, всегда рассудительный и немногословный мальчик из параллельного класса, с которым Сима дружила с пятого класса. Он, как никто другой из ровесников, понимал и сопереживал ее горю. Берта Яковлевна любила беседовать с ним на разные темы. Саша был начитанным мальчиком, интересовавшимся буквально всем.
– Он очень интересный юноша, деточка, – как-то сказала Симе бабушка после очередного длинного диалога с Ивановским. Гость недавно ушел, и Берта Яковлевна делилась впечатлениями по горячим следам. – Однако он не так прост, каким хочет казаться. Он многого добьется в жизни, но, боюсь, ему нужна другая спутница, нежели ты. Два сильных человека уживаются редко, а ты ведь у меня с характером!
– Что ты, бабуля, нам еще школу нужно окончить, а ты о таких вещах думаешь, – отмахнулась Сима. – Через пару лет поговорим.
– Твоя мама рада вашему знакомству, дружбе, но Саша не твой. Послушай меня, девочка. Ты поймешь это позднее. Вы никогда не станете одним целым.
Сидя в огромной столовой, Сима вдруг поняла, что бабушка, как всегда, оказалась права. Не Саша, а этот высокий юноша в очках, робко поглядывающий на нее, прислушивающийся к каждому ее слову, именно тот, с кем она будет счастлива. Это не поддавалось мгновенному объяснению, но чувство было сильным, без подтекста. «Неужели я влюбилась с первого взгляда? – Сима отвела взгляд от Олега. – И это происходит со мной! Ивановский говорит, что моя рациональная натура просчитывает свою жизнь на три шага вперед, и в ней нет места романтике. Не прав. Он хочет, чтобы я была сухой и рассудительной, тогда ему обязательно найдется место в моем сердце. Сашка, Сашка, ты не видишь, что я меняюсь. Ты не хочешь этого замечать…»
Сима почувствовала себя неловко из-за того, что смогла так быстро освободиться от хороших воспоминаний, связывающих ее с Ивановским.
Даже в жар бросило! Нельзя вот так, сразу отказываться от человека, с которым столько связывает. Он чувствует ее по-своему, он любит ее, наконец. Любит, но ни разу не заговорил о том, что хочет видеть ее своей женой. Просто давно подразумевается, что они будут вместе, все воспринимают это как состоявшийся факт. Родители Саши и Симы вместе проводят праздники, зачастую – выходные, с энтузиазмом обсуждают будущее своих детей. Но Симе все труднее проводить с Сашей свободное время. Он давит на нее своей иронией, подчеркнутой собранностью, на фоне которой начинаешь чувствовать себя никчемной. С ним находишься в постоянном напряжении. Он заставляет держать форму, следить за движениями, словами, мыслями. Будто и нет в этом ничего плохого, но устаешь постоянно ждать оценки и зачастую получать не самый высокий балл. Даже целоваться с ним толком не получается – никак не удается полностью расслабиться и предаться фантазиям. Сима вспомнила, как, открывая глаза, всегда наталкивалась на его изучающий взгляд. Как бы не хочется ему ничего такого, но раз уж природой положено, так и ладно. За долгие годы Сима привыкла к этому, но в какой-то момент такая внутренняя напряженность обязательно даст о себе знать. В чем она проявится?
Покачав головой, Сима отхлебнула остывший чай. Она не должна накручивать себя против Саши. И ничего не значит это глупое предложение, которое сделал ей вчера этот улыбающийся юноша со звучной фамилией Пырьев. Какой-то болтун за один вечер смог так глубоко запасть ей в душу! Сима была недовольна собой. Она пыталась думать о чем-то другом, но мысли возвращались к тому, что отношения с Ивановским давно зашли в тупик, только оба не желают в этом признаваться. Значит, возвращение в ***торск будет носить революционный характер.
Сима усмехнулась и снова ушла в воспоминания о том нелегком времени, когда не стало бабушки. До сего дня эта потеря оставалась самой ощутимой, непоправимой. Ведь они были так близки – словами не передать, и Сима почувствовала себя осиротевшей при живых родителях. Говорить с ними об этом – исключено. И тогда рядом снова оказался Ивановский. Сашка мог часами молчать, поглаживая кудрявые волосы Симы, когда она уходила из дому, чтобы не видеть, как изо всех сил старается держаться мама. Долгие вечерние прогулки с все понимающим Сашкой были нужны, чтобы дать ей возможность нареветься вволю, а потом снова появиться на кухне с каменным лицом, на котором словно и не было никогда улыбки. Это была первая потеря и для Елизаветы Львовны. Отец ушел из жизни, когда девочка была совсем маленькой. Никаких воспоминаний, даже мимолетных. Только несколько черно-белых фотографий, с которых на нее смотрел мужественный, интересный мужчина с ироничным взглядом. Наверное, он смог передать его Симке, только и в ней пока все умерло, заморозилось, что ли. Погасли огоньки карих глаз. Оставалось ждать врачевания от самого терпеливого доктора – времени. Он лечит наверняка, но никогда – сразу.
Сима упросила маму разрешить ей перебраться в бабушкину комнату. Та сначала была против, а через два месяца сдалась. Обстановка, конечно, претерпела изменения: появились книжные полки, рабочий стол Симы, магнитофон, масса безделушек, но атмосфера всегда напоминала девочке о незримом присутствии бабушки. Так было легче смириться с тем, что никогда больше не будет ни их задушевных разговоров с нею по вечерам, ни искрометного юмора и всегда по-доброму без ядовитой желчи. Сима скучала по бабушке, жалея, что не всегда дослушивала ее неспешные рассказы до конца. Но и тех, которые довелось дослушать, было достаточно для того, чтобы теперь вспоминать. «Как было бы здорово поговорить с нею об Олеге, – с грустью подумала Бреславская. – Наверняка она смогла бы понять: а вдруг это тот человек, с которым мне будет легко шагать по жизни?» Одно было совершенно ясно – Ивановского в этом качестве дальновидная Берта Яковлевна никогда не воспринимала.
Мимо Симы проходили юноши и девушки, быстро покончившие со своим завтраком. Очнувшись от мыслей о Пырьеве, бабушке, жизненных перспективах, она поняла, что практически не притронулась к еде. Положив в кулек ароматные булочки с корицей, Сима поднялась и сразу увидела на выходе из столовой Олега. Он стоял и восторженно наблюдал за нею. «Интересно, что он увидел на моем лице?» – спросила себя Бреславская и не спеша направилась к выходу.
– Ты меня обманула, – улыбаясь, заметил Олег, когда Сима подошла к нему.
– В чем?
– Ты вообще не ела.
– Не хочется, – опустив глаза, ответила Сима. – Пойдем. Я отнесу булочки девчонкам, и мы можем идти кататься.
– Хорошо, встречаемся внизу. Я вчера разведал местоположение прокатного пункта. Коньки на твою ногу нам будет подобрать трудно, – глядя на маленькую ножку Симы, произнес Олег.
– Я восемь пар носков надену.
– Договорились, буду ждать.
Вернувшись в комнату, Сима обнаружила там одну Дашу. Она лежала в кровати, одевшись в спортивный костюм, и читала Ремарка.
– Пользуешься Машкиным отсутствием? Где наша Мата Хари?
– Отбыла за шоколадом со своим новым знакомым.
– За шоколадом? Теперь это так называется. Торопится она, по-моему, – недовольно проворчала Сима. – Что у нее за манера такая?
– При чем тут манеры? У нее вместо головы матка, вот это факт!
– Хватила ты, Дашуня, – засмеялась Бреславская.
– Нет, столько, сколько она обжигалась, так другая бы и на холодную воду дула, а она все ныряет в кипяток. Неисправимая!
– Оставь ее в покое. Ты же знаешь, какие у нее планы. Девчонка мечтает выйти замуж. Хотя, честно говоря, кто не думает об этом? Другое дело, что при этом происходит.
– Симка, скажи, а ты вчера про замужество просто так сболтнула, загнула, да? – поинтересовалась Даша, поднимаясь с кровати.
– Нет, я серьезно.
– Вот и пойми вас, подружек, – улыбнулась Даша. – Я рада за тебя. Будет замечательно, если ты нарушишь установленный Мариной порядок.
– Ты о чем?
– Она первая из нас троих должна выскочить замуж, ты что, забыла? – откусывая булочку, сказала Черкасова.
– Я хочу, чтобы у меня все было впервые с мужем, а не просто в порыве страсти. Она, как известно, ослепляет, обжигает, а потом – все уходит, остаются только воспоминания и потери. В этом смысле Марина непробиваемая. Она каждый раз влюбляется, как в первый раз. Но ведь это самообман.
– Ей так легче.
– Скажи, а ты со своим взрослым дядей действительно ни разу, ни единого? – глядя в сторону, спросила Сима. Ей, как и всем на курсе, не верилось, что Даше удается так долго сохранять дружеские отношения с взрослым мужчиной.
– Представь себе.
– С трудом, но я тебе верю. Ладно, заболталась я с тобой. Меня внизу Олег ждет.
– А вы далеко собрались?
– Не за шоколадом, не переживай. Меня на сладенькое не тянет, – подмигнула подруге Сима. – Мы идем на каток. На коньках я не стояла уже года три, так что приходи – посмотришь мои пируэты.
– Чаю выпью и приду.
– Бери с собой Игоря. Устроим показательные выступления в парном катании.
Сима исчезла за дверью, а Даша осталась ждать, пока маленький кипятильник нагреет воду для кофе. Напоминание о Стасе больно отозвалось в душе, нахлынула грусть. Вот уже два дня они не виделись. В их непростых отношениях это считалось из ряда вон выходящим случаем, но в свете последнего разговора все, быть может, изменилось? Одно Даша понимала наверняка – никто из тех, с кем она познакомилась вчера, не произвел на нее впечатления. Да и беглый взгляд, брошенный на окружавших ее веселых, беспечных студентов, не выделил никого. В сравнении со Стасом все они выглядели взбалмошными, ненадежными, серыми. Даша прикусила губу от досады – ей не нравилось это полное отрицание всех на фоне прекрасного, всемогущего, умного и такого близкого Дубровина. Сколько раз она говорила себе, что так не пойдет – нужно избавляться от привязанности к нему и строить свою жизнь. В ней ему нет места, как не может быть никому, кто уже чей-то муж, чей-то отец.
Выключив кипятильник, Даша достала банку кофе – еще одно напоминание о Стасе. Он всегда снабжает ее настоящим, бразильским. Это становилось совсем невыносимым. Неужели она настолько скучает по нему? Ответ был очевидным. Даша грустно посмотрела в окно, где блестящий под солнечными лучами снег искрился и манил на улицу. Там было многолюдно, весело. Кто-то шел с лыжами, кто-то с коньками. Отдельные группы просто наслаждались сухим морозным воздухом, устроив на одной из заснеженных аллей конкурс на лучшее исполнение песни. Даша поняла, что ни в чем этом не хочет принимать участия. Особенно ее раздражала перспектива навязчивого ухаживания со стороны Игоря. Он был не в ее вкусе, к тому же его вечно бегающие глаза создавали впечатление неуверенного, слабовольного человека. Даше было трудно воспринимать его другим.
«Испорченная неделя, – промелькнуло в голове. – Сплошная тоска по Дубровину. Интересно, что ты чувствуешь, Станислав Викторович?» Закрыв глаза, Даша попыталась представить его грустным, озабоченным, рассеянным – не получалось. Стас всегда умел владеть собой и не показывать того, что творится в душе. Крайне редко он позволял себе расслабляться, будучи один на один с Дашей. Тогда он вслух мечтал, и в этих мечтах главное место отводилось ей. Слушать было и приятно и грустно, как всегда грустно думать о чем-то несбыточном. Даша твердо решила для себя, что рано или поздно все закончится. Нужно только постараться не упустить свой шанс. Обязательно заметить того, кто предназначен тебе судьбой. Вот тогда она выпьет свою чашу женского счастья.
Решив, что нет повода портить себе настроение, Даша настроилась на легкое времяпрепровождение. Всего шесть дней безмятежного отдыха от всего: учебы, мыслей, города, мамы. Они пролетят и потом будут вспоминаться как светлый, романтический момент. Нельзя заполнить его грустью, не для этого она сюда приехала! Ничего не воспринимать серьезно – такой девиз выбрала Даша для оставшихся дней пребывания на базе. Чашка горячего кофе окончательно привела ее в нормальное расположение духа. Любимый Ремарк направил мысли в увлекательное путешествие в мир своих героев. Молодости не свойственна долгая тоска. Это защитная реакция от превратностей, которыми изобилует человеческая жизнь. В годы юности эта защита срабатывает хорошо, как никогда. Проблемы, которые выдвигает жизнь позднее, становятся все более трудными. Они наматываются, как клубок колючих ниток: прикасаться больно, а мотать приходится. Израненная в кровь душа становится более уязвимой, но это будет потом, до этого еще далеко…
Окончание второго курса, сдача летней сессии – эти события произошли как-то слишком скоро. Холодное дыхание зимы постепенно сменило нежное, обволакивающее тепло весны, а следом пришла небывалая июньская жара, щедро приправленная напряжением от сдачи экзаменов. Мозги плавились не столько от высоких показаний термометра, сколько от сознания того, что в такую замечательную пору нужно сидеть за учебниками, пытаться вложить в свою голову отторгаемые строчки, формулы. И вот – все закончилось! Собравшись на летней площадке пиццерии, три подруги с сознанием выполненного долга смаковали горячую пиццу. Несмотря на жару, спавшее напряжение пробудило в молодых организмах чувство голода. Холодный сок, пачка ментоловых сигарет, приобретенных по случаю, – приятное дополнение к трапезе. Прикурив длинную коричневую сигарету, Марина манерно запрокинула голову. Густые волосы, собранные в низкий пучок, коснулись лопаток – девушка блаженно улыбнулась.
– Все из головы вон! – скомандовала она, выпуская узкую струю серого дыма.
– Девчонки, свобода! – потирая ладони, сказала Даша.
– Отработка закончится, тогда только о свободе можно говорить, – заметила Сима. – Попаримся на кафедрах, вот тогда и заработаем отдых.
– Ну что ты такая противная, Симка! Дай насладиться первыми часами отдыха от ненавистных билетов, вопросов, шпаргалок. Не можешь не испортить настроения. И вообще речь идет не об этом, – Марина осуждающе посмотрела на подругу. – Заговорить нас хочешь, отличница ты наша. Уводишь тему от главного.
– О чем ты говоришь, Маш? – удивленно подняла брови Сима.
– Когда будем обмывать твою очередную повышенную стипендию?
– Ой, тоже мне повод.
– Вы только на нее посмотрите! – Даша возмущенно всплеснула руками. – Как все-таки быстро привыкает неблагодарный человек к хорошему.
– Я знала, что наша Бреславская замылит вечеринку, и позаботилась обо всем сама, – торжественно объявила Марина. – Юрочка приглашает нас в субботу в ресторан «Адмирал». Там, во-первых, работает Мишка, во-вторых, есть знакомый официант, который, по уверениям Юры, – точная копия Бельмондо. Местная достопримечательность, представляете?
– С трудом, – недоверчиво произнесла Даша. – Твой Юрочка обычно проявлял себя как неисправимый болтун. Ты еще поддерживаешь с ним отношения?
– «Поддерживала», – улавливаешь прошедшее время? Это будет наш прощальный ужин. Просто так отшить хорошего парня, да еще и нагрубить ему при этом – не мой стиль. Я не ты, Дашуня.
– Это Игорь – хороший парень?! – возмущение Даши росло. Она даже решила закурить, что делала крайне редко. – Перестань, Мариша. Этот прыгающий вокруг меня кузнечик действовал мне на нервы. У него, наверное, вечный двигатель в одном месте.
– В каком? – улыбаясь, поинтересовалась Сима, прищурив свои удивительные, хитрые глаза. – В каком именно, уточни?
– Не пошли, Бреславская, тебе это не идет! Его желание переспать со мной не приводило меня в восторг. Я не могу просто так встречаться. Понимаешь? И подарки его мне не нужны, и он сам. Я убедилась, что лучше один раз в неделю встретиться со Стасом, помечтать, что он твой мужчина, чем каждый день терпеть эти слюни во все стороны.
– Фу, как грубо, Черкасова! По-твоему, лучше жить в плену иллюзий? – Сима тоже взяла сигарету. – Как же быть с тем, что ты не хочешь рушить семью?
– Все, приехали. Две моралистки сцепились в споре о правилах хорошего тона. Дрова беседе, – заерзала Столярова. – Надо поскорее лишить вас невинности, тогда перестанете кусаться.
– Мариша, оставь в покое мою девственность, – молитвенно сложив руки, сказала Черкасова.
– Почему «мою», а Симочка что, выбыла из этого порочного круга?
– Выбыла, – дразнящим тоном выпалила та.
– Вот так дела! А я не в курсе. Даша небось давно все знала, – обиженно глядя на подруг, сказала Марина. Даша кивнула. – Хороши, нечего сказать. И давно?
– Нет, не очень, – отвела взгляд Сима. – Мы с Олегом скоро подадим заявление.
– Поздравляю. А Ивановский?
– Мы поговорили, я ему все рассказала. Представляете, на следующий день он пришел с паспортом. Мол, пойдем подавать заявление. И в этот момент я окончательно поняла, что не хочу за него замуж. Родители, конечно, в панике: русский зять, но придется смириться.
– Значит, в воскресенье будем отмечать тройной праздник, – и, обнимая подругу, Марина прошептала на ухо: – Эх, Дашуня, и когда тебя твой Стас уговорит стать взрослой?
– Отстань от меня, Машка. Ты – маньячка!
– Ошибаешься, опять же по незнанию. Ладно, девчонки, не могу сидеть долго. Меня ждет Сергей. Собирается знакомить меня с родителями.
– Тоже новость заслуживает внимания, – Сима подалась вперед. – Два экзамена в один день. Ты все-таки решила выскочить замуж первой, валяй.
– Вы меня не так поняли, милые девчонки. Здесь все гораздо сложнее, за пару минут не объяснить, – Марина не была настроена на откровенные разговоры. Последнее время она снова часто делала записи в своем дневнике. Это казалось более надежным, он умел хранить тайны. Хотя и Даша никогда ее не подводила. Она умела выслушать, никогда не пыталась учить жизни, осуждать. Сима не такая, она обязательно начнет с фразы: «Если помнишь, я предупреждала тебя…» – это именно то, что меньше всего хочется слышать в такой момент.
Марина умалчивала о том, что забеременела. Может быть, самой главной причиной «золотого» молчания явилось то, что отца ребенка она точно назвать не могла. Это ее не пугало. Однажды она позволила себе расслабиться, и результат не заставил себя ждать. Юра оказался настойчив, а она не смогла отказать себе в удовольствии… Ощутив известные признаки, Марина без колебаний решила, что оставит ребенка. Еще одного эксперимента с прерыванием беременности она не хотела. Поставить в известность о случившемся решила Незванова. Если выбирать мужа, то он набрал больше очков в сравнении с Юрой Мирным. Мягкой у него была только фамилия. Во всем остальном Юрий не был похож на человека, с которым возможен домашний уют, а вечный бой рано или поздно утомит самое любящее сердце. Говорят, девочки бессознательно выбирают в мужья мужчин, напоминающих им отца. Пожалуй, Юра имел лишь неоспоримое внешнее сходство с Петром Сергеевичем Столяровым, во всем, что касалось характера, взглядов на семейную жизнь, они были похожи не больше, чем черное и белое. Сергей и вовсе не имел ничего общего с приемным отцом Марины. Испытывая в некоторой мере угрызения совести, она все-таки решилась на обман. Марина оправдывала его стремлением сохранить жизнь, зародившуюся в ней во второй раз. Срок пока был небольшим, но об альтернативном варианте Марина не думала. Она была готова выйти замуж за Сергея без той страсти, о которой прочла не одну книгу. «Черт с ней, – говорила она себе, представляя счастливое лицо Незванова. – Мне его послал сам Бог. Сколько же можно отталкивать?»
– Но об этом поговорим в другой раз. Все, сладенькие, я убегаю. Завтра пятница. Вечером позвоню обеим. – Марина подкрасила губы и победоносно обвела взглядом окружающих. – Чао!
Даша смотрела ей вслед, чувствуя, что подруга чего-то недоговаривает. Слишком быстро она вдруг решилась на брак с Сергеем. Это казалось странным, учитывая, что о любви к нему она не говорила никогда. Марина всегда подчеркивала, что обязательно выйдет замуж по обоюдной любви, а здесь все было ясно с самого начала – она принимала и бессовестно пользовалась чувствами Сергея. Однажды Даша спросила у нее:
– Маш, какого цвета любовь?
– Вопрос не из простых, – растерянно отозвалась Марина. – Наверное, каждый раз по-разному. В зависимости от того, кто кого любит. Любят оба или один позволяет себя любить, а другой рад этому. А может быть, это зависит от возраста тех, к кому пришла любовь.
– Я не просила тебя писать кандидатскую по этому вопросу, – засмеялась Даша. – Просто ответь. Не долго думая, первое, что приходит в голову.
– Тогда – красного.
– Стандартный ответ, я его ждала.
– Ты просила оптимальный вариант, я его тебе выдала.
– Я не хотела тебя задеть. Моя мама ответила так же, – задумчиво сказала Даша. – Знаешь, мне кажется, что это самое верное восприятие. Любовь всегда только красного цвета. Меняются лишь оттенки – от алого до темно-багрового.
– Философ Черкасова, что вы делаете на биофизическом факультете? – обнимая ее, спросила Марина.
– Спроси что-нибудь полегче…
Пока Даша вспоминала этот небольшой эпизод, Сима скучающе обвела окружающих взглядом – ни одного достойного лица. Все какие-то слишком возбужденные, взвинченные, громко разговаривающие, с неопрятными волосами. Сима передернула плечами, что не укрылось от внимания Даши, вернувшейся из воспоминаний в реальность.
– Тебе холодно? – удивленно спросила она.
– Нет, неуютно.
– С каких пор?
– Только что почувствовала. Пойдем, Дашуня. Мне тоже пора. Хочешь, поехали ко мне. Олег обещал через часок подскочить. У него сегодня тоже последний экзамен.
– Да, только меня вам не хватало, – усмехнулась Даша. – Нет, поеду я к себе. Заварю чашку крепкого кофе, возьму сказки братьев Гримм и устрою себе литературные чтения.
– Почему сказки?
– Это у меня ритуал такой, с самой первой сессии: после сдачи экзамена всегда читаю любимые сказки. Это очень расслабляет.
– Ты никогда не говорила об этом, – заметила Сима.
– Как о многом другом.
– Знаешь, я часто думаю, что насколько мы близки, настолько и не знаем ничего друг о друге, – внимательно глядя на Дашу, произнесла Бреславская. И в этих словах отчетливо послышалась грусть.
– Это ты верно подметила, но что здесь плохого? Никогда не нужно открываться до конца. Каждый человек знает границу, переход которой постороннему запрещен, даже если ты с этим посторонним пятьдесят лет прожил, – ответила Даша. – Всегда остается что-то для себя, совершенно секретно от других.
– Пустое, Дашуня. Значит, не тот человек рядом или нечем поделиться, а лгать не хочется.
– Это не повод для спора, солнышко, – улыбнулась Черкасова. – Пойдем, пожалуй.
– Ты поедешь в ресторан? – подходя к остановке троллейбуса, спросила Сима.
– Не знаю, скорее всего нет. Мне не нравится Юра, не симпатичен Миша и совершенно не хочется увидеть местную достопримечательность ресторанного масштаба с внешностью Бельмондо. Это Машка любит подобные эффекты, да и с Юрой ей лучше, по-моему, расставаться без свидетелей.
– Мне тоже не хочется идти, – сказала Сима. – Думаю, что у Олега были другие мысли насчет этих выходных.
– Тогда решено – не идем.
Марине еще предстояло узнать, что подруги проигнорировали ее приглашение, а пока настроение было прекрасным. Во-первых, об экзаменах и учебе вообще можно было надолго забыть. Отработку на кафедре она в расчет не брала. Университет Марина всегда рассматривала, как плацдарм для атаки по всем флангам с целью поскорее выскочить замуж. Отношение к занятиям – скучная неизбежность. Факультет тоже был выбран не случайно: контингент здесь был смешанный, даже с преобладанием лиц мужского пола. Это вполне устраивало Марину, твердо поставившую перед собой цель выпорхнуть бабочкой из родного дома, где ей никто, кроме отца, не был рад.
Кажется, предприятие удалось. Правда, с некоторыми непредусмотренными вариациями, но главное – до заданной цели оставалось совсем чуть-чуть. Она шла на встречу с Сергеем, повторяя про себя: «Марина Петровна Незванова, Марина Незванова», – ей нравилось звучание своей будущей фамилии. К фамилии отчима с некоторых пор она относилась так, как будто ей подарили что-то чужое, но отказаться было нельзя, а передаривать – не принято. Замужество давало единственный, простой шанс избавиться от него. Марина прекрасно относилась к Петру, давно считая его своим отцом, ни минуты не мечтая о встрече с родным, ни разу не вспомнившим о ее существовании. Но ей всегда казалось, что рыжеволосая братия Столяровых, мама и сам глава семьи – это одно целое, а она – отрезанный ломоть, волею случая носивший одну с ними фамилию.
Сергей давно звал замуж. Сначала Марина не воспринимала это серьезно. Отшучивалась, говорила, что он будет последним, за кого она согласится выйти замуж, потому что он начнет сдувать с нее пыль, а она боится резких порывов ветра. Ей было непривычно его постоянное внимание, забота. Она от близких не получала этого сполна, поэтому на Сергея поглядывала удивленно и ждала подвоха. Не находя его, постоянно колола Сергея, словно проверяла его терпение. Ну когда же он сорвется и покажет свою истинную сущность? Она долго не могла поверить, что этот парень не играет, не притворяется, не строит коварных планов, а просто любит. Он отказался от дружбы с Власовым и его компанией, перестал посещать веселые пирушки в его квартире.
Вообще от этого больше потерял Андрей, потому что без весельчака Незванова его званые вечера превратились в обыкновенные пьяные сборища. Сергей нисколько не жалел о том, что отношения с Власовым свелись к нулю. По правде, в его компании он чувствовал себя неуютно: нужно было поддерживать непринужденную обстановку, разряжать острые ситуации, безмерно пить опротивевшую водку, а утром просыпаться с головной болью. Незванов обладал очень мягким, покладистым характером, но в какой-то момент он почувствовал, что надо становиться тверже. Иначе грозило долгое путешествие в пустое, перегарное никуда.
Сергей не любил вспоминать, что именно в состоянии крепкого подпития познакомился с Мариной. Слабенькое оправдание заключалось в том, что это был его день рождения. Хотя он умалчивал, что находился в таком состоянии после каждой вечеринки у Власова. Почему-то хорошо запомнилось брезгливое выражение лица Марины, когда он пытался ее поцеловать на правах именинника. На следующий день он не мог вспомнить, как ее зовут, но, встретив ее в университетском коридоре, узнал сразу. Незванов едва нашел в себе смелость подойти, поздороваться.
– А, Сергей Незванов, – протягивая ему руку, улыбнулась Марина.
– Вы запомнили?
– Конечно, у меня отличная память. Надеюсь, что и мое имя не стерлось из вашей памяти, – увидев замешательство на лице Сергея, укоризненно покачала головой. – Вот до чего доводит алкоголь. Ладно, сегодня я в хорошем настроении и прощаю такую непозволительную небрежность.
– Давайте знакомиться снова, – предложил Незванов, быстрым движением поправил волосы, манерно провел ладонью по гладковыбритым щекам. – Сергей Степанович Незванов.
– Марина Петровна Столярова, – засмеялась та. – Какой вы смешной. Кстати, почему мы на «вы»? Во втором дубле знакомства появилась неожиданная галантность, попахивающая нафталином.
– Тогда упрощенный вариант – я очень рад тебя видеть и приглашаю после занятий в пиццерию, – Сергей невероятно волновался. В его красивых серых глазах застыл страх получить отказ. Он вдруг понял, что будет добиваться этой девушки столько, сколько понадобится, чтобы завоевать ее сердце. Он уже услышал не самые приятные комментарии в ее адрес от Андрея. Незванов пропустил их мимо ушей, но именно эти слова о Марине ускорили его разрыв с Власовым. Он понял, что произошло между ними, но постарался сразу забыть об этом. Сергей решил никогда не говорить на эту тему с Мариной. Не было ничего, и все тут! Сейчас ему нужны были ее чернющие глаза и эта чуть надменная улыбка на подрагивающих губах.
– Извини, но сегодня никак не смогу, – разведя руками, ответила она.
– Идет, тогда в следующий раз.
Он ждал этого раза долго, а потом стал захаживать в общежитие, как бы по своим делам, а на самом деле – только с целью повидаться с Мариной. Его мягкая настойчивость возымела действие. На второй год обучения Марина решила начать новую жизнь, предоставив в ней вакантное место на роль спутника Сергею. Теперь все свое свободное время он посвящал Марине, даже помогал ей писать курсовые. Глядя на него, она удивлялась: как он умудряется все успевать?
