Текст книги "Ливиец"

Автор книги: Михаил Ахманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Магистр просил сделать два запроса, – напомнил мне Сенеб. Казалось, голос его исторгнут из посмертной маски казначея Нехси. Чувство юмора? Или случайность? Воистину мой хранитель бьона тоже полон загадок!

– Слушаю, – вымолвил я и подмигнул казначею.

– Ответ на первый запрос: нет официальных данных о применении ловушки Григса. Ответ на второй запрос: теоретически ПТ-скачок двух взаимосвязанных психоматриц возможен, если одну из них рассматривать как дополнительный блок ментальных инструментов. Но в этом случае…

– Да?

– Вторая психоматрица не должна себя проявлять, чтобы не возникло раздвоение сознания. – Помолчав, Сенеб жалобно добавил: – Надеюсь, магистр не собирается участвовать в таком опасном эксперименте?

– Посмотрим. Для начала свяжи меня с Павлом.

Он оказался в своей комнате – видимо, туристский маршрут по Тенету был завершен. Мы приветствовали друг друга, затем я сказал:

– Кажется, вы собирались пропутешествовать со мной к ливийцам? Я обдумал такую возможность. Если вы согласны на роль ментального багажа…

– Согласен, – быстро произнес он.

– Сначала дослушайте. Это значит, что вы не получите тела, что нам обоим придется разместиться в мозге одного носителя. Контроль за всеми функциями организма будет, естественно, за мной. Вы сможете видеть моими глазами, слышать моими ушами – ну и так далее. Никакой активности и никаких вопросов, иначе есть риск, что мы оба станем шизофрениками. Временно, разумеется, но ничего приятного я в том не вижу.

– Кто не рискует, не пьет пива, – буркнул Павел. – Повторяю, я согласен. И если уж нам придется делить одну черепушку, не перейти ли на «ты»?

Предложение было разумным. Я уже вознамерился обсудить кое-какие детали нашего совместного проживания, как Сенеб сказал:

– Вызов, магистр. От Принца, нейрофизика из Койна Супериоров. Поставить его на очередь?

– Нет, соединяй!

Трудно сказать, что мною двигало. Боюсь, не слишком благородные мотивы; кажется, подсознательно я хотел уязвить Принца, напомнив ему о случае на карнавале. О том, что мой невероятный приятель, криптолог-психолог и инженер человеческих душ, никуда не делся, а пребывает на связи со мной и даже находится на небольшом расстоянии – от моего бьона до Пятиградья можно было добраться минут за двадцать без всяких Туманных Окон.

Фигура Павла, закрывавшая папирусные свитки и часть стены с древним оружием, сжалась, потеснилась, и рядом с ней появился Принц – как при прошлых наших встречах, с обручем на голове. К моему изумлению, его реакция была нормальной, если не сказать больше: мне он всего лишь кивнул, а при виде криптолога расплылся в любезной улыбке.

– Беседуете с вашим другом? Очень кстати! Я тоже хотел его видеть.

– Если не ошибаюсь, вы желали поговорить со мной наедине?

– Отнюдь! Бывает, что наши желания диктуются обстоятельствами, а они переменчивы. Рад видеть вас, Павел. – Он улыбнулся снова.

– А я уж как рад! – Ответная улыбка Павла казалась слегка кисловатой.

– Я в своем бьоне, – сообщил Принц, отодвигаясь, чтобы мы могли увидеть просторный зал, увешанный картинами. – Мое маленькое собрание, – он кивнул на стены, потом, приблизив одно из небольших полотен, пейзаж в великолепной нефритово-зеленой гамме, с гордостью добавил: – Великий Сиддо, подлинник, жемчужина коллекции… Но оставим эти любезные сердцу художества и обратимся к делам насущным. Не хотите ли посетить мою лабораторию? Оба?

Слишком Принц сегодня вежливый, мелькнула мысль. Что-то он про Павла выведал, что-то важное, такое, о чем неизвестно мне. Ну, посмотрим, посмотрим… Вдруг проговорится!

Я велел Сенебу настроить Окна должным образом, и через три минуты мы с Павлом очутились в зале, который больше походил на широкий и длинный коридор с высоким сводчатым потолком. Портал, из которого мы вынырнули, светился рядом с большим проемом, сквозь который открывалось эллиптическое пространство с мерцающим куполом и были видны дома, что поднимались террасами от зеленеющего внизу парка. Эта часть жилища Принца находилась в каком-то космическом поселении, может быть, у Земли или Венеры, а может, в созвездии Кассиопеи или Весов.

Коридор шел от внешней террасы, засаженной невысокими сине-зелеными марионами, в глубь орбитального комплекса. Сверху струился мягкий приглушенный свет, позволявший лучше рассмотреть встроенные в стены полотна, частью голографические, частью реальные, писанные красками – копии и несколько подлинников, залитых в прозрачный оксинит. Здесь висели исключительно пейзажи, и, судя по их содержанию, у Принца была страсть к горным хребтам, покрытым снегами вершинам, скалам, ледникам и бурным водопадам. Обозревая все эти сокровища, Павел вертел головой, и, заметив его любопытство, Принц начал пояснять тоном гостеприимного хозяина:

– Пик Император на Ронтагире, речка в ущелье Татта, Альгейстен, знаменитые гейзеры Ниагинги, хребет Трех Лун на Сальвадоре, а это – подлинник Сиддо! – альпийские луга на континенте Элизиум, Тоуэк. Я коллекционирую живопись с видами гор, на которые забрался – сам, без всяких технических средств, с мешком и посохом. Таких на сегодняшний день, – он окинул взглядом коридор, – сто сорок три, и места здесь хватит еще на сотню.

– Увлекаетесь альпинизмом? – спросил Павел, любуясь изображением снежного обвала, свергавшегося в пропасть словно серебряный водопад.

– Скорее горным туризмом. – Принц уже вел нас в дальний конец своей галереи, где всю торцевую стену занимало большое Туманное Окно. Обычно порталы монохроматичны или, по желанию владельца, отсвечивают переливами красок, но здесь был особенный вид, созвучный живописной коллекции: белесое бессолнечное небо, серовато-белая равнина, плоская скалистая возвышенность и на ней – серое, в тон окружающего пейзажа, здание, расплывшееся по выровненному и сглаженному камню подобно гигантской амебе с десятком щупалец. Я узнал дом-биот, предназначенный для поселений на недавно освоенных мирах, почти что живую конструкцию, что создавала внутри своей плоти любые помещения и интерьеры и даже пищу и питье. Такой дом мог стоять на суше, прилепиться в горах, на леднике или плавать в океане; его выращивали из споры величиной с кулак, а при нужде снова переводили в состояние эмбриона. Удобная вещь, но мне такое жилище не нравилось; казалось, что ты не входишь в дом, а он транспортирует в себя хозяина, как бы проглатывая его в необъятное чрево.

– Моя лаборатория на Ягеле, – вымолвил Принц. – Прошу!

Мы шагнули в Окно и очутились в белесоватом, тянувшемся до горизонта пространстве. Портал располагался снаружи, у края скалы, в самом конце одного из вытянутых щупалец, и отсюда я видел, что равнина покрыта не снегом, не песком, а невысокими, метр с небольшим, растениями. Они переплетались так густо, что ни стеблей, ни веток не рассмотреть, только светло-серые соцветия, пушистые шарики, обрамленные то ли узкими листьями, то ли жгутами. Лишайник?.. Огромный мох?.. – мелькнула мысль, когда я вспомнил название планеты.

Принц кивнул, словно соглашаясь со мной.

– Ягель, но не простой. Не совсем животное, но уже не растение. – Он вытянул руку, и жгутики, стремительно распрямившись, тотчас обхватили ладонь. – Фауна флорального типа, как на Тоуэке, но не такая дружелюбная. Пытается высосать немного крови.

– Знаю я об этой планетке, – проворчал Павел. – Ни океанов, ни рек, ни гор, только хищные мхи да черви в почве. Мох жрет червей, черви – мох… Не слишком приятное место вы выбрали, Принц!

– Зато уединенное, – ответил наш хозяин, отряхивая руку, – и вполне безопасное. Скала искусственная, базальт, выдавленный из магматических слоев, и тут им не укорениться. Опять же масса органики для питания биота… – Он пошевелил пальцами в мелких алых точках, наблюдая, как закрываются ранки. – Ну, войдем? Открой проход в оранжерею, Бракенберри!

Стена раздалась и с чмоканьем сомкнулась за нами. Внутри был лес лиан с большими огненно-красными цветами; их стебли оплетали прозрачные подпорки, листья с алыми прожилками колыхались в слабом токе воздуха и тихо шелестели в такт звону водяных струй нескольких фонтанчиков. Мы шли меж колонн и фонтанов по мозаичной дорожке.

– Приветствую гостей, – произнес конструкт сочным басом, напомнившим мне голос Доминика. – Сенчери, пандру, ффай, керго?

Видимо, это были любимые напитки хозяина, продукция далеких миров для людей с изысканным вкусом. Я сделал жест отрицания:

– Благодарю, ничего не надо.

– Вам, Павел? – Принц повернулся к моему приятелю. – Не желаете пандры? Гораздо приятнее кофе и…

Клянусь теен и кажжа! Мне показалось, что он заискивает перед Павлом! Почти невероятное предположение для человека такого нрава!

Сталь, прочная, упругая… Но также гибкая, о чем не стоит забывать!

Оранжерея кончилась, и Бракенберри открыл перед нами проход в центральное помещение. Им оказался округлый зал с высоким куполом и шестью сферическими кабинами по периметру; в самом его центре светилась ледяным пламенем колонна псионного огня, к которой были проложены от кабин утопленные в пол цилиндры сенсоропроводов. С этой машинерией кто-то работал – псионное поле стремительно меняло конфигурацию, и над тремя кабинками горели алые предупреждающие огни.

Павел внезапно замер, уставился на колонну и с изумленным видом пробормотал:

– Черт побери! Это что еще такое? Машина времени?

– Это стандартный ментальный модулятор, – пояснил я. – Вспомни, что наш хозяин – специалист по резонансной нейрофизике. Такой аппарат ему совершенно необходим.

– Резонансная нейрофизика? Что за дьявольщина, крысиный корм?

– Нейрофизика – наука, оперирующая как с материальными, так и с полевыми носителями информации, в том числе – с психоматрицами и ментальными инструментами, – с непроницаемым лицом, но с прежней любезностью пояснил Принц. – Мозг живого существа, псионное поле или искусственный компьютерный интеллект – словом, любая структура, способная генерировать ментальные импульсы, – вот предмет ее изучения. В этих кабинах сидят мои ассистенты, и сейчас…

Он подталкивал нас к креслам, но Павел уперся:

– Резонанс! При чем тут резонанс?

– Резонанс – это…

– Избавьте от школьных определений! Я не только криптопсихолог, у меня степень по физике! – рявкнул мой приятель.

Принц был само терпение, но, кажется, дар популяризатора не относился к числу его достоинств.

– Резонансная нейрофизика занимается процессами переноса высокоорганизованной ментальной информации… – начал он.

– Например, мыслей и психоматриц, – подсказал я, и Павел, с довольным видом буркнув: «Телепатия!« – плюхнулся в подплывшее кресло. Потом он спросил:

– А кто там в кабинках? Чем они занимаются?

– Там помощники Принца. Эти кабины – нейроприемники, связанные с инфонетной средой, и в то же время эмиттеры, передающие информацию в модулятор. Специалист создает ментальную структуру, модулятор принимает ее и фиксирует в виде стационарного мыслепакета. Это может быть произведение искусства, разум робота или ментальный инструмент.

– Какой? – Павел выудил из воздуха кружку с чем-то дымящимся и пахучим, видимо с пандрой, и сделал глоток. – Хм-м… Недурственно!

– Например, ловушка Григса, – сказал я. – Вы ведь интересовались этим модулем, Принц?

– Интересовался опытом применения старого модуля, – подчеркнул он и, многозначительно усмехнувшись, добавил: – Однако есть новый, нашей оригинальной разработки. Доминик!

Алые огни над одной из сфер погасли, и ее половина, обращенная к нам, растворилась в воздухе. Доминик выскользнул из невидимых объятий гравикомпенсатора и, не снимая интерфейсный обруч, подошел к нам и отвесил два коротких поклона.

– Долгожданные гости! – Его голос в самом деле можно было перепутать с голосом конструкта Бракенберри. – Давешний психолог-чудодей и сам Ливиец! Вижу, мы не опоздали с этим разговором. Когда собираетесь в очередное погружение?

Принц слегка поморщился:

– Не торопись, Доминик. У наших гостей – точнее, у одного из них – наверняка имеются вопросы. Так? – Он уставился прямо на меня.

– Так, – подтвердил я. – Кажется, сегодня вы не намерены говорить загадками, а потому начнем с одной из них – с той, что была загадана при нашей первой встрече. Вы сказали, что я – человек, оказавшийся в нужном месте в нужное время. И что это значит?

– Мы нуждаемся в испытателе, Ливиец. – Кажется, он впервые так меня назвал, и это, очевидно, было знаком доверия. – Я расспрашивал вас о том, была ли когда-нибудь задействована ловушка Григса, и вы ответили, что данных об этом нет. То ли действительно ее никто не использовал, не желая этого или боясь, то ли инцидент остался в тайне… Нас такое не устраивает. Как всякие исследователи, мы хотим проверить свою разработку. Она практически завершена, и это значит, что нужное время наступило. И есть нужный человек – вы! – Сделав изящный пируэт рукой, он закончил: – Вам ясна моя логика?

– Не совсем. Желание проверить свой инструмент мне понятно, но при чем тут я, Гинах, наши исходные записи и мои ливийцы?

Теперь он глядел на меня словно на ребенка, не прошедшего второй мутации.

– Кто может проверить модуль аварийной транспортировки, кроме психоисторика? Кроме специалиста, который путешествует в прошлое? – Пауза. – Но случайный человек мне не подходит. Испытатель должен отвечать неким требованиям, и, чтобы определиться с этим, я хотел бы вступить в контакт и выяснить его… э-э…

– Подноготную, – вставил Павел, выпустив из пальцев пустую кружку и наблюдая, как она тает в воздухе. – Примерно то же, чем занимаюсь я сам.

– Вот именно. Лучше всего это сделать, ознакомившись с личными записями. В мниможизни психоисториков бывают критические ситуации, и поведение в такой момент…

– Не продолжайте, все понятно, – я поднял руку. – Но есть другие способы знакомства – сведения в Инфонете, личная беседа и, наконец, ментальная связь.

– Данных Инфонета недостаточно, беседа полного представления не дает, а что касается ментальной связи, то я не расположен к ней. – Он коснулся обруча на голове. – Я не открываюсь всем и каждому и не требую того же от других. Но беседы, разумеется, необходимы, ибо они помогают отсеять заведомо неподходящих. Таких, как Гинах, – добавил Принц, помолчав. – Хотя он, вы и еще трое-четверо, находящихся сейчас в погружении, единственные, кто разбирается в ливийской проблеме.

– Проблемы нет, – сказал я. – Есть планомерное научное исследование, к которому вы питаете интерес. Почему? Почему ливийцы, а не индейцы тотонаки, не древние монголы или племена кикуйю?

– Укромные места и малонаселенная территория, – подал голос Доминик. – Помимо того, достаточно древняя эпоха и…

Принц кашлянул, и его ассистент смолк.

– Все это верно, но главное в другом. Главное все-таки в вас, Ливиец! Если бы я мог сам провести этот цикл испытаний… – Сожаление промелькнуло в его глазах, затем он усмехнулся. – Я могу довериться лишь человеку, с которым ощущаю родство душ. Человеку, подобному мне – очень надежному, а кроме того – упрямому, несговорчивому, самолюбивому… Да-да, вы именно таковы, клянусь Носфератами! И потому я вам доверяю.

Признаюсь, я был ошеломлен.

– Благодарю за комплимент. Однако…

Павел, будто успокаивая, положил руку на мое плечо, затем покосился на мерцавшую в центре зала колонну и негромко произнес:

– Обращаю ваше внимание на то, что выяснение отношений ведет к потере сути. А суть такова: что за новый модуль? В чем его отличие от предыдущего? В чем состоит испытание? Задаю эти вопросы как лицо заинтересованное, ибо собираюсь, так сказать, погрузиться в прошлое вместе с другом Андреем. Одно тело, две души, а тут еще ваш ментальный инструментарий… Не тесно ли будет?

Принц и Доминик переглянулись, потом ассистент недоверчиво протянул: – Разве такое возможно? Парное погружение?

– Возможно, – уверил его я. – При некоторых условиях, которые Павел готов выполнять.

Глаза Принца блеснули. Кажется, мысль о нашем совместном путешествии пришлась ему по душе и даже, быть может, вдохновила на какие-то новые идеи. Он сдвинул обруч на затылок, энергично потер виски и сказал:

– Ну что ж, утверждению магистра надо верить. Поверим и мы и перейдем, как выразился Павел, к сути. Она заключается в том, что мы добились автономности ловушки Григса и ее частичной активизации – например, с заданным хронавтом периодом или в определенные моменты, опять же интересующие наблюдателя. Фактически это превращает аварийный модуль в коллектор информации, которую хронавт может теперь собирать с помощью нескольких ловушек, посланных в… Простите, кажется у вас есть специальный термин?

– Не послать, а отстрелить, – поправил я.

– Вот именно! Итак, добравшись к месту назначения, вы отстреливаете ряд ловушек, внедряя их в различные объекты, в людей и подходящих животных. Ловушки предварительно настроены – положим, они активизируются дважды в сутки, в указанное вами время, на срок до двух часов. Информация от всех объектов с внедренными ловушками пересылается вам в псионном импульсе и добавляется к той, которую вы собрали лично. Представляете, насколько это расширяет возможности наблюдателя? Полезный инструмент, не так ли?

Спорить с этим не приходилось. Я кивнул, соображая, что этот модуль незаменим при кенгуровом поиске, ибо нужные массивы информации удастся собрать гораздо быстрее и без особых хлопот. Вторая моя мысль касалась Гинаха – он, похоже, ошибался, подозревая за Принцем неблаговидные цели. Не стоит забывать, что реальность часто отличается от картин, рисуемых нашим воображением, которое подогревается фантазией. Нельзя забывать и другое: к какому бы Койну ни относился человек, кем бы он ни был, чистильщиком, модератором, психоисториком или супериором, он прежде всего творец. Естественное стремление творца – продвинуть в жизнь свои идеи, и ради этого он способен на удивительные – даже необъяснимые! – поступки.

– Сколько ловушек можно отстрелить? – поинтересовался я.

– Сколько угодно – они копируются с исходного ментального пакета. Если пожелаете, можете засеять ими всю Сахару.

– Максимальное время их действия?

– Ограничено жизнью объекта – с его смертью внедренный в нейронную структуру модуль исчезает. Кстати, его емкость равна алеф-восемь.

Это означало, что ловушка, в принципе, может вместить объем информации, содержащийся в человеческом мозге. Огромное ментальное пространство! Зачем? – подумал я и задал следующий вопрос:

– Ловушка как-то влияет на поведение носителя, в котором ее разместили?

Принц пожал плечами:

– Как вы понимаете, мы не проводили испытаний, но, если исходить из теории, влияние отсутствует. Влияние любого рода – в сферах логического мышления, эмоций, памяти, подсознания… Наш модуль закрепляется в латентной области мозга и накапливает все визуальные, тактильные, акустические и прочие данные, которые фиксируются объектом. Но для самого носителя он – терра инкогнита… Тем более что вы можете использовать животных.

– Каких?

– Крупных хищников, лошадей, больших антилоп, дельфинов, слонов и мамонтов, – пробасил Доминик. – Менее желательны собаки и травоядные средних размеров. Птицы, пресмыкающиеся и грызуны исключаются – слишком мала ментальная мощность мозга. Хотя… – Он призадумался. – Можете попробовать с орлами и грифами. Собственно…

– Собственно, – перебил ассистента Принц, – одна из главных задач испытаний – определить, насколько информативны окажутся те или иные носители. Возможно, птица, обозревающая местность с горных высей, или любимый царский скакун будут полезнее людей, и вы получите новую информацию. А что для нас дороже новизны? – Он уставился на меня своими зеленовато-серыми ливийскими глазами и вдруг заявил, явно цитируя кого-то из великих: – Мы не можем пребывать в покое, ибо это было бы победой энтропии – вот цель истинно человеческой жизни! То, что роднит нас с Носфератами! Я убедил вас?

– Вполне, – сказал я, поднимаясь. – Пришлите мне инструкции по Инфонету, а ментальный пакет с инструментарием прошу передать в компьютер нашей базы. Время еще есть, мы с Павлом отправимся дня через три-четыре.

Когда мы вернулись в мой бьон, Тави и Ники с Егором еще спали. Удивительно, как долго почивают тоуэки! Егор мог бы уже пробудиться, но, видимо, затратил массу сил на игры с Ники. В общем, бодрствовал один Сенеб.

– Этот Принц… – начал Павел, устраиваясь у камина. – Тот еще тип, крысиная моча, манки отвальный! Мастер пудрить мозги! Все-таки поймал тебя на удочку!

Откуда он набрался этих старинных оборотов? Сколько я помнил, они относились к двадцатому веку, а вот ругательства с упоминанием крыс и манки были продуктом другого периода – так выражались в Эпоху Унижения. Причем специфические классы тех времен, Охотники и Диггеры… От двадцатого века их отделяло пять-шесть столетий.

Павел глядел в камин, щурился на фантомное пламя.

– Скажи-ка, Андрюша, друг мой… Ловушки, про которые вы толковали, с чем их едят? В смысле, что это такое?

– Аварийный транспортный модуль, – пояснил я. – Мы возвращаемся обратно в тот момент, когда носитель гибнет, но если аппарат возврата, он же – финишный модуль, не сработает, есть возможность закапсулировать сознание, переместиться в другой мозг, животного или человека, послать сигнал и ждать помощи.

– А дальше что?

– Дальше хронавт-спасатель находит закапсулированную психоматрицу, переносит ее в свой разум и возвращается.

– И все?

– Нет. В качестве побочного эффекта ловушка позволяет принять в свой мозг индивидуальность человека из прошлого и взять его с собой в нашу эпоху, где ему изготовят тело, точно такое, как в минувшие времена, или другое, по его желанию. Придать ему тот или иной облик несложно, но перенос – опасная или как минимум неприятная операция: совмещение двух активных психоматриц может привести к раздвоению личности. Об этом я тебе уже говорил. Если хочешь отправиться со мной, ты должен сидеть тихо, как…

– …мышка, – договорил он с задумчивым видом. – Но ведь при спасательных операциях опасность не меньше?

– Меньше, Павел, гораздо меньше. Разум спасаемого хронавта закапсулирован, и, кроме того, он обладает должной подготовкой и не станет проявлять активности. Но с человеком из прошлого так не получится – наверняка он будет ошеломлен, начнет сопротивляться или испытает страх, то есть его психоматрица окажется в активной фазе. Впрочем, – добавил я, приподнимая брови, – никто не знает, что случится. Прецедентов не было.

– Как с нами?

– Да. Очень редкий случай, когда две личности делят одно ментальное пространство. К чему тесниться, если создание тел и нервных тканей – не проблема?

Потянувшись к затылку, он вцепился в редкие волосы и пробормотал:

– Значит, не проблема… тела и мозги изготовляются как на конвейере… Вы могли бы размножаться таким путем!

– Отнюдь. Ты путаешь мозг и личность, физический носитель разума и психоматрицу.

– Этот серый коллоид, – он постучал пальцем по лбу, – и душу? Так?

– Если угодно. Мозг, нервную ткань и целый организм можно вырастить без труда, однако клонировать гения или создать более скромную искусственную личность невозможно. Штучный продукт! Результат воспитания, контактов с миром и людьми, приспособления к среде… Это видно на примере конструктов – они в какой-то мере личности, но становятся ими не сразу, а…

– Прошу простить, магистр, – перебил Сенеб. – Ваш друг поднялся и идет сюда. Приготовить ему кресло попрочнее?

– И стол пообильнее, – распорядился я.

– Что именно?

Я усмехнулся и подмигнул Павлу:

– Тушеный тхоу будет в самый раз. А еще – крылышки дракона дод-по под соусом доичель.

– Это невозможно, магистр! Никак невозможно! – тоном раздраженной кухарки заявил Сенеб. – Соус доичель готовят к печени доласси-нага, а крылья дод-по идут с гарниром из лепестков оринамбура, корня парган и хвойных игл кельзангской сосны! Подавать дод-по иначе – дурной вкус!

В какой-то мере личность? В какой, хотел бы я знать!

Из Окна, соединявшего две половины бьона, вынырнул Егор, сделал нам ручкой, принюхался:

– Знакомые запахи, э? Тхоу? Точно, тхоу и дод-по! Любил я на них поохотиться в юные годы! И вот однажды…