Текст книги "Сладострастие бытия (сборник)"

Автор книги: Морис Дрюон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава IX

После ухода Санциани прошло полчаса. И тут на лестнице, впервые за много дней, появилась графиня. Она прошла через вестибюль и вышла на улицу.

Там она слегка покачнулась: было очень светло и очень жарко, как обычно бывает в три часа дня в конце августа. Владельцы магазинчиков на улице Кондотти и на площади Испании опустили решетки на окнах и дверях до вечера. Загорелые и оборванные ребятишки заснули в тенистых уголках на лестнице Тринита-деи-Монти до того часа, когда спадет жара и можно будет отправиться к фонтану «Баркачча» и забавляться тем, что брызгать друг на друга, ударяя ногами по воде. Опустевший город был отдан в распоряжение группок немецких семинаристов, одетых в красное, словно дьяволы или кардиналы, с тех самых дней, когда давно, в Средние века, их предшественников обнаруживали в борделях. По улицам бродили и туристы, не желавшие терять ни минуты отпуска и слонявшиеся, страдая от жары, между выкрашенными охрой стенами, чтобы наполниться впечатлениями, воспоминания о которых сотрутся из их памяти очень скоро.

Санциани шла мелкими шагами, время от времени вздрагивая от приступов боли, которые откидывали ее торс назад, словно кто-то бил ее палкой по спине. Платье на ней висело как на вешалке, она надела на голову свою шляпу, кое-как нанесла косметику и впустила в глаза последние капли из пузырька с атропином. И несмотря на то что глаза ее блуждали, она, не колеблясь, шла по тому маршруту, который подсказывало ей ее прошлое.

– Послезавтра утром мы будем в Париже… Послезавтра утром… – бормотала она.

Она пересекла Корсо, прошла мимо фонтана Треви, в котором какая-то девчонка лет двенадцати, задрав юбку и оголив смуглые худые бедра, вылавливала монетки, брошенные суеверными туристами. Потом по улицам без тротуаров она дошла до Пантеона и пересекла площадь Минервы.

Каменный слоник, на спине которого стоял обелиск, казалось, нес на себе солнце. Все ставни отеля «Минерва» были закрыты. Санциани вошла внутрь здания. Большой, темного стекла колпак, служивший крышей вестибюлю, создавал там полумрак и духоту. За стойкой из красного дерева дремал толстый портье. На всех этажах гостиницы иностранные прелаты и чернокожие царьки, составлявшие в основном клиентуру отеля, должно быть, спали после безуспешных попыток устроить сквозняк. В здании царили тишина и покой, изредка нарушавшиеся гулом лифтов.

– Вы слышали, что я сказала? – произнесла Санциани.

Толстый портье вздрогнул.

– Извольте доложить мистеру Вильнеру, что я жду его внизу.

Он взглянул на нее с недоверием.

– Простите, вы к кому? – спросил он.

– К мистеру Эдуардо Вильнеру.

– Такой у нас не живет, – ответил портье.

– Хватит шуток, он живет здесь уже целых три недели!

– Как вы сказали? Вильнер… – Он порылся в регистрационной книге. – Нет, синьора, его у нас нет. И мы его не ожидаем.

И тут все произошло очень быстро. Санциани направилась к лифту. Портье стремительно выскочил из своего закутка и преградил ей дорогу.

– Повторяю вам, таких у нас нет, – сказал он.

– Прочь с дороги!

Он схватил ее за руку, а она влепила ему пощечину.

– Немедленно позовите директора! – вскричала она.

– Сейчас, сейчас, я его вызову! Джироламо, эй, Джироламо! Иди-ка сюда! – крикнул портье посыльному, который спускался с чемоданами какого-то американского офицера.

– Вот же его багаж, – сказала она, указывая на чемоданы. – И вы смеете утверждать, что он здесь не проживает. Я хочу немедленно видеть директора!

Привлеченные поднятым ими шумом, из всех дверей начали появляться служащие отеля.

– В чем дело? Что ей нужно? – спрашивали они друг друга.

– У нас ведь нет здесь никакого Вильнера, не так ли? – сказал портье. – Она меня ударила.

– Может, ей нужен Поттер?

Дрожащая и сердитая Санциани внушала всем опасения своим странным видом, и прислуга начала окружать ее со всех сторон.

– Где вы живете, синьора? Как ваше имя? – спросил кассир.

– Через час отходит наш поезд. Где же господин Вильнер? – кричала Санциани.

– Может, надо вызвать полицию? – предложил кто-то. – Она же сумасшедшая.

– Не надо устраивать скандала, – возразил кассир. – Попытаемся вывести ее отсюда вот этим путем.

Он указал на маленький темный салон. Прислуга начала медленно сжимать кольцо окружения вокруг Санциани.

Но она внезапно развернулась и направилась к двери парадного входа. И хотя там никого не было, воскликнула:

– Вот же он!

Она вышла на залитую солнцем эспланаду, и галлюцинации ее были столь сильными, что, садясь в несуществующий фиакр, она рухнула вперед всем телом.

Две проходившие поблизости монахини в черных платьях с белыми отворотами подошли к ней почти одновременно со служащими отеля.

Она упала в тот самый момент, когда уезжала жить своей большой любовью, и не испустила ни малейшего крика.

У нее при себе не было сумочки и никаких документов. В этом районе ее никто никогда раньше не видел.

Распростертая на земле, с рассыпавшимися по мостовой волосами (шляпа отлетела в сторону), она была в глазах все увеличивающейся толпы всего лишь старой нищенкой, безжизненно валявшейся на тротуаре.

– Она еще дышит, – сказал кто-то.

Глава Х

Начиная с полудня Кармела стояла, не смея шелохнуться, в укрытом от солнца уголке, где ей велели ждать. Но время не давило на нее, поскольку вокруг было столько нового и интересного. Арабские танцовщицы, ландскнехты, дворяне во фраках, обливающиеся потом под одеждой и гримом, устало садились на стоявшие рядом скамейки, обмахиваясь кто чем, а потом по зову закидывали на плечи протазаны или приводили в порядок свои муслиновые шаровары и группами отправлялись к одному из покрытых толем бетонных зданий.

На студии одновременно шли съемки трех фильмов.

Павильоны киностудии, построенные на обратном склоне Палатинского холма, приткнулись к развалинам древней крепостной стены Велизария, чьи красный раствор и изъеденные временем камни, господствуя над двориками студии, посылали в них жар, словно камни печи.

Кармела увидела и узнала нескольких известных артистов и артисток, и всякий раз при виде их сердце ее билось чуть чаще. Эти великие люди всегда появлялись в окружении суетящихся вокруг них людишек, словно шли в сопровождении свиты. А кинозвезды, усталые и одновременно злые, казалось, переносили на парики всю ответственность за несовершенство мира. Они заходили в ресторанчик студии, и Кармела видела через стекло, как они усаживались за столики. И, глядя на них, думала, что, возможно, настанет день, когда и она сможет сесть рядом с ними.

Голода она не чувствовала, но боялась, что про нее просто-напросто забыли.

Гарани настоятельно порекомендовал ей не ходить к парикмахеру и не надевать другого платья. Поэтому она явилась на студию в своей обычной одежде. Но ей слабо верилось, что, советуя не менять прическу и одежду, Гарани хотел ей добра.

Вдруг она увидела киноактрису из отеля «Ди Спанья», подавленную элегантностью Борджа и наряженную в бархатные одежды цвета черной смородины. Кармела подумала, что та ее не заметит, но актриса увидела девушку.

– А ты что здесь делаешь? – спросила она ядовито.

– Доктор Гарани обещал мне показать, как снимаются фильмы. Вот я его и жду.

– Вот как? Ну, мы начинаем через четверть часа. Ты меня там увидишь, – бросила киноактриса, уходя.

И снова для Кармелы началось ожидание.

Когда Кармела стала уже отчаиваться, к ней подошел ассистент Викариа. И она подумала: «Ну наконец-то!» – словно студент, входящий в аудиторию, где принимают экзамены, или жокей, садящийся в седло для участия в первой в своей жизни скачке.

Ее ввели в большой павильон и направили к заставленному какими-то машинами углу, где стояли человек десять. Она не увидела среди них ни Гарани, ни Викариа, и это ее очень расстроило. «Синьор Гарани меня явно не любит, иначе бы он обязательно пришел».

Она сосредоточила все свои силы для того, чтобы постараться понять, чего от нее хотят, и выполнить это как можно лучше. Указания были противоречивыми. То ее гримировали, то снимали грим. Затем вокруг нее зажглись огромные прожекторы. «Неужели это из-за меня включили столько света?» – с испугом подумала она.

Начиная с этого момента она уже не понимала, что с ней происходило. Тепло от прожекторов и давящая атмосфера были невыносимы. Ослепленная лампами, Кармела различала лишь тени людей, находя их местоположение по звукам голосов. Кто-то подошел к ней с полосатым метром, положил его на землю и скрылся за одной из машин с криком:

– Мотор!

Кармела услышала слабое стрекотание и подумала, что ее снимают. Но полной уверенности в этом у нее не было.

Машинист щелкнул перед ее лицом деревяшкой и крикнул:

– Дубль первый! Проба первая!

– Начали! – раздался другой голос.

Этот же голос приказал Кармеле пройти вперед, отойти подальше, приблизиться, сесть, не шевелиться, повернуться в разные стороны, поднять голову, помахать рукой, как бы с перрона вокзала вслед уходящему поезду… «Мотор… щелчок… дубль…» Голова ее шла кругом. Ни разу в жизни ей не случалось падать в обморок, но теперь она подумала, что вот-вот потеряет сознание.

Она слышала, как вслух обсуждались ее глаза, ее тело, ее ноги.

– Есть у нее что-то красивое в подбородке, когда она улыбается.

– Она неплохо ходит.

– Спереди – да, но не со спины.

– А она, случаем, не косовата?

– Да нет, это тень.

– Карло, наложи-ка фильтр на полторы тысячи. Мотор!

– Во всяком случае можно сказать, что камеры она не боится.

Она слишком боялась людей, чтобы пугаться какой-то машины.

– Слушайте, а с ней что же, не разучили никакой сцены? – спросил кто-то.

– Нет. И не надо! Ей тогда захотелось бы играть, и в этот момент все было бы потеряно. Если у вас есть шанс снять кого-то, кто ничего не умеет, старайтесь воспользоваться этим!

Голос, произнесший последние слова, Кармеле был знаком: это сказал Викариа. А она даже не заметила, как он здесь появился. Стоял ли он тут давно или только что подошел, уверенный в том, что его ассистенты правильно выполнят все его указания? Она испытала новый прилив волнения и доверия.

Что бы в дальнейшем с ней в жизни ни случилось, это не будет иметь столь большого значения, как данный момент. Все решалось здесь, под ослепительными лучами наведенных в одну точку прожекторов, где она чувствовала себя букашкой, попавшей в луч света. Настал момент, когда могло свершиться чудо. Если ей, одной из тысяч девушек, выпадет счастье, о котором все мечтают, то это должно случиться именно теперь. Решалась ее судьба. Удача, сверкая, висела над ее головой, и надо было не допустить, чтобы она погасла.

Кармелу подвели к аппарату для съемок крупным планом.

– Как настроение, Кармела? – спросил Викариа.

– Ужасно жарко, синьор, – ответила она.

Раздался взрыв смеха: так много искренности и простоты было в этом «Ужасно жарко, синьор». Она испугалась, что теперь все будут над ней смеяться, но на деле этими словами она завоевала симпатии всех присутствовавших на съемках.

– Стоп! Думаю, что это великолепно, – крикнул оператор.

Викариа отделился от группы теней и приблизился к Кармеле. Она увидела, как свет играл в его посеребренных сединой волосах.

– А теперь встань вот сюда, – сказал он, указывая место, – и скажи мне: «Значит, я вас больше никогда не увижу?» И постарайся заплакать, если сможешь. Сначала давай попробуем разок без камеры.

Она сделала, как он велел, и в то время, когда произносила эти слова, глаза ее заблестели.

– Мотор! – крикнул Викариа. – Давай еще раз!

Снова щелкнула деревяшка.

– Дубль седьмой!

– Начали! – сказал Викариа.

Кармела отчаянно посмотрела на красивое постаревшее лицо режиссера, в его внимательные глаза, увидела его ободряющую улыбку.

– Значит, я вас больше никогда не увижу? – произнесла она.

И все увидели, как в этот момент по ее нежным щекам потекли настоящие слезы.

– Стоп! – бросил Викариа. – Достаточно. На сегодня все. – Затем, повернувшись к ассистентам, он сказал вполголоса: – Сами видите, она умеет играть! Не знаю, что получится при проявке, но, если вы найдете мне другую такую девушку, которая, впервые оказавшись перед камерой, сможет за пять минут сделать вот так же, я сделаю вам неплохой подарок.

Кармела этого не слышала. Прожекторы погасли, и вдруг павильон, машины, люди предстали перед ней в каком-то сероватом свете на фоне пыльного воздуха. Даже солнце, которое виднелось через большие распахнутые ворота павильона, казалось, светило не так ярко.

– Все, можешь возвращаться домой, – сказал ей Викариа.

Она поняла его слова так, что он уже принял решение и она ему не подошла. И поэтому так горестно вздохнула, произнеся «ох!», что он спросил ее, что случилось.

– Значит, синьор Викариа, ничего у меня не получилось?

– Да нет, все прошло очень хорошо, – ответил он, смеясь. – Окончательный результат ты узнаешь через два дня. Ты дала нам свой адрес? А, ну да, конечно… Отель «Ди Спанья». Гарани тебя предупредит.

Когда они вместе вышли из павильона, он добавил:

– Как это ты смогла заплакать сразу же, как только я тебя об этом попросил?

– Я сказала себе, что должна подумать о чем-то очень печальном, о том, что должно меня сильно расстроить. Вот я и подумала о том, что умерла графиня Санциани.

– Мы непременно из тебя что-нибудь сделаем, – сказал Викариа.

Выйдя с территории киностудии на улицу, она все еще продолжала дрожать.

Было четыре часа дня, дел у нее никаких не было, и она решила сходить в кино.

Глава XI

Исчезновение Санциани обнаружилось только наутро, и весь отель охватило беспокойство. Поначалу все подумали, не очень, правда, в это веря, что старая дама уехала к мужу. Но никто не знал, где тот живет. Удалось узнать, что, наезжая в Рим, граф Санциани останавливается обычно в своем клубе. Позвонили портье этого клуба и узнали от него, что граф уехал накануне вечером и что никакая дама о нем не справлялась.

– Это не в его правилах, – оскорбленно добавил портье клуба.

Охваченная тревожным предчувствием, Кармела рассказала Гарани об исчезновении графини и попросила его сделать что-нибудь. Как только открылся трактирчик, послали осведомиться о ней у Нино. Тот графиню не видел, но, разволновавшись, предложил свои услуги в ее поисках. В конце концов обо всем этом заявили в полицию, где кто-то записал необходимые данные и заверил, что по заявлению будет произведено расследование.

«Все это случилось из-за меня, – говорила себе Кармела, – если бы я вчера, вернувшись в отель, пришла, как обычно, к ней в номер, а не пошла спать… Но я так устала… И потом, это ничего бы не изменило, так как она уже ушла. Нет сомнения, что ее сбила машина».

То, что Санциани исчезла как раз в тот день, когда Кармела была на пробной съемке, казалось девушке плохим предзнаменованием. Ей не давало покоя совпадение, и в мыслях своих она увязывала эти оба события. Если графиня найдется, решение Викариа будет положительным. Если нет…

– В жизни так будет часто случаться, – сказал ей Гарани, пытаясь успокоить. – Бывают недели, когда все случается одновременно.

Пришлось прождать вечер и весь следующий день. Кармела привела в идеальный порядок комнату графини, чтобы та, вернувшись, была довольна чистотой… Если, конечно, она вернется. «Это поможет ей вернуться, это поможет ей вернуться…» – говорила себе Кармела, не очень в это веря. И поэтому, выбивая коврик, она беззвучно плакала.

В конце дня Кармела барабанила в дверь Гарани.

– Она нашлась, синьор Гарани, нашлась! – восклицала она.

Из полиции только что сообщили, что женщина, чьи приметы совпадают с указанными в заявлении об исчезновении, была подобрана на площади Минервы и доставлена в госпиталь Святого Духа, что находится рядом с Ватиканом.

– Завтра утром я пойду к ней, – сказала Кармела. – Попрошу Валентину подменить меня на часок… А синьор Викариа? – добавила она. – Что у него нового?

– Пока ничего. Сегодня просмотр твоей пробы, – ответил Гарани. – Мне он пока не звонил.

И еще одна ночь была проведена Кармелой в беспокойстве.

А наутро последовал звонок из конторы кинокомпании, и Кармелу попросили прибыть до полудня, чтобы подписать контракт.

Это сообщение передал ей коротышка-администратор.

– А что за контракт? – поинтересовался он.

Застигнутая врасплох этим вопросом, задыхаясь от радости, она ответила:

– Надо, чтобы сниматься в фильме.

– Ты будешь сниматься в фильме? – переспросил недоверчиво администратор.

Некоторое время он задумчиво помолчал, потом сказал просто:

– Пойди поговори об этом с директрисой сама.

Кармела ждала, что у нее возникнут затруднения, что над ней будут насмехаться. Но ничего подобного не случилось. Поздравлять ее тоже не поздравляли. Вокруг нее образовалась зона молчания, словно обслуживающий персонал вдруг стал стесняться ее присутствия.

Директриса, с которой она повстречалась в коридоре, сказала ей сухо:

– Когда уходишь?

– Пока не знаю, синьора…

– Будь добра, предупреди меня, когда будешь знать. Договорились?

«А если это все неправда? А если неточно? Если не так поняли сообщение; да нет же, они ведь приглашают меня к себе…» – размышляла Кармела.

Она отправилась в комнату Санциани, наспех собрала кое-что из туалетных принадлежностей, ночную рубашку и сложила все в пакет, положив туда же ручное зеркальце. «Она так обрадуется этому зеркальцу», – подумала девушка. Несколько секунд она простояла посреди комнаты. Делать здесь ей больше было нечего. Горло у нее сжалось, поскольку тут заканчивался целый период ее жизни…

Выйдя из номера, она бросила в дежурку фартучек, причесалась и ушла.

На улице она на мгновение задумалась, куда вначале отправиться: в госпиталь или в контору кинофирмы. Но она так торопилась подписать свой первый в жизни контракт, так боялась опоздать, что решила зайти к Санциани потом. «Так я смогу задержаться у нее, а кроме того, принесу ей хорошее известие», – подумала она, ища себе оправдание.

Проехав на троллейбусе половину Рима, она вошла в недавно построенное здание, стены которого еще пахли краской. Ее провели в комнату, где полдюжины каких-то мужчин, все без пиджаков и в шелковых рубашках, говорили разом и к тому же очень громко. Одни развалились на диване, другие ходили взад-вперед по комнате, размахивая руками, а один, самый громкий, восседал за огромным письменным столом и, стуча кулаком по крышке стола, орал, что не намерен терять еще пять миллионов. Дым от их сигарет заслонял свет. Кармеле показалось, что мужчины готовы были начать драку.

Кто-то приоткрыл дверь и крикнул:

– Витторио, вот твоя новая звезда!

Показался Викариа. Он был слегка озабочен, но удивительно спокоен посреди этого гвалта. Он представил Кармелу шести возбужденным господам. Двое из них обратили на нее свое внимание и улыбнулись, а остальные, едва кивнув, снова начали швырять в лицо друг другу цифры и даты.

Кармеле сказали, что ее нанимают для исполнения второй женской роли в снимающемся фильме, что начать работать она должна в следующую пятницу, что получит за съемки двести пятьдесят тысяч лир, из коих пятьдесят тысяч будут выплачены ей немедленно.

Появилась секретарша с готовым контрактом.

– Вы обязаны всем вот ему, – сказал Кармеле человек, сидевший за столом, и указал на Викариа. – Когда мы увидели вашу пробу, все были против. Но с ним сладить невозможно: он всегда своего добьется. Это диктатор!

Викариа улыбнулся.

– Она всем обязана Гарани, – сказал он тихо. И, обращаясь к Кармеле, спросил: – Как твоя фамилия?

– Пампилли. Кармела Пампилли.

– И ты оставишь это имя для кино?

– Да, конечно! – Но потом, спохватившись, она неуверенно произнесла: – То есть… нет… я хотела бы взять имя Лукреция…

– Лукреция… – произнес, вторя ей, Викариа. – Лукреция Пампилли…

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Зачем это? Нет, это тебе не идет, – снова произнес он. – Поверь мне, Кармела звучит намного лучше.

– Как скажете, доктор.

– Значит, я пишу: Кармела Пампилли? – спросила секретарша.

И она вписала от руки имя и фамилию в бланк контракта.

– Фотограф! Где фотограф?! – крикнул человек за столом. – Ну где болтается этот болван? Я ему плачу, а он…

Болван появился на середине фразы с фотоаппаратом наизготовку.

– А! Вот и вы! – сказал, нисколько не смутившись, сидевший за столом человек.

Он подозвал Кармелу к себе:

– Встаньте-ка вот сюда, между вашим президентом и вашим постановщиком. Витторио, иди же сюда!

«Почему он заставляет меня фотографироваться рядом с собой? – подумала Кармела. – Ведь он же был против меня!»

В руку девушки вложили ручку и указали места на страницах, где она должна была расписаться. Несколько раз вспыхнул магний фотоаппарата.

– Новая находка «Империал-филмз», – объявил президент, задавая тем самым тон подписям под снимками, которые будут переданы представителям прессы.

Пришел кассир и вручил Кармеле пятьдесят тысяч лир. Церемония завершилась. На кинорынок была запущена новая легенда, новый миф. «Замеченная известным кинорежиссером Викариа, юная официантка за одни сутки становится кинозвездой». И это не было ни абсолютной правдой, ни стопроцентной ложью. Разве не в ресторане заметил ее Викариа? Как объяснить публике то, что она была горничной в соседнем отеле? А что же она тогда делала в ресторане? Выдать ее за официантку было много проще, да это не очень и меняло дело. К тому же после этого каждая официантка по всей Италии начнет мечтать о том, что наступит день, когда Викариа случайно забредет пообедать в ее ресторан и предложит ей роль. И было совершенно невозможно объяснить всем то, что если Кармелу и выделили из общей массы, то именно потому, что она была не как все, что было в ней что-то особенное, что проявилось в ее отношении к Санциани и что явилось истинной причиной ее везения. Ей было предначертано воплотить в себе чудо за тех девушек, кого это чудо никогда не коснется.

Когда Кармела собралась уже уходить, появился Гарани с последними страницами сценария.

– Ну как? – улыбаясь, спросил он Кармелу.

Бросившись ему на шею, она прошептала на ухо «спасибо». Сны не обманули ее, судьба ее переменилась именно из-за Гарани, но изменилась таким образом, о котором она и мечтать не смела.

В то мгновение, когда она его обнимала, Гарани держал девушку ладонями за талию. Его взволновал свежий запах детства и одеколона, который уже дважды так дорого стоил ему в жизни.

– Поужинаешь со мной сегодня? – спросил он.

– С вами? С вами, синьор? – спросила очарованная Кармела. – Да, конечно!

И, засмущавшись, убежала.

– Браво, браво, Марио! – иронично воскликнули все присутствовавшие, окружив сценариста.

– Я вот о чем думаю, Марио, – сказал Викариа, отводя его в сторону. – Не совершили ли мы только что очень нехороший поступок? Не принесли ли мы этой девочке несчастья? Представь себе, что после этого фильма ей больше не будут давать роли. Она потеряет место, работу, начнет строить иллюзии, возомнит, что она – великая актриса. Что тогда с ней станет? С кем она останется?

– С мужчинами, – ответил Гарани.

– Да и потом, – добавил Викариа, – вполне возможно, что она и станет великой актрисой…