Текст книги "Миссия доброй воли"

Автор книги: Михаил Ахманов

Соавторы: Роман Караваев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ШЕГГЕРЕН’КШУ, ГЛАВА КЛАНА

Владыка сидел в кресле, сделанном из тысячи костей – их собрали и обточили еще в ту эпоху, когда мир хапторов включал шесть континентов Харшабаим-Утарту и никто помыслить не мог о полетах к звездам. На столе перед ним темнели сложенные горкой обломки чаши и рядом стояла еще одна, целая. Он вытянул руку, обхватил пальцами прочный керамический сосуд и стиснул его. На предплечье харши’ххе буграми вздулись мышцы, но чаша не поддавалась. Он уперся в край стола животом и надавил сильнее. Его лицо окаменело, челюсти сжались, в висках пульсировала кровь. Он давил со всей силой, какой наделили его природа и долгие упражнения в боевых искусствах.

Чаша треснула, на стол посыпались осколки, один оцарапал ладонь. Из ранки выступила кровь, и харши’ххе слизнул ее языком.

«Обманули!» – думал он, глядя на раздавленные чаши. Обманули проклятые Ппуш, обманул Баргахори, их владыка! Чтоб его хакель упал и больше не поднялся! Чтоб его самки рожали уродов! Чтоб на его голове выросла шерсть, как растет она у шуча! Чтоб завелись в его заднице синие черви и сожрали его изнутри!

Тот мирок, из-за которого произошла война, был ничтожен. Камень и лед, лед и камень... Никому не нужный мир, и шуча это понимали. Не зря же их мудрец, тот, кого зовут ширен’таха’катори, отдал планету хапторам... Хотите – берите... берите камень, берите лед, берите эту кучу хохо’гро... Но Баргахори’ппуш сказал, что взять надо силой. Сказал, что шуча должны устрашиться. Сказал, что они должны увидеть, кому благоволят Владыки Пустоты. Сказал, что шуча – твари мелкие и слабые, что любой из хаитов задавит сотню голыми руками. И чем это кончилось?..

Шеггерен’кшу мрачно уставился на керамические обломки.

Конечно, у шуча был излучатель антиматерии, и они сумели сжечь чуть ли ни половину кораблей Первых кланов. Но сражались не только в Пустоте, сражались на планетах, бились врукопашную, не жалея крови, своей и чужой. В том ничтожном мирке Ппуш победили, перерезав самок, щенков и остальных безрогих, никогда не носивших оружия. Но потом пришли их воины. Не такие уж мелкие, как выяснилось! Да и мелкие оказались отнюдь не слабы!

Харши’ххе пошевелил холмик обломков когтистым пальцем. Керамика рассыпалась с легким шелестом.

Что ему делать с этими шуча, как поступить?.. Они прилетели сюда, и это было единогласным решением Первых кланов: надо увидеть врагов, надо лучше их узнать, надо, чтобы Куршутбаим, понаблюдав за ними, выведал их тайны и секреты. А секретов и тайн, даже не считая их аннигилятора, хватало! К примеру, это пойло... Хапторов валит с ног, таких могучих воинов, как Шихерен’баух, а старый щуплый шуча пьет и не покачнется... Только ли в метаболизме дело? Нельзя исключить, что они защищены каким-то хитрым способом... шуча хитроумный народ...

Судьба этих шестерых лежала в его ладони, ибо мнения владык-соправителей разделились. Харрадан, глава Хочара, стоял за то, чтобы оставить им жизнь и выяснить, какую пользу можно извлечь из торговли с Ашингебаим. Возможно, говорил он, шуча поставят тяжелую технику для освоения планет, и не придется брать такие агрегаты у лоона эо, обмен с которыми долог, сложен и ограничен. Что, в сущности, можно им предложить, кроме необычных животных и других инопланетных редкостей?.. Вкусы у лоона эо странные, и временами они просят за свои товары то, чего в природе нет и быть не может. Шуча понятнее, шуча нужны продукты, металл и транспортные услуги, шуча ценят древесину и все, что делается из нее, и надо узнать, что они дадут взамен. Сегодня это торговля, а завтра... рррхх, завтра посмотрим!

Так говорил Харрадан’хочара, и эти речи не очень нравились Тикхаре, главе Хшак. Что и понятно: у Хшак наследственная монополия на связи с лоона эо, не в их интересах ограничивать свои торговые контакты. Но Тикхара занял нейтральную позицию, не требуя ни смерти чужаков, ни сохранения их жизней. Умный Тикхара, ловкий Тикхара! Он понимал, что не один Харрадан будет торговать с безрогими, но и Новые кланы, особенно те, что близки к границам Ашингебаим. Их правители слишком нуждались в товарах лоона эо, чтобы в чем-то отказать Тикхаре; реально он мог поучаствовать в любом их деле, сулящем выгоду.

А вот Баргахори, пища синих червей, настаивал на смерти чужаков. Конечно, внезапной и случайной, чтобы не вызвать новую войну, к которой Ппуш еще не подготовились. «Мы узнаем их тайны, а они узнают наши, – говорил Баргахори, – и потому нельзя, чтобы они возвратились в Ашингебаим. Пусть живут, пока от них есть польза, но пусть Кшу позаботятся об их кончине». Сказав это, Баргахори прочертил крест на животе.

Конечно, вскрывать шуча не было нужды, так как имелись другие, не столь примитивные варианты случайной смерти. Самый простой – повелеть Сезун’паге, чтобы в продукты для них добавили рыбу хнуи, яд которой убивает мгновенно. Правда, хлебнув пойла землян, Шеггерен’кшу уже не испытывал уверенности, что это сработает, но оставались такие возможности, как несчастный случай на охоте, авария шауха или драка в кабаке, подобная той, о которой доложил Шаххаш’пихи. Он следил за чужаками и оберегал их в городе, но мог и не успеть к разборке с пьяной мразью... Тем более что Пехо’вичи с Рирехом буквально напрашивались на неприятности!

Шеггерен’кшу поднялся и огладил обеими руками спинку костяного трона. Эта доставшаяся от предков древность была символом его владычества, таким же, как огромная шкура и голова хори’шу, самого жуткого чудища из всех, что обитали в горьких водах. На кресло пошли кости знатных тэд’шо кланов Хочара, Ппуш и Хшак, которые вырезали не из убитых в междоусобицах, а из живых пленников. Кто лишился челюсти, кто ребер, голени или бедра, кому взрезали спину и вырвали позвоночник. Кости обточили, оправили в бронзу и собрали трон, свидетельство славных побед над врагами. Впрочем, харши’ххе знал, что подобные кресла есть у Харрадана, Баргахори и Тикхары, и в них найдется немало костей, выдранных у Кшу. Сколько лет было этим древним раритетам? Три тысячи, четыре, пять?.. Доподлинно о том никто не ведал. Кости потемнели, но, пропитанные особыми зельями и скрепленные бронзой, были еще прочны.

«Радость для предков!» – подумал Шеггерен’ кшу, озирая свой трон. Радость сидеть на костях врагов! Он и сам не отказался бы добавить сюда череп или позвоночник Баргахори, но время теперь другое, время требовало единения, а не резни с владыками собственной расы.

Но, быть может, это единство пора расширить, включив в него земных ашинге и других безрогих?.. Много тайн в Великой Пустоте и много страхов; кто знает, где и когда пригодятся союзники! Такие, у которых есть аннигилятор... такие, что обещают торговые выгоды и несут достойные дары... такие, что могут осушить чашу с крепким пойлом и раздавить ее в ладони...

Мысль была новой для Шеггерена’кшу, но отторжения не вызвала. Пасеша и тэды могут ненавидеть чужаков, могут презирать их, но он не обычный тэд и не пасеша, он правитель! В его руках власть, а в делах власти ненависть и презрение плохие помощники! И потому шуча будут жить.

Пока! А завтра посмотрим, как сказал Харрадан.

Глава 6
РЕЗИДЕНЦИЯ МИССИИ, СТОЛИЦА И ДРУГИЕ МЕСТА

Искусство хапторов находится на примитивном уровне. Литературы как таковой нет, ибо хапторы не обладают развитым воображением, они существа прагматичные. Музыка громкая, оглушающая; любят военные марши. Живопись отсутствует, есть сюжетная компьютерная фотография, не пейзажи, а натюрморты и батальные сцены. Для последних подбирают группу статистов, снимают их и добавляют в изображение краски поярче. Эти картины очень большие и обычно украшают государственные учреждения и особняки знати. Архитектура и скульптура монументальны, громоздки и очень просты. Певческого и балетного искусств нет, но есть танцы, подобные маршировке под музыку. Музеи и книгохранилища отсутствуют.

Ли Хименес. «Искусство внеземных рас»

-Не мешай, – проворчал Петрович. – Хочешь, помоги эти детальки открутить. Но в электронику не лезь. Электроника, друг мой, дело тонкое.

Инженер возился в кухне у полуразобранного киберповара. Рядом на столе лежал УБР, универсальный боевой робот, модель пятьдесят четвертая. Выглядел он не очень хорошо – броневой колпак оплавлен, манипуляторы сожжены, от ракетной установки – рожки да ножки. Похоже, ему достался прямой удар плазменного луча, и не из бластера, а из чего-то посолиднее.

– Что ты с ним хочешь делать? – спросил Эрик, кивая на останки робота.

– Что, что... – Петрович до половины влез в недра кухонного агрегата. – Хочу, знаешь ли, немного подлатать. Это ведь не просто УБР, а ветеран, достойный уважения! Можно сказать, боевой товарищ!

– По-моему, латать тут нечего, – произнес Эрик, покосившись на стол.

– Это по-твоему, голубь мой сизый, а я вот думаю иначе. – Абалаков закряхтел, выдирая что-то из киберповара. – УБР – прочная штуковина... кристалл памяти не сожгли, гравиподвеска почти в порядке и лазер... кха!.. лазер тоже уцелел... Ну, броня обгорела, и ракеты ему больше не метать... так обойдемся без ракет!

Он выпрямил спину, сжимая в руках два гибких манипулятора и какие-то мелкие детальки.

– Без ракет обойдемся, а без обеда – никак, – заметил Эрик, с грустью взирая на киберповара.

– Об этом ты не печалься, все будет в порядке, – произнес Петрович. – Видишь ли, вся наша техника – в специсполнении, с четырехкратным запасом живучести. Все в таком виде, и повар, и кондиционеры, и фризерный шкаф, и роботы-паучки... Если открутить лишнее и запасное, я авиетку на гравитяге соберу. – Он задумчиво посмотрел на манипуляторы в своих руках и добавил: – Или танк с лазерной пушкой.

– А нам нужны пушка и танк? – спросил Эрик.

– Про танк не скажу, а этот приятель может пригодиться. – Опустив детали на стол, Абалаков нежно погладил броневой колпак. – Ну, так будешь помогать?

– Не сердись, Петрович, у меня другие планы. В город собрался, в кабак цартели. Думал, ты со мной поедешь.

– Хмм... – Абалаков взялся за электронный щуп и стал водить им над обломками УБРа, одновременно поглядывая на голографическую схему, вспыхнувшую в воздухе. – В кабак, значит, к буянам-художникам... И что ты там забыл, в этом вертепе порока и разврата?

– Как что? Мы ведь хозяину денег дали, а он обещал сыскать Ххешуша... того Ххешуша, который книхов нарисовал!

– Дырку в заднице то есть, – уточнил Петрович. – Ну, поезжай, поезжай, а мне, извини, недосуг. Поезжай, но если этот припрется... как его... из Куршутбама...

– Шаххаш’пихи, – подсказал Эрик.

– Вот именно. Если припрется, веди себя с ним обходительно. Иными словами, политесно.

– Это как же?

– Что я тебя, дипломата, учить должен? Не прекословь, слушай внимательно, запоминай, а разрешит, так запиши беседу. Помни, кто он и из какой конторы... Вдруг скажет нечто интересное.

Эрику вспомнилось, как смотрел на него Шаххаш’пихи, покидая кабак. Воспоминание было неприятным. Он вздрогнул и поежился.

– Ты, Иван Петрович, меня инструктируешь прямо как разведчика... Словно я на смертельное задание отправляюсь.

– Всякий дипломат – разведчик. – Абалаков пометил на схеме изувеченного УБРа дефектные блоки, потом отложил щуп и вздохнул печально. – А что до смерти, друг мой... Своя смерть не страшна, страшно, когда умирают близкие.

– Постараюсь остаться в живых, – фыркнул Эрик и, выбросив Шаххаш’пихи из головы, направился в подземный холл, к поджидавшим там экипажам.

* * *

В столицу он добрался около полудня. Выехал в зеленой машине, той же самой, которую брали они с Петровичем; задал прежний маршрут, включил навигатор и погрузился в размышления, не глядя на лес, поля и холмы, мелькавшие по сторонам дороги.

«Прав ли Абалаков, толкуя о религиозном чувстве?» – думал Эрик. Несомненно, значение религии в цивилизации Земли было огромным; первобытная магия породила искусство кроманьонцев с их наскальными рисунками, затем возникли сложные ритуалы и мистерии, гимны и танцы, какими пытались снискать милость богов, появились устные предания, а отсюда – один шаг до «Илиады» и греческого театра, до прекрасных храмов, статуй и картин, до светской литературы и музыки. Так развивалась земная культура, но можно ли считать этот рецепт универсальным? В части психики и физиологии ближе всех к землянам стояли кни’лина, преуспевшие почти во всех искусствах; они, как помнилось Эрику, были монотеистами, верили в Йездана Сероокого, и у них даже имелась священная книга с заповедями божества. Их пример подтверждал, что религия и вера в чудо будят фантазию, удивительный дар разумных существ, определяющий их тягу к красоте и совершенству.

Но что есть красота в представлении хапторов? И в чем их вера? Ищи, сказал Абалаков, ищи что-то тайное, скрытое, некий признак веры в чудеса... Владыка Шеггерен’кшу воздвигся перед мысленным взором Эрика, за ним – «говорильник» Сезун’пага, Шаххаш’пихи, Шихерен’баух, охранники миссии, самки из дворца правителя, буяны-цартели в кабаке «Хакель шинге», пилоты и грузчики на астродроме. Мощные челюсти и шишки, пасти от уха до уха, мрачные темные глаза под выступающими надбровьями, зверообразные лица... В кого они могли верить? В сверхсущество, огромное, как гора, в бога, восседающего на облаке с секирой в лапах, кровожадного вершителя дел на их планете? Но такой мистической твари в Мироздании хапторов не имелось.

– Тайное, скрытое и чудесное... – вслух произнес Эрик. Может быть, Владыки Пустоты? Случалось, что кто-то из хапторов говорил о них, даже клялся их именем, но храмов им не возводили и памятников не ставили. Просматривая информацию в планетарной сети, Эрик тоже не нашел упоминаний об этих мистических существах. Впрочем, не в них заключалось дело, так как легенды о Владыках Пустоты ходили по всей обитаемой Галактике и были общеизвестны; вопрос состоял в том, как относятся к этим легендам хапторы. Надо искать в устном фольклоре, решил Эрик. Какие-то смутные воспоминания тревожили его, и было в них нечто связанное с Владыками Пустоты, хапторами и, как ни странно, с семейными преданиями Вальдесов-Тревельянов. Мысль, однако, ускользала, и ничего конкретного он вспомнить не мог.

Его экипаж, сбросив скорость, уже ехал по городу. Промелькнули унылые строения окраин, потянулись перекрестки, пандусы к подвесным дорогам и кварталы с более интенсивным движением – три или четыре шауха катили впереди и примерно столько же сзади. Вскоре машина очутилась на площади с барельефами перед огромным зданием Куршутбаима, и Эрик, повинуясь внезапному импульсу, взялся за рычаг маневра. Он свернул к торговому центру Хакель’до, стоявшему напротив логова разведчиков, вылез из шауха и зашагал к подземному входу. Ему приходилось здесь бывать, и кое-кто из пасеша’хаш, местных служителей, его узнавал и даже вслед не скалился – знали, что ашинге платит, не торгуясь. «Воистину щедрость – лучшее средство от неприязни», – подумал Эрик, меряя шагами галерею на первом этаже здания.

По обе ее стороны находились кхаши для благородной публики, в этот час почти пустые. Ряд пандусов вел наверх, в длинный просторный зал с выставкой товаров – одеждой, тканями, мебелью, посудой, бытовыми приборами, с наземными шаухами и катамаранами, охотничьим снаряжением, инструментами, холодным оружием, украшениями и множеством других вещей. Там стояли сотни терминалов – с их помощью полагалось заказывать и оплачивать товар, и там всегда бродили хапторы обоих полов. Эрик не любил туда подниматься. Публика в торговом зале была случайная, на него смотрели недобро, скалясь в знак угрозы, и совершенно без любопытства, как будто люди с Земли каждый день шлялись тут толпами.

От главной галереи ответвлялся проход в глубину здания, к внутренним дворам и кабакам для простонародья. Здесь на потолке красовалась картина: бравый воин, сжимая в лапах клинок, топтался на трупе врага. Клинок поражал размерами и замысловатостью формы, в облике же победителя не замечалось ничего выдающегося, кроме нижней челюсти. За спиной этого героя кипела схватка: зверские рожи бьющихся насмерть, поваленные наземь книхи, тела умерщвленных воинов, подъятые секиры и мечи... Все очень ярко и помпезно, а потому скучно.

Эрик направился в проход. Эта дорога была ему знакомой: с обеих сторон – кабаки для пасеша и разнообразные притоны, предлагавшие снадобье апама’шака, самок шуш’хакель, электронные стимуляторы и прочее того же сомнительного свойства. Проход выходил к галерее, что нависала над обширным квадратным двором, где обычно парковались подвозившие товар транспортные модули. Но сейчас оттуда доносился шум, гул толпы и яростные выкрики.

Встав у парапета, доходившего ему до груди, он посмотрел вниз. Середина двора была, наподобие арены, огорожена прочной металлической решеткой, а вокруг толпились три или четыре сотни хапторов, орущих, рычащих, потрясающих кулаками, скалящих клыки. По одеяниям – не тэды, публика попроще, кто в драной хламиде, кто голый по пояс, без серебристых конусов на рогах, без цепочек и иных украшений. Все – в явном возбуждении, и тянуло от них эманацией злобы, гнева и жадного любопытства.

«Вот бы написать картину! – подумал Эрик, взирая на это дикое сборище. – Написать биостилом, а лучше – маслом по холсту, как это делали великие мастера прошлого... Здорово бы вышло! Изобразить сотни сумеречных морд, темные прорези зрачков, ощеренные пасти, когтистые заскорузлые лапы, поднятые в угрозе... А рядом, для контраста, кого-нибудь из землян – скажем, изящного стройного Марселя Пака... Или самого себя, в бархатном берете и камзоле, с Илоной Линдстрем на коленях... Вот это сюжет! Рембранд, будь он жив, помер бы от зависти!»

Толпа в дальнем конце двора вдруг раздалась, шум стал еще оглушительнее, жестикуляция – энергичнее, словно назревала схватка всех со всеми. Появились два дюжих хаптора, нагие торсы которых стягивали ремни; еще на них были штаны из толстой кожи, широкие пояса и сапоги до середины бедер. На сворках они вели здоровенных куршутов, побольше тех, что охраняли территорию миссии. Куршуты грозно скалились, порыкивали, с их губ капала слюна. Крупные твари и, похоже, злобные, подумал Эрик; с любой из них Цезарю пришлось бы повозиться.

Проводники со своими зверями двинулись к противоположным углам арены и, склонившись над куршутами, начали производить какие-то манипуляции, более напоминавшие ритуал. Казалось, они оглаживают животных от морды до хвоста, нажимая на невидимые точки, стискивая лапы и спинные гребни тварей и хрипло взревывая в нужный момент. Очевидно, эта методика отрабатывалась не один век и была весьма действенной – куршуты возбудились, защелкали челюстями и стали рваться с поводков. Тут их и отпустили.

Твари в несколько прыжков одолели разделявшее их пространство и сцепились, пытаясь сбить друг друга на пол. Схватка была кровавой и стремительной; куршуты злобно шипели, уворачивались от готовой захлопнуться пасти противника и так драли когтями шкуру, что шерсть летела клочьями. Эрик поежился, предчувствуя, чем закончится эта битва. Ее финалом могла стать только гибель одного из животных.

Хапторы, окружавшие арену, уже не просто вопили и размахивали руками, а приседали, подпрыгивали и рычали, как стая дикого зверья, чьи вожаки сошлись в смертельной схватке. На миг эмоции толпы захлестнули Эрика, он зажмурился и обхватил гудящую голову, стараясь справиться с чуждой ментальной волной. Защитный барьер отгородил его от бушующего во дворе потока кровожадной злобы. Он не смог бы сказать, где и когда обучился этому искусству; возможно, то была всего лишь защитная реакция, столь же естественная, как дыхание или сглатывание слюны. Во всяком случае, умение защититься от слишком сильного внешнего импульса проявилось у Эрика в детстве, одновременно с его ментальным даром.

Он открыл глаза.

Схватка шла к концу: один куршут подмял под себя другого и щелкал клыками, вырывая из загривка противника клочья алой плоти. Зубчатый гребень на спине победителя волнообразно изгибался, морда обагрилась кровью, челюсти двигались словно лезвия ножниц. Поверженный зверь уже не сопротивлялся; вскоре его глаза остекленели, и он затих, издав предсмертный хрип. Два хаптора в кожаной сбруе осторожно подобрались к месту схватки, оттащили оставшуюся в живых тварь, унесли останки жертвы и начали обходить зрителей с небольшими ящиками. В них что-то бросали, но вряд ли кусочки платиновой фольги – публика здесь была небогатой.

Эрик вернулся к своему шауху, забрался в кабину и включил навигатор. Покинув площадь, машина запетляла между зданиями, направляясь к Пха’гебаиму, кхашу «Хакель шинге» и соседним кабакам. На экране заднего обзора возник закрытый экипаж, кативший следом; очевидно, то была охрана из подчиненных Шаххаш’пихи. Это не слишком тревожило Эрика – не мешают, и ладно.

После пережитого всплеска эмоций он чувствовал утомление. Справиться с ним надежно и быстро помогала медитация, и он, прикрыв глаза, мысленно покинул этот мрачный город, улетел с Харшабаим-Утарту и погрузился в темные бездны с сиявшими тут и там гроздьями звезд. Тьма объяла его, но в этом не было ничего пугающего; мрак казался не враждебным и безжизненным, а, напротив, полным тихих невнятных голосов и смутных картин. Эрик не знал, что это такое; он мчался от звезды к звезде, слушая шепот живой Вселенной, всматриваясь в чужие небеса, вновь и вновь открывавшиеся его взгляду. Были ли эти звуки и видения чистой фантазией или реальностью?.. Он не стремился ответить на этот вопрос, сознавая, что есть тайны, еще не доступные людям, тайны, придающие жизни терпкий привкус загадочного.

Ему почудилось, что где-то на границе восприятия он коснулся сознания Петра. Брат был не на Земле, не на другой планете, а в пространстве; это казалось очевидным, но Эрик не увидел рубки корабля или других его отсеков, не уловил ни слова, ни даже крохотной мысли. Но все же он не сомневался, что контактирует с Петром – по эманации мощной силы и уверенности, излучаемой старшим братом. Он улыбнулся, послал ему привет и вышел из транса.

Машина стояла у кхаша «Хакель шинге».

Прихватив альбом с рисунками, Эрик покинул экипаж, спустился по щербатым ступенькам, распахнул дверь и проник в грязноватый подвал с осыпавшейся штукатуркой. Особых перемен здесь не замечалось, только в одном углу храпел, уткнувшись мордой в стол, здоровенный хаптор. Возможно, Ххешуш, а возможно, и нет – различать рогатых по затылку и шишкам Эрик не умел.

Он пригляделся к спящему гиганту, попробовал вспомнить одежду Ххешуша и решил, что этот тоже оборванец, но лохмотья как будто другие, почище и попестрее, а кожаный пояс хоть и потертый, но такой же, как у хапторов из охраны миссии. Воинский пояс, словом, которого на Ххешуше точно не было. С другой стороны, здоровый тип! Взглянуть на шею и плечи, так вылитый Ххешуш, и никто иной!

Нерешительно потоптавшись около спящего, Эрик положил альбом на стол и крикнул:

– Шахут’гра! Где тебя носит, тварь ленивая! Здесь высокий инопланетный тэд, а где кружки и кувшины? Где кхашаш? Где мясо?

Кричал он громко, но спящий даже не шевельнулся. Зато прибежал пасеша’хаш, пристроил лапу под челюсть и сообщил, что сейчас притащит кхашаш с южного материка и что в меню сегодня мясо молодого хашшара, но если тэд желает, можно и птичку проткнуть вертелом. Эрик велел не торопиться и спросил, кивнув на спящего:

– Это кто?

– Ххешуш, как велел высокий тэд. Когда он появился, я сказал, что тэд’шо с Ашингебаим желает его видеть. И теперь он каждый день здесь.

– Приятно слышать! – с довольным видом произнес Эрик. – Значит, и он со мною хочет встретиться?

Служитель замялся:

– Ррр... не совсем так, тэд’шо. Я обещал его поить, если придет в мой кхаш. Вот он и ходит, ходит и пьет. Выпил уже столько...

– Это не проблема. – Эрик оторвал несколько квадратиков фольги.

– Инопланетный тэд щедрее, чем владыка клана... – Шахут’гра снова вскинул лапу к подбородку. – Но этот Ххешуш – хуси-хуси поко, настоящий ублюдок. Не могу повторить, что он сказал...

– А ты повтори. – Эрик сунул служителю еще два квадратика.

– Он сказал, что ходит сюда не только пить. Сказал, что все ашинге – блевотина куршута. Сказал, что если встретит здесь кого из них, так шею сломает... – Пасеша’хаш почесал за левым рогом. – И еще другое сказал, очень нехорошее...

– Ладно! Насчет шеи мы еще посмотрим, – молвил Эрик, но на всякий случай отодвинулся подальше. – Разбуди-ка его!

– Тэд’шо уверен? – боязливо произнес служитель. – Мне ведь его не удержать... он из шуг’нихари, высокий пха, а это такие уроды, что...

– Из каких шуг’нихари? – Термин означал «потерявший себя», и такое понятие Эрику не вспоминалось. – Шуг’нихари – это кто? – переспросил он.

– Тот, кто воевал, но в чем-то провинился и был разжалован. Они очень злобные... – Шахут’гра с опаской покосился на спящего. – Они из бывших воинов, их научили убивать, а другого они не умеют. Очень, очень злые... Нищие, но работать не хотят, кормятся из рук цартели, изображают всякое...

– В общем, деклассированные статисты, – молвил Эрик. – Но нельзя сказать, что Ххешуш ничего не умеет. Это ведь он книхов нарисовал! Здесь, у тебя на стене!

– А какая от этого польза, тэд’шо? Настоящие книхи мясо дают, ездить на них можно, а те, что на стене, мертвые. На жаркое не годятся.

Шахут’гра явно не был апологетом искусства. Решив, что пора кончать дискуссию, Эрик ткнул пальцем в сторону Ххешуша и распорядился:

– Сказано, разбуди его! Я хочу с ним говорить.

– Как повелит инопланетный пха, – угрюмо буркнул служитель и треснул гиганта промеж рогов. Со всей силы приложил, не жалея. Голова спящего мотнулась, он что-то рявкнул, но не пробудился.

Эрик поглядел на него, почесал в затылке. Потом спросил:

– У тебя есть что-нибудь отрезвляющее?

– Есть одно снадобье, тэд’шо. Крепкое! Я им вертела от копоти чищу.

– Тащи!

Служитель шустро юркнул за дверь и появился вновь с большой склянкой, в которой плескалось что-то маслянистое, желтоватое. Шахут’гра откупорил ее, и Эрик поскорее зажал нос – помещение наполнилось едким пронзительным запахом. Приподняв голову Ххешуша, служитель поднес склянку к его физиономии. Результат сказался сразу – Ххешуш вдохнул раз-другой, утробно рыкнул и открыл глаза. Прошла минута, пока его взгляд не сделался осмысленным. Он смотрел прямо на Эрика, его зрачки расширились, нижняя губа отвисла, обнажив зубы, кулаки сжались:

– Рррхх... шуча! Апама’шим!

Упершись в край стола огромными лапами, Ххешуш начал подниматься. Служитель быстро переместился к нему за спину. В руках Шахут’гра появилась, бог весть откуда, толстая дубинка. Кажется, он решил защищать клиента до последней капли крови.

Не понадобилось. Альбом, лежавший на столе, открылся – как раз на рисунке лесной поляны, что так нравился Эрику. С одной стороны – глубокая тень, что залегла в лощине, с другой – просвечивающий сквозь дымку листвы солнечный свет... Ххешуш выпучил глаза; казалось, они сейчас вылезут из орбит. Очень осторожно он подцепил когтем альбомный лист и уставился на другую страницу. Цветной набросок морского берега... вода переливается радужными бликами, а у камней играют голубоватые полупрозрачные рыбки... Следующий эскиз: зверек, похожий на крупную белку с длинными заячьими ушами, вцепился в древесную ветвь и обгрызает листья...

– Это что? – наконец прохрипел Ххешуш.

– Изображения леса, моря и животных, – отозвался Эрик. И добавил не без гордости: – Моя работа!

– Как ты это делаешь, шуча?

– Очень просто. – Эрик вытащил угольный карандаш и несколькими штрихами набросал портрет Ххешуша. Затем вырвал лист из альбома и сунул хаптору под нос. – Это ты. Похож?

– Похож, – откликнулся служитель, не выпуская из лап дубинку. – Только приукрашено слегка... рожа у него пошире будет, и пасть побольше. А так ничего. Похож!

Гигант, как зачарованный, взирал на свое изображение. В зрачках хаптора уже не стыла ненависть, мышцы расслабились, кулаки разжались, рот приоткрылся; склоняя голову то к левому, то к правому плечу, он изучал рисунок, будто не в силах поверить, что его лицо каким-то образом переместилось на бумагу. Внезапно его пальцы дрогнули, пошевелились, и Эрик, верно истолковав этот жест, уронил в ладонь Ххешуша угольный карандаш.

Карандаш отправился в странствие по чистому листу. Сначала возник беспорядочный хаос линий, но рука Ххешуша двигалась все быстрее, все увереннее; появились табуреты и столы, своды подвала, намеченная контуром дверь. Эрик, с замиранием сердца следивший за этим таинством, прошептал, взглянув на Шахут’гра: «Кхашаш! Живо неси!» Бросив дубину, служитель исчез и вскоре вернулся с полными кружками. Эрик пригубил, Ххешуш, не глядя, выплеснул пойло в рот, чиркнул пару раз по бумаге и обвел взглядом кабак. Затем сморщился и с недовольным видом буркнул:

– Плохо! Столы, стены... все мертвое... нет интереса... – Он перелистнул альбомные страницы, нашел рисунок морского берега с рощей на заднем плане и поинтересовался: – Это где?

– Побережье около нашего дома, – сказал Эрик и тут же уточнил: – У дома ашинге. Это охотничье владение Шеггерена’кшу. Приезжай, я отведу тебя в это место. Дам бумагу, краски, карандаш. Будем рисовать живое – море, деревья и всяких лесных тварей.

Ххешуш зыркнул на него недобрым взглядом:

– Ты, шуча, совсем без ума... Кто меня туда пустит? И на чем мне ехать? Откуда у меня шаух? Я живу в развалинах, одеваюсь в отрепья и пожрать могу не всякий день... Зато пью! – Он грохнул кулаком по столу. – Пью! Ну-ка, Шахут’гра, тащи кхашаш! Больше тащи, не то когти вырву! Шуча платит!

– Кто платит, тот и когти рвет, – молвил служитель и уставился на Эрика в ожидании команды. Кивнув, тот оторвал несколько квадратиков фольги.

– Неси большой кувшин и мясо хашшара. Потом сядь у своих вертелов и сюда не лезь, пока не позову.

Не прошло и двух минут, как Шахут’гра выгрузил на стол гигантское блюдо с мясом и горкой фиолетовых плодов, кувшин спиртного и сосуд с приправами. Воткнув в мясо нож, он покосился на клинок в сомнении, потом оглядел гостей, шумно выдохнул и исчез. Но прихватить с собой дубинку не забыл.

– Ешь и пей, – произнес Эрик, придвигая блюдо к гиганту, а к себе – альбом. – Только с пойлом не очень усердствуй. Будем говорить.

Ххешуш молча налил и опорожнил кружку, потом взялся за нож, отхватил большой шмат мяса и заработал челюстями. Жир стекал ему на грудь, пачкая убогое одеяние. От него тянуло если не злобой, то явной неприязнью.

– О чем говорить? – пробурчал он. – Ты шуча, я хаптор... Враги!

– Как я могу быть твоим врагом? – молвил Эрик. – Когда вы с нами воевали, я еще до этого сиденья не дорос! – Он хлопнул по табурету. – Какие счеты у тебя со мной?