Текст книги "Темные небеса"

Автор книги: Михаил Ахманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8
Энсин

– Как стоишь, оболтус? Зад подбери, брюхо втяни! Грудь вперед, ноги вместе, а не раскорякой! Ну-ка, щелкни каблуками!

Энсин Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев щелкнул. Щелкать каблуками его обучили еще в Академии, на первом курсе, и теперь это искусство пригодилось.

– Неплохо, – заметил коммандер Степан Раков по кличке Птурс, начальник оружейной секции «Урала».. – Это ты делаешь неплохо, парень. А вот ремень комбинезона лежит не по уставу. Положено, чтобы застежка была точно в центре тяжести, а у тебя на палец выше. На целый палец, говорю! Поправь! – рявкнул коммандер, продолжая сверлить энсина грозным взглядом. Глазки у него были маленькие, и сразу от них начиналась борода – не очень ухоженная, зато длинная, до самого коммандерского живота.

Энсин опустил ремень.

– Теперь на палец ниже, – мрачно заметил коммандер. – Не знаешь, где центр тяжести?.. Что за дурик мне достался! – Повернув голову, он оглядел вахтенных офицеров своей секции, собравшихся на представление. Под начальственным взором ухмылки на их лицах тотчас угасли. Довольно кивнув, Раков спросил: – Ну-ка, парни, где у людей центр тяжести?

– У мужиков – в области пупа, у женщин – на ладонь ниже! – громко выкрикнули вахтенные. Их было двадцать шесть человек, но ответ прозвучал как единым голосом. Похоже, школят их изрядно, подумал энсин и передвинул ремень куда положено.

– Та-ак… – Коммандер снова оглядел его, отыскивая, к чему бы придраться, и вдруг радостно хрюкнул. – Воротник-то, воротник! Вроде у тебя там что-то расстегнуто?

Комбинезон самого коммандера был распахнут, и лохматая борода вольно струилась по груди, заросшей густым волосом. Он почесался и прорычал:

– Я спрашиваю: расстегнуто?

– Никак нет, коммаидер! – доложил энсин и на всякий случай щелкнул каблуками. Его рапорт о переводе в боевую секцию удовлетворили, но сейчас энсину казалось, что он слегка погорячился. Во всяком случае, стажировки у связистов и даже в службе утилизации уже вспоминались как сладкий сон.

– Ну-ка подойти! Проверю.

Коммаидер поманил его толстым пальцем. Энсин приблизился четким строевым шагом, и палец Ракова нырнул ему за воротник. Палец тоже был волосатым. Энсину казалось, что волос на коммандере не меньше, чем чешуи на дроми.

– Застегнуто, – с разочарованным видом произнес его новый начальник. – Это шея у тебя цыплячья, болтается в вороте как дерьмо в проруби.

Вахтенные заржали. Энсин обиделся. Он был крепким парнем, выше коммандера на полголовы, а в плечах – косая сажень.

– Со всем уважением, коммандер… Никак нет! – рявкнул он, подражая голосу начальника.

– Что – никак нет?

– Не цыплячья. Шея у меня как у быка.

– Собираешься спорить со мною, энсин? – зловещим шепотом спросил коммаидер и вдруг заорал, выкатив крохотные глазки: – Ты, ублюдок вшивый! Месяц на Флоте, а уже препирается с начальником! Что еще выкинешь, сопляк? Хочешь завтрак в постель или мамочку, чтобы зад подтирала? Я из тебя кишки выну! Ты у меня аммиаком мочиться будешь! Христос тому свидетель и все Будды с Магометами!

И этот про завтрак и мамочку, с тоской подумал энсин. Ну завтрак ладно… дьявол с ним, с завтраком… А чем мамочка ему не угодила?

Он судорожно сглотнул, и это не прошло мимо внимания коммандера.

– Не дергайся, шмурло! И вы, сучьи дети, тоже! – Раков повернулся к вахтенным. – Все – по стойке смирно! На меня глядеть, а не на этого поганца!

Убедившись, что приказ выполнен, коммандер успокоился, сунул палец в рот и принялся ковырять в зубах. Он продолжал говорить, но речь его стала совсем неразборчивой: яаа-рюю-чоо-жжли-коо-дир-ждаа-чоо-рыы – и так далее. Энсин не понимал ни слова.

– Простите, коммандер… Вас не затруднит повторить?

Раков вытащил палец изо рта, осмотрел его и вытер о бороду.

– Значит так, энсин. Я говорю, что ежели командир утверждает, что у тебя растут рога, не надо щупать лоб, чтобы в этом убедиться. Нужно верить своему командиру! Малейшее сомнение в его словах ведет к сомнению в его приказах, а это уже проигранный бой. Ничтожный случай становится причиной огромных и обычно фатальных последствий… Как в той детской песенке, где в кузнице не было гвоздя. Помнишь, как там дальше?

– Лошадь захромала, командир убит, конница разбита, армия бежит. Враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя, – отчеканил энсин.

– Во! – Степан Раков поднял палец с обгрызенным ногтем. – Во как! Пленных не щадя… Великая мудрость в этой песенке! А почему? Ну-ка, энсин, скажи! Блесни этим… как его… интеллектом! Ты ведь у нас все академии прошел!

Энсин подумал и сказал:

– Реальное сражение нельзя промоделировать теоретически во всех деталях и нюансах и предсказать его ход, а также конечный результат. Это связано не только с большой сложностью системы, включающей корабли, экипажи, различные виды оружия, ситуацию перед боем, условия в космическом пространстве и многое другое. Данные факторы все-таки можно учесть и составить на мощных компьютерах прогноз конкретной схватки. Но упомянутая выше система не только сложна, но еще и неустойчива но Ляпунову: малые флуктуации в исходных данных и в реальном процессе приводят к большим и непредсказуемым отклонениям в результирующем решении. Что делает задачу прогноза математически некорректной. Ну например… – Энсин напряг воображение и выпалил: – Например, у адмирала с похмелья закружилась голова, и он…

– Стоп, – сказал коммандер. – У нашего адмирала не бывает ни головокружения, ни похмелья, ни поноса, если ты знаешь, что это такое. Наш адмирал… он… о-о!.. – Раков почтительно закатил глаза. – Но в остальном все сказано верно. Драка есть драка, и в ней любая мелочь ведет к этой… к неустойчивости, которая некорректна. Словом, сынки, – он обвел взглядом вахту, – сидя у аннигилятора, держите ухо востро, а ножик в сапоге. Глядишь, пригодится! А тебя, – Раков повернулся к энсину, – тебя я, пожалуй, возьму. Шея у тебя и правда бычья, ремень на пупе, и к тому же парень ты сговорчивый и эрудированный. В ночную вахту пойдешь. Заступать в двадцать четыре ноль-ноль, доложиться лейтенанту-коммандеру Хо Веньяну. Сейчас свободен.

Энсин отдал салют, четко развернулся и вышел из командного поста боевой секции. В похожем на огромную трубу коридоре, с люками, ведущими к орудийным башням, его нагнал лейтенант-юниор Домарацкий и, озираясь, зашептал в ухо:

– Ты, камерад, близко к сердцу не бери, он всех поначалу так драит и шпыняет… И не зря! Поверь, не зря! Папа Птурс большого ума мужик! Хочет, чтобы в бою слушались беспрекословно… Знаешь, что он полгода назад отколол, на учебных маневрах?

Энсин покачал головой. Шесть месяцев назад он еще маялся на выпускных экзаменах.

– Велел стрелять боевыми по своему фрегату и выгнал с треском не исполнивших приказ. Кто ж знал, что от адмирала вводная была: фрегат захвачен противником! И что в торпедах не боевой заряд, а железные болванки! Вот ты бы выстрелил?

– Сейчас – со всем удовольствием, – сказал энсин. – Особенно если бы знал, что на том фрегате наш коммаидер.

Домарацкий похлопал его по плечу.

– Ничего… как тебя?.. Питер?.. Ничего, Петруха, ты еще полюбишь папу Птурса. Ты еще будешь в рот ему глядеть и каждое слово записывать!

Так оно и случилось, но попозже, а сейчас энсин, пребывая в расстроенных чувствах, решил подняться в свою каюту, выпить чего-нибудь бодрящего и слегка передохнуть. Но когда кабина лифта остановилась на палубе «С», где жили младшие офицеры, он увидел за ее прозрачной дверью валькирию Марину Брянскую с тремя подругами и в панике нажал клавишу «вверх». Ровно через шесть секунд он очутился на командной палубе «А», где располагались ходовая рубка, пункт управления флотилией, адмиральский салон и другие помещения, в которые, по малому своему чину, он был не вхож. Находиться тут без дела ему вообще не полагалось, за исключением единственного места – обсервационного отсека. Туда он и направился.

Отсек был огромен – широкое пространство трехсотметровой длины, накрытое прозрачным куполом. Крейсер стоял у шлюзов базы в рое Бальдр, и можно было любоваться угловатыми глыбами астероидов с разбросанными тут и там сферическими конструкциями складов, арсеналов, ремонтных доков, госпиталя и центра отдыха. Кроме того, в поле зрения находились антенна планетарной связи, цилиндры локаторов дальнего обнаружения, а также другие корабли Седьмой флотилии – крейсер «Арзамас», шестой, седьмой и восьмой фрегаты и несколько транспортных судов. Но на эту знакомую картину энсин не глядел. Задрав голову, он уставился в зенит, где, залитые светом прожекторов, парили три гигантских крейсера: «Паллада», «Арес» и Геракл». Они появились неделю назад вместе с группой фрегатов и корветов, и в первые дни в обсервационном зале было не протолкнуться – все свободные от вахты проводили здесь часы и дни, разглядывая прибывшее пополнение. Формы этих новых крейсеров отличались от привычных, они были с плоским, а не с выпуклым днищем, и по его краям, в треть длины кораблей, тянулись массивные трубы аннигиляторов. Орудийные башни обтекаемых очертаний, эмиттеры защитного поля, пояс люков для отстрела УИ, антенны связи и кольца гравипривода – все было немного другим, доказывающим ясно и зримо, что инженерная мысль не топчется на месте. Но как ни странно, экипаж «Урала» этих отличий не обсуждал и в технические подробности не вдавался – люди просто стояли и смотрели. Мощь Земли, воплощенная в этих кораблях, не требовала комментариев.

Но сейчас огромный отсек, в котором обычно проводили общие построения и адмиральские смотры, был пуст. Экипажи прибывшей эскадры уже были расквартированы на базе, и туда, в кубрики, пищеблоки и центры отдыха, устремились команды Седьмой флотилии – поискать родичей, земляков и прежних сослуживцев, встретить новых соратников, узнать, что нового в Солнечной системе, на Марсе, Венере, Земле и Луне, а если повезет, то и в родном городе. Там, на базе, энсин уже побывал в прошлые дни, нашел своих сокурсников-стажеров, трудившихся в службах утилизации, связи и пищевого довольствия, и распустил перед ними хвост, заметив, что он уже в боевой секции и прямо завтра представится ее легендарному командиру Степану Ракову. Ну вот и представился… Как стоишь, оболтус?.. зад подбери, брюхо втяни да щелкни каблуками!

Энсин вздохнул и вдруг услышал деликатное покашливание за спиной. Он резко обернулся, и сердце его упало куда-то в желудок, а может, укатилось в пятки. В этом огромном отсеке он был не один – перед ним стояла Инга Вальдес, женщина его мечты.

Устроенная Раковым выволочка оказалась полезной: он подобрал зад, втянул живот, выпятил грудь, лихо щелкнул каблуками и вскинул руку в салюте.

– Энсин Тревельян-Красногорцев, коммандер! Разрешите присутствовать в отсеке!

– Да, разумеется, энсин. Можете, как и я, смотреть на корабли, если вам угодно. Кстати, как вас зовут?

Выражение ее лица показалось энсину необычным, даже странным. Он вдруг заметил, что у нее под глазами и на переносице – россыпь веснушек и что ее зрачки подобны не застывшему серому камню, а осеннему бурному морю. Он всматривался в женские черты, пытаясь понять, что изменилось в них, и неожиданно сообразил: печать суровой строгости исчезла, и счастье сияло в ее глазах. Это было нечто удивительное! Такой супругу адмирала он еще не видел.

Он замер с раскрытым ртом.

– Энсин! Вы меня слышите, энсин?

– Да, коммандер. Простите, коммандер… вы напомнили мне мою матушку, – тут же соврал он. – С вашего разрешения… меня зовут Олаф Питер Карлос.

– Какие звучные имена! Они прекрасно подходят к вашей фамилии. – Она улыбнулась, и каждая веснушка заулыбалась вместе с ней. – Какое же имя вы предпочитаете? Олаф?

– Нет – Питер, Петр или Пьер. Так звали моего пращура с отцовской стороны.

Коммандер Вальдес глядела на него, все еще улыбаясь.

– Значит, я похожа на вашу матушку? Лестно, очень лестно, Петр. У меня тоже есть сын, постарше вас, и дочь, она примерно вашего возраста. Марк и Ксения… Ксения и Марк… – Она протянула имена своих детей нараспев, словно наслаждаясь их звуками. Ее глаза по-прежнему лучились счастьем.

С чего бы?.. – подумал энсин. Эта Ксения сейчас на Тхаре, и никому не известно, жива она или мертва, а сын наверняка воюет, и жребий его переменчив, как у всех на Флоте. Тоже сегодня жив, а завтра мертв… Чему тут радоваться?.. По правде говоря, энсина снедало любопытство – об адмирале и его супруге он слышал много странного.

– Хмм… примите мои сожаления, коммандер… Если не ошибаюсь, ваша дочь осталась на Тхаре?

Вопрос был не очень тактичным, но его собеседница, кажется, не обиделась. Даже наоборот – ее губах вновь расцвела улыбка. Видимо, ей хотелось поделиться с кем-то своей радостью.

– Ксения на Тхаре, и Марк сейчас с ней. Они живы! Недавно мне сообщили об этом.

Тут энсину вспомнилось, что, как поговаривали в кают-компании, к Бете и Гамме Молота была отправлена эскадра. Группировка «Дальний рубеж», крейсер и вспомогательные фрегаты… Вероятно, этот поход увенчался успехом, хотя победные реляции еще не прозвучали.

– Тхар освободили? – поинтересовался он. – Я слышал об экспедиции в системы Молота, однако…

Коммандер приложила палец к губам и сразу поскучнела.

– Оставим эту тему, энсин. Я не могу обсуждать результаты похода к Дальним Мирам. Я знаю только, что мои дети живы и находятся на Тхаре.

Любопытство энсина подскочило на несколько градусов.

– Но откуда, коммандер? С Тхаром ведь нет связи!

– На свете, друг Горацио, есть чудеса, что и не снились нашим мудрецам…

Загадочная женщина, и говорит загадками, подумал он. Тайны его пленяли, особенно в сочетании с приятным личиком, алыми губками и ясными глазками. Вот в Марине Брянской никаких тайн не имелось, одни пудовые кулаки.

Коммандер Вальдес изящным жестом указала на три корабля, паривших над их крейсером.

– Не правда ли, они красивы, Петр? Хотите летать на одном из них?

Энсин вздрогнул, почуяв возможность протекции. В конце концов эта милая дама была супругой адмирала и могла шепнуть ему пару нужных слов… Он был достаточно горд, чтобы не прибегать к подобным методам, но тут в его воображении нарисовалась рожа Птурса в лохматой бороде и прозвучал его голос: как стоишь, оболтус!

Перейти на «Палладу»! Или на «Арес»! Или на «Геракл»! Куда угодно, лишь бы избавиться от коммандера Ракова!

Взглянув на корабли, он произнес с волнением:

– Служить на одном из них! В десанте или в оружейной секции! Стрелком или наводчиком аннигилятора! Это моя заветная мечта, коммандер!

Его собеседница кивнула.

– Посмотрим, что можно сделать. Я слышала, что коммодор Брана скоро займется ротацией экипажей… На «Палладе» нужны молодые офицеры с боевым опытом. – Ее ладонь коснулась плеча энсина и мягко подтолкнула его к выходу. – Теперь идите, Петр. Я хочу побыть одна. Спасибо вам.

– За что, коммандер?

– За то, что разделили мою радость.

Направившись к арке, что вела в коридор палубы «А», энсин услышал за спиной ее тихий шепот:

– Как просты мечтания юности…

Глава 9
Младший советник Патта

– Я слушаю, Патта. Говори! – Зонг-ап-сидура Бахаран, глава миссии советников, согнул ноги и опустился на сиденье с подогревом, но Патте сесть не предложил. Это было знаком неудовольствия.

– Группа из шести машин облетела часть материка на протяжении… – Патта назвал меру длины, эквивалентную двум с половиной тысячам километров. – Были еще другие группы, посланные Субьярокой. Они, изучая территории по обе стороны от экватора, продвинулись дальше, до берега океана. Всего не меньше шестисот аппаратов, транспортных и боевых.

– Шестьсот тридцать четыре, половина воздушных сил Риккараниджи, – уточнил Бахаран. – Другие мои помощники подсчитали, и говорить об этом не надо. Я знаю, что прародитель велел найти убежища Парных Тварей, но материк огромен, и его пилоты пока ничего не обнаружили. Рассказывай, что наблюдал сам.

– Я видел наземную машину хосси-моа, – сказал Патта. – Отпавшие хотели ее уничтожить, но машина искусно лавировала и скрылась в скалах. В этой местности. – Он сунул коготь в щель прибора, и перед ними явился каменный лабиринт с ущельями и множеством остроконечных пиков. – Пилоты летели низко над скалами, и два аппарата разбились. Машина шла к морскому берегу, но я уверен, что хосси-моа изменил маршрут. Не хотел, чтобы нашли их убежище.

– Это все? Все, о чем ты можешь рассказать? – Патта молчал, и советник, в раздражении высунув язык, облизал чешуйчатые щеки. Затем промолвил: – Мои зонг-тии должны находиться здесь, в Хо, и контролировать действия Отпавших. Гоняться с их кланом за Парными Тварями – не наша задача, но ты много раз посещал руины поселений и летал над континентом. Одаривший Мыслью видит – тебе везло, ты остался жив, и когти Тихавы не сдерут моей чешуи. Но! – Он снова высунул язык и втянул его обратно. – Но, допуская этот риск, я хочу узнать нечто полезное. Нечто такое, что не заметят другие мои наблюдатели, те, что остаются в Хо. И что ты мне говоришь? – Язык опять метнулся из пасти. – Ты говоришь, что видел машину хосси-моа. Говоришь, что ее не сумели уничтожить. Говоришь, что разбились два боевых аппарата. Зачем мне это знать? Мне нужны выводы.

– Их пока нет, зонг-ап-сидура, – сказал Патта. – Когда они будут, ты узнаешь об этом первым.

Бахаран рассек когтями воздух.

– Возможно, Тихава ошибся. Он утверждал, что ты умен и можешь видеть полезное в странном, но мне кажется, что твое пятно больше твоего разума. Или ты его прячешь от меня?

Это являлось намеком, что Патта не желает делиться информацией со старшим членом клана. Намеком и угрозой: здесь, вдали от других старших, Бахаран был хозяином жизни и смерти своих зонг-тии.

Патта принялся делать знаки почтения, затем царапнул плечо и уронил на пол каплю крови.

– Одаривший Мыслью видит! Досточтимый зонг-ап-сидура не должен гневаться. Если не понимаешь целого, как сказать о половине? Или даже о четверти? Сказать нельзя, и потому молчи! Так учил Тихава, мой наставник.

Советник внезапно успокоился и, сложив верхние конечности на животе, заговорил:

– Тихава близок к нашему прародителю. Он станет Большим-Старшим, получит длинное имя и проживет намного дольше, чем я и ты. Он обладает властью, и я повиновался его желанию отправить тебя в Холодный Мир. Я взял тебя с собой. – Эта мысль была закончена, и Бахаран сделал паузу, чтобы сказанное лучше дошло до Патты. Потом продолжил свою речь: – У чешуи две стороны, и та, что прилегает к телу, скрыта [27]27
  Пословица дроми, имеющая более глубокий смысл, чем выражения «у палки два конца» или «у медали две стороны». Точный смысл может быть передан так: «у медали две стороны, одна явная, другая тайная»


[Закрыть]. Что снаружи? В каждом боевом клане есть советники правящих триб, и это правильно: кланы сражаются с хосси-моа, но только мы знаем, что было, что есть и что будет [28]28
  Что было, что есть и что будет – выражение, соответствующее у дроми терминам «история», «социология», «политика»


[Закрыть]. В кланы Отпавших тоже посланы советники. В этот клан, в трибу Риккараниджи – я, ты и другие зонг-тии. Отпавшие в этой войне не нужны, и им придется остаться там, куда их послали. Риккараниджи об этом знает, и Корронингата, и все остальные их прародители. Наша задача, чтобы они сидели здесь как устрашение для хосси-моа и не пытались покинуть эти миры. Вот то, что снаружи. А что внутри? Ты знаешь это?

– Так же, как и ты, зонг-ап-сидура. Пока наши боевые кланы не захватили планет хосси-моа, кроме этих трех, занятых Отпавшими. Здесь мы можем изучать Парных Тварей, чтобы найти их уязвимую точку.

– Эти слова – для Риккараниджи, – пробормотал Бахаран. – Для Патриарха Отпавших, чтобы он не слишком часто точил свои когти о наши спины. Ты, Патта, знаешь тайную суть нашей миссии. То, что поручил нам Тихава.

«Тебе, сухая чешуя, но не мне, – подумал Патта. – Мне наставник поручил совсем другое».

Вслух же он произнес:

– Мы должны отыскать у земных хосси-моа нечто полезное. Нечто такое, что пригодилось бы Кланам.

В приоткрытой пасти Бахарана заметался язык. Это было признаком возбуждения.

– Да, так, именно так! Новые технологии, новые устройства, новые материалы! То, чего мы уже не получаем от Скрытных… Возможно, овладеть секретом страшного оружия хосси-моа и тайной производства антивещества! Но мы просчитались. – Возбуждение покинуло советника, и его голос стал едва слышным. – Мы просчитались, Патта. В этих окраинных мирах лишь примитивные машины, а их обитатели – просто рабочий клан земных хосси-моа…

Патта сделал жест отрицания.

– Нет, зонг-ап-сидура, ты неверно понял наставника Тихаву и волю нашего прародителя. Новые устройства и новое оружие – это было бы неплохо, но главное не в том.

– В чем же? Ты был учеником Тихавы, ты близок к нему, так объясни, – с неудовольствием произнес Бахаран и полоснул когтями воздух. Его реакция являлась сравнительно спокойной – в любом другом клане зонг-тии, решивший поучать старшего, не прожил бы и мига. Но в правящих трибах были свои порядки. Земляне назвали бы их более демократичными.

– Моя задача в том, чтобы изучить психологию земных хосси-моа, понять мотивы их поступков, выяснить организацию их триб и подчиненность в кланах между старшими и младшими – то, что придает им устойчивость и силу. Мы, как думает Тихава, могли бы что-то позаимствовать… не машины и даже не секреты их оружия, а некий элемент их иерархии. Мы хорошие подражатели… Ты сам говорил, почтенный, что есть такие хосси-моа, чье поведение не объясняется логикой – нашей логикой. Но у каждой расы логика своя, и нужно в ней разобраться, чтобы отбросить вредное и взять нужное – то, что нам подходит.

– Взять нечто у хосси-моа… не машины, не технологию, а что-то из области идей… того, что было, есть и будет… Это новая мысль, – задумчиво молвил советник, почесывая грудь и наблюдая, как сыплются сухие чешуйки. Мысль в самом деле была новой, но Бахаран обладал гораздо более изощренным разумом, чем прародитель Отпавших и его потомки. Одаривший Мыслью не был к ним слишком щедр.

– Между нашими расами много различий, – произнес наконец Бахаран. – Разная физиология, разные способы мышления и разные цели… Мы даже не можем говорить с ними – их речевой аппарат слишком не похож на наш… Не уверен, что у Парных Тварей найдутся полезные для нас идеи. Но раз Тихава так решил, я не стану препятствовать твоим исследованиям. Если погибнешь, в том твоя вина, не моя! – Закончив эту мысль, он перешел к следующей. – Сегодня ты летал над континентом и, как было сказано, видел машину хосси-моа. Спрошу опять: что дали тебе наблюдения?

– Ничего, зонг-ап-сидура. Гораздо меньше, чем посещение руин, где меня собирались убить, но не убили. Тот случай – предмет для раздумий, а сегодня я не узнал ничего нового. Хосси-моа, управлявший машиной, боролся упорно… Но мы уже знаем, что Парные Твари ценят жизнь гораздо больше нас.

Советник сделал жест согласия.

– Так есть. Можешь продолжать свою работу, Патта, но я хочу, чтобы ты был почтителен с Риккараниджи и его сидура-зонгом, с этим Субьярокой. Конечно, мы должны следить за ними и направлять их действия, но не забудь: они старше нас.

– Их пятна потеряли цвет [29]29
  У дроми-долгожителей, вышедших из репродуктивного возраста, пятна блекнут, что является признаком дряхлости. Фраза: «Его пятно потеряло цвет» – равнозначно в сфере земных понятий выражению «старый пень»


[Закрыть], но я постараюсь этого не замечать, – сказал Патта и направился к выходу.

Он покинул жилое помещение советника, обставленное низкими сиденьями, полками у стен, что заменяли дроми столы, и аппаратами для записей и связи. Пятеро служителей синн-ко, ожидавших приказов Бахарана, расступились перед ним, делая знаки почтения. Не обратив на них внимания, Патта направился к лестнице. На земной взгляд она казалась странной, с очень широкими, скошенными, напоминавшими подкову ступеньками. Но для дроми с их обращенными назад коленями так было удобно.

Спустившись вниз, Патта остановился в переходе, у прозрачной стены, выходившей к будущему астродрому. Группа советников размещалась в двух трехэтажных башнях: одну занимал Бахаран со своими служителями, в другой обитали его помощники зонг-тии. Башни соединялись переходом на уровне второго этажа, и с этой галереи Патта мог видеть равнину, где копошились тысячи пленников, эмиттеры защитного поля, отверстия уже готовых стартовых шахт и башнеподобные конструкции, самой огромной из которых была обитель Патриарха.

Он был доволен. Ничего не сказав Бахарану о своей истинной миссии, он добился разрешения продолжать работу. Он сможет, как и раньше, отправляться в разрушенные города, летать с Отпавшими над континентом, рисковать, надеяться и ждать. Ждать удобного случая. Его уверенность в том, что случай представится, окрепла. Хосси-моа, который его пощадил… Возможно, найдутся другие такие же… возможно, они его поймут и скажут, что им надо… возможно, он сумеет им помочь, нацелить их удар…

Больше всего его волновала проблема коммуникации. Тихава говорил, что на планетах Скрытных, там, где живут наемники и Дважды Отпавшие, они общаются на языке лоона эо. Видимо, звуковой ряд их речи был доступен и людям, и дроми, и хапторам, что не вызывало удивления – ведь те, и другие, и третьи, каждый в свой черед, служили Скрытным и понимали сказанное нанимателями. Но их языка Тихава не знал, а чего не знаешь, того не вложишь в головы учеников. Так что наставник советовал им действовать по ситуации: либо не входить с землянами в контакты, либо использовать не речь и жесты, непонятные для них, а кзилот-тлан, памятный кристалл с простейшими изображениями. После встречи с тем странным хосси-моа Патта приготовил запись и теперь носил ее с собой, спрятав под наплечником. Но поймут ли его Парные Твари? Захотят ли понять?

Он смотрел на равнину за силовыми экранами, на поле, где трудились хосси-моа, и думал о том, что язык силы и жесты угрозы куда понятнее миролюбивых слов. Захватывая все новые звездные системы, дроми приблизились к земному сектору, и их нынешним противникам стало ясно, что им угрожают или, как минимум, пытаются вытеснить из пограничной области пространства. Они послали флот по всем векторам, где ожидалась экспансия Кланов, и дроми тоже это поняли: враг будет защищаться. Происходившее сейчас у посадочных шахт тоже являлось примером безмолвного контакта: или копай землю, долби камень, таскай грунт к морскому берегу, или тебя сожгут на месте. Пленников не избивали и не применяли наказаний вроде лишения пищи и воды; такие понятия, как «пытка» и «голод» были дроми неизвестны, ибо не вписывались в их рациональный мир. Против этого протестовала логика: ослабевший от голода, больной, избитый, изувеченный – плохой работник, и потому все меры принуждения бессмысленны. Виновных же в случайном проступке просто уничтожали.

Зная кое-что о гуманоидах и, в частности, о землянах, а также историю собственной расы, Патта этому не удивлялся и не считал убийство жестокостью. Люди гораздо с меньшей охотой повиновались своим старейшим, чем дроми; у последних повиновение члену высшей касты носило генетический характер – по крайней мере, на стадиях халлаха и синн-ко. По этой причине младших не приходилось погонять ни палкой, ни плетью, ни иным путем, и принуждение, столь распространенное у гуманоидов, для дроми являлось чисто теоретической концепцией. Проблема с младшими состояла в другом, в их огромном числе, и поэтому смерть рассматривалась как метод необходимой выбраковки. Убивали без гнева, но и без жалости; только один из десяти халлаха мог рассчитывать на имя, и только один из тридцати синн-ко доживал до появления пятна. Получившие-Имя расточали жизнь в работе и войнах с другими расами; что до халлаха, те убивали друг друга, гибли от недостатка пищи или уничтожались старшими. То был естественный процесс селекции, очищения генофонда; потомство давали только самые сильные, самые умные и жизнестойкие.

Но у людей, как и у прочих гуманоидов, все оказалось иначе. Патта знал, что процедуры избрания лучших, достойных продолжить свой род, у них чрезвычайно сложны и что даже худшие, при некоторых условиях, могут дать потомство. Несомненно, это определялось их способом размножения, и здесь ничего не позаимствуешь: то, что дано от природы, никак не изменишь. Но неповиновение авторитетам, возможность противостоять силе и власти старших, что в конечном счете сводилось к концепции личной свободы, было, по словам Тихавы, мощным стимулом развития. Не этот ли фактор являлся столь необходимым для прогресса дроми?.. И удалось ли Дважды Отпавшим приобрести эту странную особенность?..

На собственном опыте Патта узнал, что такое возможно. Заложенное в генах почтение к Патриархам и Большим-Старшим, ко всем стоявшим выше в иерархии Кланов, трансформировалось у него в преданность лишь одному существу, наставнику Тихаве. Он, избранный еще на стадии синн-ко, был теперь почти свободен; он обучался много лет, но приобрел не только знания – его освободили от идеи, что всякий старший волен распоряжаться его жизнью и его судьбой. Как это сделал наставник?.. Как сумел?.. Даже сейчас, приблизившись к зрелому возрасту зонг-ап-сидура, Патта не смог бы ответить на этот вопрос. Но спросить ему хотелось не о секретных методах наставника, а о другом, что, пожалуй, было еще большей тайной: Тихава его освободил – но кто освободил Тихаву?…

Ему вспомнились слова учителя о внешнем импульсе. Если раса не имеет силы что-то изменить, необходимо воздействие извне – так говорил Тихава. Необходимо глобальное потрясение, катастрофа, проигранная война, и нужно принять этот риск, ибо победители могут направить на новую дорогу, а могут просто уничтожить. Однако зашедшим в тупик выбирать не дано, так что катаклизм неизбежен… Но только ли этот катаклизм – воздействие извне? Не был ли сам Тихава внешним импульсом, не столь разрушительным, как война, и менее заметным? И если так, откуда он пришел?

Временами Патте казалось, что он знает ответ. Гуманоиды различных рас были схожи обличьем, и кни'лина сумел бы выдать себя за землянина, а землянин – за хаптора. Но дроми – всегда дроми! Откуда мог явиться в империю Кланов дроми-мудрец, свободный от власти старейшин, умеющий освобождать других, способный изменить их разум?.. Только с планет лоона эо, подумал Патта. Он знает о запретном, об Изменивших Образ Жизни, ибо сам из их числа. Он хочет, чтобы все дроми сделались такими. И потому война должна быть проиграна.

С поля, где велось строительство, долетели пронзительные крики – кажется, один из хоссимоа уронил тяжелый камень на ногу. Уже не работник, решил Патта. Видимо, зонг-тии, надзиравший за пленными, пришел к тому же выводу: по его приказу трое Получивших-Имя вскинули эмиттеры, сверкнули синеватые разряды, и ветер развеял горстку праха.