Текст книги "Газпром. Новое русское оружие"

Автор книги: Михаил Зыгарь

Соавторы: Валерий Панюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Год спустя, в октябре 2002-го, группа чеченских террористов захватила театральный центр на Дубровке, в котором в тот вечер шел мюзикл «Норд-Ост». Началась осада. Страна замерла в ожидании. В течение трех дней не было никакого официального заявления президента Путина. На третий день телеканалам разослали видеозапись совещания силовиков у президента – но без звука. Предполагалось, что телевизионщики просто покажут стране, что президент, дескать, не дремлет, а как именно не дремлет президент, о чем проводит совещания, как собирается спасать заложников и собирается ли вообще – это стране знать не нужно. Все телеканалы послушно дали эту запись в эфир, и только на НТВ пригласили специалиста по сурдопереводу, который прочитал по губам высказывания чиновников: «Важно принять окончательное решение… Все случится завтра…»

Сурдоперевод был явной издевкой над кремлевской пресс-службой.

А день спустя НТВ, вопреки команде из Кремля, показал в прямом эфире начало штурма театрального центра.

Спустя неделю президент Путин на встрече с руководителями СМИ назвал действия НТВ «рейтингом на крови своих сограждан – если, конечно, они считают их своими согражданами». Это был намек на американское гражданство гендиректора НТВ Йордана. Через несколько месяцев Йордан был уволен. На его место из Газпрома назначили Николая Сенкевича. С телевидением Сенкевича связывало только то, что он был сыном известного телеведущего советских времен. По образованию Сенкевич был врачом, но работал в Газпроме небольшим начальником.

– Персона уже не имела никакого значения, – говорит Парфенов. – Сенкевич, не Сенкевич, не важно. Они назначили медиамагната эпохи бюрократического реванша.

С приходом Сенкевича у Парфенова на НТВ не осталось защитников. Парфенов вскоре ушел с НТВ. Будучи самым известным телеведущим в стране, он надеялся быстро найти новую работу, но не нашел. Владелец одного из телеканалов сказал, например, что готов взять Парфенова, но что контракт с ним будет действовать до первого звонка из Кремля. Это был фактически отказ: понятно было, что звонок из Кремля раздастся в кабинете владельца телеканала через две минуты после того, как Парфенов подпишет с ним контракт. Сейчас, когда мы спрашиваем Парфенова, неужели он не понимал заранее, еще в апреле 2001-го, что все этим и кончится, Парфенов говорит, что понимал, но ни о чем не жалеет.

– Тогда, с уходом Киселева и приходом Йордана, все-таки открывалась площадка возможностей. Я никогда не работал в тихой и безмятежной среде. Я всегда пытаюсь просунуться в окошко возможностей – сколько оно будет открыто, столько и работаю. Потом окно закрывается, значит надо искать другое. Не будет окна – надо искать форточку возможностей. Зачем загадывать, как все обернется?

Да-да и нет-нет

Все те полтора года, пока Газпром занимался отъемом телекомпании НТВ у Гусинского, в администрации президента размышляли, что им делать с самим Вяхиревым. Старый хозяин Газпрома крайне непокорно вел себя в отношении НТВ, зачастую тормозя операцию, запланированную Кремлем. Кроме того, Вяхирев мог спокойно не явиться в Белый дом на заранее назначенную встречу с вице-премьером Христенко, сказав, что «проспал, а теперь уже не успевает». Членам правительства оставалось жаловаться Путину. А Путина Вяхирев рассчитывал подкупить довольно топорной лестью. Так, на церемонии открытия газопровода «Голубой поток» Вяхирев провозгласил: «У России есть будущее, есть надежда, есть цели. У руля страны стоит надежный человек – Владимир Владимирович Путин!»

В ответ Путин платил Вяхиреву публичным презрением. Глава Газпрома вызвался быть доверенным лицом кандидата Путина на президентских выборах, а его не приглашали на встречу доверенных лиц. Вяхирев ехал сопровождать президента в поездке по стране, а президент демонстративно делал вид, что не замечает Вяхирева, и общался всю дорогу с Анатолием Чубайсом. «Нет-нет!» – взволнованно отвечал Вяхирев на совещании на какую-нибудь президентскую претензию. «Да-да», – передразнивал его Путин.

В январе 2000 года Рем Вяхирев объявил о своем намерении разделить компанию на добывающую и транспортную составляющие – это позволило бы ему оставить самую прибыльную часть Газпрома себе, а от убыточной – избавиться. Но правительство этот план забраковало, заставив Вяхирева объяснить, что, говоря о разделе Газпрома он имел в виду лишь избавление от непрофильных активов.

В июне 2000-го Вяхирев попытался внести поправки в устав Газпрома, которые позволяли бы ему не только выводить дочерние предприятия из холдинга, но и свободно продавать их акции. Вяхирев понимал, что через год истекает его контракт председателя правления, и сохранить пост ему будет непросто. Поэтому он довольно бесхитростным путем собирался отколоть от Газпрома себе «кусочек на память». Но на совете директоров 29 июня все поправки были отклонены. Более того, Виктор Черномырдин решил уйти из совета директоров Газпрома, а вместо него на должность председателя был избран заместитель главы администрации президента Дмитрий Медведев. На тот момент – малоизвестный чиновник из администрации, прославившийся тем, что возглавлял предвыборный штаб Владимира Путина. Зимой и весной 2000-го среди журналистов ходили упорные слухи, что место председателя совета директоров присмотрел для себя глава президентской администрации Александр Волошин. Однако он решил выдвинуть на первый план своего заместителя.

О своем приходе в Газпром Медведев вспоминал так:

– Вы только вспомните, сколько тогда Газпром стоил и как управлялся? У правительства не было контроля, рынок акций находился в безобразном состоянии. Именно тогда мы и пришли к выводу, что государству необходимо вернуть контроль.

Медведев считает, что «такой компанией, как Газпром, с учетом его роли и функций, сегодня должен управлять один собственник: государство».

Став председателем совета директоров, Медведев старался не вмешиваться в работу Газпрома и даже демонстративно дистанцировался от внутренней кухни монополии. Зато закулисную поддержку Медведев Газпрому обеспечивал всегда и по самым различным вопросам. Для него должность в Газпроме никогда не была самоцелью – наоборот, статус символического газпромовского начальника был средством повышения своей политической значимости. «Зачем тебе дружить с олигархами, если ты возглавляешь совет директоров Газпрома», – так говорили про Дмитрия Медведева чиновники из правительства и администрации.

В свою очередь, уход Черномырдина из Газпрома означал, что опоры, на которых стоял этот колосс, начали рушиться. Но еще сильнее взбесило Рема Вяхирева то, что членом совета директоров был избран его давний враг Борис Федоров, преследовавший его еще во времена правительства Кириенко.

В августе Рем Вяхирев публично заявил, что газ Газпрома кончается, поэтому нужно либо повышать цены на него, либо сокращать импорт – в противном случае корпорация прекратит подачу газа на нужды РАО ЕЭС. «Эту зиму мы переживем. В будущую, чтобы газа хватило на отопление, нам придется поднапрячься. Зимой 2001–2002 года у нас будут серьезные проблемы. А еще через год топить будет нечем. Впрочем, меня это уже не будет касаться – я буду на пенсии», – вслух рассуждал Вяхирев.

Наконец, удар по Вяхиреву нанесло государство. Летом, через два месяца после инаугурации Путина, государственные представители в компании, аккумулировав большое количество голосов, внесли в устав поправки, позволявшие сменить председателя правления без его согласия. До сих пор, согласно уставу Газпрома, председателя правления можно было уволить только единогласным решением совета директоров – то есть, за свое увольнение должен был проголосовать и сам Вяхирев. В декабре 2000 года Государственная дума приняла закон «Об акционерных обществах». Согласно этому закону, руководителей всех АО без исключения стало можно переизбирать простым большинством голосов на совете директоров.

Зимой 2001-го в Газпроме наступило затишье – все следили за событиями на НТВ. Но спустя месяц после того как телеканал перешел в новые руки, произошло первое символичное событие. Виктор Черномырдин, основатель Газпрома и депутат Госдумы, был отправлен послом на Украину. До заседания совета директоров Газпрома оставался еще месяц.

А между тем слухи о том, что судьба Вяхирева может быть связана с судьбой НТВ, ходили еще в 1999 году, во время премьерства Сергея Степашина. Тогда СМИ писали, что якобы глава администрации президента Александр Волошин собирается сместить Вяхирева, поскольку хочет иметь перед выборами надежного человека во главе Газпрома, но опасается колоссального скандала в СМИ. За поддержкой, согласно легенде, он обратился к Владимиру Гусинскому, предложив ему освещать события, происходящие с акционером НТВ, в удобном власти ключе. Но Гусинский якобы заломил непомерную цену – таких денег накануне выборов в Кремле не было.

Поэтому Кремлю и пришлось начинать с НТВ. А Вяхирев, кажется, не понимал, что, уничтожая в угоду Кремлю лучший в России телеканал, сам себя лишает голоса и оставляет без защиты. Так или иначе, вынудив Газпром самостоятельно уничтожить главное свое информационное оружие, Кремль получил возможность всерьез приняться за передел самого Газпрома.

Глава 6
Человек из Питера

Разведчик Путин

Рано утром 30 мая 2001 года Рем Вяхирев ехал в Кремль к президенту Владимиру Путину в самом мрачном расположении духа. На следующий день, 31 мая, у Вяхирева истекал трудовой контракт в Газпроме, а сегодня совет директоров должен был решить, продлять контракт или нет. Материалы по этому вопросу директорам разосланы не были, им лишь сообщили, что вопрос будет лично докладывать председатель совета директоров Газпрома и заместитель главы президентской администрации Дмитрий Медведев. Эта неопределенность Вяхиреву совсем не нравилась.

Близкий к руководству Газпрома человек говорит, что смещение Вяхирева и замена вяхиревской команды на путинскую было разработано задолго до того памятного 30 мая. Говорят, будто еще осенью 1999-го директор ФСБ Владимир Путин намекал людям, принимавшим решения (Александру Волошину, Борису Березовскому), что не хочет становиться премьером и президентом, а хочет возглавить Газпром. Говорят, уже в конце 1999 года, когда Путин был премьер-министром, некоторые люди, которым предстояло стать путинской командой в Газпроме, получили указание готовиться и изучать компанию. Но у всех этих слухов нет подтверждения: если такая операция и готовилась, то готовилась в тайне, в лучших чекистских традициях, предполагающих, что успеха без секретности не бывает.

И Вяхирев про операцию не знал, а только чувствовал что-то смутно. На всякий случай или, может быть, получив все-таки от кого-то из посвященных информацию о том, что увольнение его готовится, Вяхирев сам в конце 1999 года начал публично говорить, что устал, хочет на пенсию, и даже называл преемника – своего друга и заместителя Вячеслава Шеремета. Однажды членам правления Газпрома даже раздали документы о досрочном расторжении трудового контракта Вяхирева, но потом бумаги забрали обратно и велели молчать.

На самом деле, Вяхирев всегда хотел остаться в Газпроме и всегда боролся за компанию, которую, кажется, уже совершенно отождествлял с собой. Вероятно, он и сам не знал, за себя ли борется или за Газпром, за собственные ли благосостояние и безопасность или за неоглядные четыре океана газа, двенадцать газовых магистралей и веселые, как весенние ручьи, денежные потоки. Он был простым газовиком, в сущности. Он не умел формулировать тонких чувств. Накануне собрания акционеров в 1999 году, когда очередную свою атаку на Газпром предпринял Борис Березовский, и перспектива отставки была реальной, Вяхирев так описывал будущее компании в случае своего ухода: «Это тяжело. Деньги уйдут налево. Некоторые на карманы уйдут. Большинство кому-то».

Теперь, направляясь в Кремль, Вяхирев никак не мог смириться с мыслью, что вот сейчас Путин отправит его на пенсию. Как это на пенсию? А как же Газпром? Никто, думал Вяхирев, не смог бы руководить Газпромом так, как он, потому что никто так, как он, эту компанию не знал.

Бывшие сотрудники компании любят рассказывать, как на оперативных совещаниях, узнав о какой-нибудь аварии на трубопроводе, и о том, что ремонтная бригада выехала на место, Вяхирев сначала матерился, а потом, замерев и потерев виски, начинал советовать:

– Только скажи ребятам, пусть они не напрямик едут, там после 115 километра начинается болото. Там можно и технику угробить. А пусть сделают крюк, пройдут верхом, а потом спустятся, там за 118 есть такая ложбинка, где им будет удобнее подойти.

Он знал Газпром как себя. Но сейчас, когда Вяхирев ехал к Путину, дело было даже не в том, что никто так, как Вяхирев, эту компанию не знает, а скорее в том, что никто так, как Вяхирев, эту компанию не любит – дремучей газовой любовью.

В Кремле Путин коротко поблагодарил Вяхирева за хорошую работу и сообщил, что теперь Газпромом будет руководить «молодой человек, которому он, президент, доверяет, с опытом работы в бизнесе и знанием современных методов управления». От нового руководителя Газпрома Путин ждал «укрепления и расширения государственного участия в Газпроме». Вяхирев вышел от Путина с почерневшим лицом.

Вслед за Вяхиревым на приватную беседу к Путину зашли еще трое «газпромовцев», входивших в совет директоров – Вячеслав Шеремет, глава «Стройтрансгаза» Арнгольт Беккер и глава «Газпромбанка» Виктор Тарасов. Им Путин сообщил о своем решении и спросил, нет ли у кого вопросов. Вопросов не было.

После этого в 12.30 в приемной Совета безопасности в Кремле Путин встретился со всеми директорами и объявил им свою волю: Вяхирев должен сложить с себя полномочия главы газовой монополии, а его место займет 39-летний Алексей Миллер, давний питерский знакомый Путина. Президент очень хотел, чтобы решение о замене Вяхирева на его питерского протеже было принято единогласно. Для этого срочно вызвали из отпуска члена совета директоров, министра имущественных отношений Фарита Газизуллина.

В 15.00 в здании Газпрома на улице Наметкина состоялось официальное заседание совета директоров. На нем Дмитрий Медведев представил всем нового главу Газпрома – нервного чиновника с крохотными усиками. Пройдет несколько лет, прежде чем новый глава газового концерна приобретет спокойную вальяжность, сбреет усики и обзаведется лучезарной улыбкой. А тогда он был всего лишь старым знакомым президента, которого президент в начале 2000 года вызвал в Москву и сделал заместителем министра энергетики, как оказалось, для того, чтобы доверить ему самое дорогое – Газпром. Возражений не последовало.

«Никаких дискуссий не было», – рассказывает один из присутствовавших. Совет единогласно решил не продлевать контракт с Ремом Вяхиревым и назначил Миллера его преемником. Медведев же элегантно уступил Вяхиреву (правда, только на год) место председателя совета директоров. Сам новоиспеченный глава Газпрома не проявлял никаких эмоций и в основном молчал. В тот момент президент Путин одержал свою первую крупную победу за все президентство. Во главе крупнейшей компании страны оказался человек, абсолютно лояльный Путину лично. Закончилась целая эпоха: ведь это Вяхирев когда-то гордо заявлял, что без Газпрома не будет и России. Теперь Газпром и Россия управлялись из одного кабинета.

Уход Вяхирева вызвал настоящую бурю на фондовом рынке. За четыре дня акции Газпрома подорожали на 26,4 процента, увеличив капитализацию компании на 1,5 миллиарда долларов. По большому счету, инвесторам было все равно, кто сменит Вяхирева. Они считали, что именно Вяхирев тормозил реформу Газпрома и противодействовал либерализации рынка акций, разделенного на тот момент на внутренний и иностранный.

Операция «Преемник»

В отличие от Вяхирева, Миллер газовиком не был. Он окончил Петербургский финансово-экономический институт. А через несколько лет после окончания института попал на работу к Чубайсу. Последний, став в октябре 1990 года первым заместителем председателя Ленгорисполкома и председателем комитета по экономическому развитию, набирал себе молодых людей с экономическим образованием. В комитете Миллер занимался проектом организации свободной экономической зоны в Ленинграде, но проект этот быстро сошел на нет как совершенно безнадежный. Летом 1991 года Анатолий Собчак стал мэром, исполком ликвидировали, а сам Чубайс в ноябре перешел в Москву председателем Госкомимущества.

– Миллер был самый слабый в команде Чубайса, – вспоминает один из его бывших коллег. – Поэтому Чубайс Миллера с собой в Москву не позвал.

Те сотрудники комитета, что не уехали вслед за Чубайсом, разбежались по разным комитетам питерской мэрии. Миллер был едва ли не единственным, кто попал в комитет по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга, который возглавлял тогда будущий президент Владимир Путин.

В 1996 году Анатолий Собчак проиграл губернаторские выборы Владимиру Яковлеву, команда Собчака и Путина покинула Смольный, а Миллер перешел на работу в «Морской порт Санкт-Петербург», где был директором по развитию и инвестициям. А в 1999 году Миллер стал гендиректором компании «Балтийская трубопроводная система» и худо-бедно руководил Балтийской трубопроводной системой, пока в начале 2000 года бывший начальник Путин не вспомнил о нем и не забрал в Москву.

Люди, работавшие тогда с Миллером в Петербурге, вспоминают, что Миллер «мог внимательно выслушать и записать в блокнот». Серьезных решений Миллер никогда сходу не принимал: думал несколько дней над своими записями в блокноте или, может быть, советовался с кем-то.

– Миллер – неплохой чиновник, почти идеальный заместитель, но и только, – вспоминает один из его бывших коллег. – Совершенно лишен инициативы, старается не принимать никаких не санкционированных «сверху» решений, ни в коем случае не брать на себя ответственность.

– Главное достоинство – умело кланялся, – вспоминает другой. – Ходил по стеночке. Был совершенно незаметен. Жил, как тень, и служил, как тень…

Первые месяцы работы в Газпроме Миллер и впрямь напоминал тень. Он почти не выходил из своего кабинета, куда приезжал рано утром и откуда выходил часто за полночь. Сотрудники Газпрома вспоминают, что в собственный кабинет на пятом этаже Миллер входил как-то неуверенно, точно боялся, что его вот-вот оттуда выгонят. Долго не мог свыкнуться с мыслью, что теперь он хозяин Газпрома.

– Миллер поразил всех фантастической работоспособностью, – говорит бывший руководитель финансового департамента Газпрома Александр Семеняка. – Он приезжал в 8 утра, а уезжал в 12 ночи. Это сейчас его трудно в офисе застать.

По словам Семеняки, Миллер во все пытался вникнуть. Общался, скорее, доверительно, живо всем интересовался, но решения сходу принимать опасался. Проводил совещания, выслушивал подчиненных, а решения принимал только спустя несколько дней. И всячески пытался демонстрировать преемственность.

Тогда в Газпроме трудно было сыскать человека, который поставил бы на то, что Миллер продержится на своем посту хотя бы год. Несмотря на колоссальную поддержку Путина, Миллеру первое время было в Газпроме очень тяжело. 29 октября на сайте Страна.ru появится даже информация со ссылкой на сотрудника президентской администрации, что Миллер, дескать, написал заявление с просьбой уволить его с поста председателя правления Газпрома. Но почти сразу же статья будет снята по неизвестным причинам, чиновник – источник информации – уволен. До сих пор неизвестно, писал ли Миллер, на самом деле, заявление об уходе. Известно только, что его отставку все равно бы не приняли, ведь тогда Путину пришлось бы расписаться в том, что он допустил ошибку, назначив Миллера руководить крупнейшей компанией страны. Миллер был непотопляем, причем не потому, что не мог наделать ошибок, а потому, что Путин не готов был эти ошибки признать. Как-то в узком кругу Вяхирев в сердцах бросил, что «Миллер через месяц повесится». Но вот прошел месяц, а Миллер все не вешался. Хотя бы потому, что вешаться ему не разрешалось.

31 июля 2001 года Вячеслав Шеремет праздновал 60-летие. На праздник приехали не только старые друзья юбиляра, но и Миллер. «Все произносили тосты, – рассказывает один из участников пирушки. – Шеремета поздравил Вяхирев, другие газпромовцы. Потом начал говорить Миллер, но очень нервничал и путался. Гости смотрели на него сочувственно. В конце Миллер не нашел ничего лучше, как зачитать поздравительную телеграмму от тогдашнего министра энергетики Игоря Юсуфова. После этого Миллер вконец стушевался и быстро уехал…»

А через месяц Миллер отобрал у юбиляра право финансовой подписи и кураторство над финансово-экономическим блоком в Газпроме. А еще через месяц именитым гостям, сидевшим рядом с Миллером на дне рождения Шеремета и потешавшимся над тем, как неловко Миллер зачитывает поздравительную телеграмму министра, пришлось уступить места в руководстве Газпрома новым назначенцам. В начале сентября 2001 года Миллер провел в Газпроме масштабную кадровую чистку. Отодвинули от дел верных сподвижников Рема Вяхирева – Александра Пушкина, курировавшего газовый бизнес в СНГ и Балтии, и завхоза Николая Гуслистого. Правой рукой Миллера на короткий период стал петербуржец Петр Родионов, который при Вяхиреве слыл «оппозиционером». Правда, права финансовой подписи Родионов так и не получил и уволился через несколько месяцев.

Формируя свою команду в Газпроме, глава компании Алексей Миллер, как и Путин, явно отдавал предпочтение землякам и знакомым. Например, главным бухгалтером Миллер назначил свою питерскую знакомую Елену Васильеву. До того момента самой крупной компанией, в которой работала эта дама, был «Морской порт Санкт-Петербург», с выручкой 19,5 миллионов долларов. Теперь Васильевой предстояло отвечать за отчетность концерна с экспортной выручкой в десятки миллиардов долларов и обеспечивать четверть налоговых сборов России. Похоже, главную роль и в этом случае сыграли не профессиональные качества кандидатки, а ее лояльность руководству. Просто Миллер служил в тех же компаниях, что и Васильева, и уже бывал ее начальником.

Новые назначенцы не слишком церемонились с газпромовскими ветеранами. Бывший глава совета директоров Газпрома Александр Казаков вспоминает появление Васильевой так:

– Прихожу я как-то на работу, а в моем кабинете – дама. Ей понравился мой кабинет, и она приказала вынести мои вещи. Что я мог поделать? Не выгонять же.

Через пару месяцев Казаков написал заявление об уходе.

За короткий срок карьеру в Газпроме смогли сделать многие питерские знакомые Миллера, которым посчастливилось работать с ним в «Морском порту Санкт-Петербург» или «Балтийской трубопроводной системе».

– Я понимал, что мне придется уйти и уступить свою должность человеку из круга Миллера, – вспоминает бывший главный финансист Газпрома Семеняка. – Газпром всегда был кастовой структурой, а новая команда четко делила людей на своих и чужих. Я все равно у них ассоциировался со старой командой.

В апреле 2002 года Семеняка ушел из Газпрома, чтобы передать один из ключевых департаментов – финансовый – 32-летнему питерскому приятелю Миллера Андрею Круглову. Всего за два года Круглов сделал фантастическую карьеру и стал финансовым директором Газпрома.

Смена кадрового состава в Газпроме происходила стремительно. Как вспоминает Семеняка, у одного менеджера неожиданно переставала работать магнитная карточка на вход, другого срочно вызывали из отпуска, чтобы сказать: «Вы уволены».

Бывший подчиненный Миллера по «Морскому порту Санкт-Петербург» Кирилл Селезнев менее чем за два года вырос из помощника главы Газпрома в гендиректора «Межрегионгаза», курировавшего весь сбыт газа на российском рынке. Аппарат правления Газпрома возглавил тоже сослуживец Миллера по «Балтийской трубопроводной системе» Михаил Середа.

Еще один ключевой департамент – имущественный – возглавил другой питерский знакомый Миллера – Александр Красненков, гендиректор гостиницы «Астория». «Астория» была акционирована в октябре 1995 года, когда Владимир Путин работал в мэрии Санкт-Петербурга. Правда, менее чем через год Миллеру пришлось уволить Красненкова из-за скандала с расходами на рекламу и спонсорство, которые курировал имущественный департамент. Впрочем, покинув компанию, Красненков по-прежнему активно участвует во всех ее имущественных сделках, входит в советы директоров «Газпромбанка», Сибура, «Стройтрансгаза» и «Нортгаза», получая там ежегодное вознаграждение в несколько миллионов долларов.

Негазпромовскому человеку кадровые перестановки в компании казались тогда случайными. Газпромовские говорят, что перестановки очевидно осуществлялись по толковому и заранее разработанному плану, основанному на хорошем знании компании. Миллер с максимально возможной быстротой расставлял доверенных людей на ключевые позиции. Доверенные люди должны были с максимально возможной быстротой взять под контроль основные финансовые потоки Газпрома и отобрать у вяхиревцев активы, выведенные ими из компании. Тогдашний глава газпромовской службы безопасности Сергей Лукаш утверждает, что все ключевые кадровые назначения в Газпроме согласовывались непосредственно с президентом.

«Где деньги-то?»

20 ноября 2001 года в Новом Уренгое собрался весь энергетический бомонд. Путин посетил гигантское Заполярное месторождение, где тремя неделями раньше начали добывать газ. Впервые за десять лет Газпром, наконец, запустил новое месторождение. И Путин вручал Вяхиреву орден «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени. Но Вяхирев все равно ворчал: всю тяжелую подготовительную работу проделал он, а сливки снимал его сменщик.

Сразу после награждения бывшего главу Газпрома ждал неприятный сюрприз – Путин начал инструктировать Миллера, как бороться с наследием Вяхирева: главное – следить, чтобы ничего не украли. Путин заговорил о разнице между ценами, по которым Газпром продает газ на экспорт своим западным контрагентам, и ценами на внешних рынках, которые в два-три раза выше.

– А почему мы отдаем так дешево? – спросил президент, глядя на Миллера. – Где эта разница? Где деньги-то? Не надо махать шашкой, но разобраться необходимо.

По мнению Путина, деньги следовало искать на счетах компаний-посредников, именно там, считал президент, оседала большая часть экспортной выручки Газпрома. Удар был рассчитан на Вяхирева, – «Газэкспортом» руководил его сын Юрий. А Путин уже переключился на другую тему:

– Надо внимательно подходить к вопросам собственности, а то разинете рот, и у вас не будет не только Сибура.

Сибур был чуть ли не самым любимым детищем газпромовских менеджеров. В его совет директоров входили Шеремет и Пушкин. Их поддержка и финансирование со стороны Газпрома позволили президенту Сибура Якову Голдовскому за три года скупить и консолидировать нефтехимические компании, занимавшиеся переработкой попутного газа, и превратить Сибур в интегрированный нефтехимический холдинг – крупнейший в стране. Контрольный пакет акций Сибура принадлежал Газпрому, но Голдовский говорил, что компании необходимо развиваться, для развития необходимо провести дополнительную эмиссию. Газпром вынужден был потратить на приобретение дополнительных сибуровских акций 800 миллионов долларов, но на самом деле эта дополнительная эмиссия была только первым ходом придуманной Голдовским многоходовой комбинации. Деньги, полученные от Газпрома во время первой допэмиссии, были нужны Голдовскому для того, чтобы проводить все новые и новые допэмиссии до тех пор, пока пакет Газпрома в Сибуре перестанет быть контрольным. Решающий этап этой игры Голдовский предусмотрительно начал за месяц до отставки Вяхирева.

Вероятнее всего, Миллер ко времени допэмиссии сибуровских акций, не разобравшийся еще во внутригазпромовских хитростях, не сообразил бы, что допэмиссия вовсе не предполагала, чтобы Газпром сохранил контроль над Сибуром, что 800 миллионов Голдовский планировал потратить на еще одну допэмиссию, но уже без участия Газпрома. Говорят, будто это Родионов разъяснил Миллеру план Голдовского. Родионов показал Миллеру, что после второй допэмиссии доля Газпрома в Сибуре размывается до 38 %, а контроль переходит к структурам Голдовского. И Родионов указал Миллеру на огромные долги Сибура, гарантом которых выступал Газпром.

В ноябре из Газпрома уволился Пушкин, а на его место Миллер пригласил депутата Госдумы Александра Рязанова, которого с Голдовским связывали непростые отношения. За четыре года до этого Голдовский, скупавший для Сибура газоперерабатывающие заводы, буквально выжил Рязанова с поста директора Сургутского газоперерабатывающего завода, после того как тот отказался продать ему 28 % акций ГПЗ. Несговорчивость Рязанова привела к тому, что ему пришлось провести ночь в тюремной камере. По рассказам самого Рязанова, РУБОП задержал его в аэропорту по обвинению в вывозе чужих денег, а затем в камеру к Рязанову пришел сам Голдовский и предлагал отдать акции в обмен на сохранение должности гендиректора.

Голдовский же объяснял, что якобы Рязанов взял у его компании деньги на покупку 34 % акций завода, но вместо акций вернул деньги. Тогда Голдовскому удалось добиться увольнения Рязанова. Уже будучи депутатом, Рязанов часто защищал интересы нефтяных компаний в их конфликтах с Сибуром.

Сейчас Рязанов утверждает, что, став заместителем председателя правления Газпрома, принципиально старался не вмешиваться в историю с Голдовским. Голдовский же говорит, что «не хочет снова ворошить эту неприятную историю».

«Неприятная история» развивалась примерно так: Миллер и Голдовский договорились, что Газпром участвует в выкупе уже размещаемой эмиссии, реструктурирует долги Сибура, но под залог сибуровских активов. Это восстанавливало бы контроль Газпрома над Сибуром. Но Голдовский нарушил неформальную договоренность и в канун Нового года попытался втайне сделать еще одну допэмиссию, четвертую по счету, и размыть контрольный пакет Газпрома в Сибуре. За эту свою хитрость Голдовский жестоко поплатился. После новогодних праздников, 8 января главу Сибура арестовали.

В тот день у Голдовского была назначена встреча с Миллером. Голдовский приехал в Газпром к тому подъезду справа от главного входа, где расположены лифты, предназначенные только для руководства. Охрана Голодовского осталась внизу, вооруженных людей в начальственный лифт не пускали. Голдовский вошел в лифт, нажал кнопку пятого этажа, но до кабинета Миллера так и не добрался. Голдовского арестовали в приемной, там, где лежит на полу более подходящий для спальни огромных размеров шелковый ковер. А Миллер даже не вышел из своего кабинета. Неизвестно, участвовал ли Миллер в установке капкана для Голдовского, но глава Газпрома всегда утверждал, что и сам был удивлен его арестом.