Текст книги "Обет Славы"

Автор книги: Морган Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава одиннадцатая

Хафольд спешила через покои Королевы, неся ее завтрак, как делала каждый день на протяжении тридцати пяти лет свой службы у Королевы. Хафольд была пунктуальной женщиной, которая всегда придерживалась расписания без заминки. Она прошла по каменным покоям, приготовив для Королевы кашу. Хотя сегодня она шла вдвое быстрее. Впервые за все эти годы ее службы она опаздывала. Женщина ворочалась с боку на бок всю ночь, поскольку ее тревожили мрачные, зловещие сны – первые кошмары в ее жизни. Хафольд снился королевский двор, объятый огнем, заживо сгоревшие люди, которые кричали вокруг нее.

К тому времени, когда она проснулась, первое солнце уже высоко поднялось в небо, и Хафольд выпрыгнула с кровати, растерявшись. Она чувствовала себя ужасно при мысли о том, что заставила Королеву ждать, что появится перед ней в такой поздний час. Как правило, Хафольд приходила первая, за ней появлялась вторая служанка, которая приносила поздний утренний чай. Теперь же Хафольд стыда не оберется из-за того, что придет вместе со второй служанкой. Женщина не переносила некомпетентности в других, она также ненавидела ее и в себе.

Хафольд опустила голову и ускорила свой шаг, крепко неся поднос трясущимися руками в надежде на то, что Королева не расстроится из-за нее. Разумеется, учитывая неподвижное состояние Королевы, она вряд ли была способна выражать удовольствие или неудовольствие. Но Хафольд чувствовала наименьшие движения Королевы. После всех этих многих лет Королева стала ей и матерью, и сестрой, и дочерью – всем в одном лице. Хафольд заботилась о ней больше, чем о ком-либо другом в королевском дворе – даже больше, чем о ком-либо в своей собственной семье.

Хафольд свернула за угол, думая о том, как она может загладить свою вину перед Королевой и, подняв голову, женщина увидела ее вдалеке, сидящую в своем стуле у окна, пустыми глазами уставившись во двор, как делала на протяжении уже нескольких недель. Там, рядом с ней, стояла ее вторая служанка с чаем в руке – как раз вовремя. Это была молодая девушка, новенькая в королевском дворе. Она аккуратно налила чай в сияющую золотую чашку.

Хафольд не хотела беспокоить их, поэтому она тихо вошла, подкравшись сзади без единого звука. Ее мягкие носки приглушали звуки шагов по каменному полу. Приблизившись и приготовившись объявить о себе, женщина внезапно остановилась. Что-то было не в порядке.

Хафольд увидела, как служака быстро потянулась к своему жилету, вынула маленький мешочек, насыпала белый порошок в чай Королевы, после чего всунула его обратно в свой карман. Затем она передала чашку Королеве, вручив ее в вялую руку женщины и поднеся чашку к ее рту, как поступала всегда.

Ужас охватил сердце Хафольд, она уронила серебряное блюдо, из-за чего о пол разбились хрупкие тарелки, и бросилась к Королеве. Она протянула руку и выбила чашку из-под ее губ. Хрупкий фарфор рассыпался на осколки на полу как раз вовремя.

Служанка отскочила назад, глядя на Хафольд широко распахнутыми глазами, и та набросилась на нее, грубо схватив девушку за рубашку, распахнув ее жилет и вынимая наполненный порошком мешочек. Хафольд понюхала порошок, коснулась кончиком пальца и попробовала его. Хафольд зарычала на девушку, которая выглядела невероятно напуганной.

«Корень Ньямы», – умело определила Хафольд. – «Почему ты даешь это Королеве? Знаешь ли ты, как он влияет на человека?»

Девушка тупо уставилась на нее, дрожа.

Ярость Хафольд усилилась. Это был токсичный яд, предназначенный для того, чтобы медленно убивать мозг. Почему эта служанка дает Королеве яд? Судя по тому, насколько молода и глупа эта девчонка, Хафольд поняла, что за этим стоит кто-то еще.

«Кто велел тебе сделать это?» – спросила женщина, схватив служанку еще крепче. – «Кто заставил тебя отравить королеву? Как долго все это длится? ОТВЕЧАЙ МНЕ!» – крикнула она, отведя руку назад и ударив девушку изо всех сил.

Служанка закричала, ее тело затряслось, и она произнесла в перерывах между рыданиями:

«Король! Король заставил меня сделать это! Он угрожал мне. Это его приказы. Мне очень жаль!»

Хафольд затряслась от гнева. Гарет. Родной сын Королевы. Травит свою мать. От мысли об этом женщине стало плохо.

«Как долго?» – спросила Хафольд, вдруг спросив себя, насколько состояние Королевы на самом деле связано с тем приступом, который она перенесла.

Девушка плакала.

«Со дня смерти ее мужа. Мне жаль. Я не знала. Он сказал, что это для ее здоровья».

«Глупая девчонка», – крикнула Хафольд и отшвырнула ее через комнату. Служанка закричала, оступившись, и побежала по покоям, всю дорогу рыдая.

Хафольд опустилась на колени рядом с Королевой, рассматривая ее в совершенно новом свете. После всех этих лет, которые она прослужила сиделкой, Хафольд знала точно, что может сделать корень Ньямы. Но вместе с тем она знала и то, как излечить после него. Действие этого яда не является постоянным, если вовремя его предотвратить.

Хафольд подняла веки Королевы, увидела под ними желтоватый цвет и убедилась в том, что Королева стала жертвой отравления. Хафольд была уверена, что именно по этой причине ее госпожа впала в это неподвижное состояние – не из-за того, что она оплакивала своего погибшего мужа, а из-за того, что ее травил сын.

Она вынуждена была отдать Гарету должное – он выбрал идеальное время, чтобы травить мать, чтобы заставить весь мир поверить в то, что Королева просто горевала. Гарет оказался гораздо хитрее, чем она думала.

Хафольд прошла по комнате, порылась в каждом ящике своей аптечки и нашла желтую жидкость, которая была ей нужна. Трясущимися руками женщина смешала капли в чашке воды, после чего поспешила вернуться и влила жидкость Королеве в рот, заставив ее выпить.

Королева все пила и пила, тряся головой, пытаясь остановиться, но Хафольд заставила ее выпить все до последней капли.

После того как Королева, протестуя, опустошила чашку, она, наконец, покачала головой, потянулась и оттолкнула руку служанки.

Хафольд была поражена и счастлива. Впервые за все эти недели Королева подняла руку.

«Что ты заставляешь меня пить?» – спросила она.

При звуке ее голоса, при первых произнесенных словах Хафольд подпрыгнула от радости, понимая, что Королева вернулась. Женщина потянулась и обняла Королеву – она обняла ее впервые за все тридцать пять лет службы у нее.

Королева, став прежней, поднялась и возмущенно ахнула.

«Моя Королева, моя Королева!» – воскликнула Хафольд. – «Вы вернулись ко мне!»

Королева оттолкнула ее, когда к ней вернулась гордость.

«О чем ты говоришь?» – спросила она. – «Вернулась куда?»

«Вас отравили», – объяснила Хафольд. – «Гарет отравил Вас!»

Глаза Королевы медленно распахнулись шире от осознания смысла ее слов, и вдруг она все поняла.

«Отведи меня к нему», – приказала Королева.

* * *

Королева МакГил шла по коридорам королевского двора – по коридорам, которые она знала слишком хорошо – чувствуя себя, как прежде. Рядом с ней шла Хафольд. Впервые за очень долго время она отдавала себе отчет в том, что происходит. Королева также чувствовала, как ее переполняют гнев и желание противостоять своему сыну.

С каждым шагом, который делала Королева, она все больше приходила в себя, все больше понимала, что именно произошло, и какую роль сыграл в этом ее сын. От этой мысли Королеве стало дурно, и часть ее все еще не хотела в это верить. Что же она сделала плохого, чтобы вырастить такого монстра?

«Моя Королева, это не очень хорошая идея», – сказала шедшая рядом с ней Хафольд. – «Мы должны немедленно покинуть это место, убежать, пока мы еще можем. Кто знает, как может отреагировать Гарет, он может убить Вас. Мы должны уехать подальше от этого места. Мы должны отправиться в Силесию, к Гвендолин. Там о Вас позаботятся».

«Не раньше, чем я поговорю со своим сыном», – сказала Королева.

Никто не остановит Королеву перед выяснением правды, от того, чтобы услышать слова от самого Гарета. Королева МакГил никогда не отступала от противостояния, и она не собиралась изменять этому сейчас – и, разумеется, она не отступит перед своим сыном.

Королева распахнула знакомую дверь в кабинет своего покойного мужа, оскорбившись из-за того, что ее сын думал, будто может занять эту комнату. Женщина ахнула, застыв на пороге кабинета, ужаснувшись при виде этого места – ценные книги и свитки ее покойного мужа разорванными лежали на полу. Кабинет находился в руинах – он был разрушен. Здесь же, с противоположной стороны, в кресле развалился ее сын, глядя на нее с непроницаемой улыбкой на губах.

Гарет сидел в центре всего этого, уставившись на мать черными, бездушными глазами. Королева уловила в воздухе слабый запах опиума. Он не брился уже несколько дней, под глазами у него были темные мешки, одежда была грязной, а сам Гарет выглядел так, словно сошел с ума. Он не был похож на того сына, которого она родила, на того мальчика, которого она воспитала. Роль короля состарила Гарета на двадцать лет, и она едва узнавала его.

«Мама», – уныло произнес он, едва ли удивившись, увидев ее. – «Наконец-то, ты пришла, чтобы увидеться со мной».

Королева бросила на него сердитый взгляд.

«Что ты сделал с кабинетом моего мужа?» – спросила она.

Гарет рассмеялся.

«Я не думаю, что он ему теперь понадобится», – сказал Гарет. – «Но я нахожу его достаточно улучшенным. Ты так не думаешь?»

Королева стремительно сделала шаг вперед.

«Ты отравил меня?» – спросила она.

Гарет уставился на нее ничего не выражающим взглядом.

«Сегодня мы нашли порошок у служанки, милорд», – вмешалась Хафольд. – «Она сказала, что это Вы приказали ей».

«Это правда?» – мягко спросила Королева в надежде на то, что это не так.

Гарет медленно покачал головой.

«Мама, мама, мама», – произнес он. – «Почему ты внезапно начала беспокоиться обо мне после всех этих лет? Когда я был младше, ты отдавала всю свою любовь Рису. Кендрик был лучше всех нас, но ты не смогла заставить себя полюбить его, потому что он был бастардом твоего мужа. Годфри разочаровал тебя из-за своих походов в таверны. Луанда была одной ногой далеко отсюда, потому не представляла для тебя угрозы. А Гвендолин… Что ж, она – девчонка, и ты была слишком напугана, чтобы любить ее. Так что твоя любовь досталась Рису. А всех остальных обошли стороной. Я для тебя не существовал. Мне пришлось сделать все это, чтобы ты, наконец, признала меня».

Королева еще сильнее нахмурилась. Она была не в настроении для софистики Гарета.

«Это правда?» – повторила она свой вопрос.

Гарет хихикнул.

«У правды несколько уровней, не так ли?» – сказал он. – «Какое это имеет значение, если ты была отравлена? Твоя жизнь вышла на финишную прямую, ты медленно двигалась навстречу могиле. Королева без короля. Я не могу придумать ничего более бесполезного».

Королева МакГил почувствовала, как внутри нее закипает ярость. Ее затошнило.

«Ты – мерзкое подобие сына», – плюнула она в Гарета. – «Жалкое подобие человека. Я жалею о том, что вообще родила тебя».

«Я знаю, мама», – спокойно ответил Гарет. – «Я знал это с того самого дня, когда ты родила меня. Но, видишь ли, сейчас ты ничего не можешь с этим поделать. Потому что я, наконец, свободен от твоей досягаемости и от досягаемости отца. Теперь я приказываю тебе», – сказал он громко, поднимаясь. Его лицо покраснело от гнева. – «Теперь ты являешься моей подданной. И одним только щелчком пальцев я прикажу слуге убить тебя. Твоя жизнь в моей власти».

«Тогда сделай это», – закипела от ярости Королева, не испытывая страха. Она была так же решительно настроена. – «Не будь трусливым мальчишкой, каким ты был всегда. Будь мужчиной, каким был твой отец и убей меня лицом к лицу. А еще лучше обнажи свой меч и сделай это сам».

Гарет сидел, дрожа.

«Ты не можешь сделать этого, не так ли?» – спросила Королева. – «Нет. Вместо этого ты заставил бегать вокруг меня свою маленькую служанку, чтобы она медленно травила меня. Ты трус. И всегда таким был. Ты – позор для памяти своего отца».

Гарет вдруг потянулся к поясу, вынул кинжал, поднял его высоко и набросился на свою мать с ужасным криком. Приблизившись, он опустил клинок прямо к ее лицу.

Но Королева МакГил была дочерью одного короля и женой другого. Всю свою жизнь она находилась в эпицентре насилия, с того самого момента, когда она научилась ходить, она прошла обучение у королевской стражи. Когда Гарет набросился на нее, Королева спокойно протянула руку, схватила каменный бюст ее мужа, подождала, пока сын не подберется достаточно близко, после чего отступила в сторону и замахнулась на голову Гарета.

Королева сделала это идеально, уклоняясь от его клинка и нанеся удар Гарету по черепу, отшвырнув его на деревянный стол, отчего он опрокинул его, после чего врезался в стену и рухнул на пол.

Гарет лежал на полу, тяжело дыша, несколько раз моргнув. Из его головы текла кровь. Он попытался сесть, потрясенный произошедшим, и вытер кровь с уголков рта. По крайней мере, это стерло улыбку с его лица.

«Я покончила с тобой», – холодно сказала ему Королева. – «С сегодняшнего дня ты мне больше не сын. Я хочу, чтобы ты это знал. Ты мне даже не незнакомец. Ты для меня никто. Я покину это место и никогда не вернусь сюда, пока здесь правишь ты. Теперь я знаю наверняка, что это ты отнял у меня моего мужа. А за это ты будешь гнить в аду. Не думай, что ты не заплатишь за это. Мне сказали, что щит пал. Скоро люди Империи заполнят это место и сожгут его дотла – и ты сгоришь вместе с ним».

Гарет внезапно рассмеялся, и с его губ хлынула кровь.

«Я сомневаюсь в этом, мама», – сказал он. – «Многие люди пытались убить меня, но им это не удалось. Этим утром мой дегустатор упал замертво на моих глазах – очередное неудачное покушение на мою жизнь. А вчера я узнал, что ближайший ко мне человек придет, чтобы убить меня завтра на рассвете. У меня нет союзников, но у меня есть шпионы. Сам дьявол на моей стороне. Как видишь, никто не в состоянии убить меня, мама. И никто не сможет. Я всегда на шаг опережаю других, мама. Это единственное, что ты никогда не знала обо мне. Я всегда на один шаг впереди».

Гарет рассмеялся, покачиваясь, но с Королевы было довольно.

Она развернулась и стремительно вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь. Хафольд шла за ней. Королева слышала эхо смеха своего сына, зная, что сегодня ее нога последний раз ступала по королевскому двору.

Глава двенадцатая

Гвендолин бежала через летнее поле цветов, поражающее своими оттенками. Ее отец – молодой, энергичный и здоровый – находился рядом с ней. Ей было около десяти лет, отец подбрасывал ее в воздух и раскачивал, пока они бежали. Гвен заливалась смехом, счастливая из-за присутствия отца. Он рассмеялся в ответ – и это был такой беззаботный, такой глубокий, такой успокаивающий звук. Девушка чувствовала себя в безопасности в этом мире, словно никогда ничего не менялось.

Поле было залито солнечным светом, который был ярче того, что она когда-либо встречала и, глядя на отца, Гвен видела, что он казался моложе и счастливее, чем она его помнила.

«Я так горжусь тобой, дитя мое», – сказал ей отец.

Широко улыбаясь, он нагнулся и поднял дочь на руки, схватив ее за руки и подняв высоко в воздух – так же, как он это делал, когда она была ребенком. Гвен радостно смеялась.

Но когда отец опустил Гвен вниз и ее ноги коснулись земли, она бросила взгляд вниз и поняла, что все изменилось. Если еще минуту назад земля была покрыта цветами, теперь же ее глазам предстала черная грязь, еще минуту назад над ними было ясное, яркое небо, а сейчас оно было темным и затянутым тучами. Еще минуту назад она видела цветы, но теперь вместо них перед ней предстало поле шипов.

И что хуже всего, отец исчез, и Гвен осталась одна.

Гвендолин услышала пронзительный крик ребенка и, обернувшись, вдали, на вершине небольшого холма, увидела колыбель, устроенную на терновом кусте. Ребенок заплакал громче, и девушка нерешительно приблизилась к нему, откуда-то зная, что это ее сын.

Мальчик.

Гвен подошла к колыбели, наклонилась и, заглянув внутрь, поразилась красоте ребенка. От него исходил свет, и девушка не могла не думать о том, что он выглядит точно так же, как и она.

Гвен нагнулась для того, чтобы поднять ребенка, но внезапно колыбель переместилась. Рядом с ней хлынул сильный поток воды, унося колыбель вниз по извилистой горной тропе.

Гвен побежала за ней, но это было бессмысленно. Колыбель уносилась слишком быстро, и вскоре ландшафт перед ней сменился огромным морем.

Гвендолин оказалась на скалистом побережье, глядя на надвигающийся шторм.

«НЕТ!» – крикнула девушка, протянув руку к своему ребенку, ускользающему в воду.

Но это было напрасно. Мальчик уже находился далеко в море, уносимый волной, плача в своей колыбели. Гвендолин никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной. Ей хотелось, чтобы море унесло и ее тоже.

Гвен начала замечать огромное количество пузырей на поверхности воды, и через несколько секунд появился огромный зверь, который кричал.

Дракон.

Он поднимался все выше и выше, и был самым большим созданием из всех, которые ей приходилось видеть. Дракон предстал перед ней как стена, загородившая собой солнце. Он откинул назад голову и заревел – и это был самый ужасный звук из всех, которые девушка когда-либо слышала.

Позади него внезапно появилась приливная волна пятидесяти футов в высоту, которая устремилась на нее.

Гвен попыталась развернуться, чтобы убежать, но было слишком поздно.

Волна бросилась вперед, неся с собой дракона, готового напасть на девушку и убить ее.

Гвендолин проснулась, сев прямо в постели, которую она не узнавала, в комнате, которая была ей незнакома. Девушка тяжело дышала, глядя по сторонам, пытаясь вспомнить, где она находится. Свет первого восходящего солнца пробивался через окно. Она вскочила на ноги, прошлась по комнате, быстро оделась и плеснула холодной водой в лицо из небольшой каменной чаши на дальнем конце покоев. Холодная вода побежала по ее голове и волосам. Девушка покачала головой, пытаясь стряхнуть в себя ужасные видения, пытаясь вернуть себя к действительности, которая и так была достаточно мрачной, и Гвен не нуждалась в кошмаре, чтобы сделать ее еще хуже.

Сон казался таким реальным – ее отец, ребенок, море, дракон, мир, ставший таким мрачным. Она не могла избавиться от ощущения, что он предвещает ужасные события.

Гвендолин встала возле огромного открытого окна и выглянула вниз на сияющий город Силесию. Люди в этот ранний час уже находились во дворе и готовили свои товары на продажу. Глядя на жителей города, девушка также заметила движение, увидела, что они собираются у городских ворот. Гвен проследила за их направлением и заметила на горизонте небольшое облако пыли, медленно направляющееся к Силесии, осознав, что это был всадник, скачущий к ним. Двое всадников. А позади них группа, состоящая, возможно, из сотни городских жителей.

Гвен расслабилась, осознав, что это не армия Андроникуса. Тем не менее, она спрашивала себя, кто же это. Вдалеке протрубили в рог, и Гвен увидела привратника в полной боевой готовности, который трубил в рог снова и снова.

Рассматривая скачущего впереди всадника, который появился в поле зрения, Гвен узнала его броню и его коня.

Раздался тихий стук в дверь ее покоев и, обернувшись, Гвен прошла по комнате, открыла дверь и видела стоявшего у порога слугу, который поклонился при ее появлении.

«Моя Королева, прошу прощения за то, что побеспокоил Вас», – сказал он. – «Но наши люди заметили двух всадников с группой людей, приближающихся к нашим воротам. Следует ли нам закрыть ворота?»

Гвен покачала головой.

«Нет», – сказала она. – «Это не обычный всадник».

Ее сердце наполнилось радостью, когда девушка приготовилась выйти из замка.

«Это мой брат», – сообщила Гвен.

* * *

Взволнованная Гвендолин бежала вниз через три ступеньки по винтовой каменной лестнице замка, после чего по коридорам вышла во двор. Девушка спешила через двор к главным воротам, где увидела прибывших Кендрика и Атмэ. Она почувствовала облегчение, словно частичка ее самой снова вернулась домой. После распада ее семьи приезд Кендрика сюда подарил ей ощущение того, словно все снова нормально.

Разве не было в этом иронии? Кендрик был ее сводным братом, тем не менее, он был ей ближе, чем родные братья и сестра. Гвен знала, что, будучи королевой, она должна принимать сложные решения, но девушка не знала, как она смогла бы приказать закрыть ворота и запечатать их, осознавая, что брат все еще находится снаружи. Его появление спасло ее от мучительного решения.

Когда Гвен подбежала к воротам, Кендрик заметил сестру, спешился и поспешил к девушке, обняв ее. Она была так счастлива снова его увидеть. Часть ее чувствовала, что если Кендрику удалось вернуться домой, то, может быть, и Тору удастся.

«Ты жив», – сказала Гвен через его плечо, и по ее щеке побежала слеза. – «Я так счастлива, что ты жив».

Он отстранил ее, широко улыбаясь. Было так радостно видеть другого члена ее семьи живым здесь, в этом чужом городе. Кроме того, Кендрик был такой поразительной копией ее отца, что, увидев брата, она почувствовала, словно небольшая частичка отца снова вернулась.

«Я жив», – сказал он. – «Как всегда. Мне сказали о твоем переезде в это место, обо всем, что произошло. Я так горжусь тем, что ты возглавила этих людей. Они не смогли бы выбрать лучшего правителя».

Гвен улыбнулась, преисполнившись гордости. Слова, произнесенные Кендриком, которого все уважали, который как никто другой был достоин того, чтобы стать следующим Королем, на самом деле являлись наивысшей похвалой.

«Эти люди не должны благодарить меня за то, что оказались в безопасности», – скромно ответила Гвен. – «Я уверена в том, что они в любом случае нашли бы безопасное место».

Кендрик покачал головой.

«Они нуждались в лидере, который направил бы их. Ты повела их. Многие люди будут жить благодаря тебе».

«Насколько я вижу, эти люди тоже следуют за тобой», – сказала девушка, кивнув через его плечо, в то время как сотни городских жителей последовали за Кендриком и Атмэ, начиная заходить в город через ворота.

На лице Кендрика появилась тревога.

«Боюсь, что я привез плохие новости», – сказал он. – «Мы заметили армию Андроникуса. Они направляются сюда».

Глаза Гвен широко распахнулись от тревоги.

«Ты в этом уверен?» – спросила она.

«Как в том, что стою сейчас перед Вами», – раздался голос.

Обернувшись, Гвен увидела Атмэ, который подошел к Кендрику, обеспокоенно оглядываясь назад. Протянув руку, он взял ладонь Гвен и поцеловал кончики ее пальцев. – «Миледи», – добавил он. – «Я выполнил свою миссию».

Гвен улыбнулась.

«Вы привели моего брата ко мне живым», – сказала она. – «За это я всегда буду перед Вами в долгу. Теперь я знаю, к кому я обращусь в следующий раз, когда у меня появится срочная миссия».

«Вы доверили мне самую священную миссию – жизнь Вашей семьи. И за это я всегда буду Вам благодарен», – ответил Атмэ, кивнув в ответ.

Началась суматоха и, обернувшись, Гвен увидела приближающихся Срога, Брома и Колька в окружении нескольких членов Серебра. Они все просияли при виде Кендрика, после чего поспешили к молодому человеку и обняли его.

«Кендрик», – сказал Бром, сжав его предплечье. – «Ты хорошо служишь Серебру всем, что делаешь».

«Милорд», – ответил ему Кендрик.

«Ты оказываешь большую честь памяти своего отца», – вставил Кольк.

Кендрик ответил на его объятие.

«Для нас большая честь принимать в Силесии рыцаря с Вашей репутацией», – сказал Срог, после чего они крепко обнялись.

«Это честь и для меня», – ответил Кендрик. – «На самом деле я перед Вами в большом долгу за то, что вы впустили сюда мою сестру и половину королевского двора».

«Я тоже в долгу», – сказал Срог. – «Это наименьшее, что мы можем сделать, чтобы почтить память Вашего отца, который всегда был добр по отношению к нам. Он мог обложить нас большим налогом, но он предпочел этого не делать».

Кендрик наполовину склонил голову в знак признательности, после чего тревожно нахмурился.

«Боюсь, что я приехал с плохими вестями», – сказал Кендрик, прокашлявшись. – «Люди Андроникуса следуют за нами, и они уже близко».

«Мы своими собственными глазами видели их силы», – добавил Атмэ.

Присутствующие мужчины ахнули. Гвен почувствовала, как у нее засосало под ложечкой.

«Когда они будут здесь?» – спросил Бром.

«Возможно, через день, может быть, чуть больше. Это стена разрушения, и их ничто не остановит».

Мужчины обменялись серьезными взглядами.

«Мы спасли этих городских жителей», – сказал Кендрик, указывая на людей, которые проходили через ворота. – «Но другим городам не улыбнется такая удача. Времени на то, чтобы спасти их всех, нет. Мы должны подготовиться, если есть хоть какая-нибудь надежда защитить этот город».

«Если есть хоть какая-нибудь надежда?» – спросила Гвен, внимательно следя за выражением его лица.

Кендрик серьезно посмотрел на сестру, и она прочитала ответ в его глазах. Ее сердце упало еще ниже.

«Мы должны сделать все, что в наших силах», – ответил он. – «Мы в руках судьбы».

«Тогда у нас меньше времени, чем мы думали», – сказал Кольк.

«Мы должны немедленно укрепить город», – добавил Срог.

«Теперь, когда вы находитесь в безопасности за этими воротами, мы можем начать опечатывать внешние стены».

«Мы ждали тебя», – объяснила Гвен.

Кендрик посмотрел на нее, и она увидела, что он был тронут.

«В таком случае я перед вами в большом долгу», – ответил он.

«Трубите в рог», – приказала Гвен, беря на себя ответственность. – «Мы больше не можем терять времени». – Она повернулась к Срогу. – «Прикажите своим людям начать укрепления».

Срог крикнул солдатам, находящимся высоко на стенах, которые затем обернулись и передали его приказ нескольким другим воинам. Взяв рога, они затрубили в них, и звук эхом разлетелся по всей Силесии. Из бараков начали выходить воины, которые направились вдоль стены к внешним укреплениям.

«Миледи», – сказал Срог, обернувшись к Гвендолин. – «Вы видели только внешний город Силесии. Наши люди внизу, в нижней Силесии, которые живут среди стен Каньона, ждут Вашего визита. В это тяжелое время встреча с Вами значительно успокоит их. Могу ли я предложить Вам осмотреть город вместе?»

«Это будет честь для меня», – сказала Гвен.

Она развернулась и пошла в сопровождении Срога и других воинов, в то время как за ними зашагали люди – большая растущая толпа, идущая по улицам Силесии, направляющаяся к входу в нижний город. Пока они шли, все солдаты взволнованно переговаривались между собой. Гвен подошла к Кендрику. Было так естественно идти рядом с ним, с тех пор, когда они были детьми в королевском дворе, теперь не менее, что-то угнетало девушку, и ей нужно было этим поделиться.

«Я чувствую свою вину из-за того, что меня назначили правительницей», – тихо сказала Гвен, чтобы не услышали другие. – «Да, этого хотел наш отец. Но ты являешься его первенцем. И ты – мужчина. После того, как уехал Эрек, ты возглавил Серебро. Все солдаты уважают тебя. Ты сражался бок о бок с каждым из них. А я? Что сделала я? Я чувствую, что не сделала ничего, чтобы заслужить это. Моя заслуга заключается только в том, что я – дочь нашего отца. А ведь я даже не старшая дочь».

Кендрик покачал головой.

«Ты не видишь своих собственных достоинств», – сказал он. – «Ты представляешь собой даже нечто большее. Отец не был ни опрометчивым человеком, ни глупцом. И все свои решения он принимал мудро. Выбрав тебя, он принял самое мудрое свое решение. Не сила или военные навыки создают великого правителя. Великого воина, может быть – но не великого правителя. Дело не в том, чтобы владеть мечом и даже не в том, как на тебя смотрят люди. Это может создать хорошего правителя, но не великого».

«Великий правитель соткан из мудрости, знаний, умеренности, сострадания, понимания. И ты обладаешь всеми этими качествами. Именно это отец видел в тебе. Именно поэтому он выбрал тебя. И я должен согласиться с ним. Не нужно себя недооценивать. И не чувствуй свою вину. Я доволен своей судьбой. Ты заслуживаешь этого, и я ничего не хочу так, как служить тебе, независимо от того, являешься ли ты моей младшей сестрой или нет».

Гвен ощутила прилив любви к Кендрику, как происходило с ней всегда. Он всегда знал, что именно нужно сказать, еще с тех пор, как они были маленькими детьми.

«Я ценю твою доброту, брат», – сказала Гвен. – «Но я все еще чувствую, что тебя обошли. И это кажется мне несправедливым. Если я буду править, я хочу, чтобы ты помог мне в этом. Я хочу, чтобы ты занял важное положение. Я хотела бы назначить тебя правителем наших вооруженных сил. Я хочу, чтобы все – Серебро, Легион, люди Короля – отвечали перед тобой. В конце концов, я никому не верю так, как тебе, и никто не подходит на эту должность так, как ты. Ты тоже являешься МакГилом, и твое присутствие во дворе вдохновит людей».

«Это не то, что ты должна делать, сестра моя», – просто сказал Кендрик. – «Я все так же люблю тебя, несмотря ни на что».

«Я знаю, что не должна», – ответила Гвен. – «Но я хочу».

Прежде чем Кендрик успел что-либо сказать, девушка повернулась к Срогу.

«Срог!» – окликнула она.

«Да, миледи», – отозвался тот, подбежав к ней вместе с Бромом и Кольком.

«Я назначаю своего брата Кендрика на новую должность правителя вооруженных сил», – официально заявила девушка. – «Я бы хотела попросить всех генералов всех сил, которые собрались здесь, отвечать перед ним. Разумеется, вы будете руководить своими людьми, а Кольк и Бром – своими, но Кендрик примет на себя непосредственное управление Серебром, и вы будете держать ответ перед ним. Я осознаю, что мой брат намного младше вас. Но я также знаю то, что этого хотел бы мой отец, и я не могу найти никого, кто заслуживал бы этого больше».

«Миледи, это мудрый выбор», – сказал Срог. – «Я восхищаюсь тем, что вы разделяете власть. Мы с радостью станем отвечать перед Кендриком, который, в конце концов, является самым храбрым и лучшим из наших воинов».

«И мы», – искренне произнесли Кольк и Бром.

«В таком случае вопрос решен», – сказала Гвен. – «Кендрик, я приветствую тебя на твоей новой должности».

Кендрик опустил глаза.

«Я глубоко польщен», – сказал он. – «Я буду служить вам своей жизнью».

«Ты всегда так служил», – сказал Бром, сделав шаг вперед и приобняв его за плечо.

Они шли по сияющим, вымощенным красным булыжником улицам, и камень отражал ранний утренний свет. Они подошли к глубокому и узкому арочному переулку, вырезанному из камня, который являлся достаточно широким для того, чтобы позволить только двум людям пройти по нему одновременно. В дальнем конце – возможно, в пятидесяти футах – пробивался свет Каньона. Здесь на страже стояли солдаты, которые встали по стойке смирно, когда они приблизились.