Текст книги "Король, которого нет"

Автор книги: Наталия Ипатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Наталия Борисовна Ипатова
Король, которого нет
(Рохля – 4)

С благодарностью Лизе Афанасьевой за идею Короля, которого нет.

…ветер с Запада нес запах яблок из рощ Авалона

Крыс и Шмендра

Не припомню, чтобы прежде мне доводилось так долго ждать муниципального дракона. К тому времени, как ленивая полусонная тварь плюхнулась на остановку, отчаяние переполнило меня, внутри поселился тонкий вибрирующий стон, и я уже вовсе не хотел куда-то лететь и кого-либо видеть. Даже обоих Бедфордов, в иное время столь любезных моему сердцу. Более всего мне хотелось добраться до моей берлоги, выпить горячего и впасть в спячку лет на пятьдесят. Нынешние сны – я чуял это! – были бы поистине прекрасны. Хоть бы и вовсе не возвращаться в этот стылый-постылый, обложенный тучами апрель.

Проблема в том, что нынешний визит к Дереку и Мардж не был только лишь моим делом. Альбин Мята сопровождал меня, понурый, пережеванный и не склонный к разговорам. Честное слово, для дружеского визита это был не лучший день.

В присутствии эльфа, однако, обнаружились свои светлые стороны, потому что когда мы прибыли на место, я увлек Рохлю на кухню, а Альбина бросил Мардж в качестве жертвенного агнца. Не надо обладать хваленым тролличьим чутьем, чтобы понять, что и у них не все ладно. С Мардж и вообще-то никогда не просто, но задавать им личные вопросы в лоб мне показалось неделикатно.

С другой стороны Дерек мой давний друг. О ком мне еще заботиться?

Она вся была – вопль, скрученный и задавленный, а Рохля мялся и молчал, и явно жаждал поговорить с кем-то посторонним. Я вполне подходил.

– Ты оставил полицию, – сказал я, – но полиция не оставляет тебя. Городу нужны все, кроме тех, кто уволен по дисциплинарным взысканиям.

Он удивился:

– Это так серьезно?

Я разъяснил ему то, чего он по молодости лет знать не мог, ну или знал только теоретически. После Дней Полыни государственные структуры обычно претерпевают некие изменения. Для того, чтобы их реализовать, общество вправе призвать на службу даже тех, кто ее оставил, кроме, разумеется, злоупотребивших служебным положением, если они имели глупость попасться. А может и тех допустят: мало ли за что проголосует Палата Общин. К тому же Дни Полыни традиционно истощают кадры. Все мы принадлежим себе лишь в определенной степени…

Дерек слушал и, кажется, не очень-то радовался тому, что в прошлом зарекомендовал себя слишком хорошим полицейским.

Больше мы ничего сказать друг другу не успели: нас прервало невнятное восклицание Мардж, и Рохля кинулся из кухни вон. Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Усевшись рядышком на продавленном диване, его жена-полуэльфа и Альбин Мята смотрели по домашнему палантиру трансляцию заседания Палаты Лордов. Как я уже говорил, последняя Полынь качнула маятник в сторону демократизации, действительной или мнимой – об этом трудно судить полуобразованному троллю! – и зрелище это, и чувство причастности было населению внове.

С трибуны как раз сходил неотразимый в красоте и силе Гракх Шиповник, и Мардж свирепо тыкала в него пальцем.

– Он! Обещал!

Дерек поджал губы. Мы все, здесь присутствующие, были в курсе, какое обещание дал глава Дома Шиповник Марджори, урожденной Пек, полуэльфе из неизвестного рода. Гракх Шиповник обещал отыскать того, кто повинен в появлении на свет Марджори-полукровки, или хотя бы назвать родной ей по крови Дом.

Он вовсе не обещал ей добиться того, чтобы означенный Дом назвал ее своей дочерью и принял на себя обязательства.

– Может быть сейчас это неважно, дорогая?

– Именно сейчас! Это важно! Как никогда! Не стоит прикидываться идиотом, милый, тебе не идет!

Она взметнулась и исчезла в кухне, зацепив по дороге косяк и с грохотом приложив дверью. Если бы у нее был хвост, подумал я ошарашено, она бы его прищемила. Мы все почувствовали себя ненужными и неуместными.

– Чего это с ней?

– Есть, – сказал Рохля, прижимая уши, – причина. Одно заклинание… не сработало. И не то, чтобы я был не рад, но это как-то, – он развел руками, – неожиданно… и не вовремя.

Мы с Альбином растерянно посмотрели друг на дружку. Их вроде бы полагалось поздравить, но я был вовсе не уверен, что не получу от Мардж сковородкой.

– А где вы покупали заклинание? – спросил эльф.

Рохля пожал плечами. Пакетики вроде этого горстями покупаются в супермаркетах на кассах, на уличных лотках, в будках на остановках. Они вечно валяются в карманах, их залежи можно обнаружить в шкафчике в ванной и в ящике прикроватной тумбочки…

– Оно по крайней мере было лицензионное?

Физиономия Рохли вытянулась.

– Об этом должен думать маркетинговый отдел, а не обыватель с тележкой.

Это не юридическое дело, никого за это не прищучить. Они, кто бы они ни были, всегда докажут, что либо вы подмочили пакетик, либо он был у вас просрочен, либо вы брали его не у них. Наказать негодяев можно только одним способом – заморочиться всерьез и свести с ними счеты. Но для пользы дела Дереку и Мардж следовало бы почувствовать себя немного счастливее. Не псориаз же подхватили.

– Теперь об этом придется думать тебе, – сказал я. – Слишком много стало в городе таких заклинаний, вроде бы грошовых, но совершенно пустых, не стоящих бумажки, в которую они завернуты. Магия – основа нашего мира, если мы позволим профанировать ее, земля уйдет у нас из-под ног. Палата Лордов, – я указал подбородком на погасший палантир, – на этой неделе утвердила постановление об ужесточении производственного контроля и состав Комитета по лицензированию. И это именно то, друг мой, чем нам с тобой предстоит заниматься в ближайшее время. Баффин говорит: вернись, он все простит.

Иногда полезно выставить себя бесчувственным. Очень мобилизует собеседника.

– А что, – спросил мой друг, – есть ли какой-нибудь крохотный шанс подойти к этому… как его?… Гракху?

Не очень-то нравился ему этот эльф, и совсем не по душе была сама идея искать кровного родства в высших сферах, но есть дни, когда место твоему «хочу-не хочу» – восемьдесят пятое. Бывает, ты понимаешь это слишком поздно, и человек – тролль? – решает, что с тобой ему хуже, чем без тебя. Стоит ли человека – тролля? – твоя секундная правота? Для них с Мардж сейчас нет ничего важнее.

Альбин замялся.

– Гракх, разумеется, сдержит данное им обещание, эльфы весьма чувствительно зависят от слова; считается, что нарушение слова навлечет проклятие на весь род. Но эльфы просто по-иному воспринимают слово «своевременно», и когда в списке неотложных дел лорда Шиповника очередь дойдет до Марджори, для самой Марджори уже может быть слишком поздно. Мне казалось, прежде твоя леди смотрела в сторону чистокровных куда как недобро, с чего бы она вдруг так переменилась?

– Теперь все по-другому, – нехотя сказал Дерек. – Время босяцкой гордости прошло. Теперь она думает про самое лучшее, и хочет это получить. Теперь она не для себя. Альбин, у вас же с Шиповником дела. Можете вы мне устроить разговор с этим хлыщом с глазу на глаз?

– Так запросто – едва ли, – честно ответил эльф. Должно быть, не так хороши были те дела, и не слишком выгодны той стороне, которая считала себя более сильной. – Но намекаю, Гракх Шиповник – ответственный куратор Комиссии по лицензированию.

* * *

Явление офицера Бедфорда в родные пенаты обошлось без фанфар. Баффин зыркнул злобно, но ничего не сказал, а только ткнул пальцем в свободный стол у окна: мол, иди, принимай дела. Зная его хорошо, ничего другого мы и не ждали: любовь меж ним и Рохлей всегда была прямо пропорциональна квадрату расстояния.

Так прошел день. Дерек перебирал бумажки, подпирая кудлатую рыжую голову то одной рукой, то другой, и даже не пошел со мной на ланч. Окно, выходившее на шумную улицу, серело, закат над городом расплетал косы.

– От меня нет никакого проку, – пожаловался Рохля, когда мы остались одни в пустом участке. – Не о том думаю.

Неудачное это место, у окна. Отфильтрованный серым стеклом свет делал день пасмурным, а лица – одутловатыми, и еще безошибочно вычерчивал под глазами набрякшие круги утомления. Всего один день, и это снова был тот Дерек, которого я когда-то знал.

– В голове у меня ничего, кроме того, что тут написано, – он хлопнул ладонью по папке. – Никаких связей, никаких идей. Интуиция взяла отпуск. Чтобы получить правильный ответ, надо задать правильный вопрос.

Он посмотрел на меня умоляюще.

– Поговори со мной, Рен.

– Тебе совсем ничего не бросилось в глаза?

– Ну разве что… – он пролистал папку, – этот несчастный случай в цирке. Разбилась воздушная гимнастка Синяя Птица. Почему этот случай здесь? Разве цирк не декларирует отсутствие магических приемов?

Я усмехнулся и в свою очередь щелкнул по папке, лежавшей меж нами.

– Декларировать они могут все, что угодно. Кто они без магии? Будь спокоен, следствие располагает полной магической картой номера: где установлено, сколько, характер, вектор и интенсивность. Дело Синей Птицы изначально шло у нас не как несчастный случай, понимаешь? Мы там все перемерили, вывернули наизнанку всех, от администрации до последнего работника арены. Как это могло случиться? Не сработало заклинание поддержки, или же его вовсе не было в этой точке? Видишь ли, Дерек, специфика цирка такова, что если кто убьется, так заведению это только на руку. Народ тянется посмотреть в надежде…

– Да знаю я! – оборвал он меня.

А то как же. Мы оба помним последнюю Полынь.

– Значит, и тут нас дурят? Идешь в цирк посмотреть на настоящее чудо, на то, что артист – человек или нет, неважно! – творит посредством собственного тела, а на самом деле все это обман? Тонкая настроенная механика? Слова, а из слов чего только не слепишь: хочешь – бурю, а хочешь – любовь. Я бы повел туда ребенка и рассказывал ему, и видел восторг в его глазах… и что же выходит, я бы ему наврал?

– Та же песня и с рекламой, – примирительно сказал я. – Встраивать туда приворотные заклинания запрещено, а скольких ловят каждый год?

Дерек фыркнул:

– А скольких не ловят?

Ловят тех, кого надо, мы оба слишком долго работали в своей профессии, чтобы сохранить невинность. Прочих оставляют нагулять жир.

– Я видел Синюю Птицу, – примирительно сказал я. – Справедливости ради, это было поистине красиво. Мы должны сделать это хотя бы ради памяти.

– Сделать что?

– Найти того – или то! – кто или что ее убило.

– Фальшивки на рынке всегда были, и лицензионные заклятья тоже не всегда срабатывали как надо. Один-два неучтенных фактора, два процента влажности сверх норматива, или, скажем, у мага зуб болел – и готов брак.

– Но не в таких объемах, – возразил я. – География жалоб видишь, какая обширная? Будто партия фальшивок выброшена на рынок.

– Я накладные просмотрел, поставщики все разные.

– Значит, – я поднялся, – придется проверять всех и искать наш правильный вопрос. Дедукция – дедукцией, а оперативную работу никто не отменял. Говорить можно и по дороге. Оно даже и лучше на ходу. Если мы не знаем правильный вопрос, зададим тот, что вертится у нас на языке.

А именно – зачем, и кому выгодно.

* * *

Марджори проснулась вовремя, но чувствовала себя столь дурно, что с трудом заставила себя встать и едва дотащилась до ванной. Ехать в Академию на утреннюю лекцию нечего было и думать, в таком состоянии Мардж могла бы убить за слово «должна». Собственное отражение в дверце зеркального шкафчика ей тоже совсем не понравилось. Зеленая. Под глазами желтые круги, и это только начало. Приподняв полу халатика, она с неудовольствием разглядывала набухшие, прочерченные синим вены, непривычно яркие на молочно-белой коже. Они как будто сделались вдвое толще. Зачем ей столько крови? А самое главное – она стала на редкость неуклюжа. Еще ведь и не видно ничего, а она уже цепляет все косяки, и не было угла, о который она не приложилась бы коленкой. Это она-то, бегавшая по карнизам не глядя вниз…

Тот, кто называет это счастьем, явно пытается продать ей тухлую рыбу. Марджори Пек вовсе не нравилось быть беременной.

Конечно, все могло быть по-другому. И Дерек не крался бы домой по стеночке, как мышь под веник, если бы она могла воспринимать все иначе… Но тот островок неуспокоенности внутри нее, который в сущности и был Марджори Пек, противился. Вся загвоздка в том, что она – эльфа. Кто-нибудь видел беременную эльфу? То-то же. Любой Великий Дом обнял бы коллективный кондратий, обнаружь они свою дочь вот так, в обнимку с унитазом в крохотном совмещенном санузле съемной квартиры, стрясаемую рвотными спазмами на пустой желудок. Если эльфы блюют, то делают это красиво.

Младший Дома – самая большая драгоценность Дома. У эльфов туго с детьми. Эльфы не очень-то годны к размножению. Он – Марджори положила руку на живот – мог бы получить больше, если бы она нашла способ. Он бы мог как тот мальчишка, Люций Шиповник…Еще и не родился, а у него уж все есть: воспитание, образование, карьера.

Как размножаются эльфы? Она ведь ничего не знает про то, как аукнется ей одна шестнадцатая часть благородной крови. Наверняка в этом деле у них есть свои «правильно» и «неправильно». Можно ли ей спать на животе? А произносить определенные слова по пятницам?

Она нарушила главное правило, которому следовала всегда. Она попалась. Попасться на жаргоне Марджори Пек означало угодить в ситуацию, где ничего невозможно сделать, а только сидеть и покорно ждать, когда кривая вывезет. Обычно Мардж искала спасения в оглушительном страхе, который заставлял ее подрываться и бежать: все равно куда, потому что на каком-то шагу она просто исчезала, оказываясь в некоем месте, где ей ничего не грозило. Дерек изменил ее жизнь к лучшему, спорить с этим было бы глупо, но Дерек стал всем, и это ее бесило.

Жизнь не должна висеть на одном гвозде. Дереки, они как мамы – могут исчезнуть неожиданно, и тогда ты снова обнаружишь себя на мокром кафельном полу, а вокруг – толпу желающих сунуть тебя головой в унитаз. Есть мнение, что исчезательная способность Дереков даже выше, чем у мам. У матушки, кто бы она ни была, наверняка был свой Дерек, прежде чем она подкинула новорожденную Мардж к порогу работного дома. Чтобы суметь защитить себя в жизни, надобно быть Марджори Пек, но что такое Марджори Пек? Марджори Пек – это круто, а что в тебе крутого сейчас? Скоро ты и шнурков завязать не сможешь!

Мардж выгребла шкафчик в поисках пакетика с нужным заклинанием: на прошлой неделе она купила дюжину от утренней тошноты и еще штук пять для улучшения цвета лица.

Что такое детство? О, она могла бы порассказать! Она до сих пор вспоминала орочьи ботинки перед своим лицом, и как прикрывала голову руками, и кафельную плитку на полу – одна отбита! Жаловаться немыслимо, нельзя. Им ничего не сделают, хуже им уже ничего не сделают! Нам всем, кроме жизни, нечего терять. Ах да, еще будущее, но какое отсюда, от пола с отбитой кафельной плиткой видится будущее? Правильно, ничего, кроме занесенного для удара орочьего башмака!

Прежде боялась за себя, теперь еще и за это вот бояться? Между прочим, у нее были планы. Академия, а потом работать. Увлеченно работать, найти там себя. Мардж знала много точек, где все неправильно, и намеревалась заполучить в Академии образование и связи – инструменты и силы, чтобы с умом все поправить. Потому что есть те, кто бьет тебя ногами, а кроме них – еще те, кто знает об этом, но их устраивает. Сытые эльфы в драконах-лимузинах, заседающие в Палате Лордов и откладывающие тебя на потом, когда дойдут руки. Ей нужна была социальная значимость. Ведь больше неактуально грабить магазины и склады.

А теперь неактуальным стало все. Все, что до сих пор было Марджори Пек. И что с этим делать?

* * *

– Кому это может быть выгодно? – раздумчиво повторил я, обходя толпу на остановке по растоптанному мокрому снегу. – Судя по объему конфиската, очень трудно представить, чтобы это была отдельная кустарная мастерская в подвале, где заочники ворожат на полставки. Разве что целая сеть таких мастерских. И никто про них ничего не знает?

– Вы нашли эту мастерскую?

– Ищем. Вообще, – я проводил взглядом гномский самоезжий механизм, тарахтящий по булыжной мостовой, – если бы я искал виноватых, и если бы Полынь была на дворе, я сказал бы, что более всех на этом деле выигрывают гномы.

– С чего это вдруг?

– А просто все остальные без магии пропадут. Магия – основа мира, всей нашей экономической и социальной системы. Обыватель пользует ее, не задумываясь: надо ли ему склеить разбитый горшок или вылечить насморк. Если скомпроментировать магию, если позволить хоть на минуту усомниться в ее действенности, мы ни за что не удержим в равновесии существующий порядок.

– А он того, вообще говоря, стоит, порядок?

Мы оба были «в системе». Невинных здесь нет.

– Представь себе Полынь, которая не закончится в полночь.

Черт, я даже не представлял, как это веско прозвучит.

– Эльфы без магии никто. Глянцевая обложка толстого журнала, в котором мы все. Они наверху. Они более всех заинтересованы, чтобы все оставалось как есть.

– Они все заинтересованы?

Я вздохнул.

– Трудно говорить, не зная подводных течений. Все Великие Дома находятся в каких-то отношениях друг с другом, и не всегда это отношения поддержки и добрососедства. Эльфы не контролируют бытовую магию. Никогда ею не занимались. Все их чары как будто бесполезные. Красивые, да. Они властители дум, верхушка пирамиды. Картинка. Смотри, – я придержал его за руку, и показал на пыхающую дымом железную гусеницу, в которую боязливо забирались пассажиры. – Возникла проблема с дракси, и что? Гномы немедленно предложили альтернативу.

– Хочешь сказать, они были готовы предложить альтернативу?

– Не знаю. Почему бы и нет?

– А при чем тут вообще драконы? – Рохля пнул камешек, и тот ускакал в лужу. – Драконы не зависят от бытовой магии и не покупают чар. Они сами себе магия. Ну и где те драконы? Или их профсоюз сегодня бастует?

Невольно я поглядел в небо. Мы как раз выходили на мост, висящий над рекой в сизой электрической пустоте. Я подумал о магии в его опорах и струнах, услышал пение металла и ветра, и невольно притормозил.

– Так что там у нас с гномами?

– А то, что гномы превосходно проживут без магии. Ну то есть, вероятно, это доставит им некие неудобства, но они запросто заменят ее всякой разной механикой. Они ж инженеры, и всегда развивали параллельные технологии. Между прочим, они враз станут тогда господствующей расой. Игра бы, наверное, стоила свеч, а гном выгоды не упустит. Мотив?

– Ну… мотив, – мост – самое подходящее место, чтобы говорить начистоту, все лишнее ветер унесет и развеет. – Мотив как будто есть, но что, кроме мотива? Кроме мотива нужно доказать способность совершить преступление, и причинно-следственную связь между действиями субъекта и наступившими последствиями…

– Есть способность. Ты в Полынь видел их норы? Там второй Город можно спрятать. И они все время роют, роют… Представь, сколько там можно разместить магов. Подполье во всех смыслах этого слова.

– Магов нельзя сажать вплотную. У них тогда происходит наведение поля.

– А если оно и произошло?

Рохля ухмыльнулся и напомнил мне про объем конфиската. Случайным наведением поля между двумя конкурирующими магами он не объяснялся статистически. Не верю. Ладно. Мое дело версии предлагать.

– Не то страшно, – сказал я, держась поближе к поручням, – что они не срабатывают, а то страшно, что срабатывают неправильно. Никто не знает – как. Если подобное произойдет на отдельно взятой кухне, это не беда, но представь себе масштабы, к примеру, металлургического производства. Потому правительство просто вынуждено объявить Город зоной свободной от магии, хотя бы до тех пор, пока ситуация не прояснится. Об этом пока не говорят, чтобы не будоражить население.

– Без магии? – Дерек покрутил головой, его рыжая косица расплелась от влаги. Единственное яркое пятно во всей убогой, размытой дождем акварельной серости. – Как это?

Я пожал плечами. Сам не знаю. Никогда не пробовал, и думать об этом, по правде говоря, страшно. А еще – тоскливо и одиноко, словно кто-то решил, что кончилась эпоха, и сейчас все станет иначе, а меня записал в щепки-обломки.

– Нет, я имею в виду: как они намерены реализовывать это технически? – не унимался мой напарник.

– Аа! Ну, объявление чрезвычайного положения, мораторий на любые магические действия, запрет продаж, конфискация складских запасов. Понимаешь, мы пока не смогли выяснить закономерность: мы не знаем, сработает ли заклинание, пока не применим его. Потому предполагается уничтожить все, что есть в данный момент на рынке, провести повторное лицензирование и выпускать в продажу только новый, заведомо проверенный продукт.

Он присвистнул.

– А кто всем этим рулит? Комитет по лицензированию?

– Ну а кто ж еще?

– Тогда это они зря, – решительно сказал он. – Ты хоть раз видел эльфа, покупающего заклятья?

– Они не покупают заклятий на лотках. У них свои домашние маги.

– А домашних магов эльфы выдадут? Где гарантия, что они подчинятся мораторию? Великие Дома никому не подконтрольны.

– Это все обсуждается на заседаниях Палаты Общин, – сказал я утомленно. – Не на кухонном уровне. Будь спокоен, представители многократно припомнили лордам их домашних магов. Они знают, что делают. Хотя вполне возможно, что делают они это за наш счет.

Еще несколько шагов мы сделали молча.

– Сами-то как будем функционировать без магии? У нас же все криминалистические лаборатории на заклинательной химии. Опять надеемся, что гномы придумают что-нибудь? И что это будет?

– Переделка и дележка. Революция. И очень может быть – Полынь, та самая, что не завершится в полночь. Теперь ты понял, почему тебя призвали? Общество мобилизует все силы.

– Что, все настолько плохо?

– Хуже, чем нам говорят.

– Хуже? Реннарт, – Дерек повернулся ко мне, – ты явно хочешь мне на что-то намекнуть, так будь любезен, скажи прямо. Я сейчас не в настроении ловить горстью ветер.

Ком встал у меня в горле, будто бы враждебная магия мешала мне говорить, но я-то знал, что магия тут ни при чем. Просто есть некий опыт прожитой жизни, а с ним – воспоминания, казалось бы, надежно похороненные. Откапывать их – все равно, что воскрешать к жизни старые проклятия.

– Это вполне может быть делом рук Отпирающих.

– Отпирающие? Кто они?

– Несистемные маги, упущенные в свое время. Молодежь, безумцы, анархисты. Существа с нестабильной магической способностью, не нашедшие себя ни в одной из общественных сфер, а потому видящие для себя приемлемый выход в том, чтобы исправить все одним согласованным ударом.

– Я по наивности полагал, будто все такие на учете.

– Я же говорю, что их магическая способность нестабильна и непредсказуема, и бывает иной раз несказанно велика. Она может взорваться пару раз за всю жизнь, но уж тогда рванет на славу – мало не покажется. Среди Отпирающих полно, например, студентов, исключенных из учебных заведений за бездарность. У Мардж, кстати, была именно такая способность, пока ты ее не вылечил. Отпирающие время от времени демонстрируют свои возможности посредством какой-либо впечатляющей акции, и тогда наш брат полицейский трясется в оцеплении, умоляя вышние силы – те, что держат в руках нашу судьбу! – пронести поверху все спецэффекты, которыми эти сопляки тешат свое самолюбие и доказывают свое превосходство.

Я пожилой сентиментальный тролль, мне завтра на пенсию. Мои симпатии очевидны. Мне не нужны идеалисты во власти, они мною пожертвуют. Я для них – старый мир.

– Но в таком случае – что мы можем?

– Стоять в оцеплении, – слабо улыбнулся я, – трясясь от страха, пока Запирающие меряются с ними на Песнях Силы.

– А эти кто еще такие?

– Запирающие – это спецотряд быстрого реагирования, нерегулярный, состоящий в массе своей из… ага, сильных несистемных магов. В основном из бывших Отпирающих, только набравшихся ума-разума или перекупленных правительством, из героев-одиночек, служащих по контракту и могущих торговаться.

– И ты думаешь, анархисты придумали, как можно украсть/отключить/испортить нашу повседневную магию?

– Это было бы вполне в их духе. Все, что наносит удар по стабильности общества, играет им на руку, как лишнее доказательство, что яблоко сгнило.

– Какое еще яблоко?

Я махнул рукой:

– Поговорка такая.

– Итак, – Дерек остановился и развернулся поперек дороги, – у нас под подозрением имеются комитет по лицензированию, желающий запретить использование магии всем, кроме себя и присных; диаспора гномов, которая не против заменить магию параллельными технологиями; и на закуску – анархисты, которым приспичило доказать, что их магия самая сильная. И против их всех ты, я и Баффин как оплот Конституции?

– Мы с тобой обеспечиваем безопасность, надежность и жизнедеятельность этой системы, и на этом стоим и мы, и система. Нам не платят, чтобы мы искали утопические варианты общественного устройства. Мы – исполнительная власть и аппарат принуждения. Ищем виноватого и вяжем его. Таково наше место в этом мире.

– Это я знаю, – отмахнулся Дерек. – Что мы еще?

Я посмотрел ему в глаза, снизу вверх, для удобства сдвинув шляпу на затылок. Пойми меня правильно, о, только пойми меня правильно! Да, я знаю, тебе тоже кое-что сильно не нравится.

– Ты вырос, – сказал я. – Ты больше не можешь выбирать, чем стать, втайне лелея надежду объять все. Ты прошел развилку, где у тебя был выбор. Ты – неотъемлемая часть общества и готовишься стать отцом. Под ногами у тебя земля, над головой небо. Ты больше не можешь быть против, потому что у тебя появились некие незыблемые интересы. Ты не можешь, как когда-то, просто сбросить со стола надоевшие бумаги и отправиться начинать жизнь сначала. Это не выбор между правой и неправой стороной, потому что у каждой стороны есть своя правда. Есть много людей, которым всего-то и хочется, чтобы жить счастливо, сеять хлеб и растить детей. Каждый из них носит в сердце десяток нестерпимых обид, пару измен, дюжину больных мозолей на ногах и одну прекрасную мечту. И живут. Твое дело обеспечить им мир, по возможности деликатно, не пугая собой детей и не оскорбляя женщин. Независимо от всего пафоса в мире мы с тобой – Запирающие. Навредишь обществу – по умыслу или по ошибке! – навредишь собственному ребенку, которому рождаться в этот мир. Ты ведь сам заинтересован, чтобы твой сын без страха выходил на улицу.

Заканчивать я не стал, только пожал плечами. Выведи мир из равновесия, и со всех сторон будет одна только Полынь. Общественное спокойствие – это та плата, которую мы получаем за то, что соблюдаем правила. Я сказал бы – «сынок», но я тролль и помню свое место. Это тоже правило, а правила надо соблюдать.

– Значит, – подытожил мой сообразительный друг, – ожидается, что мы найдем того, кто попортил нам магию, и постараемся принудить его обратить процесс. Так что ли?

Я запахнул плащ, поскольку замерз, а ветер крепчал. Кто в молодости не был бунтарь – тот подлец, кто в зрелости не стал конформист – тот дурак. Правда ли, что на этом держится мир?

* * *

В другом языке слово «противоречие» возникает из сочетания великого копья, ударяющего в великий щит.

«Триган»

Лифт поднимался в пентхауз башни Шиповник, Альбин Мята стоял посреди кабинки, заложив большие пальцы рук за пояс джинсов, и пытался использовать последние секунды, чтобы должным образом подготовиться к встрече.

«Милорд Гракх желает говорить с вами».

О чем бы?

Между двумя эльфами старинных родов – сто верст условностей и тонна этикета. Живя в миру, журналист Альбин имел возможность сравнивать аристократические экивоки с манерой общения других рас, и среди своих считался демократом. Если он скажет так, я отвечу эдак, тон одного диктует интонации другому: и никаких вариаций. Непредсказуемость у эльфов не в моде. Любой разговор это танец, в котором партнера надобно не задеть, но обойти.

И ничего личного. А личное подразумевается: нравится то Альбину, или нет, Шиповник держит в руках его будущее, а прошлого у него все равно что нет. Нет Дома Мяты. Сгинул, истреблен в какой-то из минувших Полыней, а он, Альбин, эльф не носящий тартана, теперь зорко глядит вокруг, вычисляя, кому выгоднее продаться.

В полированной стали обшивки размытым силуэтом отражался он сам. Истинный Мята: худой, беловолосый, в джинсах и рубашке. Белесые ресницы, острые скулы, волосы зачесаны назад и связаны в хвост. Злой. Да. Будешь тут злым.

Мята никому не враг, Мята сам по себе, Мяту никто не считает, но зато уж позвольте и мне никого не любить.

Вот только руки, в которые он вручил свое будущее, были руками не Гракха, а Кассиаса Шиповника. С ним уже все было оговорено, но Полынь спутала планы, и теперь с Гракхом договариваться заново, а у Гракха своя игра. Гракх вошел в Палату Лордов как Старший Шиповник, глава Великого Дома, но тень Кассиаса будет маячить за его плечом, пока жива эльфийская память. Для эльфийского лорда Гракх сравнительно молод, и он – Меч Дома и воплощение Силы. Среди затянутых паутиной глав Домов он выглядит как воплощенная угроза, ведь в каждом Великом Доме на соответствующей должности есть свой Гракх. Дерзко, в общем, выглядит. Да и ведет себя так же.

Много хочет. Так про него говорят. Мудрено ли, что он многим не нравится?

А чего он захочет от Альбина Мяты? Гракху ведь скорее всего наплевать на то, что непредсказуемость не в моде. Он тоже неправильный эльф.

Дрогнула и натянулась струна, когда секъюрити пригласил Альбина в комнату, где его столько раз принимал милорд Кассиас. Гракху не стоило оставлять тут все, как было, ему не идут эти златотканые обои и бархатные драпировки, буфеты из полированного дуба и низкий свет над столом – они тоже из прежней эпохи. Полумгла, скрывавшая возраст лорда Шиповника, и ореол вокруг свечей, подчеркивавший его благородство, тоже не принадлежали новой власти. Эльфийское ухо распознает полтораста оттенков в слове «прошлое», и Альбин вдруг осознал, что именно здесь он множество раз убеждал Кассиаса в том, насколько полезен тому возрожденный под его патронажем Дом Мяты, и еще – сколь важен был процесс, и сколь призрачен результат. Эльфы никогда не спешат, а милорд Кассиас был правильный эльф.

На столе при нем гостя ждали бокалы: вино или кофе, и никогда – бумаги. Гракх шутя сломал и эту традицию. А может, то была традиция только для Альбина Мяты. Для правильного эльфа важнее всего стиль. Это «прошлое» было из разряда «не вернется».

– Садись, – сказал хозяин. – Есть дело.

Еще одна претензия правильных эльфов к Гракху Шиповнику – то, что он все решает быстро, словно сам из короткоживущих. Чисто человеческое свойство, которое делает его тем, что он есть. Силой.

– Мне, – была его следующая реплика, – нужен Дом Мяты.

Какое совпадение.