Текст книги "Украденные мгновения"

Автор книги: Мишель Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Кто бы об этом говорил! – возмутился Дункан. – Нет, покорно тебя благодарю, но я уже сыт по горло всякими обещаниями, а уж перед отцом я себя так скомпрометировал, что дальше некуда.

– Но мне кажется, я нашла выход. Если мы будем действовать по моему плану, то у тебя не будет неприятностей по работе, а я получу свои две недели отдыха. Поверь мне.

– Охотно верю, – скептически заметил Дункан, – что в очередной раз я окажусь в дураках.

– Да нет же, на это раз все будет без обмана, – она выставила вперед руки, чтобы остановить Дункана. – Смотри, решение моих и твоих проблем так или иначе зависит от Бойда. Все упирается только в него, а точнее говоря, его странное поведение. Ты подозреваешь, что он занимается темными делишками, ведь так? Я наблюдала за тобой, когда ты сегодня разговаривал с Эммой о моем турне, и видела, что тебя заинтересовали странные действия Бойда, связанные с перелетами из одного города в другой и отменой концертов.

– Я допускаю, что он в чем-то замешан, – Дункан упер руки в бока. – Но может статься, что у него в каждом городе, в каком вы побывали во время турне, просто есть любовница. Что тогда? Нет, я не могу рисковать, кроме того, у меня с ним договор, по которому я взял на себя определенные обязательства.

– Давай все переиграем?

– Это как?

– Ты будешь теперь работать на меня, а не на Бойда. Я тебя нанимаю. Это я становлюсь твоим клиентом.

Дункан посмотрел в ее глаза и, естественно, сдался.

– Да ты просто на редкость коварная бестия!

– Правда? – оживилась Харли, почувствовав свою победу,

– Можешь не сомневаться, – рассмеявшись, заверил ее Дункан.

Харли горячо заговорила, стремясь закрепить успех:

– Послушай, я абсолютно не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности. Поверь мне, это действительно так. Мне кажется, что я придумала идеальный план, который тебе поможет сохранить незапятнанную репутацию в агентстве. Ну подумай сам, прежнюю работу ты успешно выполнил, поскольку меня ты нашел, и теперь дело можно закрыть. А сейчас я нанимаю тебя для другого расследования, которое может повлиять на твою карьеру. Если ты найдешь доказательства, что Бойд замешан в серьезных махинациях, что он не заурядный герой-любовник международного масштаба, то считай, что успешная карьера тебе обеспечена. И мне кажется, что я знаю, как надо построить разговор с твоим отцом, чтобы его не хватил удар, а ты не оказался в черном списке.

– Слишком поздно. Я в этом списке занимаю почетное место. Отец никогда не вычеркнет из него мое имя.

– Не льсти себе. Я сама поговорю с твоим отцом, успокою его, а затем предложу агентству взяться за расследование громкого скандала. Я думаю, он не откажется.

– Может, и так, – задумчиво пробормотал Дункан.

Бойд ему не понравился с самой первой их встречи. Сейчас он был рад, что избавился от необходимости везти Харли в «Ритц» сегодня ночью. Но Харли обязательно должна встретиться с Лангом-старшим, чтобы тот собственными глазами ее увидел и понял, что Дункан справился с этим расследованием. Дункан не питал больших надежд на то, что работа по охране бриллиантов Жискара поможет его карьере в агентстве. Поэтому он решил, что этим делом пусть занимается его брат, раз уж он за него взялся. Более привлекательным ему казалось предложение Харли. Она его нанимает, а он, работая в поте лица, проверит свои подозрения в отношении Бойда Монро и заодно докажет родителям, какой он хороший.

Дункан перевел взгляд на Харли, с нетерпением ожидавшую его решения. Глядя на нее, он подумал, что дело, похоже, верное, а ему, если повезет, удастся одним выстрелом убить двух зайцев. Такой вариант ему понравился, и он улыбнулся.

– Бойд – глупец. Он тебя недооценил и за это горько поплатится, – со смехом сказал Дункан, а затем уже серьезным тоном продолжил: – Давай договоримся так: к Бойду мы не поедем, поскольку теперь ты становишься моей клиенткой, но ты должна встретиться с моим отцом и убедить его взяться за это дело. Ты продолжаешь наслаждаться своим отпуском, а я веду расследование.

– Договорились! – обрадовалась Харли.

– Но при одном условии.

– Каком? – насторожилась она.

– Ты должна встретиться с моим отцом сегодня. Боюсь, что к утру он так разбушуется, что его уже ничем не успокоишь, он просто не захочет с нами говорить. Кроме того, не стоит его держать в неведении.

– Дункан, ты заботливый сын.

– Я мечтаю, чтобы он еще при жизни успел изменить свое отношение ко мне.

Дункан предупредил Харли о том, что ее ожидает во время визита к его родителям. Колби и Элиза Ланг жили в пятиэтажном доме, построенном в неоклассическом стиле. Он располагался на 64-й Восточной улице между Пятой и Мэдисон-авеню. Все здания вверх и вниз по улице, казалось, излучали довольство и благополучие, демонстрируя богатство и исключительность хозяев. Харли почувствовала себя бродягой, нарушающей границы частного владения. Дом Лангов из красного кирпича с отделкой из белого известняка, необычайно ухоженный, не показался ей приветливым. А длинное, треугольное лицо дворецкого, открывшего широкую парадную дверь дома, просто отталкивало своей холодностью. Дворецкий смерил их взглядом и отступила на шаг в огромный холл с высокими колоннами и мраморным полом.

– Надеюсь, Джонсон, мы не помешали очередному из скучнейших маминых парадных обедов, – проговорил Дункан с неожиданной веселостью.

– Сегодня среда, мистер Дункан, – произнес дворецкий с английским акцентом, – и соблаговолите припомнить, что вечера по средам отведены для светских мероприятий.

– Да, да. Скажи, родители в гостиной?

– Мистер и миссис Ланг в библиотеке, – поправил Джонсон, – я только что подал им коньяк.

– Э, Харли, да мы в самый раз, – сказал Дункан и, взяв Харли за руку, потянул к широкой мраморной лестнице. – Последний глоток коньяка предшествует пожеланиям спокойной ночи. Джонсон, будь ангелом, присмотри за этим, – и он протянул чехол с гитарой Харли. – О нашем приходе не надо докладывать, – кинул он, обернувшись назад, к дрожавшему от возмущения дворецкому. – Мы возьмем эту почетную обязанность на себя. Обойдемся без лифта, – сообщил он Харли, – дабы ты могла в полной мере насладиться домом предков.

– Хм, спасибо, – пробормотала Харли.

– На первом этаже находятся бильярдная и бар, – сообщил Дункан, мастерски подражая гидам, ведущим экскурсии по домам знаменитостей, как только они начали подниматься по ступенькам лестницы. – Столовые – одна для семьи, а другая для приемов, а также художественная студия располагаются на втором этаже. Библиотека и хозяйская спальня, как и подобает, на третьем. Комната Брэндона и моя бывшая находятся на четвертом, а на пятом – комнаты прислуги.

– Как? Неужели здесь нет бассейна?

Дункан ухмыльнулся.

– Это больше подходит нуворишам, нежели консервативным Лангам.

Стены по обеим сторонам лестницы были увешаны подлинниками Ватто, Буше и Фрагонара. Холл третьего этажа был горделиво украшен Рубенсом и двумя прелестными статуэтками Челлини, возвышающимися на подставках из слоновой кости.

– Твои родители любят старых мастеров, – проговорила, оглядываясь по сторонам, Харли, мысленно возблагодарившая Бойда, заставившего ее изучать историю искусств.

– Они любят все, что создает им репутацию людей «старых денег». Дед сколотил семейное состояние на бутлегерстве во времена сухого закона. Занятие сыскным и охранным делом стало как бы естественным продолжением дедовского бизнеса, но отец предпочитает об этом не вспоминать. Ну вот, мы и пришли, – сообщил Дункан, останавливаясь перед массивными деревянными дверями. – Возьми себя в руки и помни, что преимущественно это была твоя идея, и не обвиняй меня потом в своих ночных кошмарах.

Пальцы Харли скользнули к висящему на шее золотому кулону. Да уж, от этого мужчины поддержки ей не дождаться.

Дункан распахнул двери и провел ее в библиотеку, мягкое освещение которой гармонировало с драпировкой стен, выдержанной в белых и бледно-розовых тонах. На стенах висели полотна мастеров середины и конца XIX века. Дубовый паркетный пол и мебель из красного дерева, на вид мрачная и тяжеловесная, усиливали впечатление солидности и консерватизма. Мужчина и женщина, расположившиеся друг напротив друга в одинаковых креслах из розовой парчи, были одеты так, словно собирались на великосветский прием.

Харли, в ее коротенькой красной майке, вдруг пришло в голову, как ужасно должны выглядеть они с Дунканом.

– Привет, мам; привет, пап, – воскликнул Дункан, безжалостно выпихивая ее на середину комнаты. – Рад, что нам удалось застать вас.

Колби Ланг оторвал взгляд от книги, и по мере того, как он разглядывал своего младшего сына, одетого в нелепую рубашку леопардовой расцветки, его голубые глаза сужались одновременно от ярости и брезгливости. Он поднялся из кресла и ткнул в сына пальцем.

– Ты! – взревел он громовым голосом. – Жалкий лентяй, бессовестный лгун! Только мольбы и заступничество твоей матери удерживают меня от желания вышвырнуть тебя из моей компании навсегда.

– У матери всегда было мягкое сердце, – произнес Дункан с саркастической усмешкой.

Харли усомнилась в этом. Ей не удавалось обнаружить никаких следов мягкосердечия в тонкой темноволосой женщине, одетой в длинное серебристое платье от одного из известных модельеров.

– Как ты осмелился заявиться в такой поздний час? – продолжал Колби Ланг тем же разъяренным тоном.

– Я знаю, я возмутителен, но мне подумалось, что вам обоим будет интересно познакомиться с Джейн Миллер. Мисс Миллер – мои родители.

Колби буквально онемел. Харли же могла только восхищаться тактикой Дункана.

– Как поживаете, мистер Ланг? – проговорила она, выступая вперед и протягивая ему руку. – Я рада познакомиться с вами. Мне необходима ваша помощь.

Она слышала, как Дункан издал какие-то звуки, подозрительно напоминающие смех. Но Колби Ланг, похоже, оценил этот спектакль по достоинству.

– Мисс Миллер, – произнес Колби Ланг, пожимая ее руку и мгновенно овладев собой. – Какая приятная неожиданность.

Харли внутренне содрогнулась: если бы Дункан и его отец были вооружены, можно было бы начинать считать трупы.

– Спасибо, – пробормотала она, – миссис Ланг, у вас очаровательный дом.

– Он выглядел бы еще очаровательней, если бы не то, что сделала с нашей улицей кучка этих новоявленных богачей, – резко заметила Элиза Ланг. – Представьте, каково это, иметь соседкой Ивану Трамп.

Пожалуй, даже многовато для первого обмена любезностями.

Элиза Ланг придирчиво оглядела ее с головы до ног:

– Мне казалось, вы блондинка.

– Рыжеватая блондинка, – вежливо поправила Харли, проведя рукой по своим коротким каштановым волосам. – Это маскировка, и она прекрасно работает. До сих пор никто не узнавал меня, за исключением, разумеется, вашего сына. Удивительно, как быстро ему удалось отыскать меня, и это после всех моих усилий как следует замести следы.

– Не хотели бы вы присесть, мисс Миллер, – предложила Элиза Ланг, пока ее муж переваривал услышанную информацию. Похоже, с этим у него возникли определенные трудности.

– Если я правильно понял, вы сказали, что вас нашел Дункан? – спросил Колби в то момент, когда Харли усаживалась на кушетку из розовой парчи, а Дункан обходил ее, чтобы встать за спиной девушки.

– Вчера, ближе к полудню, и с тех самых пор я доставляю ему сплошные беспокойства. Боюсь, что вина за то, что он до сих пор не выполнил договор с Бойдом Монро, лежит целиком на мне. И именно из-за меня мы и оказались здесь сегодня вечером. У меня есть к вам деловое предложение.

Как и предполагал Дункан, отец решительно отказался разорвать отношения с Бойдом и принять ее в качестве клиента. Он привел бесконечное множество всяких доводов, включая моральные, этические и, наконец, профессиональные, а затем еще добрых десять минут продолжал разглагольствовать на эту тему. Харли слушала все это, пытаясь изобразить на лице глубокую заинтересованность.

– Я понимаю вашу точку зрения, – произнесла Харли, когда ей удалось наконец вставить слово, – но мне думается, что вы не вполне осознаете, сколь высоки ставки в этом деле. Бойд Монро, несомненно, в чем-то замешан – в чем-то не вполне законном, а возможно, и опасном для меня. По сути дела, Дункан выполнил ваши обязательства перед Бойдом, отыскав меня и обеспечив мою безопасность. Доставить меня обратно к Бойду он не в силах, поскольку я отказываюсь это сделать, а заставить меня вернуться на законных основаниях он не может.

Дункану показалось, что он сам не смог бы изложить все лучше Харли.

– Таким образом, дело закрыто, – продолжила она, прежде чем Колби смог возразить ей, – здесь нет конфликта интересов, и теперь вы вполне можете рассматривать меня в качестве клиента. Уверяю вас, мистер Ланг, что Джейн Миллер более известна, чем Бойд Монро.

Колби молча взирал на Харли. Дункан слегка сжал ее плечо – удар попал прямо в цель.

Колби Лангу понадобилось примерно четверть часа, чтобы приспособить логические умозаключения Харли к собственному вкусу и убедить себя в том, что именно ему первому пришла в голову столь замечательная идея. Он попенял Дункану на то, что тот не позаботился раньше разузнать о проблемах Бойда Монро, пожаловался Харли на небрежность, допущенную сыном, и заверил ее, что «Колангко интернэшнл» является именно тем агентством, которое способно помочь ей и любым ее друзьям из мира шоу-бизнеса. Единственное, что волновало Харли в течение этого утомительного монолога, – как ухитрился выжить Дункан в доме своих родителей? Его отец смог бы выжать все соки даже из камня.

– В отношениях с мистером Монро требуется особая деликатность, – заключил сказанное Колби.

– Вот потому-то, отец, я и пришел к тебе, – Дункан впервые что-то произнес за последние полчаса. – Такого рода ситуации как раз по твоей части. Если кто и может успокоить подозрения Монро, заверить его, что мисс Миллер непременно вернется в клетку после небольших каникул, и удержать его от желания нанять кого-либо еще для ее поисков, то это только ты.

– Я не предвижу тут никаких трудностей, – проворчал Колби, размышляя над сказанным. – Ну что ж, мисс Миллер, «Колангко» будет счастливо помочь вам всем, чем возможно. Я дам все необходимые инструкции моему сыну Брэндону завтра же утром, сразу после того, как он закончит проверку службы охраны. Он немедленно займется вашим делом.

– Но я хочу, чтобы им занимался не Брэндон, а Дункан, – воскликнула Харли и, смутившись, покраснела. – Я имею в виду, что Дункан более чем успешно справился с поручением Бойда, он был честен со мной, и, наконец, он в курсе всего происходящего. Я хочу, чтобы именно он занимался моим делом.

Колби мог бы, конечно, поспорить с ней, но заявить ей – а он совершенно очевидно сгорал от желания сделать это, – что Дункану нельзя доверить даже прогулять перед сном собачку, а не то что заняться ее делом, означало бы пошатнуть в глазах клиентки доверие к «Колангко интернэшнл». Ведь он сам принял решение взять сына на работу.

– Я, безусловно, буду контролировать ход расследования дела, – только и сумел произнести Колби.

– Спасибо, – кивнула Харли и, повинуясь руке Дункана, легко подтолкнувшей ее, встала. – Что ж, мне не хотелось бы дольше занимать ваше время. У меня был долгий и трудный день, и я уверена, что Дункану не терпится приступить к своим обязанностям.

– Эмма, думается, уже раскопала все необходимые сведения. Она должна была оставить их для меня в офисе, – произнес Дункан, подталкивая тем временем Харли к двери. – Я оставлю отчет о состоянии дел на твоем столе, отец, чтобы утром ты мог просмотреть весь материал.

– Хорошо.

– Спокойной ночи миссис Ланг, мистер Ланг, – попрощалась Харли, уже стоя в массивных двойных дверях библиотеки, – было приятно с вами познакомиться.

– И нам с вами, мисс Миллер, – холодно ответила Элиза Ланг.

«Ничего не скажешь, любящая пара, – размышляла Харли, когда они очутились за дверью, – ни поцелуя, ни прощального объятия для сына, ни просто вежливого „до свидания“ и кивка головой».

– Пошли скорее, – поторопил ее Дункан, – уходим, пока все спокойно.

– Ну, и как все прошло? – поинтересовалась она, когда они спускались по лестнице.

– Один – ноль в нашу пользу, – заверил ее Дункан, слегка сжимая ее ладошку в своей руке. Харли только сейчас осознала, что все это время он так или иначе дотрагивался до нее, своим телом заслоняя от арктического холода, которым веяло от его родителей и их дома. – На пару дней мы освободились от бдительного ока «Колангко», – продолжил он.

– А Бойд?

Дункан ухмыльнулся:

– Считай, что он полностью нейтрализован. Уж если отец начнет играть свою игру, Бойд даже не сообразит, откуда и что на него свалилось.

– Да уж, твой отец еще та штучка.

– Что правда, то правда.

Она посматривала на Дункана, пока они спускались по ступенькам, и удивлялась его спокойствию, даже веселости. То, как он одним махом перешагнул через холодность и пренебрежение своих родителей, многого стоило. То, что он не стыдился этого и не стремился оправдаться перед ней, говорило в его пользу еще больше. Похоже, такова была обычная жизнь семейства Ланг. Харли не были нужны его объяснения, поскольку она сама все прекрасно видела и понимала.

И вот они снова очутились в огромном нижнем холле. Харли огляделась вокруг, кинула взгляд на картину Гейнсборо на стене, мраморный пол под ногами, на хрустальные канделябры над головой – все, казалось ей, было пронизано мертвенным холодом, сочившимся из самого нутра дома и его обитателей.

– Неужели ты действительно рос здесь?

– И еще в мавзолее в Хэмптоне – так мы в шутку называем наш летний дом.

Она подняла глаза на Дункана, скользнула взглядом по его спутанным черным волосам, пятнистой рубашке, скроенной по моде пятидесятых, и широким коричневым брюкам, столь неуместным в этом великолепном окружении.

– Мне здесь как-то не по себе.

– Мне тоже, – проговорил он, распахивая входную дверь. – Давай-ка быстрей смоемся отсюда, покуда стены не стали надвигаться прямо на нас.

Харли еще продолжала обдумывать сказанное, когда они поднимались вверх по 64-й Восточной улице, намереваясь поймать такси на Пятой авеню. А ведь стены грозили задавить Дункана каждый день в течение всего его детства, проведенного в этом доме. Сейчас она стала понимать его куда лучше, чем раньше.

Да, он был сильным, упрямым и целеустремленным человеком. Он смог научиться выживать в этом морозильнике. Колби и Элиза Ланг прекрасно подходили друг другу, но были худшими родителями для своих сыновей, каких только можно себе представить: по своей природе они были черствы и рассудочны, сухи и слишком требовательны. И жестоки. Лишать детей внимания и нежности – это жестоко. Как жестоко и осуждать их на каждом слове. Не удивительно, что Дункан при любой возможности норовил сбежать из отчего дома. Он буквально сражался за свою жизнь и отчаянно искал человеческой теплоты и участия. Но нашел ли он их? Погрузившись в свои мысли, Харли скользнула на заднее сиденье такси, подхватившего их на перекрестке.

Дункан утверждал, что сыт по горло жизнью этакого плейбоя, а значит ему так и не удалось познать обычную человеческую привязанность, к которой он страстно стремился. У нее защемило сердце при одной мысли об этом. Она провела взаперти, вне человеческого общения, девять лет жизни. Он – всю жизнь.

И стоит ли удивляться тому, что такие понятия, как «серьезная привязанность, настоящая любовь» – вызывают у него усмешку. Перед ним был пример родителей, а собственный жизненный опыт заставил его уверовать в то, что он просто не может кого-либо любить, точно так же он не верил, что и сам может быть любимым.

Что поражало, что было совершенно непостижимым, так это то, что ему удалось вырваться из-под влияния родителей и из этого мрачного дома, где не было места даже для самых необходимых человеческому сердцу чувств, как удалось сохранить в себе человечность, мягкость и сострадание, сочувствие и приветливость, которые не только не угасли, но, наоборот, были очень развиты. А ведь они могли быть раздавлены сильнее, чем если бы по ним прошелся асфальтовый каток. Или сам он должен был превратиться в подобие своих родителей.

Тем не менее рядом сидел он, Дункан, который мог в одно мгновение обрушиться на нее со справедливыми и вполне понятными гневными упреками и уже в следующее мгновение заразительно смеяться вместе с ней. Он поставил под угрозу свою репутацию, подарив ей несколько драгоценных часов свободы, потому что по-настоящему понял, как это важно для нее. Он ободрил и поддержал ее в «Гудисе». А какой абсолютной верой в нее и одобрением светились его черные глаза во время ее выступления в «Сюрреалистик Пиллоу». И вот совсем недавно он решительно и достойно защитил ее от враждебности и надменности своих родителей.

– Ты очень хороший человек, Дункан Ланг, – объявила Харли в тот момент, когда их такси сворачивало на Восьмую Восточную улицу, а оттуда выезжало на Бродвей.

Он взглянул на нее сверху вниз и улыбнулся.

– С чего ты это взяла?

– Потому что это правда.

– Боюсь, мои родители другого мнения на этот счет.

– Думаю, все зависит от того, кому ты предпочитаешь верить – двум мраморным изваяниям или занозе в боку.

Он рассмеялся, и она ощутила гордость от того, что сумела развеселить его, прогнав недавние воспоминания о его кошмарном доме.

– Мне и в самом деле жаль, что я причинила тебе столько беспокойств, – проговорила Харли. – Я не понимала и не верила, что из-за меня ты можешь сломать свою карьеру.

– О, все гораздо сложнее. Ты была моим первым стоящим поручением за последние два года. Да я, можно сказать, протанцевал весь путь до «Ритц-Карлтона» после первого звонка Бойда. Мог ли я предположить, что…

Она не просто ощущала на себе его взгляд, казалось, он пронзал ее насквозь, одновременно интимно и сокрушающе, подобно смерчу, закрутившему в неудержимом вихре маленький фермерский домик где-нибудь в Оклахоме. Сердце гулко стучало в ее груди. На какое-то безумное мгновение ее бросило в его объятия, и губы слегка приоткрылись в ожидании поцелуя, но последовал резкий поворот машины вправо – и здравый смысл, слава Богу, взял свое.

– Что ты собираешься делать теперь, когда в твоем распоряжении уйма свободного времени, а в руках «Фендер Стратокастер»? – спросил ее Дункан как ни в чем не бывало, словно его не коснулся этот электрический разряд.

– Все строго по графику, – кинула она в ответ, отворачиваясь, чтобы скрыть невольное разочарование, – надо еще поднабрать материала для выступления в «Сюрреалистик Пиллоу» на будущей неделе.

– Сегодня вечером ты была великолепна. – Этими словами ему удалось согреть ее, даже не дотрагиваясь.

– Это было мое лучшее выступление на сцене, – спокойным тоном произнесла Харли, взглянув на него. – Ты был прав, я действительно знала, что делаю. Но гораздо важнее другое: я остро чувствовала зал. Все эти последние девять лет я ни разу не пела в зале меньше, чем на пять тысяч мест. Знаешь, все выглядит совсем иначе, когда поешь всего лишь для пары сотен зрителей. Все воспринимаешь естественно и органично, что ли? Да и удовлетворение после концерта куда полнее.

– Наверное, стоит подумать о том, чтобы сменить площадки для твоих концертов.

– Да уж.

– Ты хоть замечаешь, что мчишься по жизни со скоростью света?

Она задумчиво подняла на него глаза как раз в тот момент, когда такси, пронзительно заскрежетав тормозами, остановилось у входа в отель:

– Я?

Глаза Дункана смеялись.

– А кто же?

Смеясь и чувствуя странное головокружение, Харли вылезла вслед за ним из машины.

Дункан взял ее за руку так естественно, словно бы это уже вошло у них в привычку, и повел сквозь стеклянные вращающиеся двери «Миллениум-Хилтон» в затемненный элегантный гостиничный холл. Болтая о каких-то своих приятелях-музыкантах, он втянул ее в лифт, словно и не ощущая их сомкнутых рук. В ней же пробудилось неодолимое желание, пронзавшее ее токами до самых кончиков пальцев и заставлявшее гореть щеки.

Она не знала, куда смотреть, не знала, что говорить, а лифт меж тем уже открывал двери на тридцать седьмом этаже отеля. Дункан подтолкнул ее в небольшой холл. Наконец он остановился и вопросительно на нее взглянул. Харли только сейчас осознала, что они стоят прямо перед ее номером. Чувствуя себя полной идиоткой, она всучила ему гитару и принялась судорожно рыться в сумочке в поисках ключа. Найдя, так же неловко стала отпирать дверь. Дункан поставил гитару в дверном проеме.

– Ну-у-у, – протянула она, всматриваясь в его черные глаза, буквально прожигавшие насквозь душу и лишавшие ее всякой возможности связно мыслить, – доброй ночи.

Его рука взметнулась вверх, и он слегка коснулся жаркими пальцами ее щеки. Харли судорожно вздохнула.

– Спокойной ночи, – прошептал он. Затем развернулся и зашагал прочь.

Харли провожала взглядом его крепкую ладную фигуру и никак не могла справиться с охватившим ее сожалением.

Как и было условлено, Харли появилась следующим утром в «Колангко интернэшнл» ровно в девять часов. На ней были легкие сандалии, гавайская рубашка и велосипедные шорты; в них она чувствовала себя легко и комфортно, и достаточно уверенно, чтобы вновь встретиться с пристальным взглядом Дункана. Молодая женщина – Харли догадалась, что это Эмма, – сидела за столом, прижав к уху телефонную трубку. Ее длинные черные волосы были забраны назад двумя заколками, оставляя открытым миловидное лицо. Жакет и юбка серого цвета были весьма консервативны. Черные глаза Эммы не отрывались от монитора компьютера.

– Эмма Тенг?

Молодая женщина испуганно обернулась и быстро нажала кнопку на телефоне.

– А вы, должно быть, мисс Миллер?

– Зовите меня Харли.

– Хорошо, Харли, но хочу честно вас предупредить, что вы попали прямо в пекло. И очень советую побыстрее уносить отсюда ноги.

– Даже так?

Из кабинета раздавался несмолкающий ор. Это был кабинет Дункана. Его имя значилось на табличке, висящей у двери. Даже сквозь стену она безошибочно распознала полный холодной ярости голос Колби Ланга.

– Что там происходит? – прошептала она. Эмма наклонилась к ней через стол:

– Мы должны были обеспечить безопасную доставку бриллиантов на выставку в музей Бартлетта. Их похитили по дороге из аэропорта два часа назад. Дункан был одним из тех, кто разрабатывал маршрут и детали перевозки.

Харли грубо выругалась.

– Именно так, – ухмыльнулась Эмма. – Я подслушиваю по внутренней связи. Колби, Брэндон и Дункан, они все там в кабинете вместе с двумя детективами и представителем нашего клиента в Нью-Йорке. И они все, за исключением Дункана, уверены, что именно Дункан организовал ограбление.

– Что? О Боже! Дункан Ланг – один из самых честных людей, которых я когда-либо видела!

Эмма с нескрываемым одобрением посмотрела на Харли.

– Вы это знаете, и я это знаю, но, к сожалению, похоже, что придется доказывать его невиновность, причем троекратно, всем остальным.

Дверь кабинета Дункана распахнулась, и из него вышли двое мужчин. Оба в костюмах-двойках, тот, что помоложе, в темно-коричневом, старший – в темно-сером. Харли с интересом рассматривала их. Их невозможно было ни с кем спутать, они выглядели так, как и должны были – одним словом, полицейские в штатском.

– Начни с проверки в Челси и в Виллидже, – говорил тот, что старше, направляясь к выходу, – нужно проверить его алиби, а я пока займусь сбором необходимой информации.

– Будет сделано, – ответил молодой уже в дверях.

Тем временем крики в кабинете Дункана не только не смолкли, но еще и усилились. Детективы оставили дверь приоткрытой, и Харли с Эммой, заговорщицки переглянувшись, замерли, чтобы не пропустить ни слова.

– Я поручил это дело тебе, Брэндон, тебе! – орал Колби. – Какого черта ты втянул в него Дункана?

– Он мой брат, – защищался Брэндон, – к тому же у меня было дел по горло, и мне нужна была помощь.

– Ты что, не знаешь, что ему ничего нельзя доверить!

– Простите, но… – начал было Дункан.

– Ну хорошо, хорошо, – проговорил Брэндон со злостью в голосе, – это моя вина. Позови обратно полицейских и арестуй меня.

– Господи, что за глупость! – взорвался Колби. – Транспортировать бриллианты стоимостью в миллион долларов в обычном лимузине. Ни бронированного автомобиля, ни полицейского эскорта. Мы могли с тем же успехом объявить об этом в «Вашингтон пост», чтобы растрезвонить о перевозке драгоценностей на весь мир.

– Брэндон ехал в первой машине, – произнес Дункан звенящим от напряжения голосом. Харли поняла, что он сдерживается из последних сил.

– Лимузин был пуленепробиваемым, внутри его и вокруг в машинах сопровождения, двигавшихся без опознавательных знаков, мы разместили наших самых проверенных людей. Брэндон изучил все детали плана вдоль и поперек, и, между прочим, ты, отец, его подписал. Это был хороший план.

– Если ты хотел украсть бриллианты, то да, он был великолепен, – рявкнул Колби.

– Я не крал бриллиантов, – заявил Дункан.

– И ты думаешь, что я тебе поверю?

Харли смотрела на дверь, возмущаясь, что отец Дункана и даже, похоже, его брат в самом деле полагали, что он способен украсть эти бриллианты. Что же это за семья? Как могут они думать столь ужасные вещи о Дункане? Она так сжала руки, что ногти впились ей в ладони. Если она была в бешенстве, то что должен был испытывать сейчас Дункан?

– Джентльмены, – раздался голос четвертого человека, говорящего с сильным французским акцентом, – меня совершенно не волнует, кто украл бриллианты, не интересует это и моего хозяина. Месье Жискар озабочен лишь тем, чтобы вернуть их обратно. Вы должны будете отыскать бриллианты, джентльмены, в противном случае последствия могут быть… непредсказуемыми.

Дверь распахнулась, и весьма упитанный человек в элегантном шелковом костюме вышел из кабинета. Вежливо приподняв шляпу, он раскланялся с Эммой и Харли и удалился.

Те в замешательстве переглянулись.

– Французская мафия, – прошептала Эмма. Брови Харли удивленно взлетели вверх.

– Черт бы тебя побрал, Дункан, – взревел Колби, – ты уволен! Я требую, чтобы ты собрал свои вещи и выкатился отсюда в течение пяти минут.

– Ты не можешь уволить меня без видимой причины, – спокойно ответил Дункан, – а причины у тебя нет, потому что ты не можешь доказать мою причастность к похищению бриллиантов. И если ты не желаешь оказаться втянутым в судебное разбирательство – причем разбирательство, которое станет достоянием гласности, – я предлагаю тебе прекратить вешать всех собак на меня и поискать настоящего вора. Что касается меня, то мне есть чем заняться.

– Черта с два, – прошипел Колби, – может, я и не могу тебя уволить, зато могу отстранить от дел. Делом Миллер займется Брэндон.

– Как бы не так, – ответил Дункан.