Текст книги "На моих условиях (СИ)"

Автор книги: Настя Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 18

– Готова? – Максим окидывает меня изучающим взглядом и берет со спинки стула неформальный пиджак.

От его внимания я вновь ощущаю знакомое тепло, которое стремительно разливается по телу, и нервно одергиваю юбку.

– Если я скажу нет, что-нибудь изменится? – колко спрашиваю я.

– Не усложняй, – советует он. – Мои родители нас ждут.

Как ни мечтала я отложить этот визит, вечер настал, и то умиротворение, которое возникло в душе благодаря обеду с Варей, рассыпается вдребезги перед лицом встречи с Игорем Андреевым и его женой.

Бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. На мне бежевая водолазка и замшевая юбка-трапеция с завышенной талией. В уединении комнаты наряд в стиле 80-х казался мне уместным, но сейчас меня одолевают сомнения. Не слишком ли короткая юбка? Не слишком ли облегает грудь водолазка?

– Перестань дергаться. Ты выглядишь чудесно, – говорит Андреев, замечая мою нервозность.

Я молчу, но внутренне отзываюсь на этот грубоватый комплемент, ощущая неожиданное удовлетворение от его оценки, пусть она лишь дань формальности.

Крепче стискиваю ремешок сумки, отчего обручальное кольцо врезается в нежную кожу пальца, и выхожу вслед за Максимом из квартиры.

– Как прошла встреча с подругой? Удивленная этим вопросом, отрываю взгляд от созерцания проносящихся за окном картин и перевожу его на Андреева, который уверенно ведет машину по автостраде.

– Почему ты спрашиваешь? – несколько колюче отвечаю вопросом на вопрос.

– А почему нет?

Я неопределенно пожимаю плечами.

– Варя – моя лучшая подруга, – говорю уклончиво. – С ней мне всегда хорошо.

– В отличие от меня? – в хрипловатом голосе отчетливо слышится насмешка.

– Заметь, не я это сказала.

Какое-то время мы едем в тишине, но вскоре я сама возвращаюсь к беседе.

– Что ты сказал о нас своей маме?

– Что это была любовь с первого взгляда, – иронично усмехается Максим.

– А если серьезно?

– Я серьезен. Учитывая поспешность, с которой мы поженились, она вряд ли поверила бы во что-то иное. Мама – неисправимый романтик.

Интонации его голоса, когда он говорит о матери, пронизаны неподдельной теплотой и нежностью, и я невольно пытаюсь представить себе женщину, сумевшую воспитать такого сына: бескомпромиссного, но заботливого, жесткого в достижении целей, но способного к состраданию.

– Твои родители поженились по любви? – интересуюсь я.

Странная улыбка трогает его губы.

– Тебя это удивляет?

– Лишь в том контексте, что отцы, твой и мой, женившиеся на любимых женщинах, не постеснялись устроить для своих детей брак по расчету, – отвечаю совершенно искренне.

– Возможно, они просто знают больше нас.

Этот странный ответ заставляет меня задуматься. Что Максим имеет ввиду? Есть что-то, о чем я не знаю? Неужели помимо взаимных расчетов в этой сделке замешано что-то еще?

– Что я должна говорить? – спустя время спрашиваю я. – Твоей маме.

– Придерживайся правды во всем за исключением причины нашей свадьбы. Здесь бы я попросил тебя подыграть мне.

***

Через полчаса автомобиль плавно тормозит у внушительного по своим размерам особняка с огромной зеленой территорией, подернутой первыми признаками осени. Не успевает Андреев открыть для меня дверцу, как на пороге дома появляется хрупкая женщина, одетая в простые черные брюки и серый пуловер с небольшим круглым вырезом, открывающими тонкую шею. В том, как она выглядит нет ничего необычного кроме того, что ее голова покрыта модным шелковым платком, завязанным в виде тюрбана.

Бросаю вопросительный взгляд на Максима, но выражение его лица остается непроницаемым. Властно обхватив рукой мою талию, он увлекает меня к дому.

Чем ближе мы подходим к его маме, тем сильнее бросается в глаза ее болезненная худоба. На бледном лице особенно ярко выделяются потрясающие зеленые глаза – теперь я знаю, от кого Андреев их унаследовал. Но платок... Просто так такие не носят.

– Сынок, как я рада, что вы приехали, – она делает шаг вперед и протягивает к Максиму тонкие руки.

Ее глаза подозрительно увлажняются, и когда Максим оказывается в ее объятиях, она прикрывает их. Бледное лицо вспыхивает радостью, губы, покрытые модной матовый помадой, растягиваются в улыбке.

– Ну что ты, мам, – голос Максима звучит глухо, и мне кажется, он, как и мать, пытается сдержать охватившие его чувства. – Познакомься, это Влада.

– Здравствуйте, Ирина Германовна, – говорю с вежливой улыбкой, испытывая неловкость оттого, что стала невольной свидетельницей этой сентиментальной сцены.

– Здравствуй, дорогая. Зови меня Ирина, пожалуйста, – с искренней теплотой в голосе просит она. – Я очень рада познакомиться с тобой. Добро пожаловать в нашу семью.

О, Господи! Перед лицом этой чуткой женщины я начинаю чувствовать себя самозванкой. Почему, черт возьми, Максим заставляет меня проходить через это? Врать его очевидно больной матери – разве это законно?

– Ты просто красавица, – она с улыбкой переводит взгляд с меня на Максима и обратно. – Бедный сынок, у тебя не было и шанса.

Я смущенно опускаю глаза, ощущая на себе взгляд двух пар одинаковых зеленых глаз.

– Ты как всегда права, мам, – Максим обвивает мои плечи руками и притягивает к себе, запечатлевая быстрый поцелуй на виске.

Даже этого мимолетного прикосновения его теплых сухих губ оказывается достаточно, чтобы кровь ускорила свой бег по венам, а тело мелко задрожало, будто в приступе лихорадки. Я вспыхиваю. Попытка дистанцироваться от этих ощущений ни к чему не приводит – организм словно живет по своим правилам, не пересекаясь с доводами рассудка.

– Пойдем к столу, – с порозовевшими от удовольствия щеками предлагает Ирина. – Папа разговаривает по телефону, но скоро спустится.

Ужин накрыт в зимнем саду. Просторная оранжерея заставлена всевозможными растениями. Угасающее осеннее солнце проникает в помещение через огромные от пола до потолка окна, выходящие на живописный пруд.

– У вас очень красиво, – замечаю я.

– Я в восторге от этого места, – отзывается Ирина. – Мы долго жили в городе, потому что так было удобнее, но когда Максим подрос и стал самостоятельным, я убедила Игоря перебраться сюда.

Пока я с восторгом оглядываю сад, Андреев галантно ухаживает за матерью, пододвигая для нее кресло. Когда она присаживается, он поворачивается ко мне и проделывает то же самое.

Я опускаюсь на стул, пробормотав слова благодарности, и замечаю на себе изучающий взгляд Ирины.

– Прости, если мой вопрос прозвучит бестактно, – произносит она. – Мы раньше не встречались? Меня не покидает ощущение, что твое лицо мне знакомо.

– Я не думаю. Я бы вас обязательно запомнила.

– Влада работала моделью, – замечает Максим, занимая место за столом рядом со мной. – Возможно ты видела ее в журналах.

Мысленно отмечаю, что он сказал о моей работе в прошедшем времени, но не заостряю свое внимание на этом моменте. Глупо будет сейчас пытаться доказать свою финансовую независимость перед его мамой.

– Вот как, – Ирина улыбается. – Тогда это все объясняет.

С шумными извинениями в комнату заходит Игорь Андреев. Он обнимает Максима и тепло приветствует меня, словно в моем присутствии здесь нет ничего особенного, но прежде чем опуститься на свой стул, нежно касается губами виска жены.

Почему меня это удивляет? Может быть потому, что Игорь Андреев, как и мой отец неделю назад были категорично отнесены мной к разряду бездушных чудовищ.

– Как вы познакомились? – голос Ирины, обращенный ко мне, полон любопытства. – Максим отказался давать мне объяснения без тебя.

Ловлю на себе обеспокоенный взгляд Игоря Юрьевича. Максим предупреждающе кладет ладонь мне на колено. Неужели они всерьез думают, что я расстрою эту чудесную женщину, жену и мать?

Изо всех сил стараясь соблюдать хладнокровие, я честно отвечаю:

– Я врезалась в его машину на светофоре.

– Правда? – брови Ирины удивленно приподнимаются, на лице отражается озабоченность. – Надеюсь, никто не пострадал?

– Только мое сердце, мама, – говорит Максим, беря мою руку и поднося ее к губам.

Я застываю, потрясенная этим нежным жестом, вынужденная напомнить себе, что это лишь часть спектакля, а он просто хороший актер. Но это не помогает: после всего, через что он заставил меня пройти, Максим должен вызывать во мне отвращение, а я наоборот все чаще замечаю, что мне приятно наблюдать за ним. И его прикосновения мне отнюдь не противны. И то, как уважительно и ласково он общается с матерью, лишь сильнее убеждает меня в том, что я совсем его не знаю.

Когда на столе появляется основное блюдо, у меня появляется возможность незаметно перевести дух. Ужин проходит гораздо лучше, чем я ожидала, и все же обманывать никогда не бывает легко, особенно если обьектом лжи выступают люди, которые тебе симпатичны. Да еще и присутствие Максима на расстоянии вытянутой руки не позволяет мне расслабиться: он тревожит меня эмоционально и физически, но в то же время мне странно спокойно от осознания того, что он рядом.

К счастью, Ирина не задает бестактных вопросов о наших отношениях, но с удовольствием откликается на мое предложение рассказать о детстве сына, развлекая всех за столом забавными историями из прошлого. Правда, к концу ужина она начинает выглядеть утопленной.

– Ириш, пора отдыхать, – заметив бледностью жены, Игорь Юрьевич приподнимается со своего места и протягивает ей руку.

– Да, мам, – поддерживает отца Максим. – И нам с Владой все-равно пора ехать.

– Приезжайте еще, – просит Ирина, принимая руку мужа.

– Конечно, мама.

Максим наклоняется и касается губами щеки матери, затем прощается с отцом.

– Влада, извини за несколько скомканный финал, – печально улыбаясь говорит Ирина, всем своим хрупким телом опираясь на руку мужа.

Видно, что ее силы на исходе.

– Не стоит извиняться. Благодарю вас за приглашение.

Когда мы садимся в машину, я пристегиваю ремень и задаю вопрос, который уже долго вертится на языке:

– Почему ты не предупредил меня?

– Она не любит, когда ее жалеют, – произносит Максим, не пытаясь делать вид, что не понимает о чем я.

– У нее рак? – мягко предполагаю я, переживая, что лезу не в свое дело.

– Лейкемия.

– Мне жаль.

Он кивает, а я вспоминаю о своей маме. Судьба оказалась к ним обеим так несправедлива.

– Спасибо, что не выдала нас, – Максим заводит двигатель, а я стараюсь не чувствовать себя задетой этой благодарностью.

– Неужели ты считаешь, что я могла бы?

Некоторое время я наблюдаю, как одно выражение сменяет другое на его лице.

– Нет, – вдруг серьезно говорит он, и теплота в его глазах посылает незнакомые импульсы в мое сердце. – Я так не считаю.

Глава 19

На часах только девять вечера, когда Максим глушит мотор своего автомобиля на подземной парковке под домом. Перед тем, как экран бортового компьютера гаснет, я успеваю прочитать на нем надпись суббота. Последние дни были для меня такими изматывающими, что я даже не думала о том, что сегодня выходной. Неужели Андреев планирует остаток вечера провести дома? Как-то не вяжется подобная сдержанность с его образом.

– Если тебе нужно уехать, не нужно провожать меня наверх, – беспечно озвучиваю свои мысли и тут же тушуюсь, когда Андреев посылает мне вопросительный взгляд.

– Куда, по-твоему, мне нужно уехать? – не скрывая мрачного любопытства, спрашивает он.

– Я не знаю, – отвечаю смущенно, прокручивая на пальце обручальное кольцо. – Наверняка, ты привык развлекаться в выходные. И я не ожидаю, что ты будешь все свободное время проводить со мной. Может быть, у тебя есть подруга, с которой ты хотел бы увидеться. В конце концов, ты сам говорил, что мы заключили сделку, не больше.

Мое торопливое признание натыкается на ледяное молчание. Оно подозрительно затягивается, но воздух в салоне и без слов начинает потрескивать от растущего напряжения. Под мрачным взглядом Максима нервы скручиваются в тугой узел – я уже и сама не рада, что начала этот щекотливый разговор, но сказанного не воротишь.

– Могу ли я воспринимать твои слова как поощрение моего тесного общения с другими женщинами? – наконец, произносит он.

– Не думаю, что тебе нужно мое разрешение, – отзываюсь тихо.

– А вот тут ты права! – резко бросает он, выходя из машины и громко хлопая дверью.

Кажется, я его разозлила. И кто только меня за язык тянул? Ясно же, что если бы Андреев хотел – он бы уехал, и мои желания волновали бы его в последнюю очередь.

Как назло лифт ползет вверх с черепаховой скоростью. За все то время, которое прошло с тех пор, как мы вышли из машины, Максим не произнес ни слова, а я стараюсь не смотреть в его сторону. И все же, не могу не заметить, что он стоит ко мне вполоборота с непроницаемым лицом и словно заполняет собой все пространство вокруг.

Что если он действительно уйдет? Лика Власова наверняка ждет его, несмотря ни на что, и если он продолжит их отношения, меня это не должно волновать. Если это так, откуда взялось это противное сосущее ощущение в желудке?

Тишину, царящую в кабине, пока мы поднимается на нужный этаж, нарушает резкий сигнал остановки. Я выхожу, Максим идет следом, в молчании открывая ключом водную дверь.

Друг за другом мы заходим в темную прихожую. Машинально тянусь к выключателю и внезапно встречаюсь с чужими теплыми пальцами. Тело пронизывает разряд тока. Резко одергиваю руку, но слышу за своей спиной тяжелый вздох. Затылок обжигает горячее дыхание, тонкие волоски на шее становятся дыбом.

В квартире по-прежнему темно. Тусклого света из окна в гостиной недостаточно, чтобы осветить прихожую, поэтому мы с Андреевым продолжаем стоять в полумраке, не делая попыток щелкнуть выключателем.

Легкие с шумом выталкивают воздух, когда на мое плечо опускается тяжелая ладонь, а большой палец начинает проглаживать позвонки на затылке. Подсознательно я ждала этого прикосновения, и все же оно застает меня врасплох. Кожа вспыхивает. Рецепторы обоняния цепляются за дразнящий запах мужского одеколона, а я цепенею, не решаясь пошевелиться.

– Я подумал... – хрипловатый шепот Максима прокатывается по оголенным нервам. – Прежде, чем отправлять меня к другим женщинам, может быть, стоит узнать от чего ты отказываешься?

Его рука властно перекидывает на одно плечо мои волосы, а в следующее мгновение горячие сухие губы прижимаются к впадинке на затылке. От неожиданности из моей руки выскальзывает сумка и с глухим стуком ударяется о деревянный паркет.

– Что ты делаешь? – мой голос предательски дрожит.

– Помнится, я обещал, что ты будешь просить меня заняться с тобой любовью, – вспоминает Андреев мягко. – Предлагаю начать прямо сейчас, а если ты не захочешь, тебе будет достаточно только сказать, и я отпущу тебя. Как считаешь, этого достаточно?

– Мы не можем, – выдыхаю растерянно.

– Еще как можем, – увещевает Максим, согревая своим дыханием мою шею. – У нас с тобой официальный брак, пусть не совсем обычный.

– С-сделка, – заикаясь, произношу я.

– Которая может стать куда приятнее, если ты позволишь себе расслабиться, – соглашается он. – В самом деле, Влада, разве муж не имеет права поцеловать жену?

– Но я не… не чувствую себя женой.

– Что ж... Самое время почувствовать.

Не дав мне возможности обдумать его слова или испугаться, Максим резко берет меня за плечи, разворачивая к себе лицом, и впечатывает спиной в закрытую дверь. Его губы без предупреждения накрывают мои губы, и когда я потрясено вздыхаю, язык бесцеремонно проникает внутрь моего рта.

Никто и никогда не целовал меня так – требовательно, бескомпромиссно, воруя мое дыхание и стоны, не оставляя сомнения в том, что все это лишь начало, наглядная прелюдия к тому, что может меня ожидать, если я соглашусь лечь с ним в постель.

Движения Андреева так стремительны, что мой разум не в состоянии за ними поспевать. На несколько головокружительных секунд я забываю, кто я, с кем и где нахожусь. Уверенное наступление лишает меня способности к сопротивлению. Беспомощно цепляюсь за его рубашку, но не могу оттолкнуть. Возможно, сейчас я настолько шокирована, что и не хочу. Под сжатыми кулаками глухо бьется его сердце, жар его кожи обжигает даже через ткань, жадный язык стремится проникнуть все глубже и глубже в рот, и я послушно открываю его шире, ощущая себя безвозвратно потерянной для окружающего мира.

Его руки по-хозяйски ложатся на мою талию, а крепкое тело прижимается ко мне все теснее, так что я ощущаю всю силу его возбуждения. Самое ужасное, что моя ответная реакция столь же откровенна: пульс ускоряется, грудь наливается томлением, сладкая боль в низу живота становится почти невыносимой.

Тем временем руки Максима перестают бездействовать: одна поднимается к моему лицу, собственнически обхватывая затылок и делая все, чтобы ему было удобнее врываться в мой рот, вторая бесстыдно ползет вниз по изгибу спины и замирает на ягодице, стискивая ее жесткими пальцами. Это ощущение, одновременно болезненное и возбуждающее, отрезвляет меня.

О Господи, что я делаю!

Грубое возвращение к реальности заставляет меня вырваться из его объятий, но Максим и не пытается меня удержать.Он смотрит на меня темным взглядом, на его щеках багровеют красные пятна, влажные от моей собственной слюны губы выглядят развратно и порочно. В этот момент я его ненавижу.

– Ты не имел права делать этого, – мой вызывающий тон становится лишь жалкой попыткой скрыть полную беззащитность перед ним.

Голова по-прежнему плывет, а сама я едва держусь на ногах.

– Я не монах, Влада. И между нами есть отчетливое сексуальное притяжение, – говорит он, тяжело дыша. – Ночью на кухне, если бы я проявил немного настойчивости, мог взять тебя прямо на столе.

Меня потрясает, какой мощный пинок воображению дают эти бесстыдные слова. Видение того, как Андреев соблазняет меня на мраморной столешнице, слишком живое, почти ощутимое, обжигает сознание. Сердце стучит с удвоенной силой, в подмышках становится нестерпимо жарко.

– Это ложь, – в сердцах бросаю ему в лицо.

Возможно, лгу я, но сейчас это даже не важно: мне необходимо вернуть себе хотя бы часть самообладания и самоуважения, которые я самолично растоптала несколько минут назад.

– Правда? – вызывающе спрашивает Андреев, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Я прикрываю глаза, пытаясь найти в себе силы возразить ему, раз и навсегда донести, что как мужчина он меня совершенно не интересует. Равнодушно, холодно, четко – это должно быть так. Но на деле я ощущаю ярость, отчаяние и новое, мягкое и пугающее чувство, которому я не смею подобрать название.

– Больше никогда... – мой голос больше похож на шипение.

Я наклоняюсь, чтобы поднять сумку с пола, и планирую гордо уйти в свою комнату, но до того, как я закрываю дверь, мне вслед летит насмешливое:

– Никогда – это слишком долго. Ты придешь ко мне гораздо раньше.

Глава 20

Неужели Андреев всерьез считает, что я добровольно лягу с ним в постель? Этот вопрос за последние двенадцать часов я задаю себе примерно одна тысяча семидесятый раз, и как в первый поражаюсь двум вещам: самоуверенности Максима и своей собственной реакции на его предположение. Уму непостижимо.

Если бы на его месте был кто-то другой, я бы уже давно забыла об этом откровенном хамстве – непристойных предложений в своей жизни я получала предостаточно, и у меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы поставить наглецов на место и двигаться дальше, больше не возвращаясь к этим эпизодам даже в мыслях. Но ведь раньше я никогда не взрывалась от одного прикосновения, а воспоминания о ненасытных губах и руках не преследовали меня всю ночь, заставляя тело ныть и трепетать в самых неподходящих местах.

В одном Андреев прав – каким-то непостижимым образом тело меня передало, заставив чувствовать то, что должно быть под строжайшим запретом. И чтобы не допустить глупостей в будущем, я приняла решение держаться от Максима на расстоянии и не допускать таких щекотливых ситуаций, как случилась накануне, даже ценой собственной гордости. Нет ничего зазорного в том, чтобы сбегать с поля боя, если наперед знаешь, что тебя предаст собственная армия. Я теперь это очень хорошо знаю.

Вздохнув, взбиваю венчиком тесто в глубокой миске и добавляю муку. Так как мне не спится с шести утра, у меня было достаточно времени, чтобы заказать продукты с доставкой на дом и получить их до того, как из своей комнаты выйдет Андреев. Я не особо сильна в кулинарии, но блинчики на завтрак пожарить мне под силу. Это лучше, чем второй день подряд питаться из рук врага.

Ну ладно, может я немного драматизирую и Андреев мне не враг. В голове все еще живы слова Вари, которая убедительно доказала мне, что пока он не сделал ничего плохого. За исключением вчерашнего вечера. Но и тут было бы несправедливо винить только его. Я тоже хороша. И поцелуй, если я буду честна перед самой собой, не был мне противен.

Наверное, это все гормоны. Я так долго надеялась испытать фейерверк чувств с Костей, что Максим своим напором лишь случайно спровоцировал взрыв моей сексуальности. Другого объяснения тому, что я всю ночь боролась с возбуждением и почти не спала, я не вижу.

Добившись нужной консистенции теста, в задумчивости оглядываю кухню в поисках сковородки. Оценив на глаз шкафы, открываю длинный нижний, но нужной мне посуды не нахожу. Иду дальше – тоже безрезультатно.

– Нижний слева, – лениво сообщает мне голос из-за спины. – Доброе утро.

Я подпрыгиваю от неожиданности, и оборачиваюсь. Как у Андреева получается уже который раз подкрадываться так незаметно и заставать меня врасплох?

Вот и сейчас он стоит, небрежно опираясь плечом на дверной косяк. На нем уже знакомые мне спортивные штаны на бедрах и голубая футболка с надписью Surf. Ноги босые. Волосы все еще влажные после душа. Выглядит он свежим и отдохнувшим. Вот кто точно не страдал бессонницей.

Не утруждая себя ответом, я лезу в указанный им ящик и достаю небольшую плоскую сковородку. Молча ставлю ее разогреваться на плиту и вновь помешиваю тесто, внимательно разглядывая бледно-желтую массу. На самом деле, тесту лучше дать отдохнуть, но мне же нужно чем-то занять себя, чтобы не смотреть на Андреева.

– Когда привезли продукты? – интересуется он.

– Только что, – холодно отрезаю я.

– Собираешься дуться? – оценив мое настроение, он усмехается.

– Я не дуюсь.

– Еще как дуешься. Но не стоит обижаться на правду. Мне казалось, ты выше этого.

Несмотря на абсурдные слова, выражение лица Максима остается невозмутимым.

– Интересно, что ты считаешь правдой?

– Я хочу тебя. Тебя влечет ко мне. Секс между нами неминуем, – говорит он абсолютно спокойно.

– Ты себе льстишь, – задыхаясь от негодования, бросаю я.

– Да ну? Может я подойду сейчас к тебе, и мы посмотрим кто из нас себе льстит? – предлагает он с раздражающей улыбкой.

– Держись от меня подальше! – в сердцах бросаю ложку на стол. – Это беспредметный разговор.

Сковорода нагревается, и я ставлю миску с тестом на столешницу рядом с плитой.

– Какие у тебя планы на сегодня? – буднично спрашивает Андреев, присаживаясь на стул за барной стойкой.

Я стою к нему спиной, но точно знаю, что он смотрит на меня – знакомое покалывание в районе лопаток сложно с чем-то спутать.

– У меня сегодня съемка, – говорю я, заливая тесто на сковородку. – К трем я уеду.

Тишина за моей спиной чересчур многозначительна, чтобы ее можно было не замечать.

– Кажется, я предупреждал, что не потерплю, чтобы ты снималась у того парня, – произносит Андреев буднично.

– Он не тот парень, а Константин Фролов – очень известный и уважаемый фотограф, – едко огрызаюсь я. – Это раз. Два – я сегодня работаю не с ним, съемка была запланирована задолго до его возвращения. Три – не тебе указывать мне, с кем мне работать, а с кем нет.

– Если ты думаешь, что здесь есть место обсуждению, должен сразу тебя разочаровать, – отвечает он своим тихим голосом, от которого у меня слабеют колени.

– И что это должно означать? – чувствуя, как внутри закипает негодование, я разворачиваюсь и встречаюсь с холодным взглядом зеленых глаз.

– У тебя блинчик подгорит, – замечает Максим насмешливо. – Что это должно означать, я объяснять не буду. Ты сама все понимаешь, а я терпеть не могу повторяться.

И словно здесь вообще нечего обсуждать, он проходит вглубь кухни и включает кофеварку.

– Ты будешь чай или кофе? – спрашивает он спокойно.

Я едва удерживаюсь от того, чтобы не грохнуть сковородкой о плиту.

– Ничего.

– Так уж и быть, сделаю для тебя кофе.

Завтрак проходит в ледяном молчании. После я убираю за собой посуду и ухожу в комнату. К счастью, Максим даже не пытается меня задержать.

До съемки еще много времени, а мне нужно подготовить доклад для университета. Поэтому несколько часов я провожу за компьютером, выстраивая логику повествования. Потом принимаю душ и одеваюсь. Наносить макияж и укладывать волосы перед съемкой – дело неблагодарное, так что в час дня я выхожу в коридор с абсолютно голым лицом, одетая в удобный спортивный костюм.

Когда я присаживаюсь у входной двери, чтобы зашнуровать кроссовки, из комнаты, в которой расположен домашний спортивный зал, появляется Андреев. Даже в майке мокрой от пота и свободных шортах он выглядит настолько привлекательно, что мое сердце пропускает удар, а пульс начинает бешено биться в висках и горле.

– Уходишь? – его взгляд задерживается на моем лице.

– Я же говорила, – медленно произношу я, не узнавая собственного голоса.

– Что это за съемка, Влада? – его тон беспечен, но взгляд тяжелый.

Я упрямо молчу.

– Если ты не скажешь, мне не составит труда выяснить, но я бы этого не хотел, – говорит он.

Почему-то я знаю, что так и будет, и все же продолжаю сопротивляться. Никогда не считала себя гордячкой, но уступить ему так сложно. Пока я думаю об этом, Андреев сокращает расстояние между нами. Я как раз заканчиваю зашнуровывать кроссовок и выпрямляюсь в полный рост.

– Так что это за съемка? – его пальцы обхватывают мой подбородок.

От него пахнет мускусом, потом и немного цитрусом. Наверное, это запах геля для душа, потому что я знаю – парфюм у него другой.

Беспомощно смотрю в его лицо с веером едва заметных морщинок у глаз, двухдневной щетиной и изгибом чувственных губ, и не могу не вспомнить, как эти губы целовали меня накануне, и что я чувствовала в тот момент сладкой слабости.

Сдерживаю дрожь, но ничего не могу поделать с кровью, прилившей к щекам. О, Господи, Влада, ну, возьми ты себя в руки! Сколько можно вести себя с ним, как подросток!

– Лубук вечерних платьев, – наконец, произношу тихо, облизывая кончиком языка пересохшие губы.

Андреев удовлетворенно улыбается, чуть наклоняется и внезапно звонко целует меня в нос.

– Хорошего дня.

И до того, как я успеваю осознать то, что случилось, он скрывается в спортивном зале.