Текст книги "Золотой шар"

Автор книги: Михаил Белозёров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Счастливый генерал стоял и плакал, но ничего не происходило, то есть не поступали доклады об успешно выпущенных ракетах и поражении целей и прочее. Ничего! Тишина! Абсолютная тишина!

– Дежурный! – зарычал в микрофон генерал Лаптев. – Проверить исполнение команды на пуск!

– Команда исполнена! – доложил дежурный.

– Проверить связь с дивизионами!

– Связь проверена. В норме!

– Продублировать пуск!

И снова они ждали, и снова ничего не вышло. Что за фигня? Генерал Лаптев ничего не мог понять.

Вдруг в гробовой тишине командно пункта раздался дикий смех капитана Чепухалина. Он стоял по другую сторону бронебойного стекла, за которым находился генерал Лаптев, и показывал ему фигу.

– Хватайте его! – в ужасе закричал генерал. – Хватайте! Да за яблочко! За яблочко! Да головой о ступени, о ступени!

Десятки тренированных и накачанных офицеров, прапорщиков, сержантов и рядовых бросились ловить Чепухалина. Но он то, как кузнечик, прыгал с пульта на пульт, то, как паук, быстро-быстро бегал по стенам и потолку, то, как уж, выскальзывал из рук преследователей. При этом Чепухалин гомерически смеялся, словно ему было щекотно, и от этого смеха в помещении командного пункта поднялась такая пыль, что очень скоро ничего уже не было видно, а преследователи то и дело радостно кричали:

– Поймали гада! Поймали! – И били-били-били, как умеют бить только русские, от всей души.

Но как только пыль рассеивалась, выяснялось, что это не Чепухалин, а один из преследователей. Так продолжалось минут тридцать, пока кто-то не крикнул, показывая на вентиляционное отверстие.

– Вон он! Вон! Подлый Иуда!

Генерал Лаптев, ни на кого не надеясь, побежал посмотреть. Действительно, на одной из лопастей вентилятора преспокойно сидел Чепухалин и беспечно болтал ножками.

– Ну что, – крикнул он, – генерал, поймаешь меня или нет? – Он плюнул вниз и попал на генеральский сапог.

В бешенстве генерал Лаптев выхватил табельное оружие и, крикнув:

– Слезай, падла! Слезай! – разрядил в Чепухалина всю обойму.

– Ха! Ха! Ха! – как Фантомас, рассмеялся Чепухалин и исчез.

Вентилятор снова закрутился, а к ногам обескураженного генерала упали все семь пулек табельного «макарова».

Но упрямый генерал не хотел пасовать перед каким-то капитаном, который сошел с ума. Он сел в БТР-90 и отправился в ближайший дивизион, дабы совершить пуск ракет в автономном режиме. Это был его последний шанс выправить положение.

Дивизион располагался в семи километрах на север. К нему вела замаскированная проселочная дорога, вдоль которой стояли вековые сосны. Летний ветер раскачивал их верхушки в голубом небе. Но генералу Лаптеву было не до лирики. Он приказал зарядить все пулеметы, пушки, а также – гранатометы и ПТУРсы и держать их в полной боевой готовности, а огонь открывать по любому подозрительному объекту, будь то человек или другое существо – без предупреждения и команды. Дорогу он знал, как пять своих пальцев. Что такое семь километров для БТР-90, у которого крейсерская скорость сто км в час? Чепуха. Максимум десять минут езды со всеми непредусмотренными остановками. И хотя эти десять минут пролетели, как мгновение, но знакомого шлагбаума с часовым генерал так и не увидел. Один раз над верхушками сосен вроде бы мелькнула антенна связи, но тут же пропала, и сколько генерал Лаптев ни крутил головой, больше ничего разглядеть не сумел.

– Сержант! – позвал он командира подразделения, который сидел в башенке. – Ты места узнаешь?

– Да вроде наши, – ответил после некоторого раздумья сержант. – А может, и не наши. Кто его знает?

– Что значит «не наши»! – возмутился генерал. – Ты эти штучки брось. Все места наши!

– Так точно! – бодро ответил сержант.

– Слушай мою команду: берешь троих бойцов и прочесываешь лес в радиусе ста метров, не больше. Цель – найти КПП.

– Есть прочесать лес в радиусе ста метров, – ответил сержант, – и найти КПП.

– Если обнаружите что-то необычное, стрелять на поражение.

– А?.. – заикнулся удивленный сержант.

– Под мою ответственность! Повтори!

– Стрелять на поражение под вашу ответственность.

– Молодец! – похвалил генерал. – Докладывай обстановку через каждые три минуты. Выполнять!

– Есть выполнять!

И солдаты скрылись в лесу. Больше их никто не видел, кроме нашего генерала. Прошло десять минут, двадцать, полчаса. Ниоткуда докладов не поступало, хотя генерал все еще на что-то надеялся. Он сидел на командирском месте и считал удары сердца. Оно билось ровно и уверенно. «Все обойдется, все обойдется, – твердило оно. – Все обойдется!»

Генерал сказал водителю:

– Сиди здесь и никуда ни-ни! Я сейчас…

Он вытащил пистолет, дослал в ствол патрон и пошел в лес, в котором обычно прекрасно ориентировался, потому что часто ходил по грибы. Но там, где по его расчетам должен был находиться ракетный дивизион, то есть на поле сразу за соснами, ядовито зеленело болото с островком по середине. А на том острове генерал Лаптев разглядел что-то черное. Да и вообще, вокруг этого островка творилось что-то непонятное, словно на окрестность была накинута пелена. А над болотом висели черные, мрачные тучи.

Генерал Лаптев снял с левого глаза черную повязку, чтобы лучше все вокруг разглядеть, и только ступил в то болото, как над камышом абсолютно бесшумно проплыла фигура Чепухалина на мотоцикле. На лбу у Чепухалина росли оленьи рога, а из глаз сыпались искры. Он ослепительно улыбнулся белоснежной улыбкой и сказал, да так ясно и четко, что генерал услышал, как щелкают его огромные зубы:

– Влип ты, генерал по это самое не хочу. А помнишь, как ты меня драл, когда я был лейтенантом?

– Так это ж было по службе, – ответил генерал. – А на службе, сам знаешь, без этого нельзя, иначе ваш брат на шею сядет.

– Выходит, я на твоей шее катался?

– Выходит!

– Ну тогда не обессудь, генерал! – зловеще произнес Чепухалин и прыгнул ему на шею.

Генерал Лаптев сразу погрузился в черное болото по колено.

– Неси меня на остров! – приказал Чепухалин. – Покажу я тебе твоих солдат, и ты сядешь рядом с ними.

Хотел генерал Лаптев его застрелить, да рука онемела. Хотел прочитать «Отче наш…», да язык прилип к горлу. Да и, честно говоря, генерал забыл молитву, потому во всю эту ерунду никогда не верил. Но другого выхода не было. Помнил он еще, как бабка его молилась перед иконами, и застряла у него в памяти пара фраз из Евангелия. Теперь он нес на себе то ли настоящего Чепухалина, то ли водяного черта, и избавиться от него можно было только с помощью молитв. Поэтому генерал старался вспомнить себя пятилетнего. Но в голове было пусто, как в солдатском котелке. Кроме служебных инструкций, генерал ничего не мог припомнить. Он уже погрузился по пояс, а Чепухалин знай себе командовал:

– Быстрее, товарищ генерал, быстрее! Так мы до вечера никуда не доедем.

Вот уже черная холодная вода поднялась до груди, и генерал стал задыхаться. А Чепухалин твердил одно:

– Быстрее, папаша, быстрей! Если найдешь дорогу, отпущу на все пять сторон.

– Каких пять сторон? – удивился генерал. – У нас только четыре стороны света.

– Это у вас, людишек – четыре. А у нас, чертей – пять! Можешь выбирать любую.

Вот уже вода стала доходить до горла, и генерал понял, что Чепухалин специально заманивает его на глубину, чтобы утопить. И тут он вспомнил первую строчку: «Вот имя Отца и Сына…» и произнес ее вначале робко, всего лишь один раз, да и то шепотом. Но и этого было достаточно.

– Эй, папаша! – подпрыгнул Чепухалин так, словно ему в зад вонзили вилы. – Ты что?! Мы так не договаривались!

– А как мы договаривались? – разлепил сухие губы генерал Лаптев, и ему в рот полилась холодная болотная вода. Выплюнул он ее и добавил: – И Святого Духа. Аминь!

Капитан Чепухалин – «Бух!» слетел с генеральских плеч и с головой погрузился в болото – остались торчать одни рога. Генералу сразу стало легко двигаться. А Чепухалин оторвал себе рога, которые ему мешали, превратился в кикимору и стал вокруг генерала плавать, норовя опять запрыгнуть ему на шею. Генерал стал отстреливаться. Он попал в кикимору не меньше семи раз, потому что был первоклассным стрелком – но не помогло. Кикимора сделалась только злее и быстрее. Генерал стал изнемогать. Он уже не мог быстро вертеться. И вдруг из болота вместе с пузырями всплыл обычный алюминиевый крестик на красной суровой нитке. Видно, кто-то из солдат, быть может, точно так же держал оборону перед болотными чудищами, да не выдержал, погиб, а во исполнение воинского долга послал напоследок крестик боевому генералу. Схватил этот крестик генерал Лаптев и выставил перед собой как раз в тот момент, когда кикимора болотная уже брала верх. Закатились глаза у кикиморы. Пробовала она нырнуть, да неведомая сила выталкивала ее наверх. Пробовала она закопаться в тину, да спасительная тина вся вокруг пропала. Наконец в кикиморе как будто бы что-то сломалось. Из ее ноздрей фонтаном ударила зеленая кровь, закипела болотная вода, всплыли вверх брюхом лягушки, ужи и тритоны, и кикимора тут же издохла. В этот момент генерал Лаптев ощутил под ногами дорогу и поблагодарил:

– Спасибо тебе, Боже! Буду теперь веровать до конца дней своих!

Раздвинулись черные, мрачные тучи, и оттуда, из голубого неба, ударил яркий солнечный луч и осушил богомерзкое болото.

И тогда генерал Лаптев увидел позицию дивизиона. Все шесть ракет стояли на своих местах. Командный модуль тоже никуда не делся. Только все было облеплено тиной и ряской. Все-все изъедено сомами, раками и другими болотными тварями, все-все приведено в негодность. Добрел генерал Лаптев до радиоантенны, хотел на ней повеситься, да увидел, что вокруг антенны сидят мертвые солдаты. Все как один целехоньки, все как один в полном вооружении, но не дышат. Заплакал тут генерал. Стал ходить вокруг безвременно почивших бойцов и голосить:

– Как же я теперь буду жить?! Что же я скажу вашим матерям и отцам? Ведь пали вы смертью храбрых в мирное время. И не от руки врага, а от нечисти неземной!

Так горевал и так убивался наш честный боевой генерал, что его горячая слеза капнула на сержанта. Встрепенулся сержант. Разомкнул очи и воскликнул:

– Здравия желаю, товарищ командир! Большое вам спасибо! Очнулись мы от смертельного сна!

Вслед за сержантом очнулись рядовые бойцы и тоже стали благодарить генерала, мол, мы вроде как умерли, а все слышали и видели. Хорошо, хоть нас в сырую землю не закопали. Ты нам теперь, как отец, а мы напишем о тебе большую политически грамотную статью в газету «Красная Звезда».

Прослезился генерал Лаптев, и они в обнимку направились к БТРу. Только подошли, а водитель выскакивает из кабины и кричит:

– Товарищ генерал! Товарищ генерал! Вас по специальному каналу связи.

Подкосились ноги у генерала. Понял он, что это по его душу. Хотел сразу застрелиться, да в обойме патронов не осталось.

– Спасибо вам, товарищ генерал, за выдержку и мудрость, – услышал генерал Лаптев в трубке до боли знакомый голос. – Побольше бы нам таких генералов. Мы здесь долго совещались в рамках Совета Безопасности. Принято решение Зону и Дыру не уничтожать, а исследовать комплексно на благо народов России. Благодарю вас за службу. – Генерал Лаптев, конечно, понял, что говорит с президентом, но представил его почему-то старше, с большой трубкой, набитой табаком «Герцеговина Флор», говорящим с грузинским акцентом. – Я читал ваше личное дело, – продолжал между тем Дмитрий Медведев. – Вас переводят с повышением в звании в академию ракетных войск, на преподавательскую работу.

– Служу России! – выпалил в трубку счастливый генерал, и глаза его третий раз за сутки стали мокрыми от искренних слез.

– Так что сдавайте дела. Съездите в отпуск. И на новое место. Успехов вам!

От этих простых слов генерала переклинило. Хотел он крикнуть в трубку что-то вроде: «Рад стараться!», да не нашел слов и ответил не по уставу:

– Мерси! – и лишился чувств.

А когда очнулся на руках бойцов, то понял Божий промысел. Оказалось, недаром капитан Чепухалин сошел с ума, недаром он водил его по болоту, недаром план «Дыра» рухнул, не успев начаться. Зона таким образом защищала себя. Но и это было не главное. Главное заключалось в том, что все события логично вписывались в его генеральскую судьбу. Все произошло так, чтобы он пошел на повышение. Это был самый правильный маневр, который сделал генерал Лаптев в своей жизни.

«Хорошо, что я не разбабахал Дыру. Какой я молодец!» – сказал он сам себе, забыв, что всем обязан никому иному, как капитану Егору Чепухалину.

Где ты наш славный герой? Где?

Глава 7. Земной город и бронепоезд

Вначале идти было легко. Костя и не думал расставаться с хабаром, тем более, что хабар, который должен был источать воду, почему-то источал то квас, то пиво, а иной раз и не очень хороший портвейн с привкусом железа, и Костя так часто к нему прикладывался, что в конце концов слегка окосел, и жизнь показалась ему страшно веселой.

– Брось камни, – советовал Бараско, отказываясь от дармового кваса, – брось…

– Хи-хи… – отозвался Костя. – Где твои немцы? Где?

Бараско снова повязал шею грязным бинтом и привычно ворочал ею, словно у него что-то болело.

– Брось, все равно не дотащишь.

– Не-а-а-а… – не сдавался Костя, все больше и больше отставая. – Расскажи лучше о немцах и о запутанном времени.

Постепенно ноги у него стали непослушными, а во рту пересохло. Квас и пиво больше не утоляли жажду. О портвейне даже думать не хотелось – во рту от него становилось очень гадко. Чего бы солененького, мечтал Костя. Огурчика или помидорчика! Он уже подумывал выбросить пачки три патронов, но когда на подъеме повернул ногу, то сгоряча выбросил камень, дающий квас, пиво и вино. От остального хабара он избавился проще: когда Бараско смотрел в другую сторону, опорожнял карман за карманом. Честно говоря, ему было немного стыдно. Ведь хотел же слушать умных людей, а слушал собственные чувства.

Между тем, Бараско встревожился: на горизонте давным-давно должны были появиться знакомые очертания пригорода, а вокруг по-прежнему простирались песок да саксаул. Его взгляд все чаще задумчиво останавливался на Косте. А на лице застыл недоуменный вопрос – что происходит? Если бы только Костя знал!

Сутки они кружили на одном месте. Провели ужасную ночь под открытым небом, клацая от зубами холода и ожидая каждую минуту нападения «дантая» или «рока судьбы». От страха сожрали все сало и весь хлеб. А когда на следующий день вышли на странные следы да еще наткнулись и на кучу хабара, Бараско понял, в чем дело:

– Ты все выбросил? – спросил он с подозрением.

– Все… – не очень уверенно ответил Костя.

– Точно?

– У меня ничего нет, – сказал Костя, отойдя на всякий случай в сторону.

– Покажи! А ну покажи, кому говорят! – Бараско сделал по направлению к Косте угрожающий шаг.

Костя, наверное, с ним бы и справился, если бы выдержал первые секунд тридцать. Но проверять это предположение он не собирался. Зачем бегуну меряться силами с боксером, все равно проиграешь, подумал он, пусть даже я и выносливее.

Пришлось распахнуть телогрейку.

– А это что?!

– Полосатый камень… домой возьму…

Хабар действительно был красивым. Переливчатым, с красно-бурыми полосами всех мыслимых и немыслимых оттенков. Он был создан, чтобы прекрасно смотреться на книжной полке и удивлять девушек, которые забредали к Косте. Костя готов был сочинить любую фантастическую историю, лишь бы только завлечь их в свою берлогу, хотя мало-мальски грамотный геолог объясни бы ему, что полосатость обусловлена различными окислами железа и других минералов и что такие камни образуются там, где столетиями просачиваются грунтовые воды.

Бараско саркастически рассмеялся:

– Не собирай в этой пустыне ничего. А если берешь, спрашивай у меня, – и выкинул полосатый камень в овраг.

– Зачем же ты его выкинул! – возмутился Костя и готов был бежать за камнем. – Такой красивый!

– Это не просто красивый камень, а хабар, который морочит голову. Водит людей кругами по пустыне, пока они не погибают.

– Не верю! – уперся Костя.

– Ну иди посмотри, – усмехнулся Бараско.

Костя пошел и посмотрел. Самое удивительное заключалось в том, что камень вдруг сделался серым, неприметным, как и другие камни. Совесть заела, что ли? Только какая совесть у хабара?

– Ну что, убедился? – спросил Бараско.

– Убедился… – вздохнул Костя и с потерянным видом стоял перед ним, как ученик перед учителем. – Я больше не буду…

– Ну слава богу, – терпеливо согласился Бараско. – А теперь идем в город.

Только он это сказал – город перед ними и открылся: заводские окраины, трубы, какие-то заводы и телевизионные вышки. В общем, индустриальный пейзаж. А за ним море – синее-синее, бескрайнее-бескрайнее, до самого горизонта. Море, которое еще никто не исследовал. Если бы Костя прибыл в Дыру не на бронепоезде и не насмотрелся на чудеса пустыни с ее хабаром, то и не поверил бы, что это Дыра. Скорее, все та же Зона – человеческая и понятная, правда, с морем, которого, естественно, в земной Зоне не было. Хотел он расспросить Бараско, да взглянув на его сердитое лицо, передумал.

Дальше они шли с помощью гаек. Бараско зря не рисковал. И хотя после Зоны со всем ее хитроумием. Дыра казалась им детской песочницей, Бараско терпеливо бросал и бросал гайки, пока не добросался: земля на перекрестке вздыбилась до небес в виде вихря, и бежали они без оглядки так, что свистело в ушах. В довершении ко всему их обстреляли откуда-то из развалин.

Костя так и не спросил, что это был за вихрь: вначале было не до этого, а потом забыл. Какая, в принципе, разница?! Может, прямо в «дровосека» гайкой заехали, а может, так среагировал «аттракт»?

– Сволочи! – выругался Бараско, облизывая губы и сплевывая вязкую, как замазка, слюну. – У нас вода еще осталась?

– Пробили, гады!

Пуля действительно задела последнюю бутылку с водой, и Костя старательно высасывал влагу из рукава телогрейки.

Пришлось им, не испив водицы, поползать меж гор строительного мусора. А спас их только склон холма. Бараско зашипел:

– Прикрывай фланги, – а сам принялся разглядывать пейзаж в оптику.

Костя занимался тем же самым, но рассматривал, как показалось ему, совершенно неинтересные места: горы, кочки, канавы, поросшие полынью и тысячелистником, ржавый экскаватор в котловане, превратившийся в сито, такой же «камаз», бетономешалки и прочее строительное оборудование. Не такой он представлял себе Дыру. Здесь тоже, оказывается, взрывают и стреляют. Через оптический прицел АК-74М смотреть было одно удовольствие: вот тебе упреждение на ветер, вот на дыхание. Костя даже расслабился. Стал вертеться от нетерпения и что-то насвистывать, как вдруг увидел: от ковша экскаватора отделился мужик в черном и пропал в траве на склоне. Там же лощина, догадался Костя. Сейчас заберется на горку, и мы окажемся как на ладони. Хотел он позвать Реда, да не успел: высунулся тот мужик выше по склону метрах в ста, и оказалось, что у него положение тоже не ахти какое. Лощинка-то была мелкой. К тому же ему надо было сориентироваться, а Костя, хотя и не менял позиции, оказался в лучшем положении, потому что «вел» его, вычислял, где тот появится. И вычислил. В тот момент, когда мужик в черном высунулся вслед за своей М16, Костя выстрелил. Отдача была не очень сильной, и он подумал, что промазал, потому что фонтанчик от пули возник перед фигурой в черном. Но вдруг по склону, поднимая хвост пыли, скользнула винтовка М16 и застряла в траве, чуть-чуть не долетев до основания горки.

– Молодец, – прошептал Бараско, – а теперь уходим.

– Зачем уходить-то! – сгоряча возмутился Костя. – Одного же подстрелили!

Уж очень ему хотелось еще раз отличиться. К тому же, он оказался азартным. Пока Костя разглядывал склоны в поисках новых врагов, Бараско и след простыл. Костя оглянулся – Бараско уже скользил, как ящерица, далеко внизу, и Косте не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Черт! – ругался он. Какой глупый Бараско. Мы бы их сейчас здесь всех перещелкали, как китайцы воробьев. Надо было только на холм взобраться.

Он нагнал Бараско, когда тот уже спрятался за железобетонными блоками. Бараско занимался тем, что старательно вытирал «американца». Хотел Костя высказать свои претензии, даже воздух в легкие набрал, а Бараско ему и говорит:

– Выгляни, сообрази, что к чему, почему ушли, какая позиция? И вообще, пораскинь мозгами. У тебя военная кафедра была?

– Нет…

– Ну тогда сам думай!

Выглянул Костя, огляделся и сообразил, что им еще повезло. Кинулись бы люди в черном со всех сторон одновременно, и не удержали бы они с Бараско позицию ни на склоне холма, ни на его вершине, потому как было их всего двое и патронов на три минуты ленивого боя, а сколько людей в черном – еще неизвестно.

Стыдно стало ему. Ничего он не понимал ни в тактике, ни в стратегии. А Бараско, словно прочитав его мысли, сказал:

– Они знают, что мы здесь, и пойдут перебежками с флангов. Твое дело держать дорогу. Место чистое. До броска гранатами дело не дойдет. А я пока попартизаню, – и оставил Костю одного.

Некоторое время еще слышались какие-то шорохи, потом и они стихли. Страшно стало Косте. Не любил он оставаться один. Да и как себя вести, не знал. Упал он за поребрик, поросший травой и чертополохом, и вперился в дорогу и левый склон холма. Вначале его сильно смущал экскаватор. Он боялся, что из-за него снова кто-нибудь вылезет. Так боялся, что пропустил группу то ли из двух, то ли из трех человек справа. Конечно, они не были дураками и на рожон не полезли, а пробирались перебежками вдоль трассы, используя для маскировки всю ту же брошенную технику и остатки ларьков, а также прятались за толстенными тополями. Вначале Костя никак не мог поймать никого на мушку. Только он приноравливался, как человек перебегал и прятался за дерево или за иное укрытие. Но Костя обратил внимание, что перед, тем как выбежать из-за дерева, человек выставлял перед собой дуло автомата. А автоматики-то М16 у них были подлиннее АК-74М, и этот факт многое значил. Поэтому Костя прицелился с упреждением на один корпус. Как только человек в черном показал ствол М16, выстрелил короткой очередью из трех патронов. И попал. Завалил. Даже криков не было. Только суета в траве. Костя еще раз пульнул туда для порядка. После чего группа в черном затаилась и больше не двигалась. Зато на гребне появились двое и в наглую стали расхаживать там, демонстрируя, какие они смелые. Хотел Костя их снять, да внутренний голос подсказал, что не стоит. Может, это и не люди вовсе? Ведь недаром же они его провоцировали? Недаром. Да и Бараско молчал. Ведь где-то он сидит и наблюдает? Уж он бы не упустил такого шанса. Костя надеялся, что Бараско все продумал и не бросил его на произвол судьбы.

Вдруг он краем глаза заметил шевеление в котловане, и волосы у него встали дыбом: по дну его бродил голый по пояс гигант. Горы мышц облепляли его торс, а руки походили на витые канаты. «Дантай», догадался Костя и понял, что против такой силы ему не продержаться и минуты. Стал он пятиться, как рак. А «дантаю» вроде бы этого и надо было. Только Костя шевельнулся – он навострил эльфические уши и повернулся в его сторону. Замер Костя – замер и «дантай». Зато поперли те двое, которых Костя не прищучил. Только он в их сторону повернул ствол, как «дантай» определился с направлением и пошел прямо к Косте. Лицо у него было огромное, с гипертрофированно развитыми чертами: огромный нос, развитые надбровные дуги и глубокие складки вокруг рта. Все, понял Костя, мне капец, и стал пятиться быстрее. Только у него ничего не вышло. Не мог он оттолкнуться от земли. Не получалось, потому что тело сделалось невесомым, как в полете во сне. Каким-то чудом ему удалось зацепиться за край железобетонного блока, подтянуться и спрятаться за него. Только после этого он снова обрел вес и сразу вспомнил о «куни-кори» – антигравитаторе. Получалось, что «дантай» владеет этим самым антигравитатором и пользуется им, чтобы не дать противнику убежать.

В запасе у Кости было всего-то секунд пять-десять. Поэтому он высунулся с другой стороны железобетонного блока и влепил «дантаю» почти в упор сорокамиллиметровую гранату из подствольника. Только зря он это сделал – с «дантаем» ничего не произошло. Граната не взорвалась, а просто пролетела сквозь него и «пыхнула» в котловане. А «дантай» уже перешел середину дороги, и осталось ему-то пройти всего метров десять. Но он их не прошел – не получилось у него, не вышло. Гигант вдруг стал бледнеть, фигура его потеряла прежние очертания, и в тот момент, когда он почти добрался до Кости и тот вновь ощутил действие антигравитатора, «дантай» вдруг сделался совсем прозрачным и растворился в воздухе, будто его и не было, а Костя шлепнулся на землю.

Собственно, после этого все и закончилось: те двое на гребне куда-то исчезли, а те, которые перлись вдоль дороги, видать, предпочли ретироваться, ибо кое-что сообразили раньше, чем Костя. Рядом же беззвучно, как дух, возник Бараско.

– Фу-у-у… – вытер он мокрый лоб, – едва успел.

– Е… твою мать! – выругался Костя. – Я здесь воюю…

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Бараско, пряча глаза.

– Я говорю, что я воюю…

– Отлично! – сдержанно похвалил Бараско.

– Я говорю…

И тут до него дошло. А ведь меня использовали, как живца, понял он, тем более, что Бараско без утайки вышел на дорогу и вернулся, держа в руках хабар – «куни-кори», антигравитатор, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор.

– Так ты из-за этого?.. меня?.. – Костя едва не впал в истерику.

Он был готов к чему угодно, но только не к такому предательству. Не укладывалось у него это в голове. Он все еще думал, что все люди братья. Даже на телевидение его так не подставляли, хотя бывало, конечно, всякое. «Чем интеллигентней народ, тем умнее он пакостит», – учила его мама.

– Спелись, гады! – сообщил Бараско, будто ничего не случилось. – У нас в Зоне такого отродясь не бывало.

– Это что, местные жители? – расстроено спросил Костя.

– Да какие местные?! Сталкеры, которые промышляют грабежом. Район держат. А местным все равно. Для них хабар, что трава на обочине. Ты же местного видел?

– Видел. А кто же это все понастроил? – удивился Костя.

– Братская помощь.

– Какая еще, на фиг, помощь?

– Да наша, наша. Еще до Чернобыльской катастрофы.

– Подожди, ты хочешь сказать, что Дыра была открыта еще до Выброса?

– Конечно. Дыра – это аномалия в пространстве. Ее потихоньку и без огласки осваивали. Дыра – это, быть может, самая большая тайна СССР. Если бы Чернобыль не пыхнул, СССР не распался бы, потому что резервы непознанного здесь неисчерпаемые. Ну, а потом, когда пыхнуло и СССР развалился, не до Дыры стало. Да и Дыра закрылась, и вообще, она стала непредсказуемой. Катастрофа ее изменила. Так что, считай, нам крупно повезло, что Дыра открылась.

* * *

Между тем, капитан Егор Чепухалин все еще находился во власти «камбуна» Гайсин. С одной стороны, это было очень плохо, с другой стороны, Гайсин провел Чепухалина по таким дорогам и тропам, о которых не знал даже черный сталкер.

Чепухалин, который никогда не был в Зоне, с большим интересом знакомился с ней, тем более, что пока в нем сидел Гайсин, ему не грозила никакая опасность. Даже «Дровосек» не посмел раскинуть на его пути свои сети в виде тропинок и лужаек в английском стиле. А «ведьмин студень» или, положим, «аттракт» уползали в сторону, как побитые собаки, а «рок судьбы» менял свою траекторию. Видать, Гайсин – большая шишка, думал капитан Чепухалин, гордо расправляя плечи. Гайсин же после того, как вселился в Чепухалина, молчал, как рыба об лед – то ли язык потерял, то ли не было темы для разговоров.

Самостоятельно «камбун» Гайсин ни за что не вернулся бы в Зону. Без Чепухалина он бы хирел, терял силы и наконец распался бы на элементарные частицы. Поэтому он многим был обязан Чепухалину, но как только надобность в нем отпала, дух или существо по имени Гайсин без всякого сожаления рассталось с Чепухалиным. И не потому что было неблагодарно, а потому что логика таких существ, как Гайсин, сильно отличается от человеческой.

В общем, как бы там ни было, а Егор Чепухалин вдруг очнулся на автобусной остановке. Кто он такой и что он здесь делает, Чепухалин абсолютно не помнил. Он даже не помнил, как его зовут. На языке вертелась только одна фраза, которая связывала его с прошлым: «Ебическая сила».

Вечерело, накрапывал мелкий дождь. С той стороны, где заходило солнце, Чепухалин увидел петляющую реку, какие-то сельскохозяйственные строения. Даже разглядел эстакаду железнодорожного моста. И ему почудилось, что там ходят люди в черном.

Наверное, он пошел бы туда и погиб, как погибают все новички, не знакомые с правилами Зоны, но Чепухалина остановил лай собак. Почему-то именно собачий лай показался ему опасным. Он вспомнил, что у него в детстве была собака породы немецкая овчарка, которая была агрессивной и могла покусать даже своего хозяина, то есть Чепухалина. Эти детские воспоминания и спасли его от неверного шага.

Потом он услышал бренчание гитары и пошел на звук. Ему пришлось спуститься с дорожного откоса, и только тогда он увидел туннель под дорогой, свет костра и людей. Звучала какая-то незамысловатая мелодия из трех аккордов. С другой стороны костра вход в туннель загораживал «уазик», и Чепухалин опытным взглядом определил, что его расколошматили из пулемета РПК.

– О, вояка! – воскликнул кто-то. – Садись.

Ему уступили место и сунули в руки банку пива.

– Где воевал-то?

– Не знаю, – пробормотал он. – Ничего не помню. Устал, как собака…

– О, да ты, видать, в болоте плавал, – сказал худой парень напротив, показывая на тину и ряску, которой был облеплен с ног до головы Чепухалин.

– Ничего не помню, – признался он, – ни где плавал, ни с кем.

Чепухалин почувствовал, как он устал, – словно вместе с Гайсином из него ушла половина силы. Он попробовал было почиститься, но силы окончательно оставили его, и он уснул, не допив свое пиво. Ему ничего не снилось. Он спал мертвецким сном, как человек много и долго физически работавший.

Проснулся он оттого, что его кто-то теребил за рукав. Перед ним маячило загорелое девичье лицо.

– Товарищ капитан… товарищ капитан… да проснись ты, окаянный.

– А? Что? – подхватился он и выронил банку с пивом.

– Товарищ капитан, мы здесь поспорили… Это же вы?..

Под нос Чепухалину сунули книгу, на обороте которой действительно красовалась его фото с золотым «кадуцеем» в руках. Что за ерунда? – удивился Чепухалин. «Кадуцея» я еще не получал. Да и на фото старше выгляжу. Но, видно, в этой Дыре все перепуталось: и время, и события, и то, что было позже, стало раньше, и наоборот. В общем, то, чего не было, сделалось явью. Ебическая сила, решил Чепухалин и уснул. За то время, пока его снова не дернули за рукав, он увидел себя известным писателем, окруженным восторженными почитательницами.