355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Морис Леблан » Хрустальная пробка » Текст книги (страница 13)
Хрустальная пробка
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:28

Текст книги "Хрустальная пробка"


Автор книги: Морис Леблан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Николь фыркнул.

– Просто взяться за глаз Добрека, глаз, отшлифованный так, что внутри образовалось невидимое хранилище. Да, за этот самый глаз.

Николь опять достал из кармана какой-то твердый предмет, постучал им по столу несколько раз. Судя по звуку…

Прасвилль, озадаченный, пробормотал:

– Стеклянный глаз.

– Да, – воскликнул со смехом Николь, – стеклянный глаз. Обыкновенная пробка от графина, вставленная в орбиту вместо глаза, пробка из настоящего хрусталя, которую он защищал двумя парами очков. В ней был скрыт да и сейчас еще скрывается всемогущий талисман Добрека.

Прасвилль опустил голову и провел рукой по лбу, стараясь скрыть свою радость: документ был тут, на столе, был почти в его руках.

Справившись со своим чувством, он спокойно спросил:

– Так, значит, список здесь?

– По крайней мере, я так предполагаю, – ответил господин Николь.

– Как так вы предполагаете?

– Я не вскрывал хранилища, сохраняя эту честь для вас, господин секретарь.

Прасвилль вытянул руку, схватил предмет и осмотрел его. Это было великолепное подобие глаза, так что хрусталик, зрачок и роговую оболочку нельзя было отличить от настоящих. Он очень скоро заметил, что задняя часть сдвигалась. Он слегка нажал. Глаз подался: внутри лежала бумажка, скатанная шариком.

Он развернул ее и быстро, не останавливая внимания на именах, почерке и подписи, поднял руки и стал рассматривать бумажку на свет.

– Лотарингский крест имеется? – спросил Николь.

– Имеется, – ответил Прасвилль. – Это подлинный список.

Он помедлил еще несколько мгновений, словно прикидывал, что делать дальше. Потом снова свернул бумажку, вложил в хрустальный ларчик и опустил в карман.

Николь, видевший все это, спросил:

– Убедились?

– Абсолютно.

– Следовательно, между нами согласие?

– Согласие.

Наступило молчание, во время которого оба незаметно следили друг за другом. Николь, казалось, ожидая продолжения беседы, Прасвилль, положив одну руку на револьвер позади кучи книг, а другую на кнопку электрического звонка, испытывал какое-то странное удовольствие, сознавая всю выгоду своей позиции. Он владел списком. Он владел Люпеном.

«Если он только двинется, я направлю на него револьвер и позвоню, а если он нападет на меня – я выстрелю». Эти размышления были приятны ему. Он старался продлить свое удовольствие.

Наконец Николь заговорил:

– Раз мы пришли с вами к соглашению, господин секретарь, вам остается только поспешить. Казнь должна произойти завтра?

– Завтра.

– В таком случае, я подожду здесь.

– Вы ждете? Чего?

– Ответа из Елисейского Дворца.

– А вам должен кто-то принести ответ?

– Да.

– Кто же?

– Вы, господин секретарь.

Прасвилль покачал головой.

– На меня не рассчитывайте, господин Николь.

– В самом деле? – спросил с удивлением Николь. – Позвольте узнать причину.

– Я переменил свое намерение.

– Просто так?

– Просто так. Я считаю, что после происшествий сегодняшней ночи всякая попытка что-нибудь сделать для Жильбера останется безуспешной. Больше того, обращение с этой целью в Елисейский Дворец при условии, предлагаемом вами, не что иное, как шантаж, участвовать в котором я решительно отказываюсь.

– Ваша воля, сударь, но ввиду разрыва нашего соглашения прошу вернуть мне список двадцати семи.

– Для чего он вам?

– Чтобы обратиться к другому посреднику.

– Напрасно, Жильбера не спасти.

– О нет! О нет! Я считаю, что наоборот, после сегодняшнего инцидента, во время которого Вошери был убит, нет ничего легче, как помиловать Жильбера, и все признают поступок справедливым и гуманным. Отдайте мне список.

– Нет.

– Черт возьми, однако, коротка ваша память, да и совесть не особенно чуткая. Вы уже забыли свои вчерашние обязательства?

– Вчера я имел дело с господином Николем.

– Ну?

– Вы не господин Николь.

– В самом деле? Кто же я?

– Назвать вам?

Николь не ответил и рассмеялся. Острота ситуации забавляла его. Прасвилль почувствовал некоторое беспокойство.

Николь придвинул стул совсем близко к конторке, положил оба локтя на бумаги, поглядел в упор на своего собеседника и бросил насмешливо:

– Итак, Прасвилль, вам известно, кто я, и все же вы имеете смелость вести со мной подобную игру?

– Да, я имею эту смелость, – сказал Прасвилль, принимая вызов.

– Это доказывает, что считаете меня, Арсена Люпена, назовем это имя, считаете меня полным идиотом, шляпой? Да?

– Бог мой, – усмехнулся Прасвилль, похлопывая по карману для часов, куда он запрятал хрустальный ларчик. – А что можете вы теперь сделать, когда глаз Добрека здесь, а список 27-ми находится в нем?

– Что я могу сделать? – повторил Люпен с иронией.

– Ну да! Раз вы лишены талисмана, вы уже не что иное, как обыкновенный смертный, хотя и отважившийся явиться в самое сердце префектуры полиции, несмотря на присутствие у каждой двери нескольких десятков парней, к которым на помощь прибежит, если понадобится, еще сотня-другая.

Г-н Николь пожал плечами и с сожалением поглядел на Прасвилля.

– Знаете, что случится, господин секретарь? Вам эта история вскружила голову. Овладев списком, вы почувствовали себя не то Добреком, не то д'Альбюфе. Вы и не думаете отнести его начальству и тем уничтожить этот источник позора и бесчестия. Нет, нет, вас вдруг охватывает соблазн, вы опьянены возможностью, вы говорите себе: документ здесь, у меня в кармане, с ним я всемогущ. Он даст мне богатство, безграничные возможности. Что, если я воспользуюсь им? Пусть Жильбер и Кларисса Мержи умрут. Этого негодяя Люпена упрячут в тюрьму…

Он склонился перед Прасвиллем и тихо, тоном дружеского совета сказал:

– Не делайте этого, дорогой мой. Не делайте.

– Почему же?

– Это не в ваших интересах, поверьте.

– Вот как?

– Да, или, если уж вам непременно хочется это сделать, соблаговолите раньше рассмотреть все двадцать семь имен списка, который вы только что у меня забрали, и прочитайте имя, стоящее в нем третьим.

– Что же это за имя?

– Имя одного из ваших друзей.

– Кого именно?

– Экс-депутата Станислава Воранглад.

– Ну, и дальше? – спросил Прасвилль, заметно теряя самообладание.

– Дальше? Спросите себя, не раскроет ли хотя бы самое поверхностное следствие, кто разделял с ним некие доходы.

– Кто это?

– Людвиг Прасвилль.

– Что вы такое мелете? – пробормотал Прасвилль.

– Я не мелю, а дело говорю. И говорю, что, если вы хвастали тем, что сорвали с меня маску, то и ваша не крепко держится и из-под нее виднеется нечто привлекательное.

Прасвилль встал. Люпен, ударив кулаком по столу, воскликнул:

– Довольно дурить, сударь. Уже двадцать минут, как мы кружим вокруг да около. Достаточно. Надо заканчивать. Прежде всего оставьте пистолеты. Не воображайте, что они меня страшат. Однако закончим. Мне некогда.

Положив руку на плечо Прасвилля, он отчеканил:

– Если через час вы не принесете мне бумаги, сообщающей, что декрет о помиловании подписан… Если через час и десять минут я, Арсен Люпен, не выйду отсюда совершенно свободно, цел и невредим, сегодня вечером в четырех газетах Парижа появятся четыре письма из вашей переписки со Станиславом Воранглад, которые он мне только что продал. Вот вам шляпа, трость и пальто. Спешите. Я жду.

Самое необычайное в этом повороте дела было то, что Прасвилль не выразил ни малейшего протеста, даже не попробовал бороться. Перед ним обнаружилось во всей полноте, во всей силе могущество лица, именуемого Арсеном Люпеном. Он и не подумал даже вступить с ним в спор, утверждать, что письма уничтожены депутатом Воранглад или что Воранглад не отдал бы их потому, что это не выгодно для него самого. Он не произнес ни слова. Он чувствовал себя в тисках, разжать которые не могла никакая сила. Ему оставалось только подчиниться. И он подчинился.

– Через час, – повторил Люпен.

– Через час, – покорно сказал Прасвилль.

Между тем ему захотелось выяснить.

– За помилование Жильбера мне будет возвращена корреспонденция?

– Нет.

– Как нет? Тогда не к чему…

– Она будет вам возвращена ровно через два месяца после того дня, как я и мои друзья устроим побег Жильбера, пользуясь слабым надзором за ним стражи, которая получит на это распоряжения.

– И это все?

– Нет. Еще два условия.

Какие?

– Во-первых, немедленно выдать чек в сорок тысяч франков.

– Сорок тысяч!

– За эту цену я купил письма у Станислава Воранглад. По справедливости…

– Дальше?

– Во-вторых, покинуть занимаемый вами пост через шесть месяцев.

– Бросить место? Но почему?

Люпен жестом, полным достоинства, ответил:

– Потому что нечестно занимать один из наиболее ответственных постов префектуры человеку, у которого совесть нечиста. Выберите себе место депутата, министра или привратника, словом, любое место в зависимости от успеха в деле Добрека. Только не секретаря префектуры. Это мне не нравится.

Прасвилль подумал с минуту. С какой радостью он стер бы с лица земли своего врага, но как это сделать?

Он направился к двери и позвал:

– Господин Лартиг?

И затем прибавил тише, но так, чтобы Николь расслышал:

– Лартиг, уведите ваших агентов. Произошло недоразумение. Запретите входить в мою контору в мое отсутствие. Господин меня будет ждать.

Он вернулся, взял шляпу, палку, пальто и вышел.

– Примите мои лучшие пожелания, сударь, – проговорил Люпен вслед Прасвиллю. – Вы вели себя необычайно корректно. Голову выше, Люпен. Гордись своей победой… А теперь возьми стул, усаживайся, вытяни ноги и спи. Ты вполне заслужил отдых.

Когда Прасвилль вернулся, он застал Люпена спящим… Он ударил его по плечу.

– Закончено?

– Да. Декрет о помиловании будет скоро подписан. Вот письменное обещание.

– А сорок тысяч франков?

– Получите чек.

– Прекрасно. Мне остается только поблагодарить вас, сударь.

– Значит, корреспонденция?..

– Корреспонденция Станислава Воранглад будет вам передана на указанных уже условиях. Пока же счастлив, что могу в знак благодарности дать вам те четыре письма, которые я должен был послать сегодня вечером в газеты.

– Ах, – сказал Прасвилль, – они с вами.

– Я был так уверен, господин секретарь, что мы поладим.

Он извлек из своей шляпы довольно объемистый конверт, запечатанный пятью печатями, приколотый к подкладке, и подал Прасвиллю, который живо сунул его в карман.

Потом Люпен сказал:

– Господин секретарь, я не знаю, когда буду иметь удовольствие видеть вас. Если вам понадобится что-нибудь сообщить мне, довольно будет строчки в объявлениях газеты «Журналь». Адрес – г.Николь. Прощайте.

Он ушел.

Оставшись один, Прасвилль почувствовал, будто пробуждается от страшного сна, во время которого он совершал непонятные для самого себя поступки, совершенно бессознательные.

Он готов был уже позвонить, послать в погоню дежурных, но в это время постучали в дверь и в комнату быстро вошел один из курьеров.

– Что там такое? – спросил Прасвилль.

– Господин секретарь, депутат Добрек желает вас видеть по неотложному делу.

– Добрек? – воскликнул изумленный Прасвилль. – Добрек здесь? Пусть войдет.

Добрек не ждал приглашения. Он ворвался к Прасвиллю, задыхающийся, одетый кое-как, с повязкой на левом глазу, без воротника и галстука, точно только что бежавший из сумасшедшего дома. Не успела дверь за ним захлопнуться, как он схватил Прасвилля обеими руками.

– Список у тебя?

– Да.

– Ты купил его?

– Да.

– За помилование Жильбера?

– Да.

– И оно подписано?

– Да.

Добрек пришел в бешенство.

– Глупец, глупец! Как ты попался! И все это закончено. Из ненависти ко мне. И теперь будешь мстить?

– И даже с большим удовольствием, Добрек. Вспомни мою подругу из Ниццы, танцовщицу из «Оперы». Теперь ты у меня запляшешь.

– Значит, мне грозит тюрьма?

– Не стоит труда! Твои дела плохи. Раз список у тебя отнят, ты сам собой сойдешь на нет, и я буду присутствовать при твоем падении. Вот в чем моя месть.

– Ты думаешь… – завопил Добрек вне себя. – Ты воображаешь, что меня можно задушить, как цыпленка, что я не выпущу когтей в свою защиту. О нет, мой милый, если я упаду, я непременно повлеку за собой и еще кого-то, и этот кто-то будет сударь Прасвилль, сотоварищ Станислава Воранглада, каковой Воранглад предоставит такие улики против Прасвилля, за которые его моментально упрячут в тюрьму. Да, ты у меня в руках. Благодаря этим письмам тебе одна дорога, а для депутата Добрека настанут еще красные деньки. Как? Ты смеешься? Быть может, я выдумал существование эти писем?

Прасвилль пожал плечами.

– Да, они существуют, но у Воранглада их больше нет.

– С каких это пор?

– С сегодняшнего утра. Воранглад их продал два часа тому назад за сорок тысяч франков, а я их перекупил за ту же цену.

Добрек дико захохотал.

– Боже мой, как смешно. Сорок тысяч франков. Ты заплатил сорок тысяч франков и кому же? Николь, не правда ли? Тому самому, кто продал тебе список двадцати семи? Так вот, не хочешь ли узнать, кто такой этот господин Николь? Это Арсен Люпен.

– Я это знаю.

– Может быть. Но чего ты не знаешь, трижды идиот, это то, что я только что от Станислава Воранглада, что вот уже четыре дня как его нет в Париже… ну и штуку же сыграли с тобой. Тебе продали старую бумагу. Сорок тысяч франков. Ну и идиот!

Он ушел, и его хохот еще долго слышал Прасвилль, совсем уничтоженный.

Так, значит, у Арсена Люпена не было никаких улик, и, когда он угрожал, приказывал Прасвиллю, все это было только комедией, шутовством.

– Да нет же, невозможно, – повторял секретарь. – У меня запечатанный конверт. Он здесь, стоит только вскрыть его.

Он не решался его открыть. Держал в руках, вертел, взвешивал… Сомнение закралось в его душу, и он уже нисколько не был удивлен, когда наконец открыл конверт и убедился, что там действительно лежат только четыре чистых листка бумаги.

«Ну что же, – подумал Прасвилль. – Конечно, они меня перехитрили, но еще не все погибло».

В самом деле, это еще не был конец. То, что Люпен действовал с такой дерзостью, доказывало существование писем и что он намерен был приобрести их у Станислава Воранглада. Но так как, с другой стороны, Воранглада не было в Париже, задача Прасвилля заключалась в том, чтобы опередить Люпена и добиться от Воранглада возвращения писем какой бы то ни было ценой.

Победит тот, кто раньше явится.

Прасвилль снова оделся и вышел.

Он сел в автомобиль и велел везти себя к Ворангладу.

Там ему было сказано, что возвращения бывшего депутата из Лондона ожидали к шести часам вечера.

Было только два часа.

В распоряжении Прасвилля было достаточно времени, чтобы выработать план действий.

В пять часов он был на Северном вокзале и разместил в залах ожидания с десяток своих агентов.

С этой стороны он был спокоен.

Если бы господин Николь вздумал атаковать Воранглада, Люпена арестовали бы. Для большей верности был отдан приказ арестовать всякого мало-мальски похожего на Люпена или на его сообщников.

Кроме того, Прасвилль установил тщательный надзор за всем вокзалом, но ничего подозрительного не обнаружил. Без десяти минут шесть сопровождавший его главный инспектор Бланелон сказал ему:

– Смотрите-ка, Добрек.

Это действительно был Добрек. Вид заклятого врага бесил секретаря, он готов был арестовать Добрека тут же. Но по какому праву? За что?

Присутствие Добрека на вокзале доказывало лишь то, что теперь все зависело от Станислава Воранглада. Воранглад владел письмами. Кому-то они достанутся? Достанутся Добреку, Люпену или ему, Прасвиллю?

Люпена здесь не было и не могло быть. Добрек не в состоянии с ним бороться. Не было никаких сомнений, что Прасвилль сделается обладателем этих писем и избежит угроз Добрека и Люпена.

Подходил поезд.

По приказанию Прасвилля комиссар вокзала распорядился не выпускать никого на перрон. Прасвилль вышел один, в некотором отдалении за ним следовали несколько людей, которых вел инспектор Бланшон.

Поезд остановился.

Почти в ту же минуту Прасвилль увидел у выхода из отделения первого класса Станислава Воранглада.

Бывший депутат вышел и подал руку сопровождавшему его пожилому господину, помогая ему сойти.

Прасвилль быстро устремился к нему и сказал:

– Мне нужно с тобой поговорить, Воранглад.

В ту же минуту как из-под земли вырос Добрек, каким-то чудом пробравшийся на перрон, и воскликнул:

– Воранглад, я получил ваше письмо. К вашим услугам.

Воранглад посмотрел на обоих и, узнав Прасвилля и Добрека, улыбнулся:

– Ого, по-видимому, моего возвращения ожидали с нетерпением. В чем же дело? Речь идет об известной корреспонденции, вероятно?

– Конечно, конечно, – ответили оба.

– Слишком поздно, – объявил он.

– Что? Как? Что вы говорите?

– Я говорю, что она уже продана.

– Продана? Кому?

– Господину, – ответил Воранглад, указывая на своего спутника, – который счел дело настолько важным, что не пожалел своих трудов и выехал мне навстречу в Амьен.

Старик, весь укутанный в меха, склонившийся над палкой, поклонился.

«Это Люпен, – подумал Прасвилль. – Несомненно он».

Он бросил взгляд в сторону агентов, готовый каждую минуту их вызвать.

Старик объяснил:

– Да, мне действительно казалось, что эта корреспонденция заслуживает поездки по железной дороге и расходов на два билета туда и обратно.

– Два билета?

– Один для меня, другой для одного из моих друзей.

– Вашего друга?

– Да, несколько минут тому назад он пошел отсюда коридорами к выходу, так как очень спешил.

Прасвилль понял: Люпен из предусмотрительности захватил с собой соучастника, который и унес письма. Партия была окончательно проиграна. Люпен прочно держал свою жертву. Оставалось только склониться перед победителем.

– Хорошо, сударь, – сказал Прасвилль. – Мы увидимся, когда настанет тому время. До скорого свидания, Добрек. Ты еще услышишь обо мне. И прибавил, обращаясь к Ворангладу:

– Ты затеял опасную игру, Воранглад.

– Да чем же, Бог мой? – спросил тот.

Они ушли. Добрек не произнес ни слова. Он стоял неподвижно, как будто прирос к земле.

Пожилой господин подошел к нему и пробормотал:

– Проснись, старина. Быть может, хлороформ?..

Добрек сжал кулаки и испустил глухое ворчание.

– Ага, – произнес пожилой господин. – Я вижу, что ты меня узнаешь. А помнишь ли ты наше свидание несколько месяцев тому назад, когда я пришел к тебе в дом у сквера Ламартина с просьбой оказать поддержку Жильберу? Я сказал тебе тогда: «Долой оружие! Спаси Жильбера, и я тебя оставлю в покое. Иначе я отниму у тебя список двадцати семи, и тогда твое дело дрянь». Ну и вот я думаю, что этот момент настал. Вот что значит идти против этого прекрасного малого, Арсена Люпена. Это значит наверняка потерять все до последней нитки. Ну, пусть это послужит тебе уроком. Ах да, я забыл тебе вернуть твой бумажник. Прости меня, если ты его найдешь слегка опустевшим. Кроме почтенного количества банковых билетов, там была еще квитанция на хранение энжиэнской мебели, похищенной тобой у меня. Я решил избавить тебя от хлопот по возвращению вещей. В данный момент это уже сделано. Не благодари меня, не за что. Прощай, Добрек. Если тебе когда-нибудь понадобится один-два золотых на покупку другой пробки к графину, я к твоим услугам. Прощай.

Люпен удалился.

Он не сделал еще пяти-десяти шагов, как до него донесся звук выстрела.

Он обернулся.

Добрек выстрелил себе в голову.

– Вечная память, – прошептал Люпен, приподняв шляпу.

Месяц спустя Жильбер, которому смертная казнь была заменена вечными каторжными работами, бежал с острова Ре накануне того самого дня, когда его должны были посадить на пароход для отправки в Гвиану.

Странное бегство, детали которого так же, как и выстрел на бульваре Араго, приписали Арсену Люпену.


– В общем, – закончил Люпен, посвятив меня в свою историю, – в общем ни одно предприятие не доставило мне столько хлопот, не стоило таких усилий, как это проклятое дело. Назовем его, если хотите: «Хрустальная пробка», или как не надо никогда терять присутствия духа». В течение двенадцати часов, с шести утра до шести часов вечера, я загладил неудачи и ошибки шести месяцев. Эти двенадцать часов принадлежат несомненно к самым счастливым, самым славным в моей жизни.

– А Жильбер? Что сталось с ним?

– Он обрабатывает землю в Алжире под своим настоящим именем, единственным именем Антуана Мержи. Он женат на англичанке, и у них родился сын, которого он захотел назвать Арсеном. Я часто получаю от него очень теплые письма. Да вот еще сегодня пришло одно письмо. Послушайте, что он пишет:

«Патрон, если бы вы знали, как приятно быть порядочным человеком, вставать рано, зная, что впереди длинный трудовой день, после которого с наслаждением валишься в кровать. И вам это знакомо, не правда ли? У Арсена Люпена своя манера быть порядочным человеком, правда, не совсем обычная, не особенно правоверная. Но я уверен, что на Страшном суде его добрые дела возьмут перевес над всем остальным. Я вас очень люблю, патрон».

– Славный ребенок, – задумчиво прибавил Арсен Люпен.

– А госпожа Мержи?

– Она живет с сыновьями Жильбером и Жаком.

– Вы встречаетесь с нею?

– Нет.

– Да что вы?!

Люпен поколебался несколько минут, потом сказал мне, улыбаясь.

– Мой милый, я хочу вам открыть секрет, хотя и боюсь показаться смешным. Но вы же знаете, что я всегда был сентиментален и наивен, как школьник. Итак, когда я вечером пришел к Клариссе и рассказал ей все происшествия и новости того дня, отчасти известные уже ей, я глубоко почувствовал две вещи. Во-первых, что я испытывал к ней чувство гораздо более сильное, чем сам подозревал, во-вторых, что, наоборот, она питает ко мне неприязнь или почти отвращение.

– Ну, как так? Почему же?

– Почему? Потому что Кларисса Мержи в высшей степени порядочная женщина, а я… только Арсен Люпен.

– А-а?..

– Бог мой! Симпатичный бандит, немного романтик и рыцарь… парень не злой, все что хотите. При всем том для женщины прямой и уравновешенной только… только темная личность.

Я понял, что рана более глубока, чем он хочет в этом сознаться, и сказал ему:

– Так вы ее любили?

– Мне даже кажется, – прибавил он шутливо, – что я сделал ей предложение. Я ведь только что спас ее сына, не правда ли? Ну, и вообразил… Какой душ я получил! С тех пор мы расстались.

– И вы ее забыли?

– Конечно, но как это было мучительно! Чтобы сделать невозможным всякое сближение, я женился.

– Как, вы женаты, вы, Люпен?

– Как же, самый наиженатый в мире и наизаконнейшим образом. Породнился с одним из самых знатных семейств Франции. Единственная дочь. Громадное богатство. Как, вы не знаете этой истории? С ней стоит познакомиться.

Люпен в порыве откровенности тут же принялся рассказывать историю своей женитьбы на Анжелике Сарзо Вандомской, принцессе де Бурбон Конде, ныне ставшей сестрой Марией Августой, простой монахиней в Доминиканском монастыре.

Вдруг после первых же слов он остановился, как будто потеряв интерес к рассказу, и задумался.

– Что с вами, Люпен?

– Со мной? Ничего.

– Нет, что-то есть… И вы улыбаетесь. Потайное место Добрека, его стеклянный глаз вас смешат?

– Да нет же.

– Ну, в таком случае?

– Ничего, уверяю вас. Так просто. Одно воспоминание.

– Приятное?

– Да… Да. Чарующее. Это было ночью посреди острова Ре, на рыбачьей лодке, в которой мы с Клариссой увозили Жильбера. Мы были с ней вдвоем на корме. Я помню… Я заговорил… Я сказал ей все, что у меня было на сердце. Было так тихо… волнующе тихо.

– Ну?..

– Клянусь вам, женщина, которую я прижимал к своей груди, и недолго… Несколько секунд… Но все равно. Клянусь Богом, что это была не только признательная мать, не только нежный друг, но женщина, взволнованная, трепещущая…

И добавил с усмешкой:

– Которая на следующий день бежала, чтобы больше не видеть меня.

Он снова замолчал, потом пробормотал:

– Кларисса, Кларисса! Когда я устану от приключений, я разыщу вас, там, там… в маленьком арабском домике… где вы меня ждете… Кларисса, я уверен, что вы меня ждете…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю