Текст книги "Гость из прошлого"

Автор книги: Наталия Баринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 9

Извечная занятость помешала Симоне перезвонить подруге в тот же день. У Саши явно что-то случилось, но, как обычно, она темнила, создавала впечатление благополучия. Это была одна из черт характера подруги, за которую Симона ее любила и недолюбливала одновременно. Не всегда нужно быть такой скрытной, не всегда нужно самой себе бросать спасательный круг, даже если ты психолог, очень толковый психолог.

Вот у нее от Александры секретов нет. Зачем? Симоне всегда хотелось иметь подругу, которой можно сказать все. С тех пор как Лескова объявилась с проблемой открытия частной практики, их отношения пережили второе рождение. Симона с радостью вызвалась помочь подруге и искренне гордилась своей не самой последней ролью в профессиональном росте Александры как психолога. Правда, главную роль в разрешении бюрократической волокиты и выделения некоторого беспроцентного кредита сыграл Валерий Скуратов – муж Симоны. В то время он уже имел возможность распоряжаться своими средствами по собственному усмотрению. Он всегда умел заводить нужные знакомства, а на сделки с колоссальными прибылями у него был особый нюх. Поэтому на карьерную лестницу, которую большинство осиливало с трудом, он взлетел неимоверно быстро и, закрепившись наверху, занял достойное место в иерархии большого бизнеса. За помощью к нему обращались многие, но помогал он далеко не всем. Александра входила в узкий круг тех, для кого он сделал исключение, все-таки подруга жены.

– Если бы не ты, я бы перестала бороться, – призналась Саша, когда лицензия на работу была у нее на руках, а кабинет сверкал чистотой свежего ремонта. – Я в долгу. Слов нет. Спасибо тебе, спасибо, Валерка.

– На здоровье, Шура, – улыбнулся Валерий. Обнимая Симону за плечи, он смотрел на Сашу и жену с видом победителя. – Надеюсь, ты не откажешься от новых клиентов, Саня? Среди моих знакомых есть те, кто давно нуждается в рекомендациях психолога.

Скуратовы установили своеобразное шефство над Александрой. Оба, каждый по своим каналам, распространял информацию о талантливом враче, который распутывает самые трудные узлы. Шаг за шагом практика Лесковой получала хорошие отзывы. Клиентура расширялась, что способствовало росту авторитета и соответственно доходов Александры.

Прошло еще пять лет, прежде чем она смогла с уверенностью сказать, что все получилось. Любимая работа позволяла Саше вести образ жизни, о котором она давно мечтала. Теперь у нее была просторная отдельная квартира в престижном районе, одежда, которая нравилась, а не та, на которую хватало средств. Саша ела полезную еду, пила свежевыжатые соки, следила за своим здоровьем, посещала занятия по фитнесу, плавала в бассейне. Учитывая то, что выходить замуж в третий раз Саша не спешила, Римма Григорьевна жестко комментировала заботу дочери о собственном здоровье:

– Ты для кого стараешься? Себя, что ли, настолько любишь?

Александра не снисходила до ответа. Зачем? Она знала, что любой ее ответ вызовет новую порцию вопросов, насмешек. Самовлюбленностью она страдала лишь отчасти и периодически, что считала вполне нормальным явлением.

Гораздо более позитивно к ее увлечению здоровым образом жизни относилась Симона. Она с удовольствием по мере возможностей присоединялась к подруге в ее походах в сауну, тренажерный зал, косметический салон. Незаметно Симона стала большой частью жизни Александры: с некоторых пор телефонные звонки стали каждодневными. Что касается встреч, то здесь дела обстояли не так гладко из-за плотного рабочего графика обеих. Именно занятость помешала Симоне приехать к Саше в тот же день после ее странного звонка. Скуратова чувствовала, что ее ждут, что она нужна, но обстоятельства сложились так, что освободилась она только ближе к полуночи. Уже в машине, устало глядя на знакомый городской пейзаж за окном, она, между прочим, заметила:

– Валера, сегодня Саня звонила. Странный разговор получился.

– Что у нее? На личном переполох? – Валерий всегда спокойно реагировал на подобные заявления жены. Он придерживался мнения, что женская душа – тонкая субстанция, разобраться в которой мужчине не дано. Можно лишь пытаться сопереживать или, напротив, ни во что не вникать, пропускать все мимо ушей. С Симоной он избрал тактику внешней заинтересованности, что давало возможность выговориться ей и создавало иллюзию его участия.

– У нее был такой потерянный голос, Валер.

– Это на нее не похоже.

– Вот-вот! – Симона снова взглянула на часы. – Нет, звонить уж поздно.

– Что ты так распереживалась? Есть еще завтра, послезавтра. Жизнь не заканчивается.

– Как ты можешь оставаться таким равнодушным! – возмутилась Симона.

– Ты несправедлива. Я прекрасно отношусь к Шуре.

– Извини.

– Кто помог ей организовать свой бизнес? Кто направил к ней столько потенциальных клиентов? Кто рекламирует ее при каждом удобном случае?

– Не заводись. Я же извинилась, – Симона закурила. – И все-таки очень жаль, что сейчас я не с ней. У меня душа не на месте. Ты же знаешь, обычно она – само спокойствие. Она умеет владеть собой.

– В конце концов, она помогает людям делать что-то подобное. Я имею в виду справляться с эмоциями, проблемами, трудностями. Это ее работа. Неужели самой себе руки не подаст?

– Сапожник без сапог, – вздохнула Симона.

– Это устаревший штамп. К Александре он не имеет никакого отношения. Ей замуж нужно. Одиночество ее достало.

– У нее есть мужчина.

– На сколько ночей? – Скуратов бросил на жену быстрый взгляд, полный иронии.

– Ты всегда отличался деликатностью.

– К черту деликатность.

– Скуратов, давай так. Завтра у меня более-менее свободный день. После обеда я поеду к ней. Явлюсь без предупреждения, чтобы, так сказать, застать врасплох.

– Не получится, милая, – недовольно морща нос от дыма, заметил Валерий.

– Почему?

– С тех пор, как позвонила, она находится в режиме ожидания. Это же очевидно, дорогуша.

Скуратов не ошибся. Лескова знала: Симона обязательно объявится в офисе с желанием узнать все. Поэтому появление подруги в кабинете Александры, пусть не на следующий день, было ожидаемым. Симона пыталась выяснить положение вещей по телефону, задавала зависающие в воздухе вопросы – после разговора с Прохоровым Саша не ощущала необходимости делиться с кем-то впечатлениями. Ее беспокойство, словно спрут, имело несколько щупалец-направлений: во-первых, она вдруг перестала контролировать свои эмоции и позволила себе небезопасный экскурс в прошлое. Во-вторых, ее помощь как специалиста Прохоров отверг. Наверняка она поторопилась и предложила ее не в самый подходящий момент, но для нее было крайне важно услышать голос Дмитрия Ильича. Получается, она поставила свои интересы выше интересов клиента, за что получила соответствующее наказание. В-третьих, она поняла, что не остановится на достигнутом. Вытащить Прохорова из кризиса стало ее навязчивой идеей. Александра уже не пыталась анализировать, откуда в ней такая настойчивость. Саша не хотела признавать, что причины ее заключались в не менее нестабильном, надломленном состоянии духа ее самой.

Количество выкуриваемых за день сигарет зашкаливало. Кофе становился все крепче. В общении с клиентами Александра Олеговна была все так же внимательна и сосредоточенна, хотя ей стоило немалых усилий сохранять самообладание и заинтересованность. Каждую свободную минуту она возвращалась к мысли о спасении Дмитрия Ильича. Ее никто не просил об этом. Зная, что инициатива наказуема, Лескова не собиралась отказываться от задуманного.

Несколько дней, проведенных в поиске путей доступа к замкнувшемуся и отчаявшемуся мужчине, извели саму Александру. Телефонные разговоры с подругой, матерью заходили в тупик сразу после приветствия. Тратить время на разговоры ни о чем Саша не хотела. Для нее все, что не касалось Прохорова, неожиданно стало неважным. Лескова позволила прошлому ворваться и разрушить плавное течение своей жизни. Симона застала подругу в раздраженно-угрюмом расположении духа.

– Привет, дорогая! Шурочка, звезда моя, что это с тобой? – пропела Скуратова, на ходу отбрасывая сумку в широкое кожаное кресло. Она стремительно шла к поднявшейся ей навстречу Саше, замечая, что с каждым шагом глаза подруги все больше наполняются слезами. – Котик, ну, ты что?

– Сима, мне плохо, – Лескова уткнулась подруге в плечо, расплакалась. Тушь потекла.

Когда она подняла мокрое от слез лицо, Симона невольно восхитилась: какая же она красивая, ее Сашка! Даже с раскрасневшимся влажным носом и воспаленными от слез глазами. Красивая и такая несчастная. И профессию себе нашла такую, чтобы знать: есть те, кому еще тяжелее, еще невыносимее. Может быть, окружение этих заблудших людей наполняет ее жизнь особым смыслом? Она наставляет их на путь истинный, как духовный отец своих грешных прихожан, и, видя, как оживают, очищаются их души, сама воскресает. Но, судя по разбитому, совершенно расклеенному виду подруги, было очевидно, что сеансы помощи другим – это хорошо. В данный момент важно, чтобы ей самой оказали первую помощь.

– Лучик мой, я не могу видеть тебя плачущей. – Хотя Симона и Саша были одногодками, иногда Скуратовой казалось, что в их отношения вкрадывается схема «мать – дочь». Симона реализовывала пока не состоявшийся материнский инстинкт, а Саша впитывала недостающую по жизни материнскую любовь и заботу. – Ты не молчи, милая, говори.

– Мне кажется, я только то и делаю, что говорю, говорю. С людьми, с собой, снова с людьми. Этот бесконечный словесный поток раздражает меня. И чем больше слов, тем меньше смысла, тем меньше остроты восприятия. Я притупилась, а была когда-то как остро заточенный карандаш… – Лескова замолчала. Виновато улыбнувшись, она жестом предложила подруге сесть в свободное кресло. Сама стала мерить кабинет шагами.

Она прошлась вдоль стены, остановила взгляд на картинах Дали и Модильяни – копии, подаренные Валерием по случаю «юбилейной деятельности кабинета». Кажется, речь шла о первом и пятом годах практики. Обычно картины привлекали внимание посетителей. Рассматривая их, они становились более разговорчивыми, открытыми, доверчивыми. Александра всегда говорила, что у Скуратова дар вносить в ее рабочую атмосферу дух спокойствия и умиротворения.

Потом Саша замерла у окна, заглянув за римские жалюзи, словно высматривая кого-то на шумной центральной улице. Вернувшись к своему столу, Лескова не сразу села. Провела кончиками пальцев по его гладкой поверхности. Ребром ладони сдвинула стопку бумаг – собиралась привести в порядок свои записи, но так и не сделала этого. Медленно опустившись в кресло, Александра подняла покрасневшие глаза на Симону.

– Скажи, пожалуйста, тебе никогда не хотелось вернуть прошлое?

– Мне? Прошлое? – Скуратова коротко засмеялась. Получилось нервно и задиристо. – Шутишь? Ты вспоминай, что было в моем прошлом такого, о чем бы я жалела? Вспоминаешь, через что мне пришлось пройти, прежде чем Валера меня спас? Он ведь спас меня!

– Я знаю, что вы очень счастливая пара. Я думала, что все хорошее между вами давно вытеснило из памяти все, что было до… Ну, ты понимаешь.

– Знаешь, есть вещи, которые никогда не забыть.

Саша удивленно вскинула брови. Ей всегда казалось, что Скуратовы купаются в непредсказуемости своего существования, находя в таком бесплановом хаосе особую прелесть. Столько лет вместе. Эти двое срослись душой и телом, как сиамские близнецы. Никому и в голову не придет разделять их. И в таком союзе есть место для прошлого?

– Симона, давай без общих фраз. Я задала конкретный вопрос: ты иногда хочешь вернуть свои двадцать лет? – Саша закурила, предложив сигарету подруге.

Отрицательно покачав головой, Скуратова вытянула руки вперед и сцепила пальцы в замок. Проделав такое нехитрое упражнение пару раз, она прижала ладони к бедрам.

– Вот что, Александра. У тебя, наверное, очень серьезная проблема, затмившая твой светлейший разум. Иначе ты бы вспомнила, через сколько рек дерьма мне пришлось переплыть, прежде чем я смогла хоть немного расслабиться и с улыбкой встречать наступающий день.

– Значит, прошлое для тебя – закрытая книга.

– Это старый гараж, закрытый на амбарный замок, ключ к которому давно потерян! – Симона потянулась к соседнему креслу. Достала из сумочки пачку сигарет, зажигалку и, задумавшись, уставилась в пол. Наблюдающая за ней Саша поняла, что в этот момент ее подруга лишь физически присутствует в кабинете. Фактически она пытается открыть тот самый старый гараж, хранящий в себе столько воспоминаний.

Лескова была права. В первую очередь Симона вспомнила первого мужа, с которым прожила несколько неспокойных лет. В тот год она окончила институт и ждала от жизни только хорошего. Знакомство с импозантным мужчиной, гораздо старше, опытнее и мудрее, Симона посчитала одним из подарков судьбы. Они встречались пару месяцев. Денис Леонидович не стал тратить время на долгие ухаживания, предложив ей выйти за него замуж. Важный и всемогущий, он считал, что облагодетельствовал простушку из провинции, коей считал свою молодую жену. Привлекательная внешне, начитанная и очень энергичная, она подходила ему по всем параметрам, кроме одного: ее жажда деятельности лилась через край той хрустальной чаши, которую Петренко наполнял всяческими благами.

Не то чтобы Симоне чего-то недоставало. Просто натура у нее была слишком деятельная, а чувства глубокими для существования в режиме растения, за которым хорошо ухаживают и периодически любуются. Она хотела быть в курсе всех дел и полноправно участвовать в формировании семейного бюджета и планов. Денис не сразу, но твердо постановил: никакой работы, место жены на кухне, в спальне, в мужские разговоры не встревать, поступки мужа не обсуждать. Считая себя главным, свой авторитет незыблемым, Денис позволял себе то, что и многие мужчины, не особенно тяготившиеся семейными узами. И тогда в ее жизни появился Валера. Вернее, пришел он к мужу по каким-то делам, связанным с деньгами, и увидел Симону.

С его стороны это была любовь с первого взгляда. Он стал появляться чаще, пытался привлечь внимание Симоны, но так, чтобы у нее не возникло проблем с мужем. Скуратов интуитивно почувствовал, что в этой семье не все ладно, но действовал осторожно, боясь навредить любимой. Он бредил ею, мучаясь от необходимости скрывать свои чувства. Однажды, когда он приехал и застал Симону одну, он едва не спросил ее прямо: как она относится к нему, к предложению бросить все и уехать с ним. Но в тот день смелость и решимость покинули его. Скуратов уехал ни с чем, придумав причину своего визита. Это была версия для мужа, чтобы он не вздумал ревновать ни о чем не подозревавшую жену.

Заперев молодую красавицу жену в четырех стенах, расписав ее обязанности по дому и уходу за любимым супругом, Петренко удачно сочетал работу с личными удовольствиями. Строго разделявший семейную жизнь и удовлетворение своего мужского аппетита, Денис не имел дефицита в желающих порезвиться вместе с ним. Список его любовниц уже в первый год их совместной жизни впечатлял. До Симоны доходили слухи о «подвигах» Дениса, но она отказывалась верить. Тем более, что с ней муж был нежен. Когда узнал, что она беременна, подарил шикарный комплект из сережек и кольца с бриллиантами – роскошь, казавшаяся Симоне недоступной! Она не имела отказа в том, о чем отваживалась просить. Правда, муж постоянно подчеркивал, что ценит в ней ее непритязательность.

– Я знаю, что ты любишь меня, именно меня, а не мои возможности! – с гордостью говорил Петренко, и Симона чувствовала, как это важно для него. – Ты не даешь мне повода усомниться в твоей искренности. За это я тебе благодарен.

Купаясь в изменах, Денис жил в полной уверенности в чистоте своей жены. Но однажды во время вечеринки, на которую Денис пригласил Валерия, у него появился повод для сомнений. Симона оказалась между двух огней. Скуратов, невзирая на ее «интересное положение», признался в любви, а Денис закатил сцену ревности, перехватив пару влюбленных взглядов партнера. Ему только показалось, что эти двое что-то замышляют. Если бы не приличная доза спиртного, может быть, увиденное не выглядело в глазах супруга попыткой измены. Но факт оставался фактом: ревность обдала Дениса жаркой волной. Симона испугалась не на шутку, представив его гнев, если бы он узнал все.

В результате вечеринка была испорчена, а Валерий выставлен за дверь и вычеркнут из числа деловых партнеров Петренко. Более того, обладая связями в сфере торговли, Денис пообещал перекрыть все каналы для работы этому наглому типу.

– Сучка не захочет, кобель не вскочит, – презрительно поджав губы, заявил Петренко, когда гости разошлись. Ему стоило немалых усилий сдерживать свою ярость, пока рядом находились свидетели. Теперь, оставшись один на один в большом доме, он был готов загнать в угол эту молчаливую овцу. Прикинулась невинной недотрогой, а сама строит глазки, не стесняясь присутствия мужа и его друзей!

– Ты о чем? – поглаживая заметно округлившийся живот, спросила Симона.

Вместо ответа она получила сильнейший удар в челюсть. От неожиданности не смогла удержаться на ногах, упала, больно ударившись головой. Показалось, что на какое-то мгновение даже сознание потеряла, но Денис не дал ей долго разлеживаться. Он поднял ее с пола и с искаженным от гнева лицом прошептал:

– Еще раз замечу что-то подобное – убью!

Судя по его безумным глазам, Симона не сомневалась – он приведет свою угрозу в действие. Если даже беременность не защитила ее от насилия, что же будет дальше? Как ни странно, плакать и оправдываться она не стала. В какой-то степени она считала себя виновной в том, что произошло, но в любом случае оправдания грубости мужа не искала. Он не имел права поднимать на нее руку. Тогда еще Симона не знала, что такая манера общения прочно войдет в их семью. Дениса как подменили. В нем словно появился еще один жестокий и бессердечный циник, полностью вытеснивший рассудительного и любящего мужчину.

Мучаясь от сознания собственной беспомощности, Симона нервничала. Притворяться легкой и пушистой не получалось – еще один повод для недовольства со стороны Дениса. К тому же Скуратов больше не давал о себе знать. В глубине души Симона была оскорблена: зачем же он заварил всю эту кашу? зачем признавался в глубоком чувстве, не выдержавшем первого испытания? Валерий даже не попытался дать о себе знать. Будто и не было его никогда, будто и не говорил он жарких слов любви.

От переживаний осложнилось протекание беременности. Врач настаивал на госпитализации Симоны. Она не возражала, а вот Денис счел такую предосторожность излишней.

– Вашей жене нужен абсолютный покой, – озабоченно глядя на побледневшую, осунувшуюся Симону, заявил доктор. – Покой, хорошее питание, положительные эмоции. В конце концов, ей нужно просто полежать, расслабиться.

– Ее и дома никто не напрягает, – сказал как отрезал Петренко, – так что больницу отложим пока.

– Пишите отказ, милочка, – обращаясь к Симоне, попросил врач. – Вся ответственность на вас.

Потом он вспоминал ей этот день, но ничего уже нельзя было исправить. Постоянные ссоры с Денисом, его подозрительность, сменяющаяся приступами нежности, привели к тому, что однажды Симона почувствовала сильнейшую боль внизу живота. Она не сомневалась, чем все это закончится. Разбудила Дениса, недовольно уставившегося на нее.

– Что тебе не спится? – буркнул он, собираясь повернуться на другой бок. – Если воды хочешь, так я поставил стакан на твою тумбочку.

– У меня кровотечение, – испуганно произнесла Симона.

– Что?! – вскочил Петренко.

– Вызывай «скорую»…

Через три дня Симона вернулась домой опустошенная, молчаливая, потерявшая всякое желание жить. Она не могла есть, спать. Ее мучили кошмары наяву. Общение с чувствовавшим свою вину Денисом стало сущей пыткой. Он попробовал загладить вину обычным для себя способом: очередной ювелирный набор не вызвал у Симоны никаких эмоций.

– Ну чего ты хочешь от меня? – гремел Петренко.

– Ничего.

– Тогда смени свое постное лицо на более веселое.

– Ты не понимаешь, о чем просишь… – поражаясь его черствости, Симона все больше замыкалась в себе.

В этом большом и суетном городе она чувствовала себя одинокой и несчастной. Мужчина, которому она доверила свое сердце, не был достоин такого щедрого дара. Он вообще не был способен на настоящее чувство. Семейные обязанности все больше тяготили Симону. Материальное благополучие с одной стороны, измены и физическое насилие – с другой… Рядом с ним Симона превращалась в бессловесное животное, которому периодически давали пищу, ласкали, били, пугали. Над ней словно проводился эксперимент по выживанию в особо невыносимых условиях. Рядом не было никого из близких. Родители за сотни километров. Подруги давно перестали понимать ее страх перед выходками мужа. Все они в одну дуду твердили о том, что пора уходить. Только куда? Возвращаться в родительский дом Симона не собиралась. Не для этого она уехала из него сразу же после окончания школы.

Далеко до отчего дома. Туда она пишет светлые письма, чтобы мама не огорчалась, чтобы отец гордился единственной дочерью. В этих письмах нет ни слова о том, как ей плохо, как она плачет по ночам и мечтает начать все сначала. Жизнь с Денисом превратилась в каждодневную пытку, которую Симона терпела молча, не жалуясь. Она была убеждена, что заслужила такую судьбу. Значит, она не достойна большего, мышка она серая, чтобы рассчитывать на что-то другое.

Ко всем своим «достоинствам» Денис прибавил еще парочку: стал часто возвращаться после работы навеселе, порой не ночевал дома. При этом к Симоне в качестве соглядатая была приставлена его сестра. Под предлогом помощи ослабленной, нуждающейся в заботе и внимании жене эта особа следила за каждым шагом невестки. Дом превратился в тюрьму, семья существовала только формально. Денис уже несколько раз применял силу, чтобы получить сомнительное удовольствие в постели с Симоной. Она была окончательно сломлена этим фактом и считала себя никчемным созданием, которому суждено всю жизнь прожить в обмане, грязи, боли.

Если в самом начале знакомства красивый мужчина, державшийся с достоинством и уверенностью, произвел на Симону неизгладимое впечатление, то этот жестокий и циничный человек также имел на нее неограниченное влияние. Унижения, которые она терпела, заставляли ее страдать и окончательно вытеснили из сердца ту сумасшедшую любовь первых месяцев замужества.

Через пару месяцев после того, как Симона потеряла ребенка, произошло событие, поставившее жирную точку на неудавшемся браке. Пожаловавшаяся на головную боль сестра мужа позволила ей одной отправиться на рынок за продуктами.

– Только Денису не говори, что я тебя одну отпустила, – попросила Ольга, – а то он меня со свету сживет. Ты же знаешь, как мы от него зависим.

Симона знала, что сама Ольга, ее пьянчужка муж и картежник сын – все они находятся на иждивении Дениса. Поэтому его поручения выполнялись со всей готовностью и усердием, на которые Ольга только была способна. В тот день сильнейшая головная боль не позволила ей выполнить установленный объем работ. Пришлось прибегнуть к помощи Симоны. Та с радостью бросилась выполнять поручение.

Добралась до рынка быстро, но всю дорогу ее не покидало ощущение, что за ней наблюдают. Симона разозлилась: вот ведь до чего себя довела! Занявшись покупками, она на время забыла обо всем. Забытое удовольствие от выбора нужных продуктов, общения с продавцами. Симона всегда торговалась, причем делала это очень искусно. Ей с радостью уступали, взвешивали с походом. Наконец все было куплено, сумки оказались тяжелыми. Симона вышла за пределы базара, высматривая водителей, предлагающих свои услуги.

– Куда едем? – Она обернулась и ахнула: перед ней стоял Скуратов собственной персоной. Он не выглядел счастливым, не улыбался. Лицо его было предельно серьезным и напряженным.

– Вот так сюрприз, – безо всякой интонации произнесла Симона.

– Да, повезло.

– Кому?

– Мне, конечно. – Валерий огляделся по сторонам. – Я так понимаю, муж на работе?

– Тяжелым, непосильным трудом зарабатывает на хлеб насущный. Кстати, у меня тоже мало времени. – Симона вскинула руку, чтобы остановить такси.

– Я подвезу тебя, если не возражаешь.

– Только не до самого дома.

– Конспирация?

– Ты сам все понимаешь. – Симона послушно отдала тяжелые сумки Скуратову и пошла за ним к машине. Новенькая «ауди» понравилась ей просторным салоном. Цвет красивый – золотистый металлик.

– Ты со мной рядом или сзади устроишься?

– Рядом.

– Тогда прошу. – Валерий помог Симоне устроиться на переднем сиденье, оставил сумки в багажнике и занял свое водительское место.

Какое-то время ехали молча. Симона не хотела первой начинать расспрашивать. Она была обижена на мужчину, подарившего ей надежду, заставившего взглянуть на происходящее с ней по-новому и исчезнувшего при первой же трудности. По-видимому, для современных рыцарей преграды существуют лишь затем, чтобы служить оправданием отступлению.

– Извини, что спрашиваю… Ты ведь была в положении, – несмело начал Скуратов. – Кто родился?

– Я потеряла ребенка.

– Извини, я не хотел причинять тебе боль, – желая скрыть неловкость и волнение, Валерий закашлялся.

– Не сомневалась в этом.

– Почему ты со мной так разговариваешь?

– Как?

– Будто я в чем-то виноват перед тобой.

– Тебе показалось. – Симона отвернулась к окну.

Толстокожий дурак – вот кто он после этого. Она не станет говорить о том, что ждала его появления, ждала хоть какой-то весточки. Ему не нужно знать о том, что ребенка она потеряла не случайно, что ее семейная жизнь хуже каторги, а муж – деспот. Каждому свое.

– Я должен тебе кое-что рассказать.

– Ничего ты мне не должен, – не поворачиваясь, сказала Симона. – Подумай сто раз, прежде чем сказать.

– Мы не виделись полгода.

– Знаю, что из этого?

– Два месяца я провел в больницах, потом – санаторий, мамины заботы. Собственно, она поставила меня на ноги.

– От чего лечился?

– От результатов внушения твоего мужа, – тихо ответил Скуратов, останавливая машину под тенью придорожных лип.

– Что? – Симона резко повернулась. В висках застучало. – Рассказывай.

– Денис Леонидович очень доходчиво объяснил, чтобы я не думал о тебе, не приближался к тебе. Конечно, сделал он это не своими руками. Нанял молодчиков, которые постарались на славу. Сотрясение мозга, сломанные ребра, разрыв селезенки и масса всяких неприятных подробностей.

– Какой ужас…

– Главное, мне сказали, что нечто подобное будет ждать и тебя, если ты…

– Я поняла. Не говори больше ничего. – Симона закрыла лицо руками. – Ты исчез из моей жизни не случайно, но это не остановило его.

– Ты о чем?

– Он бил меня, всячески издевался. Кончилось тем, что я потеряла ребенка.

Лицо Скуратова стало багровым. Он сжал руль с такой силой, что, казалось, он не выдержит и лопнет. Потом резко открыл дверь и выскочил на улицу. Валерий метался, как раненый зверь. Сделав два-три шага в одну сторону, разворачивался и шел в другую, потом обратно. Симона вышла к нему. Стала, опершись о машину, и дождалась, пока Скуратов остановился напротив.

– Ты не должна больше возвращаться к нему, – он осип от волнения.

– Мы встретились случайно. А ты говоришь такие серьезные вещи… – не глядя на него, ответила Симона.

– Ничего случайного. Если бы ты знала, сколько раз я поджидал тебя, сколько раз пытался поговорить.

– Что же мешало?

– Не что, а кто. Например, твой муж или его сестра. Я боялся не за себя, ты же понимаешь. Я не хотел неприятностей для тебя.

– У меня их по горло. – Симона нетерпеливо постукивала пальцами по машине. – Но… если бы я знала, что ты…

– Я люблю тебя.

– Ты уже говорил это однажды, – запрещая себе слушать, Симона быстро села в автомобиль. Валерий сделал то же самое. Он взял ее ладони в свои, легонько сжал, поднес к губам и нежно поцеловал. – О господи… Ты разрываешь мне сердце, Валера…

– Неправда, я хочу сохранить его, хочу снова поселить в нем любовь.

– Зачем я тебе? Ты же всего не знаешь.

– Например.

– Я старше тебя. Ты совсем мальчик. Мне двадцать пять, а тебе двадцать-то есть?

– Недавно исполнился двадцать один. У нас не слишком большая разница. В некоторых случаях и она не имеет никакого значения. И дело вовсе не в возрасте.

– Да? Вот так подарок – идеалист в чистом виде.

– Самый большой подарок для меня – сегодняшняя встреча. Ничего случайного. Я так загадал – сбылось! – быстро проговорил Скуратов. – И мне все равно, что ты немного старше.

– У меня детей может больше не быть.

– Ну и что? Главное, что мы будем друг у друга. Я буду тебя любить, баловать, заботиться.

– Это ты сейчас так говоришь, а когда у всех твоих друзей появятся малыши, ты поймешь, что нам этого очень не хватает.

– Ничего такого я не подумаю.

– Не загадывай.

– Симона, давай я прямо сейчас отвезу тебя к себе.

– Бред какой-то, – заерзала Симона. – Это не может быть правдой.

– Почему?

– Это то, о чем я мечтала… Но я не верю… не верю… – беспомощно оглянулась в поиске своих сумок, хотела взять их и выйти из машины.

– Сумки в багажнике, – словно прочитав ее мысли, сказал Скуратов. – Ты меня услышала. Решайся.

– Вот так сразу?

– Я долго ждал этого, а ты… ты бы тоже ждала, если бы знала, что я не забыл о тебе.

Машина тронулась с места. Скуратов вел ее напряженно, то и дело поглядывая на свою спутницу. Еще пару минут, и они окажутся на перекрестке, когда нужно решить, в каком направлении двигаться дальше.

– Я должна попасть домой, – после паузы сказала Симона. – Там мои документы, вещи.

– Если он что-то заподозрит, он тебя не отпустит!

– Не утрируй. Я же не рабыня Изаура, наконец, – она сама слабо верила в то, что произносила с такой уверенностью.

– Завтра я буду ждать тебя. – Скуратов остановил машину подальше от ее дома.

– Хорошо, в половине двенадцатого я выйду. Оставь машину подальше от дома… – Симона поставила еще несколько условий, которые она считала важными для успешного побега.

– Я буду не один на всякий случай… – Валерий осторожно взял руку Симоны в свою. Он не стал целовать ее, просто легонько пожал, прямо глядя в глаза.

Сестра Скуратова ничего не заподозрила. Симона купила все необходимое и ушла в свою комнату, откуда не выходила до самого ужина. Денис позвонил, чтобы сообщить о неотложной работе:

– Ужинайте без меня.

То, что встреча с мужем откладывалась до позднего вечера, было Симоне на руку. Она получила возможность спокойно просмотреть свои вещи, отказавшись практически от всего. Получалась странная вещь: стоило Симоне положить одну из них в сумку, как тут же вспоминались детали ее покупки. Обычно хорошие вещи в гардеробе молодой женщины появлялись в качестве подарка за терпение, молчаливое принятие очередной грубости. Закончилось тем, что Симона положила в сумку пару джинсовых брюк, курточку, еще какие-то мелочи.