Текст книги "Путешествие в загадочную Скифию"

Автор книги: Михаил Агбунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Чуть ниже Страбон дает довольно подробное описание дельты Истра: «Близ устьев Истра есть большой остров Певка; занявшие его бастарны получили название певкинов. Есть и другие острова, но гораздо меньших размеров, один выше этого острова, другие у моря. Истр имеет семь устьев. Самое большое из них – так называемое Священное устье, по которому до Певки 120 стадиев плавания; на нижней части этого острова Дарий построил мост, хотя он мог бы быть построен и на верхней. Это устье – первое слева для плывущих в Понт, остальные же следуют по пути вдоль берега по направлению к Тире; седьмое устье отстоит от первого почти на 300 стадиев. Между устьями-то и образуются упомянутые островки. Три устья, следующие за Священным, не велики, а остальные – гораздо меньше Священного, по больше этих трех. Эфор называет Истр пятиустным. Отсюда до судоходной реки Тиры – 900 стадиев» (VII, 3, 15).

Обратимся теперь к сведениям Плиния. Он посвящает Петру следующий отрывок: «Истоки его в Германии, в горной цепи Абновы, против галльского города Раврика; много миль, именуясь Данувием, он протекает среди бесчисленных народов по ту сторону Альп, пополняясь огромным количеством вод; как только он приближается к Иллирику, получает название Истр; в него впадает 60 рек, причем почти половина из них судоходные; в Понт он впадает шестью обширными рукавами. Первое устье Певкийское, сразу же за ним находится и сам остров Певка, а на нем ближайшее русло, именуемое Священным, через 19 миль поглощается большим болотом. Из того же русла выше Истрополя образуется озеро окружностью в 63 мили; его называют Гальмирида. Второе устье Истра именуется Наракустома, третье – Калонстома близ Сарматского острова, четвертое – Псевдостома, затем остров Коноион Диабасис, затем устья Бориопстома и Псилопстома. Все эти рукава, каждый в отдельности, настолько велики, что, как передают, они преодолевают море и на расстоянии 40 миль и там чувствуется пресная струя» (IV, 79).

Это описание Плиния существенно дополняет предыдущие данные о дельте Истра. Внимательный читатель, наверное, уже обратил внимание на то, что Геродот указывает пять устьев реки, Плиний – шесть, Страбон – семь. Что это, ошибка древних географов? В чем причина таких расхождений? Кто же из источников прав? Сколько же устьев имел Истр?

Сопоставление сведений античных авторов о дельте Истра показало, что источники действительно указывают разное количество устьев: Тимагет и Аполлоний Родосский – три устья; Геродот, Эфор, Псевдо-Скимн, Дионисий, Арриан, Авиен, Клавдией, Присциан и др. – пять устьев; Плиний – шесть устьев; Страбон, Овидий, Валерий Фланк, Помпопий Мела, Клавдий Птолемей и др. семь устьев.

Современные исследователи пытались объяснить эти расхождения ошибками античных географов. Однако обвинения оказались необоснованными и напрасными. Как показали комплексные историко-географические исследования, причина расхождений не в ошибках источников, а в палеогеографических изменениях в самой дельте реки. На протяжении последних 2,5 тыс. лет основное русло Дуная постепенно перемещалось с юга на север. Происходило это в виде появления новых, северных рукавов и отмирания старых, южных. А поскольку имеющиеся античные описания дельты разновременны, то и количество упоминаемых в них устьев будет различным. Каждый автор указывает столько устьев, сколько было во времена его источника. Во времена Геродота их было пять.

К дельте Истра мы еще вернемся при рассмотрении похода Дария на скифов. А сейчас продолжим знакомство с Геродотовой Скифией.

После описания Дуная Геродот сообщает: «Одна река у скифов – Истр, а за ним Тирас, который движется в направлении северного ветра; он берет начало из большого озера, которое отделяет Скифию от Неврской земли. У устья Тираса обитают греки, которые называются тириты» (IV, 51).

Тирас – современный Днестр – охарактеризован совсем скупо. Так же лаконично описывают эту реку и другие авторы. Псевдо-Скимн, например, сообщает; «Река Тира, глубокая и обильная пастбищами, доставляет купцам торговлю и рыбой и безопасное плавание для грузовых судов. На ней лежит соименный реке город Тира, основанный милетянами» (§ 798–803).

Страбон посвящает Нижнему Поднестровью также небольшой отрывок: «При устье Тиры находится башня, называемая Неоптолемовой, и деревня, известная под названием Гермонактовой. Если подняться по реке на 140 стадиев, то на обеих сторонах встретятся города: один Никония, а другой, слева, – Офиусса; жители побережья этой реки говорят, что если подняться на 120 стадиев, то встретится город» (VII, 3, 16).

Не отличаются особыми подробностями и сведения Плиния: «За Петром же находятся города Кремниски, Энолий, горы Макрокремны, известная река Тира, давшая имя городу на том месте, где, как говорят, прежде была Офиусса; обширный остров на этой же реке населяют тирагеты; он отстоит от Псевдостомы, устья Истра на 130 миль» (IV, 82).

Как мы видим, античные авторы описывают Нижнее Поднестровье весьма скупо. Сведения Псевдо-Скимна, Страбона, Плиния относятся в основном к послегеродотовскому времени и в данном случае не представляют для нас особого интереса, поэтому не требуют специального комментирования. Здесь необходимо проанализировать только данные Геродота.

Сообщение Геродота о большом озере, из которого берет начало Тирас, вызывает споры. Истоки Днестра находятся, как известно, в Карпатских горах. Как же понимать слова «отца истории»? Одни ученые считают, что это сообщение лишено всяких основании, а Геродот следует общей концепции, согласно которой реки берут начало из озер или с гор. Другие исследователи пытаются найти словам древнего автора реальное объяснение и считают, что речь идет здесь об обширных болотах в верхнем течении реки, которые во времена разлива превращались в одно большое озеро, из которого русло Тираса вытекало дальше на юг. Такое мнение представляется достаточно убедительным. В верхнем течении Днестра действительно имеются болотистые места, которые во времена Геродота, когда реки были более полноводными, превращались в период половодья в большое озеро.

Как отмечает «отец истории», у устья Тираса обитают греки, которые называются тириты. Оп не указывает конкретных населенных пунктов, а только в самом общем виде говорит о существовании здесь греческих поселений. Однако некоторые исследователи абсолютно необоснованно считают, что Геродот называет здесь город Тиру. Такое мнение явно ошибочно.

В Нижнем Поднестровье во времена Геродота существовало более десятка греческих поселений.

Греки начали освоение этого региона после Нижнего Побужья, уже в VI в. до н. э. Одна из основных причин этого заключается в том, что приднестровские степи были окраиной территории Скифии. А эллины стремились обосноваться в первую очередь в устье таких крупных водных артерий, как Днепр и Южный Буг, которые вели в центральные районы Скифии (рис. 3).

Pис. 3. Торговые пути древнегреческих городов Северного Причерноморья в Скифию во второй половине VII – начало VI вв. до н. э. (по И. Б. Брашинскому)

а – городище (поселение); б – курган (погребение); в – древнегреческие города; г – путь поступления неясен. Стрелки указывают основное направление связей

В VI в. до н. э. оседлого скифского населения в Нижнем Поднестровье практически не было. Сюда лишь изредка заходили отдельные кочевья.

Древнегреческие переселенцы осваивали низовья Тираса постепенно и весьма своеобразно. Их первым центром в этом регионе был, надо полагать, город Офиусса. Это красивое звучное имя в переводе означает «Змеиный остров». Где же он находился?

Вопрос об Офиуссе несколько столетий вызывал оживленные дискуссии и острые споры исследователей. Один ученые отождествляли ее с городом Тирой, другие считали отдельным, самостоятельным городом, но не могли отыскать его развалины.

В последние годы в результате комплексного изучения письменных, археологических, палеогеографических, картографических и других источников мною была выдвинута гипотеза о том, где искать Офиуссу [4, с. 87 —101].

Читатель, наверное, обратил внимание на сообщение Плиния о том, что на реке Тире обширный остров населяют тирагеты. Что же это за остров? Река Днестр при впадении в море образует, как известно, обширный Днестровский лиман. И никакого острова ни в самом лимане, ни в низовьях реки нет. Как же понимать сообщение Плиния? Достоверна эта информация или ошибочна?

Ключ к этой разгадке и некоторым другим дала палеогеография. Выяснилось, что в античное время, когда уровень Черного моря был ниже современного как минимум на 5 м, Днестровского лимана не существовало вообще. Па его месте была дельта реки из двух рукавов, между которыми раскинулся обширный дельтовый остров. Именно этот остров и упоминает Плиний. Здесь, как сообщает источник, обитали тирагеты, т. е. геты, живущие на Тире.

Указанный дельтовый остров существовал и в VI в. до н. э. Есть достаточно оснований предполагать, что именно здесь и основали эллины свое первое поселение в этом регионе – Офиуссу. Боясь возможных стычек с местным населением, они предпочли на первых порах обосноваться в нс совсем удобном, но более безопасном месте.

Укрепив свое положение, эллины стали осваивать и коренной берег. Где-то во второй половине VI в. до н. э. на левобережье у современного с. Роксоланы появился город Никопий. Позже возникла целая цепь небольших сельских поселений, которые вошли в округу Никопия.

Постепенно необходимость в островном поселении отпала. И жители Офиуссы перебрались на правый коренной берег. Название «Офиусса», т. е. «Змеиный остров», уже не соответствовало новому географическому положению. И город стал называться по имени реки – Тирой.

Позже, когда уровень Черного моря стал повышаться, дельтовый остров постепенно скрылся под водой. И на его месте заплескались волны образовавшегося Днестровского лимана.

Таким образом, и Офиуссу, и поселения тирагетов следует искать под водой. Нам удалось провести здесь небольшие подводные археологические разведки. Обнаружены остатки нескольких поселений, существовавших на дельтовом острове.

Полученные результаты подкрепляют изложенную гипотезу. Разумеется, она требует дальнейшей разработки и дополнительной аргументации. Будем надеяться, что новые подводные исследования помогут окончательно решить эти интереснейшие вопросы.

Во времена Геродота ведущее положение в Нижнем Поднестровье занимал Никоний. Город вел оживленную торговлю с крупными центрами античного мира, а также с местными племенами, которые обитали выше по реке. Некоторое время судьба Никония была самым тесным образом связана со Скифией. Речь об этом пойдет в одной из следующих глав, которая посвящена трагедии скифского царя Скила.

Прежде чем завершить рассмотрение сведений Геродота о районе Тираса, необходимо сказать и о такой интересной достопримечательности. «Отец истории» пишет: «У реки Тираса показывают след Геракла, находящийся в скале; он похож на след ноги человека, но по величине он размером в два локтя» (IV, 82).

Где же находилась указанная скала? Определить это, к сожалению, уже невозможно. Вероятнее всего, это результат причудливой игры природы на какой-то заметной скале одной из известняковых террас Днестра. А с распространением культа Геракла в Скифии это своеобразное углубление в скале стали связывать с его именем.

Таковы сведения Геродота о районе современного Днестровского лимана и побережья самого Днестра. Затем античный автор переносит нас сразу в район Днепровско-Бугского лимана. О побережье моря между этими районами не сказало ни слова. Во времена источника здесь, вероятно, не было ни древнегреческих, ни скифских поселений.

А позднее на берегах современной Одесской бухты появились гавань исиаков и гавань истриан, в устье Дофиновского лимана – местечко Скопелы, а в устье Тилигульского лимана – город Одесс, от которого получила свое название современная Одесса.

После Тираса Геродот переходит к описанию Гипаниса – современного Южного Буга: «Третья река – Гипанис – движется из пределов Скифии, вытекая из большого озера, вокруг которого пасутся дикие белые лошади. Это озеро правильно называется матерью Гипаниса. Возникающая из него река Гипанис на расстоянии пяти дней плавания еще узкая и вода в ней пресная, а отсюда до моря на расстоянии четырех дней плавания вода чрезвычайно горькая. Ведь в нее впадает горький источник; настолько горький, что, хотя и невелик по размерам, он придает свой вкус Гипанису, одной из немногих больших рек. Источник этот находится в пределах страны скифов-пахарей и ализонов^[1]. Название источника и той местности, откуда он вытекает, по-скифски Эксампей, на языке же эллинов – Священные пути. Вблизи земли ализонов Тирас и Гипанис сближают свои излучины, но отсюда каждый из них поворачивает и течет так, что промежуток между ними расширяется» (IV, 52).

Как мы видим, Геродот характеризует Южный Буг довольно подробно. Особый интерес вызывает его сообщение о большом озере, из которого вытекает река. Мнения исследователей на этот счет разделились. Ведь в верховьях Южного Буга никакого озера нет. Одни ученые считают, что такое озеро существовало только в воображении Геродота, другие стараются найти реальное объяснение этому сообщению. Дело в том, что в верхнем течении реки имеется много болот и озер. Именно они, по мнению Г. Думшнна, Я. Зборжила, во время разливов превращались в одно большое озеро, которое считалось матерью Гппаипса.

Такая точка зрения представляется наиболее правильной. На мой взгляд, упоминаемое Геродотом озеро находилось в районе Винницы. Здесь Южный Буг течет но широкой заболоченной долине, в которой много озер и прудов. В половодье они превращаются в одно большое озеро, о котором и сообщает нам «отец истории».

Особый интерес вызывает горький источник Эксампей. Где же находился этот приток Гипаниса? Почему был горьким? Что означает название Священные пути?

Эти и другие связанные с Эксампеем вопросы уже несколько столетий вызывают оживленные споры исследователей и окончательно не решены до сих пор.

Какой же из левых притоков Южного Буга в древности назывался Эксампеем? Одни ученые приходят к выводу, что это – Синюха, другие – Мертвовод, третьи – Гнилой Еланец, четвертые – Черный Ташлык [4, с. 140 и след.].

Всесторонний анализ имеющихся данных приводит к выводу, что Эксампеем называлась именно Синюха. Ее местоположение полностью отвечает всем необходимым требованиям для отождествления с этим горьким притоком.

Почему же Синюха была горькой? Ответить на этот вопрос помогают сведения римского писателя Витрувия Поллиопа. В своем сочинении «Об архитектуре» он пишет: «Есть источники, берущие свое начало из горького земного сока, с чрезвычайно горькой водой: такова река Гипанис в Понте. Река эта течет от истоков приблизительно 40 миль, имея воду очень сладкую на вкус, затем достигает места, отстоящего от устья на 160 миль; там она принимает очень небольшой источник. Он, впадая в реку, делает всю огромную массу поды в ней горькой, так как течет по такой земле и жилам, откуда добывают сандараку, и вода в нем делается горькой» (VIII, 3, 11).

Как мы видим, Витрувий связывает горький вкус воды Эксампея с землей, по которой он протекает. Действительно, названные притоки Южного Буга содержат фосфатные и медистые примеси, которые значительно ухудшают вкус воды. В этом отношении очень показательны сами названия этих речек – Синюха, Мертвовод, Гнилой Елапец, Черный Ташлык.

Они говорят сами за себя и по требуют особого комментария.

Но Эксампей выделялся среди соседних притоков своей особой соленостью. Почему?

Ответ на этот вопрос дают, как мне кажется, данные о том, что именно в верховьях Синюхи до недавнего времени существовало несколько соленых озерцов. Вода в них по солености не отличалась от морской. Здесь почти до нашего времени (начало XIX в.) в больших количествах довольно интенсивно добывали соль. В древности тут были значительные залежи соли. Протекая через эту местность речка становилась исключительно соленой и существенно изменяла вкус воды в Гипанисе.

Следует отметить также, что некоторые исследователи предлагают иное объяснение. По их мнению, вкус воды в Гипанисе ухудшала морская вода, проникавшая к верховьям лимана.

Действительно, в настоящее время при нагонных ветрах морская вода заходит далеко в лиман. По ведь речной сток сейчас ничтожно мал, так как уходит на орошение земель, водоснабжение городов и различные другие нужды народного хозяйства. А в древности Гипанис был более полноводным и все свои воды выносил в море. И сильное течение реки не позволяло морской воде заходить далеко вверх.

В другом месте своего труда Геродот вновь возвращается к Эксампею. «Отец истории» попытался выяснить численность скифов. Рассказывая об этом, он приводит крайне интересные сведения: «Численность скифов я не мог точно узнать, по слышал об их числе различные сообщения: что их очень много и что скифов как таковых мало. Однако вот что мне наглядно показали. Есть между реками Борисфеном и Гипанисом местность, название которой Эксампей. Об этой местности я упоминал незадолго до того, сказав, что в ней есть источник горькой поды; вода вытекающая из него, делает воду Гипаниса негодной для питья.

В этой местности находится медный котел но величине в шесть раз больше кратера у устья Понта, который посвятил Павсаний, сын Клеомброта. А тому, кто его никогда не видел, я разъясню это следующим образом: медный котел в Скифии свободно вмещает шестьсот амфор; толщина этого скифского медного котла – шесть пальцев. Этот котел, как говорили местные жители, сделан из наконечников стрел. Пожелав узнать численность скифов, их царь, имя которого Арпант, приказал всем скифам, чтобы каждым принес один наконечник стрелы; а тому, кто не принесет, он угрожал смертью.

Так вот было доставлено множество наконечников, и он решил оставить памятник, сделав его из этих наконечников. Из них он сделал именно этот медный котел и посвятил его в этот Эксампей. Вот что я слышал о численности скифов» (IV, 81).

Как мы видим, этот отрывок насыщен самой разнообразной информацией, которая вызывает множество вопросов: и о самом медном котле, и о его размерах, и о количестве наконечников стрел, и о скифском царе Арианте и т. д.

Что же это за котел? И почему Ариаит задумал сделать именно котел?

Дело в том, что котлы, медные или бронзовые, были весьма важными предметами в жизни скифов (рис. 4). Об этом в определенной мере свидетельствуют этнографические параллели. У осетин, например, в языке которых, обычаях, обрядах сохранились многие скифские отголоски, котлы играли большую роль и ценились очень дорого, огромный общинный котел у них хранился в святилище. Во время больших празднеств в этом котле готовили пищу для всего селения или даже для нескольких соседних селении.

Рис. 4. Скифский бронзовый котел из кургана Раскопана Могила

В других источниках имя Арианта не упоминается. Поэтому некоторые исследователи считают его мифическим царем, другие же признают его конкретным историческим лицом и даже пытаются определить время его царствования: конец VII в. до н. э. или конец VI в. до н. э. Эти предположения остаются пока бездоказательными. Будем надеяться, что со временем появятся новые данные, которые помогут полнее осветить этот интересный вопрос.

Для чего же Ариаит задумал это мероприятие? Исследователи полагают, что царь предпринял своеобразную перепись подвластного ему населения, для того чтобы упорядочить сбор налогов.

В этой связи интересно следующее обстоятельство. В VI в. до н. э. в Нижнем Побужье были широко распространены медные монеты в виде наконечников стрел, так называемые монеты-стрелки. Поэтому, возможно, сама перепись уже представляла собой сбор дани, на что указывал Б. Н. Граков.

Какой же была численность скифов во времена Арианта? На этот вопрос пока нельзя дать точный ответ. Сведения Геродота дают нам весьма приблизительные отправные данные для расчетов.

Котел Арианта вмещал 600 амфор и толщина его равнялась шести пальцам. Исходя из этих данных, А. Н. Щеглов и К. К. Марченко попытались определить численность скифов [121, с. 51]. Для проведения расчетов была взята форма котла из кургана Солоха и наконечники стрел VI в. до н. э. весом от 3,2 до 3,9 г.

В Вычислительном центре Института социально-экономических проблем АН СССР по программе, выполненной Л. Н. Мальгиным, были проведены соответствующие расчеты. Получено 36 вариантов количества наконечников стрел, необходимых для отливки котла. Наименьший вариант предполагает следующие цифры; вес котла – 21 654 кг, емкость – 11 760 л, количество наконечников – 6,155 млн штук. Наибольший вариант; вес котла – 41771 кг, объем – 19 440 л, количество наконечников – 13,009 млн штук.

Полученные цифры, как отметил Е. В. Черненко, совершенно нереальны. В чем же причина? Сами расчеты, разумеется, не подлежат сомнению. Видимо, сведения Геродота не совсем точны.

Однако это не дает оснований сомневаться в существовании самого котла. Геродот описывает этот котел и связанные с ним события абсолютно реально. Бесспорно, в Эксампее стоял огромный бронзовый котел, рассказы о котором разнеслись далеко за пределами Скифии.

Многие исследователи, исходя из фразы Геродота: «Однако вот что мне наглядно показали», после которой идет рассказ о котле Арианта, полагают, что Геродот лично видел описываемый котел. Это обстоятельство является главным аргументом для вывода о том, что Геродот, собирая сведения о скифо-персидской войне, посетил Скифию, в частности Ольвию и ее окрестности. Свое путешествие он совершил, как полагают ученые, примерно в середине V в. до н. э.

Таковы вкратце сведения о котле Арианта. Закономерен вопрос о том, какова же судьба этого гигантского котла. Мог ли он сохраниться в целости до наших дней?

Серьезно этим вопросом никто не занимался. Вероятнее всего, что этот выдающийся памятник скифских мастеров погиб в водовороте бурных событий минувших столетий. Возможно, сведения о нем сохранились еще в каких-то источниках. Нельзя исключить и предположение, что знаменитый котел Арианта уцелел и лежит сейчас’ где-то в земле Эксампея. Может, удача ждет кого-то из энтузиастов?

В Эксампее, как считают специалисты, находилось общескифское святилище. Поэтому именно здесь и находился котел Арианта.

Интересно отметить, что Д. С. Раевский, развивая свою мысль о «скифском четырехугольнике» как о простейшей модели организованного мира, считает Эксампей геометрическим центром этого четырехугольника, т. е. центром мира; «Урочище Эксампей, таким образом, по данным Геродота, располагается в геометрическом центре этого четырехугольника. Вряд ли это обстоятельство случайно. Выше уже отмечалось, что четырехугольная Скифия есть отражение представления об организованной Вселенной. В упорядоченном же мире, согласно архаическим представлениям, максимумом сакральности обладает именно центр мира, через который проходит axis mundи где в начале мира совершился акт творения, приведший к созданию упорядоченного космоса…

Показательно, что Геродот толкует название Эксампей как Святые (Священные) Пути. Сакральные же свойства центра мира определяются прежде всего тем, что именно через пего пролегает кратчайший путь, «связывающий землю и человека с Небом и Творцом». Именно «центр мира» является обычно местом проведения праздника, воспроизводящего в ритуале события «начала мира». Поэтому есть все основания полагать, что скифский праздник проходил именно в урочище Эксампей, а сообщаемые Геродотом данные о местоположении этого урочища в значительной степени условны, так как подчинены не реальной географии, а концепции о четырехугольной конфигурации мира и о его центре» [86, с. 114].

Изложенные рассуждения Д. С. Раевского вполне убедительны и заслуживают пристального внимания. Но их совершенно несправедливо отверг Б. А. Рыбаков: «Древнее, идущее из энеолита представление о квадратном пахотном поле автор неправомерно применяет к чисто географическому, подлежащему измерению реальному понятию. Неправомерно и признание Эксампея центром «модели организованного мира» – ведь сторона скифского квадрата равнялась 20 дням пути, а до Эксампея было всего четыре дня» [95. с. 211–212, прим. 22].

Этот единственный аргумент Б. А. Рыбакова ошибочен и основав на недоразумении. Во-первых, Геродот говорит о четырех днях плавания, а не пешеходного пути. А эти расстояния далеко не одинаковы. День пути, как уже говорилось, равен примерно 36 км, а день плавания, как показали многочисленные расчеты по данным Геродота, – 55–58 км [4, с. 145–148]. Следовательно, четыре дня плавания – это более шести дней пешеходного пути. Во-вторых, по Геродоту, четыре дня плавания – до устья реки Эксампей, а не до самой местности с таким же названием, где стоял котел Ариапта. Эта местность находилась в верховьях реки, примерно в четырех днях пути от се устья. Следовательно, местность Эксампей находилась примерно в десяти днях пути от моря, т. е. в самом центре «скифского четырехугольника».

Вернемся, однако, к рассказу Геродота и продолжим знакомство с реками Скифии.

После Гипаниса Геродот переходит к описанию Борисфена – современного Днепра: «Четвертая река – Борисфен – величайшая из рек после Истра и самая полноводная, по нашему мнению, не только среди скифских рек, но и среди всех других, кроме египетского Пила; ведь с ним невозможно сравнить никакую другую реку. Из остальных Борисфен самый полноводный; он предоставляет прекраснейшие и изобильнейшие пастбища для домашнего скота. В нем водится много превосходнейших рыб. Вода на вкус очень приятная; рядом с мутными потоками он течет чистый. Урожай на его берегах бывает превосходнейший, а там, где землю не засеивают, растет чрезвычайно густая трава. У устья его сами собой отлагаются огромные запасы соли. Здесь водятся огромные бескостные рыбы, которых называют аптакаями; их доставляют для засаливания. Есть и многое другое, также достойное удивления.

Протекая с севера, он известен до местности Герр, до которой сорок дней плавания, по никто не может сказать, по землям каких людей он течет выше. Ясно, что он течет через пустыню в страну скифов-земледельцев: ведь эти скифы обитают по его берегам на расстоянии десяти дней плавания. Только у этой реки и у Нила я не могу указать источники и, полагаю, не может никто из эллинов. Там, где Борисфен течет недалеко от моря, с ним сливается Гипанис, впадая в одну и ту же заводь. Находящаяся между этими реками клинообразная полоса земли называется мысом Гипполая; на нем воздвигнут храм Деметры. Напротив храма у Гипаниса обитают борисфениты» (IV, 53).

Как мы видим, Днепру уделено гораздо больше внимания, чем остальным рекам. Здесь и характеристика самой реки, и сообщение о природных богатствах этого региона, и упоминание о границах обитания скифов-земледельцев, борисфенитов, и сведения о палеогеографии Днепровско-Бугского лимана, и указание о храме Деметры. Ценны и интересны данные, касающиеся многих важных вопросов древней истории и географии Северного Причерноморья. Рассмотрим некоторые из этих проблем.

Начнем со сведений о течении Борисфена. Геродот сообщает, что от его устья до местности Герр сорок дней плавания. Это расстояние слишком велико. Оно противоречит другому сообщению «отца истории», согласно которому все расстояние от моря до северной границы Скифии равно двадцати дням пути (IV, 101). Поэтому ученые подвергают сомнению правильность первой цифры.

В чем же причина такого несоответствия? Этот вопрос вызывает оживленные дискуссии на протяжении нескольких столетий, по до сих пор не решен окончательно. На этот счет высказаны самые различные точки зрения.

Еще в начало XVIII в. Т. Байер предложил вместо сорока дней (τεσσερακοντα) читать четырнадцать дней (τεσσάρων καί δέκα). Предложенная этим исследователем кшгьектура была принята многими филологами и издателями, по не стала общепринятой и встретила категорические возражения со стороны некоторых специалистов, которые полагали, что сорок дней плавания вверх по реке – не слишком много по сравнению с двадцатью днями сухопутного движения.

Ф. К. Брун, а вслед за ним Ф. А. Браун пытались найти другое объяснение. По их мнению, сорок дней плавания измерены не от устья Борисфена, а от его верховьев. Недавно Б. А. Рыбаков, основываясь на этом переводе текста, пытался определить, чему равен день плавания по реке.

К совершенно иному выводу пришли Л. Хансеп, Б. И. Граков, Л. А. Ельницкий. По их мнению, сообщение о сорока днях плавания до Герр связано с тем, что именно сорок дней длилась у скифов похоронная процессия в те же Герры, где находятся могилы скифских царей. Эти сорок дней траурного путешествия могли при описании Борисфена превратиться в сорок дней плавания по реке.

Необходимо отметить также предположение о том, что число сорок у Геродота употребляется, возможно, метафорически, означая при этом условно большое число. Например, «отец истории» отмечает сорок устьев Аракса (I, 202), сорок дней пути вдоль Нила (II, 29).

Итак, мы вкратце ознакомились с четырьмя основными точками зрения.

1. Вместо сорока дней читать четырнадцать.

2. Измерять сорок дней плавания не от устья, а от верховьев реки.

3. Сорок дней плавания связаны с сороками днями похоронной процессии.

4. Число сорок у Геродота условное и означает множество.

Попытаемся проанализировать эти точки зрения. Первая из них – чистая догадка, которая основана на сходстве в написании чисел сорок и четырнадцать и требует исправления текста. Но у нас нет никаких объективных оснований допускать такую ошибку. Поэтому рассматриваемая точка зрения не может быть принята, как мне представляется.

Стремление отсчитывать сорок дней плавания не от устья реки, а от ее верховьев связано с неправильным переводом текста. У Геродота ясно сказано, что речь идет о нижнем течении Борисфена, а не о верхнем. Иное толкование источника ошибочно. Ошибочны и основанные на неправильном переводе расчеты относительно для плавания по реке.

Объяснение о том, что сорок дней плавания у Геродота появились в связи с сорока днями похоронной процессии, представляется достаточно убедительным. Здесь могла сработать примерно такая логическая цепочка. Похоронная процессия заканчивается в Геррах. Длится она сорок дней. Течение Борисфена известно до Герр. Следовательно, от устья до Герр сорок дней плавания.

Этот логический вывод сделан, видимо, самим Геродотом. Не имея сведений о длине известной части Борисфена, он, надо полагать, сопоставил имеющиеся данные по указанной схеме и получил сорок дней плавания. Этой цифрой «отец истории» и дополнил фразу о течении реки, о чем свидетельствует конструкция рассматриваемого предложения: «Протекая с севера, он известен до местности Герр, до которой сорок дней плавания, но никто не может сказать, по землям каких людей он течет выше». Главное предложение содержит мысль о том, что Борисфен известен до Герр и что никто не знает его верхнего течения. Сюда вклинивается придаточное предложение «до которой сорок дней плавания», дополняющее первую часть главного.