Текст книги "Сага о Великой Степи"

Автор книги: Мурад Аджи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

За такие впечатления в цивилизованном мире платят твердой валютой. Но здесь о доходе от туризма даже не слышали, иначе пару-тройку седел сделали бы. На всякий случай. Или – нет мужчин?

Думаете, к аулу мы подъехали незамеченными? Куда там. Оказывается, тут мышь не прошмыгнет незамеченной. От зорких пастухов не скрыться. Пастухи перекликаются, издавая высокие звуки, которые незнакомец может и не у слышать. И – летит новость от горы к горе, обгоняя самого быстрого всадника.

Около аула склон почти пологий («почти», разумеется, с очень-очень большой поправкой), он весь под огородами.

В Судуре сады растут плохо, все-таки горы кругом, где и снег, и морозы порой не уступают сибирским. Когда мы подъезжали, люди собирали картошку на своих огородах, мимо которых тоже не проедешь – хоть пару слов, а надо сказать. Огороды скрывались за каменными грядами. Не от скотины эти «заборы» и уж, конечно, не от людей. Крестьяне весной очищают наделы, но к следующей весне из земли «вырастают» новые камни. Их и выбрасывают с полей, возвышая и без того высокие гряды.

После Тагирджала Судур впечатления не произвел – такой же очень строгий, аккуратный, как истинный горец.

Когда мы въезжали, запомнились две женщины, они стирали шерсть под деревом. Белый сугроб сушился перед ними. Куры, индейки расхаживали рядом. Значит, еще теплится жизнь в Судуре, еще не все бросили дома предков. Кое-как живут. Не хуже и не лучше, а так, как отпустила нынешняя жизнь – в дремоте.

Потом не по своей воле я оказался в соседнем Дагестане. На другом берегу Самура открылась иная страна – равнинная. Там живет народ, который тоже называется лезги. И дело, конечно, не в том, что едва ли не все говорят по-русски почти без акцента. Там дух иной! Горами не пахнет, пахнет российским селом… Неужели равнина так изменяет лезги?

Не хочу много рассказывать о дагестанских лезгинах: лишь две-три светлые минуты за всю поездку. Простите, дорогие земляки, но было именно так. И одну из этих светлых минут подарил Руслан Керимханов из селения Гилияр. Если бы не он и не его замечательные друзья, честное слово, подумал бы, что в Дагестане уже перевелись лезги.

Этот парень собрал в брошенных домах старинную посуду и хранит ее на чердаке. Бворит, для музея! Честное слово, несовременный лезги живет в Гилияре. Зачем-то учится рисовать. Зачем-то записывает народные предания и обычаи. Хочет восстановить мечеть. Говорит о возрождении народных промыслов. «У человека семья, дом, а он, как мальчишка, ерундой занимается», – возмущается кое-кто дома.

От Руслана я узнал, что, по преданию, Гилияр основали пришельцы из Саудовской Аравии. То ли в IX, то ли в X веке переселилось оттуда сто семей. Они, арабы, – корень какого-то народа, вошедшего теперь в семью лезги. Какого именно? Неизвестно. Зато известно, что в Гилияре всегда была мечеть. Настоящая. С покатой крышей. С минаретом. Правда, ныне она разрушена и, видимо, безвозвратно. Наши современники рядом с древней мечетью, прямо через кладбище, проложили дорогу… Словом, после оползня угол мечети отвалился.

На чердаке у Руслана я долго рассматривал его находки, а также страницы из арабских книг. Какого они века?.. Были мы и на руинах кладбища. На старинных памятниках я видел вырезанные фигурки лошадей или просто затейливый орнамент. Наверное, так лезги различали мужские и женские могилы. На современные же памятники приделывают фотографию, выбивают текст по-русски. Могилы обносят заборами. Мода теперь такая…

Конечно, открытий в Дагестане было много. Это и школа в Гилияре, в которой есть компьютерный класс. Это и аульский магазин, в который стояла приличная очередь за дефицитом – завезли узконосые галоши и стекла для керосиновых ламп. Это и народный театр, открытый в 1924 году о нем я, правда, только слышал. Слышал и о подарке археологам: в 1957 году в Гилияре нашли кувшин с обуглившимися зернами пшеницы, позже находку датировали третьим тысячелетием до нашей эры…

Много интересного в Гилияре, а самый интересный – Руслан Керимханов, ему скажу: «(санрех, Аллахди бахтлу авурай». («Счастливой дороги, Аллах осчастливит тебя». – Лезг.)

В поселке Белиджи на дома все вешают пучок колючей травы или прибивают бараньи рога – от сглаза. Иногда помогает сломанный заварной чайник… Каждый хозяин знает сам, чего ему опасаться, от чего предостерегаться. Рецепты проверенные, пришли из глубины веков, ведь прежде, до V столетия, здесь была столица княжества Чога. Городигце умещалось в крепости Торпах-кала (Глиняная крепость).

На остатки крепости мне и захотелось посмотреть, вот почему дорога завернула сюда. Однако в селении никто не знал о реликвии. Даже не слышали о такой! Об этой лезгинской ровеснице Трои. Опять же, спасибо случаю и терпению, они свели с веселыми солдатами, которые знают о крепости все. Коротко говоря, в лесу сохранилась Торпах-кала. Но к ней просто так не пускают. Что-то там берегут для новых мирных инициатив.

Это они, солдаты, нашли в земле Торпах-кала битую и целую посуду, изделия из меди: кольца, украшения. Несколько раз находили золото. Это они, солдаты, знают, где, в каких местах, под землей пустоты. Это они говорят, что около свалки есть плита, загораживающая подземный ход. Ребята не раз пытались подцепить плиту бульдозером, «не поддалась, гадина, так и бросили».

Интересуются, выходит, наши современники крепостью…

Остальные свои встречи в Дагестане я стараюсь забыть: тяжелый сон. Несчастная страна. Обездоленная. Там трудно с хлебом, с бензином и со всем другим. Там бессилие и безнадежность, а это – страшно. Ибо, сказано в Коране, самое большое несчастье – безнадежность.

Не знаю, забуду ли когда-нибудь встречи с потерянными аксакалами, очень хочу забыть их пустые глаза. Невероятно, но факт: никто из них не смог вспомнить ни одну лезгинскую пословицу, ни одну традицию или праздник. Не помнят ни отцов, ни дедов… Как говорит в таких случаях горская пословица: «Шакал доволен только своим запахом».

С опущенными глазами я пытался было сказать аксакалам о великих лезги начала века, о которых они, похоже, даже не слышали. Например, о Бейбалабеке Султанове, крупнейшем враче, вернее, естествоиспытателе, преподававшем в Сорбонне. Или об Али Гасанове, который поражал собеседников «эрудицией и силой мысли, разбиравшийся во всех тонкостях философии Спинозы и Лейбница, Канта, Гегеля и других» (так писали о нем современники), причем излагал он свои мысли и на турецком, и на фарси, и на арабском, не считая, конечно, европейских языков.

Пустые мои хлопоты! И я вдруг с ужасом понял, что это поколение всю свою жизнь крушило, чтоб «до основанья, а затем…». У него своя история, свой отсчет времени. И ничего, кроме этой истории, они не хотят знать. Их у страивают легенды о прежней отсталости и дикости лезги, эти легенды они же придумали. Будто не было гениального Фагира – поэта XVI века; будто не было Салаха, Лезги Кадыра, Мирзы ал-Ахты и других мыслителей XVII века. Забыты Раджаб Амирханов, Мулла Нури, Мирзали Али…

Сколько великих умов Лезгистана вычеркнуто из истории!.. Великанов низвергли, а на постамент подняли карликов.

Руку пожму лишь Сулейману Ханмагомедову, аксакалу из Гилияра, его не приглашают в президиум на торжественных собраниях, но он рассказал о празднике яран сувар. Даже глаза заблестели у аксакала. Тогда, в его детстве, всю ночь горели факелы и костры на крышах домов, люди до утра веселились, ходили в гости, а мальчишки ощскали в дымоходы сумки на веревках, куда положено было класть подарки: орехи, яблоки, всякую мелочь. Все-таки Новый год, он на Кавказе начинался весной, в конце марта.

В новогоднюю ночь за ужином в семье пускали по кругу «большую денежку». На счастье! А утром красили вареные яйца и катали их по траве… После праздника начинались полевые работы и кочевка в горы. И они тоже были как праздник!

Много радостных дней детства вспоминал уважаемый Сулейман-ага. И на каждом празднике – музыка, скачки, танцы. А долгими зимними вечерами собирались по очереди друг у друга, рассказывали сказки, спорили о жизни, женщины сучили шерсть… «Водка, пьянки – такого не знали». Куда все ушло?

Теперь в селениях, на равнине, по 300–400 домов, люди не знакомы друг с другом. Ведь многих насильно привезли с гор, порой специально рядом селили враждующие роды… Старики умирали и от смены климата, особенно болели дети… Таковы последствия «великих переселений» – чабану управлять легче, когда все на виду.

…Часто буду я вспоминать Тагирджал, там в полночь случилось землетрясение. Но тряслась не земля! То ушедшие лезги ворочались в могилах. Неспокойно ныне им, нашим предкам… Жеребца, у которого связаны ноги, спросили:

– Сколько лет тебе жить?

– Спросите у хозяина, – ответил конь.

Баку – Гусары – Москва, 1991–2009 гг.

«Пропавшие» границы и страны

С каждой новой поездкой откровеннее и откровеннее представала картина Кавказа, который напоминал застарелую гнойную рану: веками здесь идет война людей, уже не знающих, за что воюют и как. Люди расходуют себя безо всякого смысла… Но чтобы понять глубину случившейся трагедии, надо знать о Кавказской Албании, о государстве, на которое политики наложили табу.

Эту страну тоже стерли с географической карты, вытравили из памяти людей. В итоге забыто величайшее государство, которое по уровню власти в культурной жизни Европы считалось никак не ниже нынешнего Ватикана.

С IV века в Кавказской Албании, главном духовном центре христиан, решались важнейшие вопросы становления религии. До 1836 года служила Албанская Апостольская Автокефальная церковь – куратор поколений европейских епископов и митрополитов. Здесь получали знания и сан. Самая значимая Церковь раннего Средневековья, колыбель христианства, и вдруг бесследно исчезла?.. Фантастика какая-то.

Меня как географа поразило, что нет описания границ Кавказской Албании. Какую территорию занимала страна? Какой народ заселял ее? Чем он жил? Все неизвестно.

А это важные вопросы, в них ключ к пониманию причин современных трагедий, вроде бы не связанных между собой, но связанных с Кавказом, с историей Европы… Как, скажем, судить о Чеченской войне, о грузино-абхазском противостоянии или об армяно-азербайджанском конфликте, не зная событий, предшествовавших им?

У каждого из нас есть шея, она дана человеку чтобы оглядывался. Ну, хоть иногда… Я вспомнил эту восточную пословицу, желая «покопаться» в истории – оглянулся себе на беду Кажется, увлекся и не заметил, как очертил контур границ Кавказской Албании, а с ним круг проблемы. Не следовало делать это, потому что теперь знаю: деление Кавказа на Северный Кавказ и Закавказье придумали политики. Войны – дело их рук. Придумывали, чтобы разодрать древнее государство, лишить истории и затем напустить туман на причину нынешних трагедий.

Налицо тончайшая попытка замести следы колониализма. Увы, этот вывод – не преувеличение.

Ныне, как известно, Кавказскую Албанию связывают с Северным Азербайджаном, что, мягко говоря, не корректно. Ее первой столицей был Дербент, но граница шла за Дербентом, на севере, как далеко? Ответа нет. А должна остаться естественная межа, потому что дальше лежал Дешт-и-Кипчак (его Хазарский каганат).

К географическим границам во все времена люди подходили ответственно, они проводили их по естественным рубежам: по фарватеру реки, по горному хребту. В противном случае на границе размещали курганы или приграничные камни.

Словом, мне требовалось найти в Дагестане то, чего давно уже нет… Но есть!

Дагестан – родина моих предков, страна гор, которая осталась без истории. Там народная память хранит то, что политики по недомыслию считают утерянным. А ничто не пропало, все по-прежнему на виду. Живо. Не беда, что находки выглядят этнографической загадкой, все зависит, как взглянуть на них – с каким знанием дела.

Среди кумыков бытует деление на «засулакских», то есть чужих. Для северных кумыков южные кумыки – засулакские, для южных – северные. Вроде бы бессмыслица? Но я подумал, не река ли Сулак была границей Кавказской Албании на севере? Похоже, очень похоже. Кумыки как народ появились в XIX веке, когда Россия колонизировала Кавказскую Албанию, до той ее победы южных кумыков звали кипчаками (барсилами), а северных – кавказскими татарами, или куманами. Те и те говорили на одном языке, их-то и объединили в один народ. Всех скопом. Не думая.

Царизм этнографические проблемы решал росчерком пера, Советский Союз – того быстрее. Колонизаторы написали историю Дагестана и всего Кавказа, поэтому в ней все так, как есть сегодня, – мягко говоря, нелогично… Многое вообще забыто, в частности забыто то, что существует народная память, которая не подвержена цензуре.

Тут важно бы знать, что южные кумыки пришли на берег Каспия за тысячу лет до северных, они пришли во времена Великого переселения народов. На Кавказе, то есть в новой для них культурной среде, у них сложились новые правила жизни, чуть изменился язык. Например, их селения в XIX веке были из камня, тогда как у северных кумыков – из самана. И планировка селений была иной – ближе к городу, иначе говоря, с закрытыми кварталами. Отличить их селения легко, по названиям. Выдает окончание «кент» – Каякент, Башлыкент, Карабудакент и так далее.

Конечно, это далеко не единственное, что отличало выходцев с Алтая, которых царизм назвал кумыками. Память народа бережно хранит прошлое как знак этнической самобытности, чего и не поймут политики… «Не во власти народа терять из памяти» – эти слова Тацита прозвучали еще две тысячи лет назад.

Южные кумыки сберегли отзвук времен, когда тюрки делились на орды и тухумы, роды и семьи, когда понятие «свой – чужой» было иным, чем ныне… Этнографические «нюансы» истории многообразны и очень убедительны, только изучал ли их кто из историков по-настоящему? Такие работы редкость. А по адатам кумыков можно судить, как делилось кавказское общество, по каким законам жило, общалось, воевало, праздновало, думало. Все как на ладони.

Карта Кавказа. Г. Делиль. XVIII в.

Вновь повторяю, на Кавказе поведение отличало людей! Не национальность. Не этнические корни. Царизм «собирал» сегодняшние народы из осколков Кавказской Албании, собирал грубо, навязывая людям новые традиции и нормы быта. Старое заставлял забывать, новое обязывал помнить. Силой! Под страхом смерти. Так поступали все агрессоры мира. Пример появления Грузии и грузин, о которых я рассказал ранее, по-моему, более чем убедителен: два поколения в неволе – и новый «народ» готов. О лезгинах тоже рассказал, и они не считались «единым народом». Горцы и есть горцы. А какие? Кавказские, конечно.

Так объясняла народная память, и тут власть колонизаторов была бессильна. Память не исчезает, память сохраняется, переходит от деда к внуку, ложится в сюжеты народных сказаний, живет в привычках и застольных разговорах. Даже в анекдотах и пословицах. Собственно, она, память, и есть народ, его история, его душа! Видимо, поэтому я чувствовал себя среди лезгин как дома. У братьев. Их боль стала моей болью.

…Знания, оставленные предками, привели меня к лезгинам, а потом и на берег реки Сулак.

Ныне это малоприметная река, не похожая на пограничную реку, в горах она бурная, а когда выходит на равнину, затихает. На ее южном, «албанском» берегу, у самого стыка гор и равнины, сохранились следы крепости и древнего города – оборонительная стена, фундаменты башен, курганы. Сооружение закрывало (или, наоборот, открывало) путь в горную Албанию, оно служило таможней и заставой, его звали Беленджер, теперь – Чирюрт. Я расскажу о том подробнее, но чуть позже, это было неожиданное для меня самого открытие.

Город стоял на границе, в нем жили албаны и хазары, граждане разных стран, но дети одного народа, тюрков. Предки сегодняшних кумыков.

К западу от крепости Беленджер граница была иная, тоже сохраненная в памяти людей. Даже дети знали о невидимой линии, за которую нельзя ступать, она шла по склону на высоте двухсот-четырехсот метров и служила границей между равниной и горами. За этой границей действовали другие законы и правила. Чужие. Между прочим, о той границе между равниной и горами говорил Лев Николаевич Толстой… Тянулась она далеко, до Бештау (Пятигорска), здесь лежал пограничный камень (он, как мне говорили, и ныне лежит там!), от него граница брала южнее, к побережью, огибала Кавказский хребет и через земли Колхиды уходила за озеро Севан, к реке Араке и вместе с рекой выходила к берегу Каспия.

Конечно, моя маркировка условна, но она показывает: Кавказская Албания – это не два района Азербайджана, как утверждает «официальная» наука, и уж не Кумукстан, Лезгистан или Аварстан, на чем настаивают иные политики. То было что-то намного существеннее, объединяющее весь Северный Кавказ и Закавказье.

В голове не укладывалось, это же – родина десятков кавказских народов, и они, потомки четвертой расы человечества, забыли о ней. Два-три поколения беспамятства – и все. Просто на удивление… Народами можно управлять. Как стадом.

Когда я положил на карту епархии (провинции) Албанской Апостольской церкви, они, все двенадцать, почти совпали с территорией, которую рассчитал «этнографическим» путем. Мне стало легче на душе. И совсем облегченно вздохнул, когда встретил в книге у Гильома Рубрука, папского легата, в XIII веке проезжавшего здесь, подтверждение: весь Северный Кавказ входил в состав Албании.

Исидор Севильский (570–636), ученый-энциклопедист раннего Средневековья

Это утверждал и Исидор Севильский (до Рубрука): граница Кавказской Албании шла от Каспия по предгорью в сторону Азовского моря (Меотидских болот). Знал об Албании и Марко Поло, великий востоковед Средневековья. Значит, правильно. Расчет мой верен. [38]

Однако радость длилась недолго. Открыв книги по истории Кавказской Албании, я буквально рассвирепел, почувствовав запах несвежести. От книг пахло, как от куска мяса, забытого неумелой хозяйкой в углу кухни. В первую очередь, огорчила «История страны Алуанк» Мовсеса Каланкатуаци, книга вроде бы X века. Ее академическое издание (1984 год) оставило крайне неприятное впечатление, вызывающее брезгливость.

Сравнив современный текст с дореволюционным изданием (1861 год), я пришел в тихий ужас. Если это – плод советской науки, что же тогда фальсификация?

Изменено даже имя автора: Моисей Каганкатваци стал Мовсесом Каланкатуаци. И если бы это было единственной правкой. Дописаны страницы, приведены «дубовые» комментарии, рассчитанные на идиотов. Исправлены сотни «ошибок» автора. Что было, что стало – понять нельзя, анализировать – тем более. Ложь, противоречащая себе же!.. И я готов ее доказать.

Самый главный пассаж? Вот он. Как могли перевести албанскую книгу на русский язык, как нашли «ошибки» автора, если албанское письмо считается нечитаемым? Если не прочитаны даже простейшие фразы на памятниках, а здесь – книга? Да с «научными» комментариями? И потом – что вообще не укладывается в голове – куда делся албанский текст? Оригинал же никто не видел в глаза. Его нет и в природе…

О чем тут говорить? О какой науке?

Как надо оглупить Кавказ, чтобы он поверил таким «ученым»?

А с упомянутой «книги» началась албанистика – наука о Кавказской Албании. Это – диссертации и ученые звания. И научные конференции типа той, что была как-то в Баку… Голый король, да и только.

Меня всегда раздражали «труды», написанные на заказ. Особенно приводимые в них сведения типа – кто, когда снял корону, кто что сказал, подумал… И споры, споры с важным видом… Откуда все эти детали известны «кавказоведам», если, повторяю, письменность албан не прочитана? Если практически не сохранились документы эпохи? Нет примеров письма. Переводить нечего. Албанские письменные памятники специально уродовали, я сам видел следы этого варварства… Ссылки на «древнеармянские» тексты вообще не состоятельны – где была Армения и где Кавказ? Они даже не соседствовали, одна страна лежала от другой почти за тысячу километров, и дороги между ними не было.

Надо ли осуждать чьи-то бессовестные выдумки? Конечно, надо. Но как? И с кем? Если «ученые» албановеды не знают разницы между ортодоксальным христианством, несторианством и монофизитством, не слышали о тенгрианстве, а силятся судить о религии Кавказской Албании. О ее культуре, напрочь отсекая тюркский пласт, то есть корни.

Каменная капитель с албанской надписью. Фрагмент.

Один из редких эпиграфических памятников Кавказской Албании.

Найден при раскопках городища Судагалын близ Мингечаура. Азербайджан

Сильно было чье-то желание исказить историю Кавказа, очень сильно. Тянули себе в помощь античных авторов… Я закипал, как паровой котел, готовый в любую минуту взорваться. К счастью, встретил мудрый совет, который дал в XVIII веке Эдуард Гиббон, он написал об отце армянской истории Моисее Хоренском (Хоренаци) буквально следующее: «Не обладает ни одним из тех достоинств, какие требуются от хорошего историка». [39]

А в литературе по албанистике бросается в глаза число армянских авторов. Едва ли не все! Как на заказ. Они историю Кавказской Албании без затей… приписали Армении. Вот зачем «редактировали» книгу 1861 года издания, с которой я начал этот рассказ.

Осуждать бракоделов нельзя, в обмане они, по-своему, были честны. Увы, это так. История Кавказа валялась бесхозной на дороге Времени, любой прохожий вправе подобрать ее и сделать своею. К сожалению.