![](/files/books/160/oblozhka-knigi-prigovorennyy-376322.jpg)
Текст книги "Приговоренный"
Автор книги: Михаил Погосов
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Проехав мимо двухэтажного здания полиции и дважды свернув налево, внедорожник Альберта оказался на нужной улице. До здания прокуратуры на Кирова, 26 оставалось метров сто пятьдесят.
– Там это… в гостинице у Арсена мест-то нет совсем… много их приехало, – наконец выдавил из себя Альберт, останавливая машину напротив частично облупленного памятника вождю мирового пролетариата.
– Кого? – коротко поинтересовался Михаил, взявшись за ручку двери.
– Москвичей этих. Кто такие, не знаю, но говорят, микроавтобус два раза народ из аэропорта возил.
– Мне это неинтересно, – сухо отрезал Михаил, готовясь выйти из машины.
– Миш, ты это… знай, что мы… мы с тобой, в общем. – Было видно, что Альберт пытается и не может подобрать слова. – Если что… там, за могилкой посмотреть… Ну, ты понял…
Михаил несколько секунд смотрел в глаза своего знакомого, который, в общем-то, не был ему ни другом, ни даже товарищем…
– Спасибо, что подвез. – Симонов резко вышел из машины и направился в сторону дверей трехэтажного серого здания с табличкой «Прокуратура». Автомобиль за его спиной чуть помедлил и сорвался с места, уезжая за детьми в школу.
Казалось, Альберт до последнего момента ждал, что Симонов обернется, поднимет руку в прощальном жесте или слегка улыбнется, чуть поджав губы, как делал это когда-то…
Но он не обернулся.
Максим не любил маленькие города. Почему? Ответа у него не было. Просто не любил. Может, потому, что вынужден был посещать их, катаясь в командировки? Скорее всего. Ведь все его поездки были связаны с чем-то ужасным и смертельным… в прямом смысле этого слова.
Он стоял у большого окна на третьем этаже здания прокуратуры и смотрел на тротуар и площадку у памятника. Небольшие ручейки воды огибали постамент с двух сторон и сливались в большой ручей ближе к концу тротуара. А там, дальше, он объединялся уже с широким потоком на проезжей части и угрожал превратиться в небольшую, но полноводную реку ближе к скверу в центре города.
Лебедев вдруг почему-то задумался о названии улицы, на которой стояло здание прокуратуры. По старой традиции именем большевика из тридцатых в советское время называли минимум по одной центральной улице во всех городах страны. Годы прошли, сменились эпохи, идеологии. Большевики в массовом сознании и в государственном понимании сами стали «врагами народа». А улицы Кирова почти повсеместно остались. Особенно здесь, на Кавказе и в прилегающих к нему регионах. Почему? Потому что именно он приезжал сюда от имени центра устанавливать Советскую власть в далеком восемнадцатом году?
«В одна тысяча девятьсот восемнадцатом…» – уточнил для себя следователь. Ровно сто лет назад. Казалось, он пытался поймать во всем какой-то символизм.
Чаще всего люди даже не помнят, кем был этот улыбающийся человек в невыразительном френче из хроники. Но улицы и площади с его звучной фамилией продолжают украшать уже новую Россию. Или не украшать…
Но подполковника сейчас заинтересовал не сам общефилософский факт, а то, из какого оружия были произведены роковые выстрелы в Питере в далеком 1934-м…
«Странно! И Кирова этого грохнули из пропавшего ствола, и этих всех… Опять символизм какой-то! Зачем он мне?!»
Максиму очень не хотелось оборачиваться. Майор был сложным объектом, сильным, уверенным, несгибаемым. И опытным – это главное! Ни одной зацепки.
«Или он слишком умен… или я ошибаюсь!» – Максим понимал, что надо заканчивать. И так разговор затянулся. А прогноз погоды сбывался прямо на глазах, хотя дождь в последние пятнадцать минут подутих. Но это было лишь затишье перед бурей…
– Значит, сказать вам больше нечего, Михаил Александрович? – Максим, еле сдерживая раздражение, выжимал пакетик с чаем, обмотав его вокруг видавшей виды ложки. Гребаный городишко! Даже чая заварить секретарь не может!
– Задавайте вопросы, я отвечу. Сам тексты придумывать не обучен, – Симонов сухо отрезал, не меняя интонации и не глядя в глаза следаку.
Максим несколько секунд добивал непослушный пакетик. Со стороны казалось, что он хочет выдавить из него больше влаги, чем это предусмотрено законами физики. Напряжение демонстрировало сложное состояние подполковника. В какой-то момент это заметили и Симонов, и молодой сотрудник, занимавшийся протоколом.
– Лейтенант, прикажи Свете, пусть принесет подполковнику юстиции Лебедеву нормальный чай, – не меняя интонации, выдал приказ Симонов.
Мукасев слегка неуверенно потянулся рукой к телефону, краем глаза наблюдая за Максимом.
– Отставить! – Следователь точным движением выкинул пакетик в не первой свежести пластмассовое мусорное ведро. – Занимайтесь своим делом, лейтенант. Подписывайте протокол и выключайте камеру.
Мукасев резко отдернул руку от телефонной трубки и быстро заполнил последние строки в протоколе. Пока кончик его ручки скрипел, выводя буквы и закорючки, Симонов безучастно смотрел в окно, игнорируя сверлящий его взгляд москвича. В полной тишине отчетливо различались лишь мощные удары крупных капель дождя, бомбардировавших металлическую кровлю.
– Подпишите здесь… и здесь… и расшифровку… Ну, вы знаете, Михал Александрыч! – Мукасев аккуратно указал на пустые места в нижних правых углах распечатанных листов допроса.
Михаил, не проронив ни слова, подписывал протокол. Аккуратно отодвинув от себя кипу листов и положив ручку, Симонов посмотрел в глаза попивающему чай, но явно раздраженному подполковнику:
– Могу идти?
– Да… пожалуйста. И не забывайте про подписку! – Максим отвел взгляд. Но заканчивать на этом он не собирался…
Лебедев отодвинул в сторону свой суррогатный чай и направился к выходу из кабинета. Встал у двери в выжидательной позе, краем глаза наблюдая за майором.
Михаил, не торопясь, поднялся со своего места, прихватил отложенные в сторону фуражку, черную папку и пошел следом за Максимом. Их взгляды, полные решимости и готовности к конфликту, пересеклись в момент, когда Симонов взялся за ручку двери.
– Слышал, вы сегодня дежурите? – Максим не торопился прощаться.
– Собираюсь.
– Странно! На месте вашего непосредственного руководства я бы давно отстранил вас от несения службы, – Максим явно хотел задеть Симонова, вывести его из состояния равновесия.
Михаил, понимая смысл его действий, реагировал спокойно. Конфликт ему не был нужен.
– Бог миловал! Вы пока на своем месте, а мое руководство – на своем. – Майор потянул ручку двери на себя.
Но следователь не торопился отпускать человека, из-за которого вся его собственная жизнь в последние месяцы наполнилась тревожным ожиданием и ощущением неправильности устройства мира.
– А что бы вы, товарищ майор, сделали с орудием преступления на месте настоящего убийцы? – Его «фирменный» взгляд, тот, который он пытался испытать на Ольге утром, теперь впился в глубоко посаженные немигающие глаза Михаила.
Майор не стал принимать участия в «соревновании». Допрос был окончен, все остальное к делу отношения не имеет. Опытный мент, Симонов знал это и не хотел тратить силы на лишние разговоры. Отведя взгляд в сторону раскрытой на треть двери, он на секунду замер и, не оборачиваясь, спокойным и бесстрастным голосом ответил:
– Я бы от него избавился. Навсегда.
– Значит, «макаров» этот нам не сыскать… и убийцу не прижучить?! Так, майор? – Лебедев сделал упор на последний вопрос.
Михаил не ответил, резко распахнул дверь до конца и вышел.
Следователь вернулся к окну, неприязненно наблюдая за собирающим вещи Мукасевым.
– Еще раз, лейтенант, будете прыгать под дудку допрашиваемого, я лично позабочусь о том, чтобы вы навсегда забыли про службу в любом государственном учреждении. Все понятно? – Голос проигравшего второй раз за день следователя звучал тихо и очень угрожающе.
– Так точно, товарищ подполковник юстиции!
– Свободны!
Мукасев буквально побежал к двери.
– Стойте! – Резкий окрик следователя словно пригвоздил лейтенанта к полу. – Где у вас тут… можно выпить?
– Да… мест много… У вас какие предпочтения, Максим Евгеньевич?
– Не отравиться и не слечь в инфекционку в вашем городишке!
– Ну, тогда купите бухла в магазине и пейте у себя в гостинице! – Хамоватый москвич окончательно вывел лейтенанта из себя. Молодой южанин не сдержался, даже несмотря на страх быть навсегда выброшенным из правоохранительной системы. – Разрешите идти?
– Валяйте!
День у Максима не задался. Оставалось надеяться на ночь…
Конечно, любой прогноз – дело неблагодарное. Особенно если это прогноз погоды. Они редко сбываются, по крайней мере так кажется большей части людей.
Но в этот раз предсказание надвигающегося урагана полностью оправдывало себя. Обрушится ли он на город со всей мощью, пройдет над ним или где-то рядом, а потом свалится на морское побережье, сказать было трудно. Однако чувство тревоги охватило весь Апшеронск.
Михаил, не торопясь, подходил к зданию управления внутренних дел. У него было еще минут пятнадцать, а появляться на рабочем месте раньше времени майору совсем не хотелось. Надо было избежать лишних расспросов.
Притихший на некоторое время ливень дал Симонову возможность добраться до двухэтажного здания на улице Ворошилова почти без потерь. Китель надо бы посушить, почистить брюки и обувь. Но в дежурке будет для этого возможность. Да и время!
«Займусь, как сменщик уйдет», – принял для себя решение Михаил.
Он подошел к зданию управления полиции из бокового переулка. Уже заранее майор понял, что ненужного разговора все равно не избежать – на тротуаре с торца здания стояла машина его начальника, полковника Старыгина. Водитель скучал за рулем, расслабленно откинув голову назад. Казалось, он здесь давно и может оставаться еще часами. Однако само нахождение автомобиля не во внутреннем дворе, а снаружи говорило о том, что полковник появится в дверях с минуты на минуту.
«Переждать?» – прикидывал Михаил, переходя проезжую часть. Но от этой идеи тут же пришлось отказаться. Дверь центрального входа распахнулась, и Старыгин уверенной походкой вышел из здания и направился к своей машине, а значит, и в его сторону.
Полковник в форме и плаще смотрелся внушительно. Эта была одна из его особенностей – хорошая, представительная внешность в любых обстоятельствах. Вообще странно, что при таких данных и способности умело говорить и много пить он до сих пор не уехал работать в Краснодар или даже Москву. Хотя… Михаил знал истинную причину привязанности старого товарища к родному городу – сам начальник и особенно его жена Сонечка категорически отказывались покидать Апшеронск в последние годы. И на то были причины…
И если Старыгин еще как-то был готов уехать отсюда, чтобы попытаться открыть в своей жизни новую страницу, то Софью Александровну сама эта мысль выводила из себя. А перечить супруге полковник не решался.
– Ну?! – Старыгин начал наступление с места в карьер.
– Здравия желаю, товарищ полковник! – Симонов старался держаться максимально формально.
Старыгин сразу поймал настрой друга. Справедливый гнев стал закипать в его начальствующей груди.
– Слушай, ты, Симонов, ты… отвечай на мой вопрос! Какого черта он снова приперся из своей Москвы?!
– Вы про следователя по особо важным делам, товарищ полковник? – Михаил пытался смягчить напор товарища. Он знал – сейчас Серега выпустит пар, немного пошумит, и только потом с ним можно будет нормально поговорить.
– Хватит, Миша, хватит! – Пока Старыгин только распалялся. – Что ему надо, а?
Тянуть дальше не было смысла. Видно, полковник не отстанет, пока не выяснит подробностей. Да и к тому же дождь вновь усиливался прямо на глазах…
– Дело возобновили.
– Дело? Какое дело? – Полковник напрягся и чуть понизил голос.
– Об утере «макарова» из арсенала моей группы.
– Это… в Дагестане, что ли? – Если чем-то полковника и можно было удивить, то, видимо, этим. – Во время командировки?
– Так точно!
– Миша, так ведь сколько… Шестнадцать лет прошло?! Уже и срок давности позади!
– По вновь открывшимся обстоятельствам, товарищ полковник! После последних убийств… Ну, и пришел заводской «отстрел» «макарова»…
– И что? – Старыгин насторожился.
– Пули из четырех трупов и из того «макарыча» полностью совпали. Это один и тот же ствол! – Михаил приготовился увидеть дикую реакцию полковника, однако все произошло легче, чем ожидалось. «Видно, Старыгин и так перенервничал с ураганом», – сделал вывод майор.
– Да ладно?! И следак копает под тебя?! – Полковник все-таки немного опешил от неожиданной информации. – Чего молчишь, Миша?! Говори!
– Четыре похожих убийства, – Симонов старался рассуждать спокойно, – все из одного ствола. Подозреваемый – полицейский из той самой группы, которая потеряла этот ствол. Все основания для продолжения дела налицо. Это любой оперативник скажет.
– Да наплевать мне на всех оперативников! Чего следак делать хочет?
Михаил неожиданно для себя почувствовал, что с полковником что-то не то… ведет себя не так, как ожидалось. Да, он нервничал и горячился… все, как обычно. Но было что-то в его словах и, главное, эмоциях такое, что отличало обычного Старыгина от сегодняшнего.
– Мне неизвестны планы товарища следователя по особо важным делам! – Михаил вдруг ощутил усталость и захотел прекратить бессмысленный разговор. И тут же почувствовал, что старый друг сейчас вспылит. Пришлось вновь сменить интонацию: – Но если говорить серьезно – москвич будет копать до конца! Поверь мне! Да никто и не захочет замять такое дело! Убийцу надо поймать. Ты это знаешь! А то, что он там еще решит сотворить…
Старыгин слегка блуждающим взглядом смотрел в лицо Симонова и как будто не слышал произнесенных слов. При этом не смотрел в глаза…
«Что это с ним?! Проблемы какие?..» – Майор слишком хорошо знал своего начальника.
Определенно в лице полковника было что-то… не соответствующее их обычному общению. Может, боится? Михаил понимал, что расследование сильно ударит по Старыгину. Но неужели он будет из-за этого волноваться? Не похоже…
Краем глаза Михаил увидел, как из-за угла здания напротив появилось и быстро побежало в их сторону яркое и свежее пятно. Сделав почти незаметное движение головой, Михаил подтвердил свою догадку. Ленка, девушка молодого лейтенанта, прибежала встречать его с дежурства. В одном коротеньком нежно-розовом платьице и тоненьких ботиночках…
«Вот дура, а! – Михаил еле сдержался, чтобы не ругнуться. – Заболеет ведь!»
Девушка, полная радости от ощущения скорой встречи с любимым, легко, как в полете, перепрыгнула через большие лужи. И так же легко, не оглядываясь, пересекла дорогу в неположенном месте под радостные сигналы парочки мчавшихся мимо понтовских «десяток» с горячими молодыми парнями за рулем.
«Надо идти! Пацана отпускать… замерзнет…» – промелькнуло в голове у Михаила. Голос полковника как будто вырвал его из другой реальности:
– Миша, ты где?! Ты хоть слышишь, что я говорю?!
Майору показалось, что слова Старыгина доносятся откуда-то из-под большого эмалированного ведра. Маша так любила в детстве… Надеть на голову старое, с зеленоватым покрытием снаружи и светло-салатовым внутри ведро и звать оттуда маму и папу. А он любил поливать ее из шланга. Струи воды били по днищу и стенкам и очень веселили дочку…
А откуда эти звуки капель в голове сейчас? А-а-а… это дождь строчит по металлическим навесам на боковом крыльце управления.
Михаил поймал себя на мысли, что сегодня все кажется ему не совсем реальным. Вернее, реальностей стало много.
Ясно! Проблема не в полковнике, с ним все в порядке. Проблема в нем, в Михаиле… Но так нельзя! Надо держаться! Держаться и не подавать виду…
– Разрешите идти? Не хочу опаздывать на дежурство, товарищ полковник!
Нарушив все возможные представления о субординации, майор, не дождавшись разрешительной команды, начал движение в сторону управления.
То, что случилось дальше, тем более не вписывалось в отношения начальника и подчиненного – Старыгин резко схватил майора за локоть.
– Миша, постой!
Не проронив ни слова, Симонов обернулся и удивленно посмотрел в глаза полковнику.
– Слушай, надо… надо поговорить… – Речь Старыгина вдруг стала слегка сбивчивой и нескладной. Такое редко с ним бывало. На памяти у Михаила – всего два раза за жизнь.
– С вами все в порядке, товарищ полковник?
– Да хватит уже! Заладил – полковник, полковник… – Симонов почувствовал, что Старыгину действительно трудно говорить. – Мы можем пообщаться хоть раз… как… как раньше? А? Можем?
Как раньше?! Что понимал под этим полковник? И что мог подумать он, его ближайший друг, сосед и боевой товарищ Миша Симонов?
Михаил медлил, пытаясь осмыслить предложение Старыгина. Это был серьезный вопрос, и он требовал взвешенного ответа. Пожалуй, самого взвешенного за последние восемь лет.
– Как раньше, товарищ полковник… боюсь, уже никогда не получится…
Старыгин несколько секунд смотрел на Симонова, пытаясь ухватить и удержать его взгляд. На самом деле майору удалось очень аккуратно скрыть самую важную часть своего лица – фуражка была надвинута на лоб ровно настолько, насколько это позволяла ситуация. Симонов все видел, но свои глаза старался скрыть от ненужных взглядов. Капли дождя, все сильнее молотившие его по фуражке, стекали справа и слева у места стыка козырька и окантовки. Но стоило Симонову слегка наклонить голову вперед, и капли текли вниз по всему краю, закрывая от полковника истинное состояние его души.
– Я не о том, Миша… – В голосе у Старыгина проскользнули нотки горечи. – Это понятно… Тут же другое… Ты же понимаешь!
– Никак нет, товарищ полковник, не понимаю. – Симонов не собирался так легко сдаваться. – Идите в машину, товарищ полковник, промокнете. Да и мне пора.
Старыгин несколько секунд смотрел ему в глаза сквозь стекающие капли дождя. Казалось, он пытался принять важное решение. Но что-то сдерживало его где-то там, вдалеке… вернее, в глубине его души.
– Как же так, Миша?! Я хотел сказать… – полковнику тяжело удавалось подобрать слова, – ты же герой, Миша! Сколько швали за двадцать лет переловил! Почему они так с тобой?!
Два старых друга оказались у черты, за которую подчиненный полковника не хотел переступать ни в коем случае. Дальше – пропасть и мучения для друга, которых тот недостоин…
Симонов еще раз посмотрел на Ленку. Ее платье намокало все больше и больше. Хамоватый старшина, перебегавший из подъезда миграционной службы к основному входу в здание, успел оценить проступавшие сквозь мокрую ткань достоинства складной фигурки. Фраза, типа, «пойдем, согрею» была самой безобидной шуткой, однако майору она очень не понравилась.
«Кто ж такие платьица в октябре носит?! Вот… ненормальная…»
Михаил понимал – надо действовать.
Взглянув на старые золотые часы марки «Победа», доставшиеся еще от деда-фронтовика, Симонов сменил свою интонацию на совсем официальную.
– Время 20.53. Разрешите отбыть для начала дежурства по району, товарищ полковник?
Неожиданно Симонова вдруг больно и надрывно кольнуло где-то в голове, чуть повыше затылка – зачем он так с ним? Ведь полковник ни в чем не виноват! Во всем виноват только он, Михаил.
– Серега, прости! Девчонка заболеет! Надо пацана отпустить, – почти устало, резко изменив тон и чуть кивнув в сторону дрожащей под струями дождя девицы, произнес майор. – Да и прогноз ты слышал! Тайфун, или как там, ураган надвигается.
Полковник совсем недовольно повернулся в сторону замявшейся под мужскими взглядами Леночки. Казалось, он сейчас рявкнет что-то грубое и нелицеприятное. Так бы и произошло, если бы не голос Симонова:
– Не надо… Они еще дети…
Полковник с трудом подавил зародившийся в душе окрик. Но смолчать не смог.
– Башку оторву твоему сопляку! Кто ж так ходит-то в октябре?!
– Сергей Васильевич, он не виноват, – Ленка испуганно захлопала глазами, – я… я куртку в гардеробе забыла, днем-то жарко было… совсем…
– Жарко… тоже мне, курорт развели. – Полковник снова переключился на Михаила: – Миша, я ведь важное сказать хотел, а ты… отвлек меня. Слушай, ты… ты на кладбище был сегодня?
Майор едва заметно вздрогнул, услышав неожиданный вопрос. Он не знал, что ответить – ведь полковник точно знал ответ! Тогда к чему вопрос?
– К чему вопрос, Серега?
– Миша… – было видно, как Старыгин аккуратно подбирает слова, – ты… устал, кажется?! Может, а ну его это дежурство?! А?! Может, тебе уйти сейчас?! Оторваться от всей этой… и уйти! Плюнуть на все, Миш! Как думаешь? Можешь так сделать?
Михаил немного непонимающе смотрел в глаза полковника. Реальностей стало совсем много, и слова старого друга не совсем укладывались ни в одну из них. Чего хотел полковник – избавиться от проблемного подчиненного?
Что он хотел сказать? Хотя какое это имеет значение…
Старыгин оглянулся по сторонам, как будто кого-то выискивал взглядом. Потом снова посмотрел в удивленные глаза старого друга и горячо продолжил:
– Ты пойми, я не про дежурство! Я… Может, тебе просто уйти, Миш! Вот прямо сейчас все бросить и уйти… на заслуженный отдых, а?!
Слова Старыгина перестали звучать как вопрос. Под конец своего монолога он уже чуть ли не настаивал, если не требовал.
Неужели опасается, что дело коснется его? Наверняка… Другого объяснения майор не видел.
Михаил устало оглядел всю улицу и одинокую Лену посреди выложенного плиткой тротуара.
– Дождусь, пусть следствие завершат, и уйду. Раздражать никого не буду, товарищ полковник! Но только пусть снимут подозрение… или посадят…
Симонов развернулся и четким шагом, разбрызгивая лужи, направился ко входу в здание.
Полковник смотрел ему вслед, понимая, что происходит что-то неотвратимое, чему он, с одной стороны, хочет, а с другой, совершенно не может сопротивляться.
– Миша… ты не понял… ты меня совсем не понял…
Как только дверь управления захлопнулась за спиной майора, Старыгин кинул взгляд на свинцовые тучи, нависшие над его головой, и быстрым шагом двинулся к своему автомобилю. Их всех ожидала непростая ночь…
Лебедев никак не мог избавиться от ощущения, что за ним постоянно следят. Такое бывало в маленьких, а точнее, в маленьких южных городах. Вот и сейчас ему казалось, что за пеленой дождя кто-то есть. Он идет за ним постоянно! Прошел уже два квартала от здания прокуратуры…
Максим свернул за угол, быстро сложил зонт, готовясь применить его как дубинку, и тут же резко развернулся и вышел обратно. Ему надо встретиться лицом к лицу с преследователем. Надо выяснить сейчас, кто он и чего ему надо!
За пеленой дождя никого не было. Конечно, это паранойя… Хорошо еще, что ему пока удается ее осознавать… Жаль, что промок!
Лебедев развернул зонт и пошел дальше. Одноэтажные дома слева и справа, размытые, не асфальтированные местами улицы, сумрак быстрого южного вечера. И нигде нет людей. По ощущениям, такое уже было в его жизни. Что-то это ему напоминало… Но что? Максим попытался поймать ускользающее воспоминание…
Уже почти потеряв нить, он неожиданно вспомнил. Да, это было десять лет назад. В Махачкале. Тогда он и офицер из управления ФСБ по Северному Кавказу спали поочередно в своих номерах, охраняя жизни друг друга с пистолетом в руках. И все-таки проморгали того пацана, который закинул лимонку в окно, забравшись наверх по пожарной лестнице.
Каким-то чудом они оба остались в живых – Максим инстинктивно упал с кровати на пол, услышав звон разбитого стекла. А эфэсбэшник просто зашел в туалет за секунду до взрыва…
Конечно, Апшеронск и близко не был похож на Махачкалу. Здесь было спокойно… Но только не Максиму.
«Важняк», а именно так называли следователей по особо важным делам, шел по темному городу, слабо освещенному тусклыми фонарями, и пытался избавиться от тоски и ощущения мерзости на душе. Откуда это в нем? От того, что ему предстояло сделать? Да нет… он делал и не такое… Это всего лишь часть профессии и даже, если так можно сказать, присяги и долга.
Было что-то другое. И это было связано с ней. Зачем она приперлась сюда?!
Риторический эмоциональный вопрос. Лебедев знал зачем! Психолог приехала на спецмероприятие, как официально называлась их командировка.
Его больше волновало другое – зачем она вообще приперлась, ворвалась, вторглась в его жизнь?! И мешает теперь сохранять душевное равновесие, которого он так сложно добивался и над укреплением которого так усердно трудился все эти годы.
Максим почти не чувствовал дождя и усиливающегося ветра. Уроженец Питера, а точнее, Петроградской стороны, он привык к ненастной погоде. Даже, наоборот, любил свое одиночество именно в таком антураже. Это немного напоминало детство. Хотя детство тоже не оставило ему хороших воспоминаний. Только ощущение долгого одиночества в пустой квартире с высокими потолками и вечно недовольной мамой…
Дорога от здания прокуратуры через два квартала в сторону открытого пока еще в теории ресторана заняла минут десять, не больше. Если не ощущение тревоги и преследования, он преодолел бы этот путь, даже не заметив ничего вокруг, отрезав внешний мир от себя полностью.
Нет! Заметил бы! Заметил бы, потому что в голове у Максима свербила еще какая-то мысль, от которой он не мог избавиться.
Ему хотелось встретить женщину. В идеале – Ольгу. Или похожую на нее. Зачем? Убейте его, он бы не ответил сейчас на этот вопрос. Если бы его задали полгода назад, он бы точно сказал, что ищет приключений и быстрого секса. А теперь… Может, ему хотелось общения? Почему сейчас? И почему с ней? Ведь она была олицетворением всего, что его раздражало и вызывало сильное возмущение – наглая самоуверенность, стопроцентное ощущение превосходства над окружающими, принадлежность к высшему сословию с прекрасной родословной…
Он очень не любил таких!..
И как только она все это придумала, стерва?! Явно идея не ее! Украла у кого-то… или уговорила какого-то придурка все разработать и подарить ей… Улыбнулась пару раз, в щечку поцеловала, и хоп – на тебе спецмероприятие с одобрения высшего руководства.
Максим пристально вглядывался в лица всем случайным прохожим женского пола. Их было не так много. Подстегиваемые дождем и простыми жизненными заботами, они бежали по своим делам и к своим семьям.
Лебедев не любил юг. Здесь у всех были семьи… Им было, куда идти… По крайней мере, ему так казалось.
Заведение, куда Лебедева направил сторож из прокуратуры, трудно было назвать рестораном в столичном понимании этого слова. Кирпичная коробка с фасадом из самого простого белого пластика и стеклопакета была увенчана простой и незамысловатой вывеской «Шашлыки у Жорика».
Внутри было очень чисто и… пусто. Точнее, пустовато… Нет, в ресторане было все, что предусмотрено самим понятием «общепит», – и столы с массивными стульями, и барная стойка, и холодильники с напитками, простые, как в магазине. И даже огромный железный мангал в правом дальнем углу с большой, кованной из темного металла вытяжкой.
И все-таки у Максима уже на входе возникло чувство тоски, которое дальше лишь усиливалось на протяжении всего его пребывания. Помещение было похоже на что угодно, но только не на ресторан. Белые и голые стены, самый простой керамогранит на полу, отсутствие какого бы то ни было излишества во всем, даже в скатертях и салфетках на столах, говорили о максимальной прагматичности мифического Жорика.
И ощущение это подтверждалось мощным ароматом жареного мяса и свеженарезанного лука, заполнявшим пространство всего ресторана. Безумно вкусный запах сразу заставил рецепторы Максима выдать максимальное количество слюны и настроиться на плотный ужин.
«С другой стороны, зачем ему интерьер, если у него такой вкусный шашлык?!» – подвел итог Лебедев.
Сам Жорик с вывески у входа быстро материализовался в округлого и уверенного в себе армянина лет тридцати пяти. Умудряясь не отрывать ступни от пола, он энергично и ловко орудовал большим куском лаваша, молниеносно освобождая шампуры от аппетитных кусков дымящегося мяса и раскладывая их в пластиковые контейнеры с надписями «Ешь и пей вместе с Жориком!». Казалось, он одновременно не движется и в то же время перемещается, как метеор.
– Степик, забирай заказ! Отвезешь, вернись, закроем ставни – и по домам. – Жорик ловко вытер жирные ладони о перекинутый через плечо кусок белой ткани, именовавшийся несколько часов назад полотенцем.
Флегматичный Степик, худой и поджарый мужчина средних лет с полуприкрытыми веками и зубочисткой в зубах, не говоря ни слова, подхватил шесть коробочек с ароматным содержимым и бесшумно растворился в дверях ресторана. Пара секунд, и «Жигули» пятой модели с такой же завлекательной надписью на борту – «Ешь и пей вместе с Жориком!» – с визгом плохо отрегулированного ремня ГРМ отъехали от здания и исчезли за пеленой дождя.
«Гонщик, бл…! Не разбейся, придурок», – беззлобно ругнулся про себя Максим.
Жорик посмотрел на одинокого Максима, остановившегося в дверях ресторана. Казалось, он с ходу прочитал мысли следователя о Степане. Возможно, этот факт и общий флегматизм шашлычника повлияли на его следующую фразу.
– Заходите, уважаемый, но долго не задерживайтесь! – приветствовал посетителя хозяин.
«Шутник!» – в очередной раз беззлобно подумал Максим.
– Закрываетесь? – не здороваясь, по примеру Жорика, поинтересовался Лебедев.
– Хотелось бы. Тайфун надвигается, слышали?!
– Апшеронск почти не затронет, уйдет по горам в сторону Туапсе. Так что можно не торопиться.
– Ценная информация, – флегматично парировал Жорик, – но я все-таки закроюсь. Послушаюсь МЧС. У меня там дядя работает.
– У вас тут все друг другу родственники, наверное? – слегка усмехнувшись, поинтересовался Лебедев.
– Не все, – Жорику не понравилась усмешка гостя, – но в следственном комитете в Белореченске найдутся. Это рядом, в соседнем районе.
«Блин… ничего не скроешь! – уже раздосадованно констатировал Максим. – Зачем я сюда приперся?!»
– Так что, не накормите?
– Нет! – Жорик быстро открыл холодильник с прозрачной дверцей и достал оттуда початую бутылку без опознавательных знаков. – Но налить – налью. Вы же выпить хотите, правильно?
Максим не стал ничего отвечать, наблюдая, как сильная и большая ладонь Жорика обхватывала слегка вспотевшую бутылку. Несколько секунд – и стограммовый граненый стакан был наполнен до краев.
– Что это? – Максим слегка поморщился от резкого запаха жидкости.
– Тутовка! Целебный напиток! Брат из Арцаха привез. Угощайся, москвич. – Жорик выставил невесть откуда появившуюся тарелку с какими-то кусками мяса в застывшем желто-белом жире. Выглядело мясо не очень опрятно. – И закусывай! А то еще упадешь где-нибудь по дороге…
– А это что? – Сделав большой глоток убийственной жидкости, Максим обратил внимание на закуску.
– Гхаурма, блюдо такое… армянское, – разгребая остатки золы в мангале, сообщил Жорик. – Ешь, тебе понравится.
Максим отломил небольшой кусочек. Не столько потому, что готов был это съесть, сколько потому, что выпитую тутовку (тутовка – прим. автора, выдержанный армянский самогон из плодов шелковицы, крепостью от 40 до 80 градусов) надо было срочно чем-то заесть. Иначе внутренние органы могли сгореть заживо…