Текст книги "Непримиримая невеста (СИ)"
Автор книги: Натали Р.
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
– Можно, – заверил Ильтен. – Генотипы тиквийцев чрезвычайно разнообразны. Подберем тебе подходящего мужа, и будешь с ним жить припеваючи. Ходить в нарядах, достойных принцессы, и не марать руки стиркой и уборкой.
– Н-да? – задумалась Алея. – А если он наезжать будет?
– В смысле?
– Ну, не понравится ему, как я на соседа смотрю. Начнутся нелепые упреки, подозрения, рукоприкладство…
– Я тебе расскажу, как избегать неприятностей, – пообещал Ильтен. – Как смотреть на соседей и как – на мужа. Как кланяться, как подавать чай, как встречать мужа с работы и провожать его, как вести себя с ним на улице… Соблюдай правила, и проблем не будет, вообще никаких.
– Ну, так рассказывай. – Она приготовилась внимать.
Вот бы Тереза была такой же благоразумной! Ильтен вздохнул и покачал головой. Наивные мечты.
– Не сейчас, – сказал он Алее. – Сейчас раздевайся. Погляжу, нет ли на твоем теле скрытых недостатков.
– Еще чего! – фыркнула она. – Я раздеваюсь только перед клиентами.
– Разве господин Эмсли заплатил тебе не за двоих? – прищурился он. – Второй – я.
Тереза, довольная удачным заказом, вошла, кинула сумочку на комод, сбросила туфли и постояла босиком на ковровом покрытии. Глубокий ворс приятно щекотал уставшие ступни. Улыбнувшись от этого нехитрого удовольствия, она собралась пройти в свою комнату – Ильтен до сих пор пытался доказать, что это его спальня, вот дерево тупое. И тут из-за двери кабинета донеслось:
– Ты что делаешь? Мы так не договаривались! Ты обещал, что посмотришь скрытые недостатки, и все. Куда лезешь?
– А вдруг там скрываются недостатки? – Голос Ильтена. Такой обволакивающий и настойчивый… Терезе стало тошно.
– Нет у меня там недостатков! Сплошные достоинства.
– Вот сейчас и посмотрим. Расслабься, а то достоинства окажутся неоцененными.
Невеста тихо застонала.
– Чем больше у тебя достоинств и чем меньше недостатков, – продолжал Ильтен, не меняя тона, – тем лучшего мужа я смогу тебе подобрать. В твоих интересах проявить себя с самой хорошей стороны. Поняла?
– Поняла, – задыхаясь, пробормотала невеста.
Тереза с раздражением хрястнула кулаком по косяку. Чертов бабник! А уж эти инопланетянки…
Она резко открыла балконную дверь, облокотилась на перила, подставив лицо холодному ветру. В глаза ударил свет прожекторов, установленных во дворе. В городах Союза Тикви нет таких уличных фонарей, как на Земле. В ночное время включают прожектора. Терезе это казалось диким, как и многое другое на планете Т1. Прожектора слепят, звезд в их лучах не видно, а низкие по сравнению с тринадцатым этажом деревья выглядят в их мертвом свете как-то неестественно. Даже на Ирру лучше, подумала она. А уж на что она не любила Ирру! Все здесь не так, как надо. И прежде всего – проклятый Ильтен.
Вечерняя прохлада действовала успокаивающе. Рано я вернулась, с сожалением подумала Тереза. Надо было подождать, пока Ильтен закончит со своей… так называемой работой. Но сколько можно ждать? А вдруг он до утра не угомонится? До утра гулять не получится: в 25 часов служба охраны безопасности вежливо предлагает замужним женщинам идти домой. А если они не торопятся – провожает под конвоем. Это Тереза уже проходила, приятного мало.
Негромко хлопнула дверь, на балкон вышел Ильтен. Балкон у кабинета и спальни общий. При желании можно тихонько прокрасться и подглядывать, чем занимается Ильтен в кабинете. Вот только никакого желания подглядывать за этой заразой у Терезы не было.
– Привет, – сказал он.
Она не ответила.
Ильтен был обнажен по пояс. Слава богу, без штанов на балкон не поперся, приличия соблюдает, а лекциями на тему приличий мог бы все уши прожужжать. Разгоряченный, самодовольный. Она покосилась на него исподлобья. Сложен хорошо, собака, и прекрасно знает об этом.
– Ну, что ты дуешься? – Он попытался убрать волосы с ее лица.
Она брезгливо тряхнула головой.
– Отвали! Ты хоть руки вымыл?
Он шумно вздохнул и снова исчез в кабинете. Вот бревно бесчувственное!
Терпение Терезы лопнуло. Проклятая Алея ходит королевой и поглядывает на нее, Терезу, свысока – ладно. Курит на кухне без разрешения – черт с ней. Но когда эта дрянь надела Терезины туфли…
– Снимай, – потребовала она холодно. – И не смей больше трогать мои вещи.
Килерийка насмешливо сощурилась.
– Твои вещи? Да что у тебя есть своего, неудачница? Даже твой мужик с тобой не спит!
Алея не верила, что эта молчаливая, вечно недовольная жизнью женщина сумеет достойно ей ответить. Красивая, ну и что? Видать, фригидная, раз муж ей пренебрегает. А может, просто надоела. И выгнать нельзя, не по обычаю. Живет здесь из милости, на содержании. Так пусть кланяется и молчит в тряпочку! Гнева ее Алея не боялась, поднаторела и в словесных перепалках, и в уличных разборках.
Однако в перепалку госпожа Ильтен вступать не стала. И предъяву по понятиям не сделала. Только в следующий миг в сузившихся зеленых глазах Алее почудилась смерть, и не успела она это осознать, как захлебнулась кровью вперемешку с зубами.
Не стоит злить тех, чьи рефлексы отточены годами войны.
Жесткий кулак сломал дерзкой шлюхе челюсть. И ее счастье, что следующий удар, ногой в живот упавшей, Тереза сдержала. Ее удары были поставлены на мужчин, солдат противника. Девку без брони, с отсутствующим прессом, она убила бы, размесив внутренности о позвоночник. Тереза опомнилась в последний момент, и нога всего лишь отшвырнула мягкое тело к стене.
На приглушенный вой тотчас выскочил Ильтен. Глаза его расширились в ужасе:
– Тереза, ты что?!
Пять минут назад это была привлекательная, гибкая девушка, невеста первой категории. Теперь у стены лежала подвывающая сломанная кукла. Между ног – желтоватая лужица: не удержала. Нижняя половина лица, главной женской красоты, размозжена. Он бросился к ней, захлопотал на полу, то щупая пульс, то лоб.
– Тереза, как ты могла? Ты же челюсть ей разбила! – Он аж застонал, представляя, какие убытки понесет и как это скажется на его репутации – травма по вине диспетчера! – Ты вообще обо мне не думаешь! – Он склонился над девицей, пытаясь вытереть кровь. – Алея, милая, потерпи.
Это Терезу добило. Она, значит, во всем виновата, а Алея – милая? Она грубо стащила с девки свои туфли, демонстративно протерла гигиенической салфеткой и надела.
– Ты из-за туфель ее избила? – закричал Ильтен. – Сумасшедшая дура!
– Засохни ты от корней, дерево стоеросовое!
Она треснула входной дверью – косяк загудел, облицовочный пластик расщепился, – и побежала вниз, не дожидаясь лифта.
Ильтену было не до того. Он вызывал врача.
В горле стоял ком от обиды. Выкуси, яростно подумала она.
Внизу горели прожектора. Уже поздно, «комендантский час», как называла Тереза это время с 25 до 7, когда замужним женщинам запрещается находиться на улице в одиночку. Она сорвала кольцо с пальца и в сердцах запустила его куда-то в заросли деревьев. Нет кольца – значит, незамужняя. Она фыркнула, обхватила себя руками от ночного холода и направилась в интернет-кафе.
Интернет-кафе работали круглосуточно. Мало ли в какое время гражданину Союза Тикви понадобится воспользоваться компьютером, или перекусить, или выпить. До сих пор Тереза заходила в ближайшее подобное заведение только днем. Посетителей никогда не бывало много, и галантный молодой админ-официант господин Терм уделял каждому все возможное внимание. Мужчины порой отвлекались от компьютеров и бокалов, переглядывались, заговаривали между собой, обсуждая внешность Терезы. Если она была в хорошем настроении, то даже одаривала их улыбками, доставляя неизбалованным тиквийцам, по-видимому, немалое удовольствие. Но к ней никто не подсаживался и не наглел.
Сейчас, ночью, вроде бы знакомое место выглядело по-другому. Народу было существенно больше, и настроение иное, чем днем. Нерабочее настроение. Довольно громко играла музыка – что-то из разряда местной попсы. Тереза покосилась на экраны ближайших компьютеров и слегка смутилась. Днем люди смотрели почту, новостные сайты, делали заказы. Сейчас же большинство экранов заполонили красочные картинки с живописно раздетыми девицами и совокупляющимися парочками, причем не во всякой паре была хоть одна женщина. Джентльмен с развязанным шейным платочком, приметив внимание Терезы, поманил ее:
– Садись со мной, красавица, посмотрим вместе.
Она села на соседнее кресло – исключительно, чтобы не привлекать внимания.
– Что за охота смотреть эту порнографию публично? – обмахнувшись салфеткой, высказала она. – Неужели дома нельзя?
– Дома? – Джентльмен засмеялся. – Похоже, отец не пускает тебя к компьютеру, детка, иначе бы ты знала, что можно найти в сети, а что – нет. И правильно, нечего цыпочкам делать в интернете.
Он отпил из бокала – судя по запаху, там было что-то алкогольное. Протянул Терезе, она помотала головой.
– Славная девочка, – причмокнул губами ее собеседник. – Не пьет и не знает, что в сети нет порнухи. Что ты, милая! За такое держателям сайта – каторга без разговоров. В интернете же дети лазают! А для взрослых как раз и существуют интернет-кафе.
Раньше Тереза не задумывалась об этой функции интернет-кафе. Она поискала глазами Терма – он казался ей серьезным молодым человеком, и ей не верилось, что он работает в подобном вертепе. Терма нигде не было. Посетителей обслуживали два других официанта.
– Здесь можно не только посмотреть особые картинки и фильмы, – намекающе произнес джентльмен, – но и с кем-нибудь познакомиться.
В кафе была еще одна девушка, чем-то похожая на килерийку Алею: то ли розоватыми глазами и общим габитусом, то ли развязными манерами. Она сидела в углу с целой компанией – то у одного на коленях, то у другого. Знакомства происходили и без участия девушек. Мужчины то и дело подсаживались друг к другу, вместе смотрели файлы, запрещенные в интернете, беседовали, а потом расплачивались и так же вместе уходили. Они вели себя прилично и сдержанно, не то что девица, и Тереза, возможно, не догадалась бы, но перед уходом они всегда обращали на себя внимание присутствующих, громко и многозначительно прощаясь от дверей с теми, кто оставался. Терезу передернуло.
– Зачем они так делают? – спросила Тереза. – Чтобы все видели?
– Милая, наивная девочка! – Ее сосед облизнулся. – Естественно, чтобы все видели. И могли при случае засвидетельствовать, что их встреча произошла здесь и, по меньшей мере вначале, в ней присутствовало взаимное согласие.
– При каком случае? – не поняла она.
Он хмыкнул.
– Мужчина – партнер ненадежный. Начали с романтического вечера, потом напились, подрались… Так делают, чтобы следствию было легче, девочка. И чтобы избежать ненужных искушений, до следствия не доводя.
Он подался вперед и потрогал ее юбку – за самый краешек.
– А давай-ка мы, красавица, познакомимся с тобой поближе. Помашем всем ручкой и пойдем ко мне домой. У меня там, правда, нет веселых картинок, – он подмигнул, – но мы можем поиграть друг с другом у зеркала.
Черт! Да Ильтен на фоне этого интернет-бардака не такой уж и развратник.
– Н-нет, я не хочу, – проговорила она. – Я вообще-то пришла сюда в сеть заглянуть.
Он расхохотался.
– Другого времени не нашла, цыпочка? Брось, не глупи. Я тебе пятьсот единиц кину.
– Не надо, у меня есть деньги.
– Уже заработала? Когда успела, вечер только начался? Ничего, денег много не бывает. Пойдем. – Он поднялся, протягивая ей руку.
Все взгляды устремились на них. Дабы засвидетельствовать… Тереза отрицательно замотала головой.
– Семьсот, – предложил он.
– Соглашайся, дура! – крикнула девица, похожая на килерийку.
– Нет!
Джентльмен оскорбленно поджал губы. Но ничего не сказал. Завязал шейный платочек, взял свой бокал и пошел от нее по залу, приглядываясь. Кажется, подсел к какому-то парню.
Кто-то плюхнулся рядом, с другой стороны – второй. Молодые люди, уже изрядно подогретые алкоголем.
– Кто это у нас такой неприветливый?
– Стариков не любишь, киса?
– Да ты сама перестарок. – Тот, что уселся слева, пощупал ее щеку. Она отпрянула. – Тебе сколько весен?
– Зато мы молодые.
– И сильные!
– Но мы тебе пятьсот единиц не дадим. По триста с каждого.
– Что ты мнешься? Вставай и идем. – Он потянул ее за плечо.
Она вырвалась. Руку ломать не стала. Только прошипела:
– Пошли прочь оба!
Пацан, что слева, плюнул ей в бокал. Они не спеша поднялись и ушли вместе, помахав присутствующим. Фу ты!
Тереза не стала дожидаться, когда подкатит кто-нибудь еще. В покое ее не оставят, тут ведь все – с одной целью. Она раздраженно отодвинула бокал, прошагала к дверям, провожаемая взглядами – восхищенными, плотоядными, разочарованными.
И куда теперь деваться? Гулять по улицам? Холодно. Да и, опять же, каждый встречный сочтет делом чести пристать к ней. Домой? Ни за что! Там Ильтен вокруг Алеи крутится. Ах, бедняжечка Алея! Всего лишь не удержала свой очаровательный ротик на замочке, а злая Тереза…
Роща! Темные деревья, чуть подсвеченные прожекторами, встали на пути. Там не так холодно, меж ветвей не носится ветер. К тому же можно наломать сухих веток и развести костер. Зажигалка – как и расчетная карточка, всегда в сумке.
Арно Клендинг боялся возвращаться домой. Ладно бы он был просто пьян – дело житейское, хоть отец и не любит пьяниц. Самое ужасное, что он проиграл все семейные деньги. Без малого десять тысяч единиц с отцовского счета. И вот за это отец убьет. «Чем я тебя породил, тем я тебя и убью», – говаривал он порой. Клендингу шел девятнадцатый год, но отца он боялся. Как не бояться, когда во всем от него зависишь? Своего счета у бедного студента нет. Мама еще имела влияние на старика Клендинга, вступалась за непутевых детей. Но теперь мама не живет с ними. Состояние счета Клендинга – не в последнюю очередь благодаря транжирам-сыновьям – ушло за роковую черту, и комиссия Брачной Компании решила, что жена ему не по карману. Новый мамин муж жил в другом городе, и теперь они не виделись, лишь перезванивались изредка.
Арно Клендинг пребывал в раздраенных чувствах. Отыграться не удалось – просто не на что было. Заработать? Нереально. Он простой студент, не какой-нибудь эксклюзивный специалист. К тому же в распоряжении у Клендинга была всего лишь эта ночь. Завтра студенту надлежит явиться на занятия, а там до него доберется и отец. Возьмет за шкирку и…
Когда он, забредши в рощицу и немного заблудившись, всерьез уже обдумывал вариант ограбить кого-нибудь или даже убить и обобрать, то заметил свет. И этот свет почудился ему надеждой. Свет давал костер. У костра на бревне сидела женщина, бросая в огонь ветки.
Клендинг протрезвел. Моментально. Потому что четко осознал: на пьяную голову – не выйдет.
Женщина. Ночью. Одна. Логика работала: значит, незамужняя. Прячется в роще. Значит, наверняка тоже нелады с отцом. Может, отец не станет ее искать. А если и станет? Никто ведь не знает, что она была тут. Главное – чтобы она не закричала. А то набежит служба охраны безопасности, и… Чтобы она не закричала, ее надо оглушить. С одного удара. Потом – всунуть в рот кляп. И дело почти сделано.
Какое-то время Клендинг потратил на поиск орудия преступления. Оглушить девку надо качественно. И предмет был найден недалеко от рощи. Крышка канализационного люка.
Двигаться совершенно бесшумно Клендинг не умел. Но старался, как мог. Да в роще и не стояла мертвая тишина: ухали птицы, шебуршали не то зверьки, не то насекомые, весело трещал костер. Клендинг подкрался к женщине со спины, обеими руками поднял крышку от люка и от души огрел ее по голове.
Не успев даже пикнуть, женщина повалилась в костер. Клендинг поспешно схватил ее за волосы и чуть не заорал во всю глотку, когда ее голова осталась у него в руках. Нет, не голова… только волосы. Парик! Колотящееся сердце еще заходилось в ужасе, а он уже вытаскивал девку из костра. Ничего, лицо не попортилось. Платье немного обгорело, это да. Но платье так и так надо снять. Вдруг кто-то его узнает? Лишние улики ни к чему.
Дрожащие пальцы содрали с шеи золотые и серебряные цепочки, сунули в карман, разорвали остатки платья. Упругая грудь и живот, белеющие в колеблющемся свете костра, разбудили в Клендинге безумное желание. Он аж зажмурился. Нет, нельзя терять время. Может, ее уже ищут. Он швырнул в костер обрывки платья, парик, сумку со всем содержимым – из ценностей там была разве что чья-то расчетная карточка, но, не зная кода доступа, с нее не снимешь больше, чем стоимость обеда в недорогом кафе, а попасться с чужой расчетной карточкой – хуже нет.
Клендинг поднатужился, перекинул девку через плечо и стал выбираться из рощи, на ходу вызывая машину-полуавтомат.
– Сумасшедший дом какой-то, – пробормотал себе под нос Ильтен, вытирая пот со лба.
Доктор ушел лишь в середине ночи. Платить ему пришлось из своих: Ильтену до жути не хотелось, чтобы в руководстве Компании узнали, что женщине, находящейся под его ответственностью, ни с того ни с сего понадобилось собирать челюсть по косточкам. Этакого могут просто не понять. И указать диспетчеру, превысившему всякую меру, на дверь без выходного пособия. Портить товар вправе лишь тот, кто его купил.
Доктор предложил госпитализировать Алею. Мол, в больнице проще и с уходом, и с оборудованием. Но Ильтен побоялся. Лучше он сам будет ухаживать за бабой, не в первый раз, чем кто-то из Компании увидит ее в больнице и задастся вопросом: а какого рожна?
Робот-уборщик ползал вокруг кровавого пятна в коридоре. И чего Тереза взъелась на девушку? Кстати – он посмотрел на часы – где Тереза? Где она шляется, когда все нормальные женщины сидят по домам?
Словно в ответ, пропиликал звонок. Зохен, четыре часа ночи! Кого там еще несет?
– Я поставщик! – Юношеский голос, запыхавшийся.
– Поставщики днем приходят, – отрезал Ильтен. – Не хулиганьте!
– Да я правда поставщик! – заныл юнец. – Я женщину принес.
Ильтен включил камеру. Действительно, молодой парень с потной челкой, а на руках – голая баба.
– Заходите, – сказал он неохотно.
Юнец тяжело прошагал в прихожую и сгрузил женщину на кресло. Ильтен бросил на нее оценивающий взгляд… и застыл.
У Клендинга душа ушла в пятки, когда диспетчер перевел глаза на него. Подумалось – сейчас убьет, и никакой отец уже не страшен.
– Где вы ее взяли? – процедил диспетчер.
– На… на Алте, – выдавил Клендинг, отчетливо понимая: диспетчер откуда-то знает, что он врет. Но почему-то не спешит уличить, продолжает игру.
– Как ее зовут?
– Манис.
– Манис, значит. – Не такой уж профан этот тип, знает алтянские женские имена. Может, мать у него с Алты? А что, похож: нос с горбинкой, черные кудри.
Ильтен видел мерзавца насквозь. Он из тех, у кого никогда не примут заявление на жену. Выпивоха, наркоман или игрок. Либо на дозу не хватает, либо проигрался в пух. К нему порой приходили такие. Не совсем опустившиеся, этим все равно – недоопустившиеся личности. Предлагали краденых женщин. И иногда он брал. Если понимал, что искать ее явно некому или не станут. Но чаще приглашал незадачливого коммерсанта выпить чаю и побеседовать, а сам незаметно вызывал службу охраны безопасности. Больше всего ему сейчас хотелось вызвать безопасников и полюбоваться, как они спускают горе-поставщика, закованного в наручники, с лестницы. Но именно этого он не может себе позволить. Ему придется проглотить все, что скажет этот наркоман, и перевести ему на счет деньги. Причем не средства Компании, а свои собственные сбережения. Потому что служба охраны безопасности и Тереза – вещи несовместимые.
– Что вы с ней делали? – Требовательный взгляд диспетчера не отпускал Клендинга.
– Н-ничего, – пролепетал он. – Только по голове стукнул маленько. Даже того, не баловался.
Ильтен хмыкнул. Презрительно, но с едва заметным облегчением.
– Десять тысяч, – вынес он вердикт. – Давайте карточку.
– А я слышал, что поставщикам по двадцать тысяч единиц за бабу платят. – Жадность подняла голову.
– Двадцать тысяч – за тех, кого по голове не били. – Еще не хватало давать какому-то наркоману полную цену за женщину, у Ильтена же и украденную! – Десять тысяч, или я вызываю службу охраны безопасности.
Парень сдулся. Протянул расчетную карточку. Десять тысяч единиц – цена твоего молчания. Чтобы ты не вызвал службу охраны безопасности и не сдал диспетчера, принимающего краденый товар.
Клендинг бежал прочь, сжимая в руках расчетную карточку, пока не вспомнил о машине, брошенной у дома диспетчера. Ну и ладно, полуавтомат подождет, пока кончится аванс, а потом сам уедет в гараж. Зато теперь есть с чем вернуться к отцу.
Ильтен подождал, пока счастливый наркоман уберется восвояси, и набрал номер.
– Доктор Энсет… извините за беспокойство и не сочтите за издевательство…
Ильтен обнимал бесчувственную Терезу и гладил, бормоча что-то успокаивающее. Она, конечно, ничего не слышала, так что успокаивал он больше сам себя. А кроме того, обнимать ее было так приятно… Тихая, спокойная, покорно лежит и не ругается. На мгновение закралась шаловливая мыслишка – а не воспользоваться ли? Но была отметена. Чего доброго, очнется в самый неподходящий момент и засветит ему в челюсть, или по деликатным органам, или в глаз. И то, и другое, и третье одинаково пугало.
Явился Энсет, демонстрируя олицетворенное смирение перед лицом беспокойной судьбы. Осмотрел Терезу, провел какие-то экспресс-анализы, прописал мази и таблетки.
– Вы мой спаситель, доктор Энсет, – растроганно сказал Ильтен.
– Ваш? – Доктор издал смешок. – Или ваших женщин?
– Мой, доктор Энсет, мой. – Не может быть, чтобы он этого не понимал. – Как мне вас благодарить?
Он протянул доктору чашку горячего травяного чая, белую в красный горошек, которая тому нравилась. Не в счет благодарности, конечно. Так, взбодриться слегка в самый сонный ночной час.
За чаем Энсет разоткровенничался.
– Я работаю врачом в Брачной Компании одиннадцатый год. Поверьте мне, господин Ильтен, это немало.
Он охотно верил. Его собственный стаж в Компании был меньше.
– Через мои руки проходит много женщин, господин Ильтен. Не так много, разумеется, как через ваши. – Он скупо улыбнулся. Да, обычно поставщики выбирают здоровых женщин. – Но они именно проходят, понимаете? Не задерживаясь.
Ильтен понимал. В его руках женщины как раз задерживались. Некоторые – надолго, иные – нет. Но все они принадлежали ему в полной мере хотя бы пять минут. А бедняга доктор… Насмотрится на нагие прелести пациенток, раздразнит аппетит – и все, дальше ни-ни.
– Вы подавали заявление в Компанию?
– Еще юношей, – проворчал Энсет. – Мой отец был достаточно богат, чтобы материально подкрепить пожелание счастья своему сыну. Да толку – чуть. Иные едва заполнят анкету – и тут же им жену на блюдечке. А мне не везет. То ли мои требования завышены, то ли сам я – тот еще женишок…
Ильтен кивнул.
– Это несправедливо. Мне кажется, Компания имеет некоторые моральные обязательства перед своими верными сотрудниками. Их заявления должны получать более высокий приоритет.
Врач снял очки, посмотрел на него внимательно, надел, посмотрел в стекла, потом поверх очков.
– Сколько вы хотите, господин Ильтен? – Дурак бы он был и лопух, если бы не понял намека.
Ильтен любил деньги. Но что-то мешало ему взять их у Энсета. Видимо, собственная оценка того, кто кому должен.
– Нет-нет, – ответил он. – При чем тут деньги? Это мое искреннее мнение. Я буду рад вам помочь.
Тереза пришла в себя уже к утру. И все обошлось вроде бы без последствий. Опухоль на затылке постепенно рассосалась, головные боли исчезли. Ильтен заказал новый дубликат расчетной карточки и поползал полчаса по дворовым кустарникам, разыскивая выброшенное Терезой кольцо – нашел, как ни странно. И даже скандала не случилось.
– Тереза, я тебя умоляю, – сказал Ильтен, прижимая руки к груди в самом убедительном жесте, на который был способен, – не делай так больше. У меня чуть сердце не разорвалось! Тереза, я не хочу, чтобы с тобой стряслось дурное. Ради этого я обманул Компанию, не делай мой проступок напрасным.
– Разве? Ты обманул Компанию ради того, чтобы я могла не выходить замуж, – припомнила она. – И что в замужестве дурного, с твоей-то точки зрения? Признайся, ты просто хотел, чтобы я осталась у тебя.
– И это тоже. – Он вздохнул. – Но я не настолько эгоист, насколько ты полагаешь. Просто таким, как ты… несгибаемым, упрямым… программа подбирает мужей, которые с охотой сломают вас и получат от этого удовольствие. Другого применения таким женщинам в Тикви нет.
Тереза ошарашенно промолчала.
– Можешь думать обо мне что угодно. Только помни, что я не хочу тебе зла.
Она кивнула с толикой раскаяния.
– Тереза, я прошу тебя: когда тебе в голову снова взбредет отмочить какой-нибудь номер, который может привлечь к нам внимание службы безопасности, вспомни об этом. Я делаю все, чтобы тебя защитить. Но если они дознаются, я не смогу ничего сделать, потому что отправлюсь на каторгу. А твои данные новый диспетчер мигом введет в базу и отдаст тебя… тому, кто будет наслаждаться твоими страданиями.
Терезу передернуло.
– Мы должны жить тише воды, ниже травы. До сих пор нам чудом везло, но нет никаких гарантий, что повезет и в следующий раз. Пожалуйста, веди себя по правилам.
– Ладно, Рино. – Она наконец разомкнула губы. – Я постараюсь.
Скандала не было, потому что она не хотела скандалить. Ильтен прав. И не кичится своей правотой, не навязывает ее ей. Просит.
– И еще, Тереза… Будь так добра, не бей невест. Компания повесит на меня убытки и выгонит взашей, если станет известно, что я порчу товар.
– Это я сделала, а не ты, – заметила Тереза.
– Тебя нет на свете, – напомнил он.
Тереза засопела.
– Эта девка меня оскорбила!
– Ну так задери ей юбку и отлупи ремнем. Зачем же сразу челюсть ломать?
Тереза хмыкнула. И сделала в мозгу зарубку – значит, ремнем можно.
– А чем она тебя оскорбила? – полюбопытствовал Ильтен.
– Не твое дело! – Она снова закрылась в раковину. Он не стал настаивать.
Алея в подвешенном состоянии задержалась у Ильтена надолго. В таком виде, с распорками на челюсти, с разорванными губами, нечего и думать выйти замуж. Наглость слетела с нее, словно по мановению божественной руки. Алея избегала выходить в коридор, когда там была Тереза, а если вдруг встречалась с ней, то вздрагивала, опускала глаза и норовила обойти по стеночке. Хвала небесам, Ильтен не успел послать приглашение ее будущему мужу, которого уже подобрал. Теперь придется подбирать заново: происшествие не сможет не сказаться на внешности. А вероятно, и на характере.
Тем временем Терезе пришли заказанные материалы для пси-излучателей и приемника, и она взялась за осуществление своего плана. В спальне места не было, и она разложила инструменты и детали на полу в кабинете, благо Алея не казала носа из комнаты невест. Увидев приготовления, Ильтен неожиданно обрадовался:
– О! Телевизор будешь чинить? Давно пора, а то уж полгода пылится.
– Жалко было денег на ремонтника? – съязвила она. – А как же ваши тупые традиции? Женщины не занимаются починкой телевизоров!
Ильтен пробормотал что-то нечленораздельное. Ну и ладно. Зато телевизор – хороший повод. Не будет соваться под руку: зачем да почему. Она паяет блок питания к телевизору, и увянь, раз ни черта в этом не понимаешь.
Ильтен развалился в кресле и делал вид, что читает «Демографические новости», на самом деле не отрывая глаз от Терезы. Она ползала по полу среди хаоса деталей, наполняя воздух запахом горячего припоя и свежей пластиковой стружки, обряженная в Ильтенову рубашку и домашние брюки. Обещая вести себя по правилам, она оставила за собой выбор, какие из правил соблюдать. Желает носить дома брюки, и все тут. Ей, видите ли, в брюках удобнее. Да, воздушные капроновые юбки и шелковые развевающиеся рукава, вероятно, были бы помехой в работе с паяльником. Но насколько лучше они оттенили бы красоту этой невероятной женщины!
Ильтен украдкой вздохнул. Он смирился с тем, что она ходит дома в брюках – лишь бы по улицам так не ходила. И пусть творит все, что хочет, пока ее не видит служба охраны безопасности – главное, чтобы не била больше никого и не калечила. Но как бы он себя ни уговаривал, созерцать женщину, что-то с воодушевлением паяющую и сверлящую, было ему диковато.
– Где ты всему этому научилась? – спросил он. В его практике не встречалось женщин, сведущих в электронике, которая и для самого Ильтена была тайной за дюжиной печатей. Да что там, ему вообще не встречалось никого похожего на Терезу. Рука, уверенно держащая паяльник – лишь одна из множества ее странностей, от которых мозг порой закипал.
– В техникуме, – отозвалась она. Нормально ответила, без вызова и поддевки. Он так радовался, когда она говорила нормально! – Это такое учебное заведение, где, кроме среднего образования, обучают профессии. Там мне дали знания и умения, а потом я три с половиной года опыт шлифовала.
– Тереза, а почему ты выбрала себе такое занятие? – Это казалось ему непостижимым.
Она пожала плечами.
– Интересно было. Ну, и профессия нужная и полезная. И даже где-то романтическая. – Она слегка улыбнулась.
У Ильтена затрепетало сердце. Улыбки необычайно красили ее. Но появлялись так редко, что он готов был отдать за них хоть сотню единиц – за каждую.
– Мы, связисты, протягиваем невидимые ниточки между мирами. – Взгляд ее затуманился. – Кровь цивилизации – информация, связь – ее сосуды. Организм живет, пока в сосудах течет кровь…
На миг у Ильтена возникло иррациональное чувство зависти. Он никогда не рассматривал свою профессию как волшебство или миссию. Просто деятельность, приносящая доход и удовольствие. Причем одновременно, что он считал главным ее достоинством. Но миг промелькнул, и восторжествовал здравый смысл. У него, Ильтена – отличная работа, иного грешно и желать. А Терезе только и осталось, что тешиться воспоминаниями. Женщина в Тикви работу не найдет.
Тереза моргнула, капнула на пол припоем и вмиг ощетинилась, будто это не она, а он испортил замечательную синталевую доску – недешевую, между прочим.
– Нечего лезть мне под руку, когда я паяю!
– Послушай, я не лез… – он попытался оправдаться. Мог бы заранее пари заключить, что безуспешно, да только не с кем спорить.
– Засохни! Читай свой паскудный журнальчик, чурбан ты!
