Текст книги "Некромант. Присяга"

Автор книги: Наталия Нестерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мы находились в самой настоящей комнате с волшебным стеклом: мы видели, что происходит, нас – не видели. Я почему-то думала, что такие комнаты просто не водятся в России, однако – пожалуйста. И хотя она была более обшарпанной и затрапезной, чем показывали в голливудских криминальных сериалах, стеклянная стенка работала.

На лавочке рядком сидели грустные молодые люди и девушки. Лет, вероятно, от четырнадцати до двадцати с хвостиком. Черные майки, кожанки, браслеты с шипами и набойками; контрастный макияж. У кого-то в облике было представлено всего по одному обязательному атрибуту, а одна девочка выглядела просто на ура. Черные тени и губы, черные ногти, подозрительно мне знакомые, выкрашенный в алый цвет хвост, короткое кожаное платье, едва закрывающее слишком толстую для такого фасона попку, рваные чулки в сеточку, высокие ботфорты в шипах. В таком виде она ходила по городу Москве. Да-с.

Я почувствовала себя старой.

– Это Маргарита, – сказал Васька. – Для разнообразия – и по паспорту Маргарита.

– Судя по ауре, вон тот парень должен быть Теодором. – Я показала на высокого тощего пацана в углу.

Он держался тихо, стоял скромненько, но по энергетике был тут наверняка лидером. Во внешности было что-то смахивающее на Мерлина – возможно, это Дунин тип. Яркая Маргарита также явно претендовала на особое внимание Теодора.

Я чуть прищурилась. Стекло совсем немного мешало, и все же…

Нет, тут не было убийств. Трое из присутствующих остро сожалели, что вообще вляпались во все это, и думали только о коте как о самом ярком эпизоде их совместного времяпрепровождения.

Теодор думал о том, что Дуня настучала на него, на то, что он пробовал ее изнасиловать под видом магического ритуала. Марго думала, что менты козлы и скоро это все закончится. Вообще, дети и в самом деле были относительно невиновны… скорее, испытывали стеснение, неловкость, тревогу, но так как преступниками не были – особенно не вибрировали. Основная мысль была, позвонят ли родителям или уже будут обходиться с ними как со взрослыми. С позиции закона они и были взрослыми. Забавно, что уже ни свет ни заря они были при марафете… хотя, позвольте… сейчас же еще занятия в школе идут?… Летние каникулы не начались…

– А можешь мне сюда Маргариту позвать? Или в другой кабинет…

– Без проблем.

Плотненькая яркая Марго жевала жвачку. Демонстративно положила ножки на стол, скрестила руки на груди. Она и вправду была почти спокойна и очень уверена в себе.

– Ну что, Маргарита, – заговорила я, одновременно используя две поисковые нити. – Я, будем считать, из комитета по защите животных. И написал мне на тебя заявление черно-белый дворовый кот, никому не принадлежащий.

– И чё? – спросила девочка. Я искоса глянула на досье, которое также мне положил на стол Васька. Девятнадцать лет.

Я видела, что на счету Марго вполне приличная учеба в институте, два аборта, необузданный интерес к групповым видам секса и весьма прозаическое будущее. Доучиться она не сможет, залетит по большой любви, родит, считая, что так заполучит парня, но не заполучит; родители предадут ее анафеме, и пойдет она продавщицей… и умрет продавщицей, киоскером, не увидев, как мечтает, готические соборы мира, не выйдя замуж. Рассорится с дочкой, которую обвинит в том, что та ей покалечила жизнь. Это сейчас она крутая звезда компании готов… а в будущем – обычная баба, с депрессиями, с поисками мужика, пивная алкоголичка, без конца срывающаяся на ребенке.

– Полиции нечего тебе вменять, – вкрадчиво сказала я. – Хотя издевательства над животным имели место по твоей наводке. Кстати, о месте. Кто вам показал этот подвал?

– Да все про него знают… весь район, – так же лениво выдавила девица. – Все туда ходят, если охота потусоваться.

– Отлично потусовались… убили животное, – продолжала я. – Подралась с бывшей подругой, порвала ее украшение.

– Дунька коза драная, – процедила Марго. – Слабачка. Свалила, туда ей и дорога.

– Да? А зачем звонишь ей?

– Книгу пусть вернет. Так ей и передайте.

Высверкнуло яснознание: ксерокопия книги с ятями, с описанием магических обрядов, в самопальном переплете. Достаточно затертый, много раз читанный экземпляр.

– Книгу тебе тот же человек дал, который подвал показал? – жестко спросила я. – Ты подумай, Марго, как станешь отвечать. Потому что ни кот, ни Дуня на тебя, естественно, пожаловаться особенно не могут. А вот запись того, как ты шарила по кошелькам на кафедре, у меня есть. Даже видно, как ты думаешь, сколько взять из восьми тысяч – одну или две. Пятерку страшно, потому что сразу заметят, а вот из трех тысяч одну-две бумажки можно и позаимствовать…

Марго подобралась.

– А еще украшение в душе у сокурсницы Ирины Осиповой, – продолжала я. – Золотое колечко с бриллиантом, которое она положила на край раковины, чтобы умыться… а ты подстроила, что оно как бы в слив провалилось, а на самом деле там звенело не колечко вовсе, а скрепка. А колечко ты сдала всего за три тысячи в ломбард, а стоит оно тридцать…

– И чего вы хотите? – спросила девчонка.

– Кто – показал – тебе – подвал?

– Да чувак один. Бывший гот, из наших, хотя и старичок. Правильный. Длинный, тощий, волосы, борода, одет в черное, – нетерпеливо докладывала Марго. – Чего я, паспорт спрашивать буду? Дал вот книгу. Сказал – можно не возвращать. Сказал, у него оригинал остался, а мне отдает копию. Что его компания тоже в свое время в этом подвале ритуалы проводила. Типа остатки свечек и все такое – их.

Их, их…

– А особые приметы были? Как представился?

– Да никак не представился. Примет не было. Не рассматривала. Угостил пивом, сказал, что заметил нашу компанию в парке, когда гулял, потом сказал, что, когда холодно, его туса в подвал раньше ходила. Подвал показал, там трубы толстые, теплые. Голос грубый, сипит, как будто у него на шее удавка. Вот и все приметы. А, зубы – просто полная дрянь. Когда открывает рот, несет вонью, улыбка черная.

– А не странно тебе было, душа моя, что у него с собой так кстати оказалась распечатка редкой магической книги? – задумчиво спросила я. – Ладно. Вас проверят, дальше дело полиции, что говорить, что нет. Заруби на своем курносом носике. Тебя позовут на опознание того типа. Ты его будешь видеть, он тебя нет. И помня о колечке, о распотрошенных кошельках и тех записях видеонаблюдения, о которых я тебе сказала, – готовься опознавать как следует. Книгу я заберу у Дуни. А если будешь ей докучать и названивать – привлеку за преследование. Я понятно… объясняю?

– Да понятно, понятно… достали…

Васька взял девчонку за локоток… она была мне неприятна, крайне неприятна. Я не видела в ней ни одной искры света, за которой мне хотелось бы пойти, которой мне хотелось обрадоваться.

И все же наши пути пересеклись.

Я запустила еще пару нитей. Без запроса – не более пятнадцати процентов вмешательства. Так вот тебе, дорогая моя. Острый интерес к древним и современным европейским языкам… и талант к их изучению. Лентяйка во всем, равнодушная к мучениям людей и животных, полностью эмоционально забронированная, инертная и опасная одновременно, прямолинейная, как носорог, если она сумеет уцепиться за неожиданный талант и активированную месяца на три трудоспособность – ее жизнь пойдет по другому руслу.

Нам и без всяких встречных-поперечных экстрасенсов жизнью постоянно подкидываются такие зацепки. Кому-то – болезнь, подумать, отдохнуть, остановиться, изменить путь. Кому-то – интересную встречу, случайное яркое впечатление, которое долго не дает покоя в духе «и мне бы так». Эх, не умеем пользоваться.

Глава 9
Полеты во сне и наяву

Среде покровительствует Меркурий; он придает всем событиям особую динамичность… и неосмотрительность

Стало быть, ты у нас все-таки существуешь, господин некромант. Вот учебные пособия раздаешь подрастающему поколению… а ведь как не хотелось верить…

Я шла по отделению полиции.

Васька показал мне кабинеты, в которых работали люди, связанные с делом о трупах в подвале, следственная группа. Я раскинула все свои поисковые нити, но пока было тихо – только обычный фон зависти, депрессий, неврозов, истерик, бытовой неустроенности российских правозащитников.

Я ждала агрессии, внешней, безжалостной, непредсказуемой, а потому накладывала на все отделение незримую сеть – не защитную, не смогла бы, но информационную, тревожную. Если что – я буду знать, что следователь Иванов не просто так свалился с сердечным приступом. К примеру.

Или все-таки купить килограмма три соли и насыпать вокруг отделения хотя бы базовый контур?… На сколько октав повысила меня магия Чаши?…

Васька шел впереди меня. Мы преодолели пару этажей вниз и спустились в оцинкованные, обшитые стальными листами помещения, о существовании которых я раньше могла только догадываться.

Мариванна (она была впрямь Мария Ивановна) встретила меня всеми своими ста тридцатью килограммами позитива. При огромном весе двигалась она легко, тонкие пальцы рук работали виртуозно, нервы походили на стальные канаты, зоркие серые очи не упускали ни единой подробности окружающего мира.

Мариванна была для меня человеком-загадкой. Я привыкла у каждого полного субъекта сразу искать «точки слабины» – повреждения ауры, дурную наследственную карму, дефекты физиологии, страхи, неврозы, но мадам судмедэксперт была счастливым исключением. У нее не было дефектов психики, дефектов нервной системы, несчастного прошлого или комплексов. Она просто любила поесть, отменно готовила, и ей в голову не приходило, что вес может как-то скверно влиять на ее здоровье, личную или профессиональную жизнь, а потому – он и не влиял. А если ее, подвернувшую ногу, несет не один, а трое коллег – так и что, «в мужском коллективе работаю, пусть тренируются».

Напрямую почти не пересекаясь, она дружила с Васькой, насколько это было возможно. Их отношения завязались давно, на какой-то корпоративной полицейской вечеринке, когда Мариванна с ее прокуренным баском была Снегурочкой, а голубоглазому стажеру Ваське выпала роль Деда Мороза. Но затем их взаимную симпатию укрепила еще и я.

Лет шесть назад у Мариванны на даче ушли в лес по грибы ее старенькая мама и восьмилетняя дочка. Ушли – и пропали. Муж и старший сын прочесали лес, полиция встала на уши, пригнали курсантов из ближайшей военной части, попросили помочь конников из местного конного клуба… не нашли, зато на шатурском болоте потеряли цепочку солдатиков, обычное дело.

Наутро Васька на работе узнал, что случилось, и позвонил мне. Я на тот момент поисковой экстрасенсорикой не занималась, но приехала, познакомилась, получила карту местности… и четко увидела, что обе живы, но у бабули прихватило сердце, а один на двоих мобильник разрядился – девочка играла в игры, пока бабуля обирала богатые опятами пеньки. Я сама тогда тряслась как осиновый лист – чувствовала огромную ответственность. Ну как это – Видеть, что люди живы, чувствовать пульс, знать их состояние, и что?… Даже карта не помогла, я еще не умела привязывать Видение к обозначениям на схемах.

Я старательно описывала поисковикам, что неподалеку какое-то замшелое болотце, большое дерево с двумя вершинами, одна вершина сухая; шума цивилизации ниоткуда не слышно, бабушка не может идти, скверное самочувствие ударило по ногам; девочка ее успокаивает и мужественно остается рядом, отчего бабушке делается еще страшнее…

Девчонка, кстати, была в маму – сумела сохранить относительное спокойствие, сообразила, что если еще она уйдет от бабушки, то потеряются обе точно. Собрала веток, хвойных лапок, сделала бабуле нечто вроде ложа. Спичек у них не было, зажигалки тоже.

Ночью грелись друг от друга, а бабушка, как могла, для бодрости духа пересказывала истории а-ля Джек Лондон, страдая от боли за грудиной и ощущая, как все выше немеют лишившиеся силы ноги.

Дерево с двумя вершинами по моему описанию вспомнил сын Мариванны… и, естественно, оно было совсем в другой стороне, чем шел основной поиск.

Солдаты срочной службы вышли из диких лесов сами-к соседней железнодорожной ветке, прямо к винному магазину.

Маму Мариванны успели доставить в больницу и спасли, она с нами до сих пор, хотя и ходит с палочкой – до храма и обратно.

С того происшествия Мариванна любила и обожала меня. И Ваську. Мы приглашались на все дни рождения ее дочки и ее мамы. Вот это были пиры! Миллионы вкуснейших калорий под всеми видами соусов…

Мариванна привычно втянула меня в бездонную впадину между грудями, обдала плотным духом «Мадам Роша», выпустила.

– Я вот знала, Ники, что рано или поздно ты придешь в полицию… хотя предпочла бы повод не такой… многочисленный. Ну, заходите в мои владения.

Я кивнула.

В зале с невысоким потолком я ожидала увидеть, как в кино, тринадцать каталок, с аккуратно разложенными комплектами тел и костей… но там ничего такого не было – было пусто, чисто и не слишком хорошо освещено. Круглые бестеневые лампы, вроде тех, которые были у Белки в операционных, оказались выключенными.

И то верно – к чему мне излишние анатомические подробности? Хотя, вероятно, если я прикоснусь к телу, то смогу выудить дополнительную информацию… но пока Мариванна не торопилась переходить к таким прикладным методикам. Не торопилась и я – у меня нервы имелись, несмотря на Обряд силы с Чашей. Попробуем обойтись логикой.

Мариванна провела нас с Васькой в аккуратный закуток, отделенный стеклянными и алюминиевыми перегородками.

– Фотки тебе показывать?

– Мариванна, сначала в общих чертах. Потом… фотки.

– Ладно. Берем первый случай. По хронологии. – Мариванна выудила распечатки из верхнего ящика стола, побарабанила пальцами по столешнице, сосредоточилась. – Девушка, около двадцати лет. Тело в плачевном состоянии. То есть в соответствующем выдержке в толстой полиэтиленовой пленке для теплиц того времени выпуска. О причине смерти судить трудно, равно как и о порядке травм. Самая заметная примета этой смерти – зарубки ножом на костях черепа внутри глазниц. Убийца бил так, что отскакивали осколки. Я очень надеюсь, что от первого такого удара при достаточной длине клинка малышка сразу скончалась. Я бы сказала, только на этом первом теле есть признаки аффекта – вот на этих ударах в глаза. Хотя, судя по более поздним телам, к глазам у него осталось особое отношение. Их он… особенно не любил.

Я сидела, чуть прищурившись. Сомнения постепенно уходили. Когда ты уже надел доспехи и сел на боевого коня – поздно размышлять, не свалить ли отсюда.

– Второй. Молодой мужчина, около тридцати. Я бы сказала, что этот сперва был обездвижен и обескровлен – зарубки наиболее четкие и впечатляющие на костях таза и на берцовых костях. Я думаю, что при таких прижизненных ранениях парень не мог сопротивляться, даже не мог ползти, у него были перерублены связки, и к тому же есть высокая вероятность, что он был прибит к чему-то за кисти рук. Точнее сказать сложно – кисти ему потом почти перемололи в осколки. Первоначальные прижизненные ранения в область таза неизбежно привели к колоссальной потере крови. Я думаю, что тут наш субъект интересовался чужими гениталиями.

Мариванна посмотрела на меня.

– Нормально? Могу продолжать?

– Да, спасибо…

– Ксень, держись. Третий. Женщина моего возраста, практически моего веса. Изувечена, при жизни буквально расчленена. Умирала долго и крайне мучительно…

Я слушала. Год совершения преступления, особая примета, установлена ли личность убитого, есть ли личные вещи – вещей не было… шли годы. Менялся материал упаковки тела, но оставались тщательность и даже некоторое занудство, с которым убийца совершал действо именно так и никак иначе. Во время пыток и убийства жертва теряла много крови. Я старалась удержать свои эмоции свернутыми, не давая им затмить рассудок. Некромант действовал рассудочно. Он шел к цели. Я тоже должна идти к цели.

Полезное – отчего бы и не позаимствовать?

– У последних пяти жертв выбиты зубы. Большая часть при жизни. Если не выдраны начисто, то, по крайней мере, выбиты из гнезд, некоторые – совершенно варварски. Некоторые обломаны, раскрошены, наверное, каким-то инструментом, эксперты работают. Такое ощущение, что, сохранив неприязнь к глазам, парень по каким-то причинам пропитался нелюбовью и к зубам.

Он действовал рассудочно…

Рассудочно должны были действовать и мы.

Анализы почвы. Анализ состояния скелетов голубей и собак. Интересно, подумала я, котов он не пытал. Но последней каплей, пробудившей недобрый дух, стала именно кровь кота.

– Васьк, он может быть кошатником. Из породы странных людей, которые подбирают всех бездомных котов, каких видят… поэтому он сам не трогал котов, пока эти уроды там кота не замучили…

– Записал…

Описав тринадцатое тело, Мариванна встала, заварила чай.

– Ники, ты потом Ваську выведи на воздух. В последних телах отсутствуют крупные куски… плоти. Мышц.

Плюс изъяты некоторые органы, такие как печень, сердце и, Ларри, заткни уши, мужские яички. Я думаю, он людоед. Хотя я бы не стала есть современных людей – уровень химии и токсинов просто зашкаливает, не говоря уже о всевозможных болячках. Ники, тебе имбирный, Ларри, черный крепкий и четыре куска сахара. Васенька, а может, водки?

Слабые запахи дезинфицирующих растворов и каких-то реактивов не способствовали приятному чаепитию, и все же…

Васька мотал лысеющей башкой. Да, следствие ведет другая группа, так сказать, уполномоченная. Он, обычный полицейский, должен был только объяснить, как вышел на этот подвал… и удалиться в сторону, дав путь более крутому подразделению.

Но Ларри точно знал, что следствие ведет и он, можно сказать, лично и даже нарушая некоторые инструкции, и это его ни разу не радовало.

– Итак, – продолжила Мариванна. – У меня нет ничего для идентификации этой падлы. Если мне дать нож – я скажу, что это тот самый нож. Но доказать, что его держала конкретная рука, может, и не сумею. Это не шизофреник, хотя и смахивает. Он совершенствовал мастерство, действовал все более и более спокойно и аккуратно. Уникальный выбор жертв – никого не искали настойчиво. Похоже, чуть ли не единственным критерием выбора было то, что человека не должны искать, чтобы город его просто проглотил. Люди без родных, без друзей, безработные, инвалиды, одинокие, может, иногородние. Целью этого… специалиста было продление мук на максимально возможный срок. Плюс – большие кровопотери всех жертв. Во время… работы… он должен был буквально купаться в крови. Он силен физически, хотя я вижу признаки некоторого нарушения моторики. Он в итоге был точен, но не всегда, не с первых ударов и движений, как будто обретал контроль за собственными мышцами, разрубая и разрезая чужие живые мышцы.

Мариванна сделала несколько глотков чая.

Мы с Васькой молчали.

– Жертвы номер два, семь, одиннадцать были однозначно молоды и отлично тренированы, могли сопротивляться. Посторонних веществ нет, или они не сохранились – он ничем не одурманивал свои жертвы, просто вцеплялся, как паук, фиксировал и жрал. У него, скорее всего, отсутствовал сексуальный интерес к тому, что он делал, да и слава богу хоть за это. Он крайне внимателен и осторожен. Если перечислять органы-мишени с первой до последней жертв, мы получаем такой список. Глаза. Область бедер и гениталий. Челюсть. Руки. Позвоночник. Ноги, в частности стопы. Конкретно поясничный отдел позвоночника. Этот седьмой случай интересен. Это единственное тело, у которого отсутствует кость – копчик. Могу представить себе, что он сделал себе сувенир, уверившись во всемогуществе и непогрешимости. Этот копчик… единственное, что выдаст его с потрохами. Его тогда занесло. Мягкие ткани он давным-давно съел, так что кусочек замороженного сердца как улика нам не светит. Дальше… ребра. Все. Потом ключицы. Кости черепа, в частности затылочная область. Рука и особенно предплечье. Шея: расчленены все позвонки шейного отдела. Суставы – колени и локти. Ну вот.

– Мариванна, а можно сказать, что он… э-э-э… так сказать, собирал человека? Если собрал все, то, может, больше убивать не будет, – без особой надежды проблеяла я, прихлебывая чай.

Васька налил самопальной медицинской водки на лимонных корочках в чай, но коктейль не пил. Строил из своего сахара пирамидки. Надо же, кубиков всего четыре, а сколько вариантов…

– В моем распоряжении мягкие ткани в разном состоянии, – сказала Мариванна, спокойно потягивая чаек, – в основном в плохом или очень плохом. Нет, Ксюша, я не уверена, что он собрал все. Но многое. И я не думаю, что он перестанет убивать. Извини, Вась, но человека надо брать.

– Человека? – задумчиво уточнил Васька.

– Ага, проще сказать, монстра или нелюдя, – так же невозмутимо сообщила Мариванна. – Но жопа в том, что именно человека. Ну, максимум… пардон, Ники… экстрасенса. Колдуна. Но это уже совсем не моя компетенция. Я, знаете ли, по-простому, по-материальному.

Да.

Мы сердечно попрощались и покинули морг. Васька к своему напитку так и не притронулся.

– Танька прислала с утра адреса умерших из дрянного домика, – сказал Васька, пропуская меня в довольно просторный кабинет. Стол, три или четыре кресла, на столе приличный компьютер с большим монитором, кулер и отчего-то в углу пустое четырехугольное ведро с модной длиннющей шваброй. – Я попросил сделать трехмерный макет.

Перед нами на экране монитора медленно вращалась схема дома – все шесть подъездов, двенадцать этажей. Красным пунктиром были отмечены смерти, несчастные случаи и необъяснимые убийства – по одному эпизоду на квартиру, связывающие подвал этого замечательного жилого дома с его крышей по диагонали. Все шесть подъездов, все двенадцать этажей были прочерчены наискосок жуткой дорожкой; так шел восставший Касиз. Странно, подумала я, некромант позволил ему напиться крови прямо тут, где Касиз восстал… или их трогательное воссоединение произошло уже на крыше?… или Касиз и вовсе не подчинен некроманту, а делает то, что желает?… как разобраться в их субординации?

Разрыв во времени между первым и последним происшествием в паршивом домике составлял около четырех суток… но это как раз ничего не значило. И спрашивать про странного кота, возможно бешеного, не стоило – я не была уверена, что Касиз, кто бы он ни был, шел сразу во плоти. Есть разные методы.

– Подвал, – говорил между тем Васька, – проектировался как технический. В нем проходят трубы, и в свое время был большой распределительный щит и какие-то водяные приспособления для проверки давления и все такое, но из-за постоянной сырости – из-за плохо залитого без гидроизоляции пола – его перенесли в подвал под другим подъездом. Вообще, странное, конечно, помещение – дом поднимали на цоколь повыше, так как место сырое, а при Брежневе старались строить более-менее адекватно, по нормативам… Ходить вроде как сложно – потолки около метра семидесяти плюс там трубы, коммуникации, под ними надо нагибаться…

– Так, – опомнилась вдруг я, – Васька, а ведь у меня есть все данные на Панду.

– Сверим? – ухмыльнулся Васька. – Адрес, твое описание, предположение, что он может быть связан с лошадьми… и опа, есть один популярный в Москве коваль и кузнец, очень дорогой, делает ролевое и сувенирное оружие и кует животин. Живет как раз в районе Отрадного. – И Ларри выложил на стол бумажку с записанными данными.

Я прочитала и воззрилась на Ларионова с восхищением. Российская полиция совсем ненамного отстала от моего деда Гоши. А инструменты коваля я видела у Панды дома в шкафу.

– Васьк, я хочу поесть и отпустить Чеда. Нет ему никакого смысла сидеть дома. Кожу на спине он, наверное, уже содрал. А ты, пожалуйста, посмотри, что за Панда такой, какая у него семья. Нам нужны все возможные сведения.

Ларионов прищурился еще хитрее. Достал другую страничку распечатки.

– Итак, что мы таки имеем на твоего Панду. Самое первое – он детдомовский. Мама ушла в другую семью, оставила его с отцом и уехала жить за границу… это было сама понимаешь когда. Отец пропал без вести, когда Вадиму было около десяти лет. Других родственников, готовых взять мальчика, не оказалось. Это было обусловлено еще и его… характером. Родня его боялась. Его определили в детский дом, где он смертным боем дрался около двух лет. Детская комната милиции, изувеченные более старшие ребята – просто комок агрессии. Его даже не предлагали в семьи – было ясно, что не приживется. И вот в двенадцать лет, когда заведующая детдомом уже считала, что по Панде плачет колония для несовершеннолетних, над ним взяли опеку. И еще буквально через год, когда опекун доказал благонадежность, забрали в семью, перевели в обычную школу. Парень начал вести себя просто образцово. И с тех пор остается совершенно законопослушным гражданином.

Я насторожилась. В голосе Васьки просто звенело торжество.

– В той же семье, – Василий светился и вибрировал, – были еще два опекаемых ребенка и удочеренная девочка. Девочка… Майя Дмитриевна Загорская. Сука в юбке! И мальчики – Николай Георгиевич Андреенко и Лев Серафимович Кац. Кац, кстати, инвалид детства. Авария, в два года его родители погибли, а про мальчика было понятно, что он останется колясочником. Его двоюродные и троюродные родственники тогда уезжали в Израиль, обещали вернуться за ним и не вернулись. Все… э-э-э… побратимы были собраны в течение примерно трех лет из разных детских домов и даже из разных городов. А общий их, так сказать, папа-благодетель – ныне разведенный Константин Константинович Федотов. – Васька шлепнул на стол ксерокопию водительских прав и ксерокопию первой страницы паспорта.

И как только я увидела эти обведенные костистыми глазницами очи, зачесанные волосы, свисающие тонкими сосульками, небольшую бороду, которая с возрастом могла стать длинной, малозаметную отметку на лбу, похожую на зигзаг… я узнала Иисуса. Хотя и пребывала ранее в полной уверенности, что по фото, реквизированному Пандой и умершему в камере телефона Мерлина, никого узнать невозможно.

Васька собирался добавить еще что-то ликующе-самоуверенное, но вдруг посерел и, схватившись за горло, начал оседать. Моя тревожная паутина зазвенела; но я уже была рядом с Васькой, сперва заполошно схватила его за плечи, пытаясь удержать, потом опомнилась и бросила, разминая пальцы.

Я Видела: словно из ниоткуда вытянулись дымчатые, призрачные руки и сейчас сжимали Ваське горло. Когти сомкнулись на сосудах, крупных сосудах, которые сзади в шее шли к мозгу. Я бросила в ответ тонкие серебряные нити моей паутины: они вплелись внутрь сосудов, придали им крепость стали… Васька, лежа на полу, перестал закатывать глаза и сипеть и только смотрел на меня, на всякий случай не двигаясь. Не мешал, не орал. Смотрел. Мой Васька!

Я не могла убрать эти руки, эти когти… не могла. Так выглядело некротическое заклинание, связанное с именем преступника, и когда Васька произнес это имя, оно сработало. Видимо, он первым из следственной группы прочитал его вслух. Инсульт, повышенный уровень холестерина в крови, как жаль, совсем молодой…

Я остановила чехарду в мозгах именем Наставницы и вступила в бой за Васькину жизнь: усиливала его, укрепляла эти важные сосуды и параллельно тянулась по дымным рукам, тянулась… искала некроманта. Вот он: Дар такой темный, что в нем можно попросту утонуть. Некромант ощущал мое присутствие, он приготовился, но и я была теперь не так проста… Удары усилившимися нитями как плетками: раз, два. В ответ – рой черных ос. Их рассеяла Серебряным Щитом… и снова атака; сражение шло уже не за жизнь Васьки, а в его энергополе между мной и некромантом. Противник охлаждал, пускал туман, морозил; пугал и убивал. Я согревала, используя силу солнца и огня; рассеивала туман светом, ободряла, оберегала Васькину жизнь. И вот словно лопнула струна: некроманта отбросило в одну сторону, меня в другую. Я сняла заклятие.

Ларри почему-то оказался не на полу, а на потолке. Я не сразу сообразила, что теперь я лежу на спине, а он стоит надо мной, точнее, встает на колени, прикладывает ко лбу свой платок, смоченный водой из кулера…

Я приподнялась на локте; все плыло.

– Здорово, – восхитился Вася. – Спецэффектов маловато, а так – здорово.

– Ты полный придурок, – просвистела я. – Воды дай…

– Не могу, стаканчики в кулере закончились. Из пепельницы будешь? Чистая…

– Да все равно уже… – Я отхлебнула воды… и вскочила.

Спецэффекты? Да пожалуйста. Эх, этаж всего третий…

– Васька!!! Я слышу его! Рядом он, рядом! Открой окно!!

Васька завис на долю секунды, потом бросился и распахнул окно на третьем этаже отделения полиции…

Я вскочила на швабру – мне нужна была материальная основа для левитации – и сиганула. Васька вслед только издал какой-то звук, который я осмыслила уже в полете: «Пистолет возьми».

Летать умеют все. Каждого из нас во сне так реалистично подхватывали потоки воздуха, что кажется, и днем – подпрыгни повыше, и полетишь. И это особенное напряжение мышц также помнят все. А вот как информацию сна заставить заработать на физическом уровне – это уже вопрос наличия или отсутствия экстрасенсорного Дара.

Я умела. Хотя непосредственно в моей работе с людьми этот навык не был нужен, да и вообще я пользовалась им редко, так как летала хорошо, а вот глаза отводила крайне фигово. И все же я рискнула – в джинсах и обтягивающей майке, в черной тонкой кожанке, стриженая девица вылетела из окна российского отделения полиции верхом на модной швабре около одиннадцати утра… и понеслась в сторону жилого массива «Алые паруса», надеясь, что мирные горожане внизу слишком заняты, чтобы пялиться в небеса.

Я кидала нить за нитью, чтобы не утратить контакт, и, хотя некромант был крайне силен, вдруг ощутила на том конце нотку паники… связанную не с Силой. С чем-то другим. Какая-то слабина, которая была мной уловлена, но не расшифрована. Вот здесь? Нет… Здесь? Я чуть не ввалилась в окно квартиры на одном из верхних этажей, где голая парочка, видимо, только что неспешно выбралась из душа… нет, не то. Где? Где? Контакт слабел, некромант на скорую руку заметал эти самые дымные следы, а зря – ведь Ваське уже был известен адрес. Да и я хороша: понеслась… но делать, так сказать, аварийную посадку на улицах города было явно поздно – и я приземлилась на застекленном балконе. Одна из панелей остекления была полностью отодвинута… и прежде, чем я сумела войти в квартиру, я увидела на балконе ошейник на серебряной цепи, миску с кошачьим кормом, блюдечко с водой, розовую бархатистую лежанку, испачканную засохшими гноем и кровью. Отчего-то эта лежанка на миг лишила меня сил… я не ошиблась, я прилетела точно.

Дом некроманта был защищен контуром посерьезнее моего, посущественнее моих булавок… я оскалилась, невольно скроив гримасу, и выдернула из пространства одну из поисковых нитей, которая вдруг обрела силу стали и проникающую мощь плазмы.