Текст книги "(Не) нужная истинная маршала драконов (СИ)"

Автор книги: Мия Галицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

49. Дорога домой

Пыль битвы окончательно осела, впитавшись в землю вместе с остатками тьмы. Воздух, еще недавно пропитанный гарью, болью и криками, теперь был свеж и чист, словно его вымыл долгий, благодатный дождь. Скверна отступила, как кошмар, рассеивающийся на рассвете. Ее порождения рассыпались в прах, а темные, язвистые пятна на земле постепенно зарастали живой, упругой травой – первый признак того, что раны мира начали затягиваться.

Ариэль, обретя наконец свой законный трон в подземных чертогах низших, правил теперь с мудростью, вернувшейся к нему после долгого плена в собственной душе. Его присутствие стало живым щитом и гарантией хрупкого мира. Его народ, освобожденный от ядовитого влияния, медленно, но верно залечивал раны, а в их некогда пустых, безумных глазах снова загорался огонек разума и надежды.

Марту мы нашли, в каменной яме, куда не проникал солнечный свет. Она была бледна, исхудала, руки в синяках от кандалов, но ее дух не был сломлен. Увидев Брэндона, очищенного, стоящего перед ней с опущенной головой и глазами, полными немого раскаяния и стыда, она лишь внимательно, долго смотрела на него, видя в его взгляде не того тирана, что заточил ее, а измученного человека, нашедшего в себе силы вернуться. И затем – кивнула. Всего один короткий кивок. Но в нем было больше понимания, чем в тысячах слов. Их путь друг к другу будет долгим и трудным, но теперь у них была впереди целая жизнь, чтобы пройти его.

И вот настал тот день, когда последний солдат скверны сложил оружие. Война, казавшаяся вечной, бесконечной, пожирающая все на своем пути, наконец закончилась. Наступила тишина. Не тревожная, а глубокая, умиротворяющая, нарушаемая лишь щебетом птиц, осмелившихся вернуться в опустошенные земли.

Теперь наш караван – пестрый поток из повозок, всадников и пеших солдат – медленно двигался по большой дороге в столицу. Знамена с гербом Империи развевались на легком ветру, а лица людей, хоть и усталые, светились непривычным спокойствием. Впереди, на своем великолепном белом скакуне, ехал Корвис – Император-победитель, его поза была прямой, но в глазах читалась глубокая усталость и тяжесть короны, которая теперь стала еще весомее. Рядом с ним, чуть поодаль, но уже не как враг или пленник, а как странный, неожиданный союзник, – Брэндон. Их разговор был тихим и деловым, о будущем размещении войск и восстановлении городов, и в нем уже не звучала прежняя ядовитая ненависть.

А мы с Хардом ехали в просторном крытом экипаже, устланном мягкими коврами. Я полулежала, укутанная в дорогие меха, хотя за окном солнце припекало землю. Силы возвращались ко мне медленно, украдкой, как будто стесняясь. Каждый день я чувствовала себя чуть крепче, но Аларик все равно следил за каждым моим вздохом, каждым движением. Его большая, сильная рука лежала поверх моей на едва заметном, но уже округлившемся животе.

– Никаких больше подвигов, – сказал он без предисловий, глядя в окно на мелькающие поля и возрождающиеся деревни. – До самых родов. И, желательно, после. Ты поняла меня, герцогиня?

В его голосе звучала привычная, железная команда, но я уже научилась слышать за ней совсем иное – дрожащий отголосок недавнего ужаса, затаенную, почти паническую заботу и ту самую любовь, которую он все еще так неумело выражал.

– Никаких, – покорно согласилась я, прикрывая глаза и наслаждаясь покоем и плавным покачиванием экипажа. – Только невыносимо скучные придворные церемонии, бесконечные примерки платьев и выслушивание советов старых дам о том, как правильно вынашивать наследника.

Он тихо хмыкнул, и я почувствовала, как уголок его рта дрогнул в скупой улыбке. Его пальцы слегка сжали мои.

– На нашей свадьбе будет пол-империи. Корвис настаивает на пышнейшей церемонии. Говорит, народ должен увидеть своих героев и забыть ужас войны в вине и танцах.

– Героев? – я усмехнулась, не открывая глаз. – Меня будут показывать как диковинку в зверинце.

– Будут показывать ту что спасла всех, сестру Императора и мою жену, – поправил он тихо, но так твердо, что я открыла глаза. – Самую сильную женщину этой империи. Ту, что не сломалась.

Он повернулся ко мне, и в его синих, всегда таких холодных и отстраненных глазах не было ни тени насмешки или снисхождения. Только чистая, неподдельная гордость. Та самая, от которой у меня перехватило дыхание и по щекам разлился теплый румянец.

За окном уже замелькали первые, пока еще скромные дома предместий столицы. Впереди нас ждали бесконечные балы, приемы, придворные интриги и утомительная подготовка к главному событию – Императорской свадьбе, событию, которое должно было затмить все ужасы войны.

Но в этот миг, в тряском, пыльном экипаже, под мерный стук копыт и тепло руки Харда на моей, я чувствовала лишь одно – глубокий, невозмутимый мир, пьянящее чувство покоя и безопасности. Мы ехали домой.

50. Подготовка к празднику

Столица встретила нас не просто ликованием, а настоящим, безумным, исступленным праздником, который, казалось, никогда не кончится. После долгих месяцев страха, утрат и ожидания новой беды город вздохнул полной грудью. Каждая улица, каждый переулок был засыпан живыми цветами, а воздух дрожал от непрекращающихся криков: «Да здравствует Император Корвис! Слава герцогу Харду! Спасительница Миранда!»

Мое имя, звучавшее в этой оглушительной какофонии, заставляло сердце сжиматься от странной смеси теплой благодарности и острой, щемящей неловкости. Я не чувствовала себя спасительницей. Я просто делала то, что должна была, руководствуясь инстинктом и отчаянной любовью к тем, кто был рядом.

Наш кортеж медленно пробивался сквозь толпу к сверкающему на солнце императорскому дворцу. Я сидела в золоченом экипаже рядом с Хардом, чувствуя, как его твердая, уверенная рука сжимает мою. Он смотрел в окно, его профиль был строг и непроницаем, но я научилась угадывать его настроение по мельчайшим признакам. Сейчас он был настороже. Победа была одержана, но расслабляться было рано.

– Народ тебя обожает, – тихо сказала я.

– Народ обожает победителей, – так же тихо ответил он, не отводя взгляда от улицы. – Наша задача – оправдать эти надежды. Теперь. В мирное время. Это порой сложнее, чем выиграть войну.

Дворец встретил нас торжественной, почти давящей тишиной после уличного шума. Высокие, расписные потолки, мраморные полы, в которых отражались наши изможденные лица, бесконечные анфилады залов – все это величие казалось чужим и нереальным после жизни в походных шатрах. Н

ас с Хардом разместили в личных покоях императорской семьи – роскошных апартаментах, где каждый предмет мебели был произведением искусства.

На следующее утро я проснулась от того, что по привычке потянулась рукой к Харду, но его место было пусто и остыло. Он уже встал – дела империи не ждали. Я лежала, слушая непривычную тишину, и чувствовала легкое движение внутри – наш ребенок напоминал о себе. Это ощущение было волшебным.

В дверь постучали, и в комнату вошла служанка с почтительным поклоном.

– Ваша светлость, вас ожидают портные для примерки свадебного наряда.

Меня охватила легкая паника. Свадьба. Императорская свадьба. Я была к ней не готова.

Пока я пыталась освоиться в гардеробной, дверь приоткрылась, и в щелке показалось знакомое, дорогое лицо.

– Вот это размах, племянница, – раздался добрый, насмешливый голос, который я не слышала так давно и так сильно ждала. – Заблудиться недолго.

Я замерла на месте, а затем, забыв о всех приличиях и о присутствии служанки, с радостным криком бросилась к двери.

– Оливия!

Она стояла на пороге,в элегантном платье, с той же лучистой улыбкой и мудрыми, все понимающими глазами. Мы обнялись так крепко, словно боялись, что это сон.

– Ты здесь! Как? Когда ты успела? – засыпала я ее вопросами, отстраняясь, чтобы еще раз убедиться, что это правда.

– Как-как, на крыльях любви и по приказу самого Императора, – она улыбнулась, оглядывая меня с ног до головы. Ее взгляд стал профессионально-оценивающим. – Такая худющая стала. А тебе нужно заботиться теперь о двоих!

За ее спиной в комнату робко заглянула Нора, моя верная, бесценная Нора. Ее глаза сияли от восторга и легкой тревоги.

– Миранда! Я же говорила ,что ты станешь герцогиней!

Мы снова обнялись, смеясь и плача одновременно. А следом за Норой, опираясь на резной дубовый посох, в комнату вошла ее бабушка. Ее лицо, испещренное морщинами, напоминавшими древнюю кору, светилось непривычным, почти непривычным спокойствием. От нее веяло запахом хвои, влажной земли и безмятежностью векового леса.

– Дитя равновесия, – произнесла она, и ее голос звучал как шелест листвы под ветром. – Миранда, лес шлет тебе свои дары. Целебные травы для силы твоей и ребенка твоего.

Потом она рассказал,что друидов вернули на службу. Это известие стало для меня еще одной, тихой, но очень важной победой. Прощение друидов и их возвращение залечивало старую, гноящуюся рану, нанесенную империи годами недоверия и гонений. Это был шаг к настоящему миру.

Однако не все новости, которые ждали нас в столице, были столь радостными. За обедом в огромной, сияющей золотом и хрусталем столовой, Корвис, отложив нож и вилку, с суровым видом обратился к собравшимся.

– Вчера завершился суд над леди Энтой Роуз и ее дочерью Магдой, – его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. – Их доставили в столицу под строжайшей охраной. Судили быстро, но справедливо. За измену, сознательное соучастие в распространении скверны и попытку убийства члена императорской семьи.

В столовой повисла тяжелая, гнетущая тишина. Я невольно посмотрела на Харда. Его лицо было каменной маской.

– Леди Энта Роуз приговорена к пожизненному заключению в башне Безмолвия, – продолжил Корвис. – Ее титулы и земли конфискованы в казну империи.

– А Магда? – тихо, почти шепотом, спросила я.

Корвис перевел взгляд на Брэндона, который сидел молча, уставившись в свой бокал. Тот тяжело вздохнул и поднял на нас глаза. В них читалась сложная гамма чувств – боль, стыд и странное облегчение.

– Магда… была пешкой в руках своей матери, – сказал Брэндон, его голос был хриплым. – Следствие показало, что она действовала в большей степени из страха и извращенного желания заслужить любовь и одобрение Энты, чем по своей злой воле. Ей дарована жизнь. Но она лишена всего – титула, состояния, права когда-либо ступить на землю империи. Она будет изгнана. Навсегда.

Я увидела, как напряглись мышцы на его скулах. Несмотря ни на что, между ними когда-то существовала связь, пусть и отравленная скверной. И он, прошедший через очищение и освободившийся от ее влияния, слишком хорошо понимал, что значит быть марионеткой, лишенной своей воли.

Именно тогда, в тот самый вечер, Брэндон и объявил о своем решении. Он отодвинул стул и встал, его фигура в свете люстр казалась одновременно могучей и очень одинокой.

– Я не буду присутствовать на вашей свадьбе, – сказал он твердо, глядя по очереди на Харда, на Корвиса и на меня. – Мы с Мартой уезжаем на рассвете. В земли Пожирателей Даров. Она… согласилась стать моей женой и править вместе со мной. Мы должны помочь ее народу восстановиться, вернуть им достоинство и мир. И… – он сделал паузу, и его взгляд, полный старой, застарелой боли и новой решимости, устремился на Харда, – долг нашего дома должен быть выплачен… Отныне Харды свободны от этого бремени.

Алларик молча кивнул. В его глазах не было ни злорадства, ни торжества. Не было и полного прощения – некоторые раны заживали слишком долго. Но было понимание. Понимание между двумя драконами, между двумя братьями.

После их отъезда дворец погрузился в настоящую суматоху, связанную с подготовкой к свадьбе. Дни превратились в калейдоскоп бесконечных мероприятий: примерки невероятно сложных и тяжелых нарядов, дегустации блюд для свадебного пира, репетиции церемонии до полного изнеможения. Я чувствовала себя дорогой, но абсолютно бесправной куклой, которую наряжают, причесывают и водят по бесконечным залам.

Единственным спасением стали вечера, которые я проводила в своих покоях в компании Оливии и Норы. Мы запирались от всего мира, заваривали травяной чай и предавались воспоминаниям. Мы смеялись над нелепостями придворного этикета, над моими неуклюжими попытками выглядеть «как подобает герцогине», вспоминали наше прошлое, и простые радости.

В эти моменты я снова чувствовала себя просто Мирандой и это была моя отдушина.

Именно в один из таких вечеров я вышла в сад подышать прохладным ночным воздухом и застала там Оливию. Она сидела на мраморной скамейке в тени цветущих жасминов, одна, глядя на полную луну, и на ее щеке блестела одинокая слеза.

– Что случилось? – тревожно спросила я, подсаживаясь рядом.

Она вздрогнула, словно очнувшись от глубоких раздумий, и быстро, почти смущенно, вытерла лицо.

– Да ничего, детка. Просто… вспомнила кое-что. Старое.

– Корвиса? – рискнула я предположить, положив руку на ее ладонь.

– Чувства, Миранда, – тихо сказала Оливия, глядя куда-то вдаль, – они не умирают. Никогда. Они просто… уходят глубоко-глубоко, как самые ценные сокровища, которые прячут в сундуки и забывают о них на долгие годы. А потом… потом кто-то приходит, находит ключ и открывает этот сундук. И сокровище оказывается таким же сияющим, как и прежде.

Этим «кем-то» оказался сам Корвис. На следующее утро он прислал за Оливией приглашение на приватную прогулку по утреннему саду. А вечером, за семейным ужином, его лицо светилось странным, почти юношеским волнением. Он встал, слегка подался вперед, опираясь на стол, и его взгляд нашел Оливию. Она, вся зардевшись, как девочка, опустила глаза, но улыбка выдавала ее с головой.

– Друзья, семья, – начал Корвис, и его голос звучал непривычно тепло. – У меня есть важное объявление. Помимо свадьбы моей любимой сестры и верного друга, герцога Харда, которая состоится через неделю, в дни всеобщего празднества произойдет еще одно радостное событие. Я, Корвис, ваш Император, спустя долгие годы непонимания и разлуки, наконец-то обрету свое счастье. Я возьму в жены леди Оливию Блэксторм.

В столовой на мгновение воцарилась оглушительная тишина, которую тут же взорвали громкие, искренние аплодисменты, смех и поздравления. Нора захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте, а ее бабушка, сидевшая в углу, улыбнулась своей мудрой, дремучей улыбкой, словна знала это задолго до всех. Я смотрела на Оливию, на ее сияющее лицо, и сердце наполнялось теплой радостью. Она, отдавшая так много ради меня, не родной ей по крови, но родной по духу, наконец-то получала свою награду – любовь, которую заслуживала.

Хард, сидевший рядом со мной, под столом тихо взял мою руку и сжал ее.

– Видишь? – прошептал он, и в его голосе звучала редкая мягкость. – Даже самые старые, запутанные и горькие истории могут получить свой счастливый конец. Нужно лишь не бояться открыть тот самый сундук.

***

Наконец настал день свадеб.

Весь город был украшен гирляндами и гербами обеих семей. Дворец сиял, как огромный драгоценный камень. Церемонии решено было провести в главном зале дворца, под сводами, расписанными фресками, изображавшими историю драконов и империи.

Сначала вступали в брак Корвис и Оливия. На ней было не пышное платье, а элегантное одеяние цвета слоновой кости, простое и удивительно гармоничное, подчеркивавшее ее природное достоинство. Когда она шла к алтарю, где ее ждал Корвис в парадном императорском облачении, в ее глазах стояли слезы счастья, а он смотрел на нее как на чудо, явленное ему во второй раз, как на потерянное и обретенное сокровище. Их клятвы звучали тихо, но были наполнены такой глубокой, зрелой любовью, что у многих присутствующих навернулись слезы.

Затем настал наш черед. Мое платье было настоящим произведением искусства – тяжелый белый атлас, расшитый причудливыми узорами из серебряных нитей и крошечных кристаллов, символизировавших единение льда и пламени – наше странное и прекрасное наследие. Голову венчала легкая диадема с сапфиром, цвет которого повторял глаза Харда. Когда я шла по длинному-длинному ковру к алтарю, я видела лица всех, кто стал моей настоящей семьей: сияющую Оливию, с гордостью смотрящего на меня Корвиса, подмигивающую и плачущую от счастья Нору.

Сама церемония слилась в единое яркое, волнующее пятно: твердые, надежные руки Харда, держащие мои дрожащие пальцы; его низкий, уверенный голос, произносящий древние клятвы верности и защиты; холодное прикосновение обручального кольца, которое он надел мне на палец; и мои собственные, чуть сбивчивые, но такие искренние слова в ответ.

А потом был бал. Великолепный, ослепительный, о котором будут слагать легенды. Залы дворца были переполнены гостями со всей империи и соседних королевств. Мы с Хардом открыли его традиционным свадебным танцем. Он вел меня уверенно и бережно, его рука на моей талии была моей главной опорой. Музыка лилась рекой, а мы кружились в центре зала, и на несколько мгновений мне показалось, что весь мир состоит только из нас двоих.

– Ну что, герцогиня Хард, – прошептал он, склонившись ко мне так близко, что его дыхание коснулось моей щеки, – теперь ты официально вся моя. Со всеми вытекающими последствиями.

– Только до первого же моего непослушания, Ваша Светлость, – парировала я, чувствуя, как расплываюсь в глупой, счастливой улыбке.

– О, я с нетерпением жду твоего следующего непослушания, – он улыбнулся своей редкой, но такой прекрасной улыбкой, от которой перехватывало дыхание. – Жизнь с тобой, моя дорогая, обещает быть абсолютно непредсказуемой. И я ни на что ее не променяю.

Мы танцевали еще несколько танцев, а вокруг нас кружился в вихре веселья весь свет империи. И где-то далеко, за пределами этих сияющих залов, Брэндон и Марта начинали свою новую жизнь, восстанавливая свой народ и залечивая старые раны. Леди Энта Роуз томилась в холодной башне Безмолвия, а ее дочь Магда искала свой путь в изгнании. Но здесь, сегодня, под звуки прекрасной музыки, в сиянии тысяч свечей, было только наше счастье. Счастье, завоеванное такой дорогой ценой, оплаченное кровью, слезами и мужеством, и оттого оно было бесконечно ценным и хрупким.

Позже, выйдя на большой балкон, чтобы перевести дух и укрыться от шума, я увидела Корвиса и Оливию. Они стояли, обнявшись, глядя на усыпанное звездами небо. Он что-то тихо говорил ей на ухо, и она смеялась, запрокинув голову. Ее смех был легким, беззаботным и счастливым, каким я не слышала его много-много лет.

Ко мне подошла Нора, слегка запыхавшаяся от танцев.

– Ну что, Ваша Светлость герцогиня Хард, – подколола она, подмигивая. – Не вздумай забыть про нас, простых смертных, когда будешь восседать на своем троне.

– Никогда, – искренне, со всей силой обняла я ее. – Ты всегда будешь моей лучшей, самой верной подругой. Как и Оливия, и твоя бабушка. Все мы – семья. Самая настоящая. И никакие титулы, короны или дворцы не изменят этого.

В ту ночь, когда праздник начал постепенно стихать, а самые стойкие гости еще продолжали веселиться, Хард тихо увел меня в наши покои. Он был нежен и внимателен, как никогда. Его прикосновения, его поцелуи говорили гораздо больше, чем любые слова. Они говорили о любви, о верности, о бесконечной благодарности за то, что мы живы и вместе.

Засыпая в его крепких, надежных объятиях, под мерный, убаюкивающий стук его сердца, я думала, что наша история, такая длинная, извилистая, полная боли, отчаянных битв и горьких потерь, наконец-то обрела тот самый счастливый конец, о котором мы так мечтали в самые темные времена. И я знала, что теперь, что бы ни приготовило нам будущее, мы справимся со всем. Потому что мы были вместе.

Эпилог

Прошло пять лет. Пять лет, которые вместили в себя целую вечность спокойного, глубокого счастья. Я до сих пор иногда просыпалась по ночам и, чтобы убедиться, что это не сон, прикасалась пальцами к прохладной шелковой простыне, к твердому теплу спины Аларика, прислушивалась к мерному дыханию нашего сына из соседней комнаты.

Поместье Хардов стало моим настоящим домом. Оно не было похоже на холодный, сияющий позолотой императорский дворец. Это было место, пропитанное историей и жизнью. Старинные стены из темного камня хранили прохладу летом и тепло зимой, а из окон нашей спальни открывался вид не на парадные площади, а на бескрайние леса и зеркальную гладь озера, в котором отражались горы. Воздух здесь всегда пах дымком из камина, старыми книгами из библиотеки Аларика и свежескошенной травой.

Первые месяцы после переезда были временем тихого, почти блаженного уединения. Мы с Алариком заново узнавали друг друга без оглядки на войну, опасности и долг. Он оказался удивительно внимательным и терпеливым учителем, постепенно посвящая меня во все тонкости управления своими землями. Я же учила его простым вещам – смеяться без причины, варить кофе на рассвете и просто молча сидеть рядом, наблюдая, как заходит солнце.

А потом на свет появился он. Наш Рейнар.

Я никогда не забуду тот миг, когда акушерка положила мне на грудь маленький, теплый комочек. Он был таким крошечным, с сморщенным личиком и цепочкой тончайших серебристых чешуек вдоль спинки. Но когда он открыл глаза – те самые синие, как у отца, глаза с вертикальными зрачками – и тихо щелкнул, в моем сердце что-то навсегда встало на свои места. Это была не просто любовь. Это было чувство абсолютной, первобытной принадлежности. Он был мой. Наш.

Аларик, обычно такой сдержанный и твердый, в тот день был похож на потерянного мальчика. Он боялся взять сына на руки, боялся сделать ему больно, и когда я наконец вложила Рейнара в его неуклюже сложенные ладони, на глаза ему навернулись слезы. Он просто стоял и смотрел на него, а по его лицу текли беззвучные слезы. Это была самая искренняя и потрясающая картина, которую я когда-либо видела.

Корвис сдержал свое слово. Через месяц после рождения Рейнара по всей империи был зачитан указ: Мой племянник, Рейнар Хард, объявлялся наследником императорского престола. Это решение было встречено всеобщим одобрением. Народ видел в нем символ единства и новой надежды – дитя героев, победивших скверну.

А вскоре после этого Корвис и Оливия, передали нам бразды правления и отправились в долгое путешествие. «Мы отдали империи всю свою молодость, – написал как-то раз Корвис в своем письме. – Теперь пришло время пожить для себя.»

И мы старались оправдать его доверие. Прошли те времена, когда я робко сидела на советах, боясь сказать лишнее слово. Теперь я правила бок о бок с Алариком, как равная. Мы дополняли друг друга: его железная логика и стратегическое мышление – и моя интуиция и понимание людей. Империя процветала. Города отстраивались, торговля шла бойко, а на границах царил мир.

Наш Рейнар рос не по дням, а по часам. Он был удивительным ребенком – любознательным, озорным, с независимым характером, который он явно унаследовал от отца. Уже в три года он мог часами сидеть с Алариком в библиотеке, «читая» старые фолианты с картинками драконов. А по вечерам, устроившись у камина, он требовал, чтобы я рассказывала ему сказки. Но не о принцессах, а о «маме волшебнице и папе-огненном драконе».

И вот однажды, спустя пять лет этого почти идиллического существования, пришло письмо от Корвиса. Я вскрыла его за завтраком, в то время как Аларик пытался уговорить Рейнара доесть кашу.

«Дорогая сестра, – писал Корвис. – Наше путешествие привело нас к далеким южным морям. И здесь, под шум прибоя, случилось новое чудо. Оливия подарила мне сына. Мы назвали его Эдвином. Он имеет все шансы стать настоящим сорванцом – у него уже прорезались первые чешуйки, и он умудрился слегка опалить бороду своему старому отцу своим первым чихом. Поздравь и себя – теперь ты стала тетей. Целую. Твой брат».

Я отложила письмо и посмотрела на Аларика, который, наконец, победил в битве с кашей. Он уловил мое выражение лица.

– Что-то случилось?

– У нас… появился племянник, – сказала я, и голос мой дрогнул от переполнявших меня чувств. – Корвис и Оливия… назвали его Эдвином.

Аларик улыбнулся своей скупой, но такой теплой улыбкой.

– Наконец-то у Рейнара появится достойный компаньон для будущих проказ. Надо будет начать строить для них новое крыло, пока он не спалил старое.

Я рассмеялась, глядя на нашего сына, который с серьезным видом пытался сложить в тарелке изображение дракона. Сердце мое пело от радости за брата, за Оливию, за новую жизнь, которая начиналась в нашей семье.

И в этот момент я поняла, что пришло время. Тайна, которую я хранила последние несколько недель, уже не могла ждать. Она рвалась наружу, чтобы разделить радость с самым главным человеком в моей жизни.

Вечером, когда Рейнара уложили спать, а мы с Алариком остались в нашей маленькой гостиной, я подошла к камину, где он сидел в кресле, просматривая донесения. Огонь играл на его профиле, делая его черты такими знакомыми и любимыми.

– Аларик, – тихо позвала я.

Он отложил пергамент и посмотрел на меня, и сразу же во взгляде его появилась тревога – он уловил необычную нотку в моем голосе.

– Что-то не так, Миранда?

– Все так, – улыбнулась я, подходя ближе. Я взяла его большую, сильную руку и прижала ее к своему животу, туда, где под складками платья уже начинала угадываться новая, едва заметная жизнь. – Все так прекрасно, как никогда.

Он замер. Его пальцы, всегда такие твердые и уверенные, на мгновение дрогнули. Он смотрел на меня, и в его синих глазах, отражавших пламя камина, плясали искорки непонимания, надежды и растущего изумления.

– Ты… – он не мог договорить.

– Да, – прошептала я, кладя свою руку поверх его. – Наш Рейнар скоро перестанет быть единственным.

Он медленно, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, встал с кресла и опустился передо мной на одно колено, как когда-то давно, в шатре, после битвы. Его руки теперь обе лежали на моем животе, а голова склонилась так, что лбом он касался меня.

– Миранда, – его голос был глухим, полным благоговения. Он закрыл глаза, прислушиваясь, и я чувствовала, как его ладони излучают почти осязаемое тепло.

Я ожидала радости, восторга, может быть, даже его фирменного сдержанного смеха. Но он молчал. Секунду, другую. Потом он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела не просто счастье. Я увидела чудо.

– Два, – тихо сказал он, и в этом слове был отзвук какого-то древнего, драконьего знания. – Я слышу… два сердца. Они бьются в унисон, но каждое – отдельно. Сильно и четко.

Теперь замерла я, не в силах вымолвить ни слова. Два?

– Близнецы, моя любовь, – прошептал Аларик, и его лицо озарила такая улыбка, которую я видела считанные разы в жизни – беззащитная, сияющая, полная абсолютной, безудержной радости. – У нас будут близнецы.

Слезы брызнули у меня из глаз, но это были слезы самого чистого, самого светлого счастья. Он не просто узнал о ребенке – он почувствовал их. Обоих. Своей драконьей сущностью.

Он осторожно, как самое дорогое сокровище, обнял меня за талию и прижал к себе, а я опустила лицо к его волосам, вдыхая знакомый запах – дыма, кожи и просто него.

– Два сорванца, которые сведут нас с ума, – выдохнула я сквозь слезы.

– Или две принцессы, которые будут править нашими сердцами, – он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, и его пальцы нежно стерли мои слезы. – Неважно. Они наши. Наша новая жизнь. Наше продолжение.

Мы стояли так, посреди тихой комнаты, в свете угасающего камина, обнявшись – Император и Императрица, муж и жена, двое, нашедших свое счастье вопреки всему. И я знала, что никакая сила в мире не сможет отнять у нас этот миг абсолютной, безмятежной радости. Наша история, начавшаяся с войны и боли, теперь была полна света, любви и топота маленьких ног по коридорам нашего дома. И это было только начало.

Те девять месяцев ожидания пролетели в странной смеси вечности и одного мгновения. Если с Рейнаром я была юной, тревожной и неопытной, то теперь меня окружала уверенность и спокойствие. Аларик был моей скалой. Каждый вечер, прежде чем уснуть, он обязательно клал свою большую, теплую ладонь на мой огромный, тяжелый живот и замирал, прислушиваясь. И каждый раз на его лицо ложилось то самое, редкое выражение безграничного чуда, которое я так любила.

– Они спорят, кто родится первым, – говорил он как-то раз, и его губы тронула улыбка. – Один сильнее, настойчивее. Другой… терпеливее, ждет своего часа.

Я смеялась, гладя его по руке. Он уже общался с ними. С ними обоими. И в этой мысли было столько нежности, что сердце готово было разорваться от счастья.

Роды начались тихим утром, когда первые лучи солнца только золотили верхушки елей за окном нашей спальни. На этот раз все было иначе – не было страха, не было паники. Была ясная, сосредоточенная уверенность в себе и в том, что все будет хорошо.

И когда раздался первый крик – громкий, требовательный, я услышала от акушерки:

– Поздравляю, Ваше Величество. У вас мальчик.

Я смотрела на его личико, на драконьи глазки, и не могла надышаться. Но едва я успела прикоснуться губами к его влажному лобику, как мир снова сузился до новой волны, нового усилия.

И спустя, как мне показалось, всего несколько минут, но таких долгих и напряженных, раздался второй крик – чуть тише, но такой же ясный и живой.

– И еще один мальчик Ваше Величество! Близнецы! Здоровые и прекрасные!

В тот миг я поняла, что мое сердце, которое, казалось, было полностью занято Рейнаром и Алариком, просто… расширилось. В нем нашлось бесконечно много места для этих двух новых, драгоценных жизней.

Мы назвали их Ливиан и Элионом.Имена пришли к нам сами, словно были всегда где-то рядом, ожидая своего часа.

Когда Рейнару привели посмотреть на братьев, он подошел к колыбели с важным и серьезным видом пятилетнего наследника престола. Он долго смотрел на них, а потом осторожно тронул пальчиком крошечную ручку Ливиана.

– Они маленькие, – констатировал он.

– Когда-то и ты был таким же, – улыбнулся Аларик, ставя его рядом с собой.

– Я буду их защищать», – заявил Рейнар, и в его глазах загорелась та самая твердая искра, которую я так хорошо знала по его отцу. И в тот момент я увидела не просто детей. Я увидела начало чего-то большего – братства, союза, дружбы.

Весть о рождении близнецов облетела империю с быстротой молнии. Но самыми трогательными были не официальные поздравления от советов и дворян, а визит старейшин друидов. Они пришли в наши покои без церемоний, принеся с собой запах леса и свежести.

– Трое. Трое детей пламени и льда. Трое наследников. Не разделяйте их. Не противопоставляйте. Ибо не один правитель, и не двое ждет империю в грядущем. Их будет трое. И в их единстве – сила, которой не было со времен первых драконов. Начинается пора великого расцвета.