355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Морис Леблан » Сочинения в трех томах. Том 3 » Текст книги (страница 39)
Сочинения в трех томах. Том 3
  • Текст добавлен: 7 апреля 2017, 11:30

Текст книги "Сочинения в трех томах. Том 3"


Автор книги: Морис Леблан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 46 страниц)

Люпен тем временем тоже хотел остановить таксомотор, но тут же передумал, и я слышал, как он прошептал:

– Стоит ли? У него слишком большая фора…

Потом он спросил, не приходил ли кто-нибудь к г-ну Дюлатру после его ухода.

– Как же! Как же! Пожилой господин в очках, с седой бородой. Он поднялся к господину Дюлатру, позвонил и ушел.

– Благодарю, сударь, – произнес Люпен и откланялся.

Ничего мне не объясняя, он медленно шел по улице, и вид у него был озабоченный. Вне всяких сомнений, задача представлялась ему весьма трудной; едва ли он хорошо ориентировался в этих потемках, хоть и держался вполне уверенно.

Впрочем, немного погодя он сам признался:

– Бывают случаи, когда требуется не столько анализ, сколько интуиция. А этим делом, черт побери, стоит заняться.

Мы дошли до Бульваров. Люпен заглянул в читальню и бесконечно долго рылся в газетах за последние две недели. Время от времени он бурчал себе под нос:

– Так… Так… Это, конечно, лишь гипотеза, но она проливает свет на все. А гипотеза, способная ответить на все вопросы, недалека и от истины.

Стемнело, мы поужинали в каком-то ресторанчике; я видел, что лицо Люпена мало-помалу проясняется. Жесты его становились все увереннее, он повеселел, оживился. Когда мы уходили и потом, по дороге к дому барона Репстейна, расположенному на бульваре Осман, куда повел меня мой друг, это уже был прежний Люпен – такой, каким он становился в ответственные минуты, когда принимал решение и устремлялся к победе.

Немного не доходя улицы Курсель, мы пошли медленнее. Барон Репстейн жил на правой стороне, между этой улицей и улицей Фобур-Сент-Оноре, в трехэтажном особняке, фасад которого, украшенный колоннами и кариатидами, был нам уже виден. Внезапно Люпен скомандовал:

– Стоп!

– В чем дело?

– Еще один довод в пользу моей гипотезы.

– Какой? Я ничего не вижу.

– Зато я вижу.

Он поднял воротник пальто, опустил поля мягкой шляпы и отчеканил:

– Черт побери! Поединок будет жестокий. Идите лучше домой, мой милый. Завтра я опишу вам свою экспедицию… если, конечно, она не будет стоить мне жизни.

– Как-как?

– Что делать, опасность нешуточная. Во-первых, мне грозит арест – это еще полбеды. Во-вторых, смерть, это уже хуже! Но… – он сдавил мне плечо: – Но есть и третья опасность: я могу прикарманить два миллиона. А стоит мне отхватить куш в два миллиона, и тогда уж будет видно, на что я способен. Спокойной ночи, милый друг, и если мы больше не увидимся…

Тут он продекламировал:

 
На кладбище иву посадите,
Чтоб она склонялась надо мной…[20]20
  Люпен цитирует строчки из стихотворения А. де Мюссе «Люси».


[Закрыть]

 

Я поспешил удалиться. Три минуты спустя – продолжаю мое повествование, следуя тому, что рассказал мне Люпен на другой день, – три минуты спустя мой друг звонил у дверей особняка Репстейна.

– Господин барон у себя?

– Да, – ответил слуга, с удивлением разглядывая незваного гостя, – но в эти часы господин барон не принимает.

– Господину барону известно, что его управляющий господин Лаверну убит?

– Известно.

– В таком случае передайте господину барону, что я пришел по делу, связанному с этим убийством, и что нельзя терять ни минуты.

– Антуан, впустите, – раздался голос сверху.

Повинуясь столь категорическому приказу, слуга провел Люпена на второй этаж.

На пороге распахнутой двери ожидал человек, которого Люпен узнал, поскольку видел его фотографию в газетах: это был барон Репстейн, муж злополучной баронессы, владелец кобылы Этны, самой замечательной скаковой лошади в нынешнем сезоне.

Он был огромного роста, широкоплечий; чисто выбритое лицо его было приветливо, он даже слегка улыбался, но во взгляде читалась грусть. Одет он был весьма элегантно: коричневый бархатный жилет, в галстуке булавка с жемчужиной, стоившей, как отметил Люпен, немалых денег.

Барон провел посетителя в кабинет – просторную комнату с тремя окнами, уставленную книжными шкафами и шкафчиками, выкрашенными в зеленый цвет; тут же были огромный «американский» письменный стол и сейф. Едва они вошли, барон поспешил осведомиться:

– Вам что-нибудь известно?

– Да, господин барон.

– Касательно убийства бедняги Лаверну?

– Да, господин барон, а также касательно госпожи баронессы.

– Неужели? Говорите же, умоляю вас…

Он придвинул стул. Люпен уселся и начал:

– Господин барон, положение очень серьезно. Я буду краток.

– К делу! К делу!

– Ну что ж, господин барон, суть дела, без лишних слов, такова. Недавно Лаверну, находясь у себя в спальне, где его в течение двух недель держал взаперти врач, сумел – как бы это сформулировать? – передать при помощи сигналов, которые я частично записал, некоторые разоблачительные сведения, натолкнувшие меня на след этого дела. Лаверну был застигнут за этим занятием и убит.

– Но кем, кем убит?

– Врачом.

– Имя этого врача?

– Не знаю. Но, должно быть, его знает друг господина Лаверну, господин Дюлатр – тот, кому предназначалось сообщение, – он, вероятно, знает и точный смысл его: не дожидаясь конца, он остановил автомобиль и ринулся в полицию.

– Но почему, почему? И что за этим последовало?

– То, что ваш особняк, господин барон, окружен полицией. Под вашими окнами прогуливается двенадцать человек полицейских. Как только рассветет, они войдут к вам именем закона и задержат преступника.

– Вы хотите сказать, что убийца бедняги Лаверну прячется в моем особняке? Кто-нибудь из слуг? Да нет, вы же говорили, что это врач!

– Хочу обратить ваше внимание, господин барон, что господин Дюлатр, торопясь в полицию, чтобы передать сообщение своего друга Лаверну, не знал, что над несчастным учинят расправу. У господина Дюлатра было на уме нечто иное…

– Что же?

– Благодаря Лаверну, ему стала известна тайна исчезновения госпожи баронессы.

– Неужели? Наконец-то! Баронессу нашли? Где она? Где деньги, которые она у меня выманила?

Казалось, барон Репстейн был вне себя от волнения. Он встал и повелительным тоном произнес, обращаясь к Люпену:

– Договаривайте, сударь. Терпение мое истощено.

– Дело в том… – медленно, с запинкой ответил Люпен. – Короче, это трудно объяснить. Мы должны взглянуть на дело с противоположной точки зрения.

– Не понимаю вас.

– И все-таки вам придется меня понять, господин барон. Известно, не правда ли – сошлюсь на газеты, – известно, что баронесса Репстейн была осведомлена обо всех ваших делах, что у нее была возможность открыть не только вот этот сейф, но и сейф в «Лионском кредите», где хранились все ваши ценности.

– Да.

– И вот, две недели тому назад, вечером, пока вы были в клубе, баронесса Репстейн, которая еще раньше без вашего ведома успела обратить эти ценности в деньги, вышла отсюда с саквояжем, где были все ваши деньги, а также драгоценности принцессы де Берни. Не правда ли?

– Да.

– И с тех пор никто ее больше не видел?

– Никто.

– Ну что ж, на то была веская причина.

– Какая?

– Баронессу Репстейн убили.

– Убили? Баронессу? Вы не в своем уме!

– Да, убили, и, по всей видимости, в тот же вечер.

– Вы не в своем уме, повторяю вам! Каким образом ее могли убить, если погоня преследует ее буквально по пятам?

– Погоня преследует другую женщину.

– Кто эта женщина?

– Сообщница убийцы.

– А кто убийца?

– Тот, кто, зная, что Лаверну, в силу своего положения в этом доме, проник в тайну, две недели держал его взаперти, принуждал к молчанию, угрожал, запугивал; тот, кто, застигнув Лаверну, когда тот передавал сведения одному из друзей, хладнокровно устранил его, вонзив ему в сердце стилет.

– Значит, это врач?

– Да.

– Но кто этот врач? Кто этот злой гений, это исчадье ада, которое появляется и тут же исчезает, убивает под покровом тьмы и остается вне подозрений?

– Вы не догадываетесь?

– Нет.

– И вы хотели бы узнать правду?

– Еще бы! Но говорите же, говорите! Вы знаете, где он скрывается?

– Знаю.

– В этом особняке?

– Да.

– Полиция ищет именно его?

– Да.

– И я его знаю?

– Знаете.

– Кто это?

– Вы!

– Я?

И десяти минут не прошло с тех пор, как Люпен встретился с бароном, а поединок уже начался. Прозвучало обвинение – прямое, суровое, неумолимое.

– Вы, именно вы, – повторил Люпен, – нацепили очки и фальшивую бороду, согнулись в три погибели, как старик. О том, что это были вы, барон Репстейн, свидетельствует один неопровержимый довод, до которого никто не додумался: дело в том, что, если задумали и совершили это хитроумное преступление не вы, тайна оказывается необъяснимой. А если вы – преступник, если вы убили баронессу, чтобы избавиться от нее и вместе с другой женщиной поживиться миллионами, если вы убили своего управляющего, чтобы избавиться от бесспорного свидетеля – о, в таком случае объясняется все.

Барон, который с самого начала слушал, наклонившись к собеседнику, с судорожной жадностью ловя каждое слово, выпрямился и кинул на Люпена такой взгляд, словно собеседник его и впрямь был не в своем уме. Когда Люпен кончил говорить, барон отступил на два-три шага, проглотил слова, которые готовы были сорваться у него с языка, и, подойдя к камину, позвонил.

Люпен и бровью не повел. Улыбаясь, он ждал.

Вошел слуга. Хозяин обратился к нему:

– Можете идти спать, Антуан. Я сам провожу этого господина.

– Погасить лампы?

– Оставьте свет в вестибюле.

Антуан удалился, и тут же барон, достав из ящика стола револьвер, вернулся к Люпену, положил оружие в карман и сказал совершенно спокойно:

– Простите, сударь, но я вынужден принять эту скромную меру предосторожности на случай, если окажется, что вы сумасшедший. Впрочем, едва ли это так. Нет, вы не сумасшедший. Но я не понимаю, с какой целью вы сюда явились, а обвинение, которое вы мне предъявили, настолько меня ошеломило, что хотелось бы знать, какие у вас на то основания.

В голосе его чувствовалось волнение, в печальных глазах блеснули слезы.

У Люпена мороз прошел по коже. Неужели он ошибся? Неужели его гипотеза, найденная интуитивно и покоящаяся на шатком основании незначительных фактов, оказалась неверна? Его внимание привлекла одна деталь: в вырезе жилета он заметил острие золотой булавки, которою был заколот галстук барона, и поразился необычайной длине этой булавки. Вдобавок она была трехгранная и напоминала миниатюрный кинжал, очень тонкий, очень изящный, но в опытных руках могущий причинить немало зла.

И тут Люпена осенило: эта булавка, украшенная великолепной жемчужиной, и есть то самое оружие, которое пронзило сердце несчастного г-на Лаверну.

– Вы, господин барон, человек необычайно сильный, – выдохнул он.

Тот по-прежнему хранил суровое молчание, словно не понимая Люпена и ожидая объяснений, на которые имел право. Несмотря ни на что, такая невозмутимость лишала Арсена Люпена уверенности в себе.

– Да, необычайно сильный: ясно как день, что, лишь повинуясь вашему приказу, баронесса продала ваши ценные бумаги и взяла у принцессы драгоценности под тем предлогом, что желает их купить. Ясно как день, что женщина, покинувшая ваш дом с саквояжем, была не жена ваша, а сообщница и, возможно, любовница; именно она отвлекла на себя погоню, которую ведет за ней по всей Европе наш доблестный Ганимар. По-моему, это блистательная операция. Чем рискует эта женщина? Ведь ищут-то баронессу! И с какой стати вместо баронессы станут искать другую, если вы посулили награду в сто тысяч франков тому, кто найдет баронессу? Сто тысяч франков, отданные на хранение нотариусу, – какая гениальная находка! Они ослепили полицию. Они отвели глаза самым проницательным людям. Человек, вверивший на хранение нотариусу сто тысяч франков, говорит правду. И все охотятся на баронессу! А тем временем вы преспокойно обстряпываете свои дела, продаете скаковую конюшню, дома и готовитесь к бегству. Боже, до чего забавно!

Барон слушал не перебивая. Он подошел вплотную к Люпену и спросил его все так же невозмутимо:

– Кто вы такой?

– Не все ли вам равно в нынешних обстоятельствах? – расхохотался Люпен. – Допустим, что я посланец рока и пришел из тьмы, чтобы вас погубить! – Он внезапно поднялся с места, схватил барона за плечо и отрывисто произнес: – Или чтобы спасти тебя, барон! Послушай! Три миллиона баронессы, почти все драгоценности, принадлежавшие принцессе, деньги, которые ты получил сегодня в уплату за конюшню и особняки, – все это здесь, у тебя в кармане или в этом сейфе. Все готово для бегства. Смотри-ка, вон за той шторой виднеется какой-то кожаный предмет – это твой чемодан. Документы у тебя в порядке. Нынче ночью ты мог бы покинуть нас по-английски, не прощаясь. Нынче ночью, переодетый, неузнаваемый, приняв все меры предосторожности, ты мог бы уже встретиться со своей любовницей, ради которой совершил убийство, – с той самой Нелли Дарбель, которую задержал в Бельгии Ганимар. И вдруг одно-единственное препятствие, которого ты не предусмотрел: отряд из двенадцати полицейских – они окружили твой дом, потому что Лаверну успел тебя разоблачить. Ты попался! Но я тебя спасу. Один телефонный звонок – и между тремя и четырьмя часами ночи два десятка моих друзей уничтожат препятствие, уберут с твоего пути полицию; тогда удирай без лишнего шума на все четыре стороны! И все это лишь при одном условии – сущий пустяк для тебя, говорить не о чем: раздели со мной поровну миллионы и драгоценности. Идет?

Он весь подался навстречу барону, голос его звучал резко, с непреодолимой силой убеждения.

– Понятно. Это шантаж… – выдавил барон.

– Шантаж это или нет, называй как угодно, любезнейший, но тебе придется покориться моего решению. И не воображай, будто в последний миг я дрогну. Не уговаривай себя: «Этот джентльмен еще подумает, прежде чем ссориться с полицией. Отказываясь, я многим рискую, но ведь и ему точно так же угрожают наручники, тюремная камера и прочая чертовщина – мы оба подобны диким зверям, на которых объявлена облава». Заблуждение, господин барон. Я-то всегда выкручусь. Речь идет исключительно о тебе. Кошелек или жизнь, сударь! Выкладывай половину добычи, а не то… А не то – эшафот! Согласен?

Внезапным движением барон отстранился от него, выхватил револьвер и выстрелил.

Но Люпен предвидел нападение, тем более что с лица барона мало-помалу исчезло выражение уверенности; под влиянием страха и ярости черты его исказила свирепая гримаса, обнаружившая всю ненависть, которую он так давно сдерживал.

Он выстрелил дважды. Люпен метнулся в сторону, потом бросился под ноги барону и повалил его на пол. Барон с силой вырвался. Враги схватились врукопашную, и началась ожесточенная, искусная, неистовая борьба.

Внезапно Люпен почувствовал боль в груди.

– А, мерзавец! Хочешь разделаться со мной, как с Лаверну? Булавка! – Отчаянным усилием повалил барона и схватил его за горло – теперь противник был у него в руках. – Болван! Если бы ты не раскрыл карты, я бы, может быть, махнул рукой и отступился – очень уж ты похож на честного человека! Но какая мускулатура, сударь! В какой-то миг я уже подумал… Но на сей раз ты попался! Ну-с, любезный друг, пожалуйте сюда булавку и улыбнитесь! Нет! Нет, не надо строить гримасы! Может быть, я сжал слишком сильно? Вам дурно, любезный? Что ж, ведите себя получше… Вот так, свяжем вам руки веревочкой, позвольте-ка!… Боже, как прекрасно мы с вами столковались! Я потрясен… Веришь ли, в сущности, ты мне пришелся по вкусу. А теперь, дружок, приготовься! Прошу прощения!

Он приподнялся и со всего маху нанес барону ужасный удар кулаком в живот. Барон захрипел и потерял сознание.

– Вот до чего доводит отсутствие логики, любезный друг, – укоризненно сказал Люпен. – Я предлагал оставить в твоем распоряжении половину богатства. А теперь не оставлю вообще ничего… если удастся, конечно. Вот в чем теперь суть. Где этот мерзавец прячет свою кубышку? В сейфе? Черт побери, ну и работенка! К счастью, в моем распоряжении целая ночь.

Люпен обыскал карманы барона, достал связку ключей, первым делом удостоверился, что в чемодане, спрятанном за портьерой, нет ни документов, ни драгоценностей, а затем подошел к сейфу.

Но тут он замер на месте: послышался какой-то шум. Слуги? Не может быть: их спальни на четвертом этаже. Он прислушался. Шум шел снизу. Внезапно его осенило: это полицейские, услышав два выстрела, решили не ждать до утра и стучатся у парадного входа.

– Проклятье! – выругался Люпен. – Я угодил в переплет! В тот самый миг, когда я собираюсь пожать плоды столь мучительных трудов, являются эти господа. Ну-ну, Люпен, не теряй головы! В чем вопрос? В том, чтобы за двадцать секунд открыть сейф с неизвестным шифром. И от такой безделицы ты теряешь самообладание? От тебя требуется просто угадать шифр. Сколько букв в этом слове? Четыре?

Произнося эти увещевания, он напряженно думал и в то же время напряженно прислушивался к шагам перед домом. Он запер на два оборота дверь прихожей и вернулся к сейфу.

– Четыре буквы… Четыре буквы… Четыре буквы… Кто бы, черт побери, мог мне самую малость помочь?… Подсказать?… Кто? Провалиться мне на этом месте, конечно, Лаверну! Бедняга Лаверну, не зря же он с риском для жизни сумел передать все световое сообщение… Боже, что я за осел! Ну да, ну да, я понял! Разрази меня гром, до чего же я разволновался!… Люпен, сосчитай до десяти, чтобы сердцебиение унялось. Иначе плохо твое дело.

Сосчитав до десяти, он совершенно успокоился и опустился на колени перед сейфом. Тщательнейшим образом нажал по очереди все четыре кнопки. Затем осмотрел связку ключей, выбрал один из них, потом другой и безуспешно попытался вставить в скважину.

– Бог троицу любит, – пробормотал он, пробуя третий ключ. – Победа! Этот подошел! Сезам, отворись!

Ключ повернулся в замке. Дверца подалась. Люпен потянул ее на себя и снова взял ключи.

– Миллионы наши. Не обессудьте, барон Репстейн, – сказал он, но тут же отскочил, передернувшись от омерзения. У него дрожали колени. Ключи зловеще забряцали в его трясущейся руке. Секунд двадцать – тридцать, несмотря на оглушительный шум внизу, несмотря на электрический звонок, трезвонивший на весь дом, он не двигался с места и вытаращенными глазами глядел на самое ужасное, самое отвратительное на свете зрелище: перед ним был труп женщины; убитая была полуодета; ее, согнув пополам, затолкали в сейф, словно мешок; белокурые волосы свисали до полу, везде кровь…

– Баронесса! – пролепетал Люпен. – Это баронесса! О чудовище!

Он очнулся, плюнул убийце в лицо и нанес ему несколько ударов ногой.

– Получай, изверг! Получай, ублюдок. Ну теперь-то эшафот тебе…

В этот миг в ответ на звонки полицейских зазвучали голоса наверху. Люпен услышал шаги: по лестнице бегом спускались люди. Пришла пора подумать о бегстве.

На самом деле бегство не слишком его заботило. Во время разговора с бароном он уверился, что существует потайной выход из дома – уж очень хладнокровно держался хозяин. К тому же с какой стати было барону вступать в поединок, не будь он уверен, что сумеет ускользнуть от полиции?

Люпен прошел в соседнюю комнату. Окна ее выходили в сад. В ту самую минуту, как перед полицейскими распахнулись двери, он ступил на балкон и скользнул вниз по водосточной трубе. Затем прошел вдоль дома. Перед ним была обсаженная кустарником стена. Он юркнул между стеной и кустами и мигом обнаружил калитку, которую без труда отпер одним из ключей. Теперь оставалось только пересечь двор, пробраться через пустой павильон, и несколько мгновений спустя он уже стоял на улице Фобур-Сент-Оноре. Разумеется, полиция, как он и думал, не предвидела, что из дома есть запасной выход.

– Ну каков барон Репстейн? – воскликнул Люпен, рассказав мне во всех подробностях об этой трагической ночи. – Вот уж грязный негодяй! Подумать только, до чего обманчива бывает внешность! Клянусь вам, на вид он был воплощенная честность и порядочность.

– А как же миллионы? И драгоценности принцессы? – спросил я.

– Все было в сейфе. Как сейчас помню, я отчетливо видел пакет.

– Ну и где же он?

– Остался в сейфе.

– Быть не может!

– Уверяю вас. Я мог бы вам сказать, что побоялся полицейских, или сослаться на внезапный приступ щепетильности. На самом деле все куда проще… и прозаичней. Это богатство слишком дурно пахло.

– Что?

– Да, дорогой мой, из этого сейфа, из этого склепа шло такое зловоние… Нет, это было выше моих сил! У меня голова закружилась. Еще чуть-чуть, и мне стало бы дурно. Глупейшая история, не так ли? Поглядите, вот мой единственный трофей – булавка из галстука. Жемчужина стоит по самой скромной оценке тысяч тридцать. Но все-таки, признаться, я чертовски зол. Дать такую промашку!

– Еще один вопрос, – подхватил я. – Шифр сейфа?

– Что вас интересует?

– Как вы его угадали?

– Нет ничего проще. Удивляюсь, как это мне сразу в голову не пришло.

– Итак?

– Шифр содержался в том сообщении, которое передал бедняга Лаверну.

– Что вы имеете в виду?

– Дело было в орфографических ошибках, друг мой.

– В орфографических ошибках?

– Черт побери, да ведь они были сделаны намеренно! Разве можно вообразить себе, что секретарь и управляющий барона нетверд в правописании и «успэх» писал через «э», «опастность» с двумя «т», «нападенния» через два «н», «противостаять» через «а»! Меня это сразу же озадачило. Соединив четыре ошибочных буквы, я получил слово «Этна» – так звали его хваленую лошадь.

– И этого единственного слова вам оказалось достаточно?

– Еще бы! Во-первых, оно навело меня на след дела Репстейна, о котором трубили все газеты, а во-вторых, натолкнуло на гипотезу о том, что это слово – шифр сейфа; по-видимому, Лаверну, с одной стороны, знал о чудовищном содержимом этого сейфа, а с другой, доносил таким образом на преступника. Это же обстоятельство позволило мне предположить, что у Лаверну был друг, живший по соседству, что они ходили в одно и то же кафе, коротали время, разгадывая загадки и ребусы в иллюстрированных журналах и что у них был способ передавать друг другу сообщения из окна в окно.

– Ну и ну! – воскликнул я. – И впрямь до чего просто!

– Проще некуда. Эта история лишний раз доказывает, что при раскрытии преступлении есть нечто куда более важное, чем анализ фактов, наблюдение, дедукция, рассуждения и прочая чепуха, – самое важное, это, повторяю, интуиция… Интуиция и интеллект… А Арсену Люпену признаюсь без ложной скромности, ни в том ни в другом не откажешь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю