Текст книги "Горный стрелок"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава III
16 апреля

7

Погода резко ухудшилась. Ветер рвал легкую куртку на синтепоне, мороз жег ноги. Сергей обреченным взглядом смотрел на сугробы снега – они двигались подобно барханам в пустыне. Пустыня… Сергей не глядя поменял бы сейчас Гималаи на Сахару.

Сегодняшняя ночь больше походила на сумерки: кружила метелью где-то на пороге тьмы и света, давила на уши и ломотой отдавалась во всем теле.

Пока скалолаз шел снежным тоннелем, выбираясь к ледопаду, тот снова стал неприступным.

Он чувствовал себя умирающим волком, с тоской смотрел в небо и в любую секунду готов был вытолкнуть из себя жуткий вопль.

Волк, попавший в капкан.

Но вот… Сергею показалось, что метель стихает, небо очищается от туч, а луна источает приятное тепло. И ноги начали отогреваться – он почувствовал жар от камней.

«Слава тебе, господи…»

Сергей улыбнулся и стал стягивать с себя куртку. Скорее, торопил он себя, а то можно запариться.

Жарко!..

Он провел ладонью по лбу, вытирая крупные капли пота. Но лоб – холодный, никаких горячих капель на нем. Сергея словно ударило током: он замерзает. Организм отдает тепло, и телу становится жарко. Чтобы жить, нужно двигаться. Но истома, накатившая на него, казалась такой сладостной, что он почувствовал умиротворение. Кто-то невидимый подстегивал его: беги, двигайся – иначе умрешь! Но другой кто-то нежно шептал: ляг, разденься, отдохни, ведь ты устал. И шепот был сильней подстегивающего крика.

Сергей вырвался-таки из плена. Он сделал шаг, два… Непослушные ноги, только что горевшие огнем, вдруг прострелило. Боль с хрустом отдалась в зубах. Он сделал еще несколько шагов. Стоп! Назад, за сумкой.

Пальцы упорно не хотели сгибаться. Альпинист просунул руку в лямки и понес сумку на изгибе руки. Нет, сумку он не бросит, она – его палатка, его спальный мешок.

Он кое-как доплелся до грота с сосульками. Ветер здесь не частый гость.

Курочкин остановился. Вытянул руки из рукавов куртки и скрестил их на груди. Теперь – бегать, прыгать, скакать – все, что угодно, только не оставаться без движения.

Он носился по скользкому тоннелю, падал, вставал. Первыми начали отходить руки. Сергей продел их в рукава и внимательно осмотрел: обморожения вроде нет, но кожа дряблая, серая.

Он схватил пригоршню снега и стал растирать руки, беспрестанно притопывая на месте. Кожа на руках быстро покраснела, кровь забегала по жилам. Скалолаз прицелился и ребром ладони сбил толстенную сосульку. Хорошо!

Так, а как там ноги? Ноги пока чужие.

Он снял с себя верхнее трико и разорвал пополам; разулся, снегом растер до жжения ступни, насухо вытер их рукавами куртки и обмотал половинками трико. Тепло, как в валенках.

Он поднял глаза вверх, где, недоступный его зрению, на ветру трепетал российский флаг.

Один Сергей, конечно, ничего не сможет сделать, но он костьми ляжет, но ближе к полудню, когда тело окончательно согреется под солнцем, снова пройдет ледопад и свяжется с непальскими властями. И пойдет вместе с военным отрядом в горы.

«Они не имеют права не взять меня. Я сам буду брать их».

Сергей подпрыгнул и сбил ногой огромную сосульку. Долбанул еще одну. В ход пошли руки. Скалолаз крушил своими железными пальцами лед, вспоминая немецкие имена…

Он двигался всю ночь, отчаянно борясь с усталостью, сном и голодом. Как жутко хотелось есть! Иркины пельмени маячили перед глазами, а рядом плясал стакан с водкой. Вот два лекарства, за которые Сергей отдал бы… куртку.

Как только встало солнце, он вышел к подножью. Потрогал рукой огромный ноздреватый валун с более-менее ровной поверхностью – холодный. Но усталость брала свое. Сергей снял куртку, расстелил на камне, положил под голову сумку и лег. Дождавшись, когда солнечные лучи слегка пригреют его, расслабился. Спине прохладно, но лицо уже жгло огнем. Здесь, на высоте более пяти тысяч метров, где господствуют контрасты температур, солнце в короткий срок может поднять кожу волдырем, превратить ее в лоскуты. Сергей вытряхнул все из сумки, под подушку приспособил мотки нейлонового шнура, а голову засунул в сумку. Несколько раз глубоко вздохнул – вентиляция хорошая – и… уснул.

Который там час? Одиннадцать. Сергей потянулся. Спал мало, но силы восстановились. Он соскочил с валуна и оглядел ухабистые просторы заснеженного ледопада.

В ста метрах от него на узком каменистом гребне сидели четверо. Скалолаз бревном повалился на снег, успев подумать: «Заметили или нет?» Хотя, по логике, должен бы броситься им навстречу с радостным криком. Но вчерашний кошмар все еще сидел внутри него. И вот этот кошмар моментально выбрался наружу, веером выкладывая перед Сергеем фотографии узкой расщелины, мертвых глаз Мусафирова и Лукичева.

Солнце уже не грело, а жгло. Сверху по ледопаду бежали ручейки, огибая валуны и прячась за сераками. Сергей тоже прятался, найдя неплохое место для наблюдения.

Люди на гребне о чем-то разговаривали. Как и положено, все в темных очках, в майках с короткими рукавами, в бейсболках. Сергей прислушался… Ничего не слышно. Чтобы сократить расстояние до гребня, ему придется выйти на открытое место. Однако вначале нужно выяснить, что это за люди. Чья-то горная экспедиция?

Сергей вгляделся внимательней. Парни крепкие, коротко подстрижены и гладко выбриты. Не похожи на альпинистов. Хотя кто еще тут может быть? «А те, наверху, – ответил сам себе Сергей. – Да… Ситуация».

Один из четверки встал и шагнул к ручейку. Увидев висевший через плечо короткий автомат, Сергей даже не удивился. Но – похвалил себя: «Молодец, Сергей Михайлович! Так и дальше давай, не высовывайся».

Глядя на вооруженных бритоголовых парней, Сергей запутался окончательно. Там, наверху – бандиты, иначе их не назовешь. Здесь тоже какая-то группировка. Они здорово на наших похожи, на русских. Что у них – разборка в Гималаях? Хорошее место. И милиция не наедет.

Скалолаз перевернулся на спину, выжимая из мозгов полезные мысли. От отчаянных усилий отжалась только одна капля. Сергей даже представил ее каплевидную форму. «Нет, у капли не может быть каплевидной формы, капля имеет форму груши». Он даже вспомнил книгу, где сумел почерпнуть столь полезную для себя информацию: «Экипаж „Меконга“. А кто автор? И это вспомнил: Войскунский и Лукодьянов. Двое авторов. И две вооруженные бригады. И он, Сергей Курочкин, между ними, как между двух огней.

Одна бригада хладнокровно расстреливает отряд альпинистов. А другая? Покажись он им, что с ним будет? Где хоть какие-то гарантии? А ему нужно остаться живым.

Скалолаз снова принял позу для наблюдения.

По проторенной в снегу дорожке с места бывшего российского базового лагеря протянулась цепочка людей. Направляются сюда. Эти четверо имеют явное намерение пройти оставшийся путь по ледопаду. И этот путь несложен. Часа не пройдет, как они будут здесь. И отрежут ему единственный выход с ледопада.

Медлить нельзя – четверка уже закинула за плечи рюкзаки и ступила в рыхлый снег. Сергей короткими перебежками достиг валуна, побросал в сумку веревки, куртку, портянки-трико и, сгибаясь в три погибели, нырнул в снежный туннель.

«Куда ты?» – спрашивал он сам себя. Но дорога одна – через карниз по вертикальной стене, по снежному коридору, по мосткам – на плато. А там, стараясь остаться незамеченным, перебраться к склону Уэджа и выйти камнепадом на ледяную площадку, но уже по другую сторону ледопада, за несколько сот метров от базового лагеря. Еще ни один самоубийца не выбирал такого изощренного способа поквитаться с жизнью. На камнепаде и чихнуть-то нельзя – сразу скатятся сверху многотонные глыбы.

«С чиханьем придется повременить», – сострил Сергей, подходя к знакомой вертикальной стене. Он, как по ступеням, быстро забрался наверх и вскоре нырнул в коридор.

Высунув голову из-за сугроба, скалолаз присвистнул: лагеря не было. Как будто его проглотил туман. Ничего – ни палаток, ни флага, ни людей…

Альпинист встал во весь рост. Его задача упрощалась – теперь не придется прятаться, и он спокойно попытается выйти на склон Уэджа. Но перед этим необходимо узнать, куда отправились немцы. А вдруг они спускаются сейчас по камнепаду?

«Ну, тогда я обязательно чихну!»

Сергей вдруг рассмеялся. Он стоит на высоте пяти с половиной километров в эластиковых брюках, с багажной сумкой через плечо. А в сумке – шнуры, карабины, костыли, разорванное трико.

– Паломник, твою мать!

Он огляделся – где там у нас гора Синай? – и шагнул к месту стоянки.

Через пять минут парень нашел то, что искал: два куска черствого хлеба и несколько жестяных банок из-под консервов, где на дне и по бокам остались желтые куски жира.

Пельмени отошли на второй план. Сергей посмотрел на искусанный хлеб.

– Кто кусал тебя? Не Хорст случайно? Мне кажется, он заразный – Алина спрашивала у него справку о вакцинации. Ладно, будем надеяться, что у немца хороший аппетит и свой хлеб он съел.

Сергей выгреб из банки жир и аккуратно разложил его на хлебе. «Только не торопиться», – приказал он себе и откусил сразу половину.

– У-у! Вкусно! – невнятно бормотал он. – Нет, ребята, я вас не оставлю. Вы очень хорошо кормите.

8

Лев Базилевич поднес рацию к уху. Искаженный голос Яна Новака спрашивал, как там дела. Базилевич чувствовал себя неважно: утром начался насморк, а к шести часам вечера нос заложило окончательно.

– Нормально, шеф, – прогнусавил он. – Вышли на плато. Никого нет. Но перед нами здесь кто-то наследил порядком. Как и там, внизу. Он один. Пытаемся определить его направление. Но, похоже, он идет в ту же сторону, куда ушли русские.

– Хорошо. Принимайте Мирослава, Петра и… меня. Вы еще не начали ставить палатки?

– Когда, шеф?! Мы только двадцать минут на плато!

– Ставьте! – коротко приказал Новак. – Скоро встретимся.

Спустя час двадцать минут на плато поднялись Кроужек, Миклошко, Новак и двое охранников. Их встретила штурмовая группа – столько же телохранителей вице-премьера и шестеро альпинистов.

Новак одобрительно кивнул, осмотрев палатки и вполне сносное подобие походной кухни. В объемистом котле варился томатный суп, на сковороде шипели аппетитные куски мяса.

Миклошко шумно потянул носом и закатил глаза:

– Панове! Мясо очень вредно для здоровья. Говорю это вам как квалифицированный врач. Сегодня я избавлю вас от желудочных болей и кошмарных снов.

Вице-премьер устало опустился на рюкзак. Годы давали о себе знать, снежные лабиринты и коридоры утомили его. Он покосился на жизнерадостного приятеля, который выглядел свежее:

– Можно, доктор, я избавлю всех от кошмаров?

– Ни в коем случае, Мирослав, ни в коем случае! Ты у нас персона номер один, тебе и спокойный сон, и легкий желудок, и… томатный суп.

Петр запрокинул голову и громко засмеялся.

Кроужек вяло махнул рукой и полез в палатку переобуться.

Новак подозвал к себе Базилевича.

– Где русские? Их видно?

Базилевич кивнул:

– Да. Пока светло, можно увидеть их. Да и туман: видите, его относит ветром. Сейчас видимость достаточно хорошая.

– Куда они идут?

– Я интересовался этим вопросом. Богумил Слончик все объяснил мне. Рассказать?

– Нет. Я хочу услышать объяснения от альпиниста. – Новаку не хотелось слушать Петра Миклошко, но пресс-секретарь проходил эти места во второй раз. Стало быть, знал больше других. А Новаку нужен квалифицированный ответ. Мало ли что наговорит «зеленый» Слончик.

У Новака сложилось впечатление, что в руках он держит волшебную палочку: не успел он махнуть Миклошко рукой, как тот мгновенно оказался рядом. Начальник охраны даже вздрогнул.

– Скажите мне, Петр, куда направляются русские? – он указал на тонкую цепочку людей.

Миклошко и глазом не моргнул:

– В горы, пан Новак.

Пресс-секретарь, видимо, «отрывался». Шеф охраны видел, что ему действительно хорошо: Петр весел, никогда не унывает, заражает своим жизнелюбием других. Его не всегда удачные шутки – где-то острые, где-то постные – никогда не были мрачными. Ему бы так, Яну Новаку. Но пресс-секретарь вырвался из замкнутого пространства кабинетов МИДа в необъятный простор Гималаев на отдых, а Новак провалился в бездонную пропасть работы.

Он изобразил на лице подобие улыбки:

– Это я понимаю. А можно узнать конкретнее?

– Ничего нет проще. – Миклошко вытянул руку. – Смотрите за моим указательным пальцем. Видите то место, которое я очертил? Это терраса. Чуть выше – скальная башня. А ниже скальной башни – ее подножье. Русские почти достигли подножья, там и разобьют свой очередной лагерь. Потом им предстоит выйти на перевал, чтобы подняться на западное ребро Кангбахена. Успеваете за моим пальцем?

– Успеваю, продолжайте, пожалуйста.

– Я могу с уверенностью сказать, что русские не пойдут кулуарами. Вернее, кулуарами-то они пойдут, но только краем, не серединой.

– Объясните, почему.

Миклошко убрал с горизонта палец и пожал плечами:

– Лавины, пан Новак. – Он вздохнул полной грудью: – Смотрите, как красиво! Белая Волна! Прекрасное название горы. По своей красоте она превосходит Кангбахен. Но тот, упрямец, выше ее. Он пыжится, дуется, он величественнее. Но Белая Волна красивее.

Глаза у Миклошко сделались грустными. Он сообщил Новаку, что с ребра Кангбахена скоро им откроется вид на вершину Жанну, которая может поспорить своей красотой с Белой Волной… Новаку казалось, что Миклошко говорит о чем-то несбыточном, как будто они наблюдали величественные горы по телевизору, а не стоя у лагеря номер один, в преддверии скальных башен, белых волн, величественных жанн…

Из задумчивости Новака вывел голос Льва Базилевича:

– Шеф! Вы слышите меня, шеф?

– Да, что случилось?

– На связи Павел Немец, из базового лагеря. Он что-то обнаружил там.

Новак принял от Базилевича рацию.

– Павел, что там произошло?

– Шеф, кажется, мы нашли место базового лагеря русских. Оно в двухстах метрах от наших палаток. Такое ощущение, что там кто-то поработал метлой.

– Что значит, поработал метлой?

– Можно образно?

Новак кивнул. Потом спохватился, бросив в рацию:

– Можно.

– Представьте себе, шеф, круглый ринг, вымощенный камнями. Не знаю, были ли зрители, но гладиаторы бились там на славу. Очень много следов крови на камнях. Причем камни переворачивали, чтобы скрыть следы бойни.

– Так… – протянул Новак. – Кроме гладиаторской ямы, что тебе еще напоминает то место?

– Не знаю, шеф. Пока не думал. Понимаете, первое сравнение получилось очень удачным.

– А может, там разделывали какое-нибудь животное? Барана, например.

– Вполне вероятно. Однако нигде поблизости нет внутренностей этого барана и его костей. Ребята сейчас расширили круг поисков.

– Хорошо, осмотритесь там получше. А непальцы?

– Об этом я хотел спросить у вас.

– Пока не говори им ни о чем. Они по-прежнему в своих палатках?

– Да. К нам и не подходят. Сидят, лопочут что-то по-своему.

– Ладно, Павел, отбой. Если что, немедленно соединяйся со мной.

– Как же иначе, шеф? Конец связи.

Новак вернул рацию Базилевичу и медленно покачал головой.

– Что-то случилось, пан Новак? – Миклошко озабоченно заглянул ему в лицо.

– Да. Боюсь, что я не увижу красавицу Жанну.

– Вас отзывают?

– Вместе с вами.

– Пан Новак, уверяю вас, что это моя вина. На отдыхе я становлюсь несерьезным человеком. Я балагур, люблю пошутить. Но вам-то зачем брать с меня пример?

– Я не шучу, Петр. Сегодня уже поздно, но завтра утром мы возвращаемся назад.

Из палатки показалась голова Кроужека.

– Ян, я слышал, ты говорил о возвращении. Как тебя понимать?

– Тебе следует понимать меня как начальника твоей охраны, человека, который отвечает за твою жизнь.

– О черт! – Мирослав скрылся в палатке. Повозившись там с минуту, он вылез. – Объясни все подробно.

– Я сам пока мало знаю, но и этого достаточно для серьезных опасений.

Вице-премьер топнул ногой.

– Да не тяни ты душу! – Он был бледен, как-то внезапно сгорбился, постарел.

Новаку стало жаль его.

– У меня есть основания считать, что у русских произошло что-то серьезное, из-за чего они и свернули базовый лагерь, перенеся его за ледопад. На месте их стоянки Павел Немец обнаружил следы крови.

– И это все?

– Да. Если для тебя этого мало, то для меня более чем достаточно. За твою безопасность отвечаю я. Меня и так тревожило поведение русских, а после сообщения Немеца все еще больше запуталось и усложнилось. Это уже не тревога – я чувствую какую-то опасность.

– Подожди, подожди. – Вице-премьер подошел к Новаку вплотную. – Подожди, Ян. Не надо рубить сплеча. Где опасность? С какой она стороны? Там? – Кроужек вытянул руку в сторону скальной башни, куда направлялся отряд русских. – Или там? – Он перевел руку в сторону ледопада. – Но русские, если опасность исходит от них, удаляются от нас. А подступы к лагерю номер один надежно прикрыты твоими людьми и непальскими солдатами.

Новак тяжело вздохнул. Разговор предстоял трудный. Очень трудный.

– Не знаю, Мирослав. Но чутье меня никогда не подводило. Я научился различать запах опасности. Это моя профессия.

Стоящий справа от Новака Петр Миклошко несколько раз шмыгнул носом.

– А я ничего не чувствую. Для всех по-прежнему пахнет томатным супом, а для меня – жареным мясом. Вы почувствовали, панове, как ловко я выделил слова «жареное мясо»?

Новак промолчал. Он все больше хмурился, бросая взгляды к подножью скальной башни. Базилевич смотрел в ту же сторону. Кроужек слегка просветлел лицом, не спуская глаз с воодушевленного пресс-секретаря.

– Придется вам, панове, снова положиться на меня. Мудрый пан Миклошко снова выручит вас. – Он дотронулся до головы. – Это банк. Сейчас я наберу шифр и извлеку из него нужный документ. Вжжжииик! Готово, панове. О! – Миклошко порылся в воображаемых бумагах. – У меня целых два документа. Один датирован 17 апреля 1974 года. А второй… Сейчас посмотрим…

«Когда кончится этот балаган?! – Новак теперь уже с неприязнью глядел на дурачившегося пресс-секретаря. – Пятьдесят лет уже скоро…» Он открыто махнул рукой.

Миклошко не заметил этого жеста, занятый своими «бумагами». Базилевич готов был расхохотаться над чиновником МИДа и сдерживался только усилием воли.

– Ага! – воскликнул Миклошко. – На втором стоит другая дата, это… 25 апреля 1974 года. – Он бросил взгляд на Кроужека. – Только не говори, что ты тоже додумался до этого.

– Клянусь, дармоед, я уже все хотел объяснить Яну, как ты…

На глаза Новака набежала пелена. Сейчас последует еще одно объяснение, подобное бреду о «скользящем вверх-вниз флаге». И опять обвинят русских. Скажут, что они слезли наконец с пальмы, но тут же полезли в горы. Час от часу не легче.

– Итак, зачитываю документ от 25 апреля. Прямой речью там выделены следующие слова: «Панове, вы помните яка, который погиб при восхождении? А что, если нам купить его у шерпов? И мясо, и шкура. Шкуру можно высушить и спать на ней».

– Почти дословно, – вставил Кроужек. – Польская экспедиция 1974 года действительно недорого купила погибшего яка, надолго обеспечив себя мясом.

– А шкура сушилась на палатке, – ввернул Миклошко.

Базилевич не выдержал и захохотал. Новак крепился ровно полсекунды и присоединился к помощнику. Он же первым и утер слезы, сказав:

– Прости, господи, душу того яка и мою душу тоже. Но, панове, не хотите ли вы сказать, что на камнях осталась его кровь?

– Чего?!! – Пресс-секретарь выпучил глаза. – Да вы, пан Новак, переплюнули самого себя! А меня так обрызгали совсем.

Мирослав отстранил плечом старого друга.

– Это аналогия, Ян, не более. На камнях обнаружили следы крови? Русские могли забить там животное, купленное у шерпов.

– А посему я зачитываю документ номер один.

– Нет, – остановил пресс-секретаря Кроужек. – Позволь, этот грех возьму на себя я. «Мы тщательно изучали записи, сделанные поляками, нашими предшественниками. Нам предстояло пройти тем же путем, а потому в голове отложились почти все подробности их экспедиции, даже курьезные. Группа, прокладывающая дорогу через ледопад, из-за всевозможных неурядиц со стороны непальских властей скудно питалась, и мясо барана, купленного в поселении шерпов, пошло им не на пользу».[4]4
  Действительно, эти два случая – покупка павшего яка и барана – имели место во время польской экспедиции в Гималаи в 1974 году. Не вымысел и эпизод с флагом, когда его несколько раз приходилось перевешивать. Об этом свидетельствуют документальные записи об этой экспедиции; также эти события отразил в своей книге «В тени Канченджанги» участник восхождения на пик Кангбахена Марек Малятынский. К сожалению, Марек Малятынский погиб осенью 1981 года при спуске с покоренного польскими альпинистами восьмитысячника в Каракоруме.


[Закрыть]

Новак посерьезнел.

– Эти веские доводы говорят в пользу продолжения восхождения. Я не могу их не принять. Но, Мирослав, пойми и ты меня.

Кроужек опустил голову. Он долго рассматривал свои незашнурованные ботинки.

– Хорошо, Ян. Поступай так, как нужно поступать. Но ты лишаешь меня последнего шанса. Я больше никогда не смогу вернуться сюда. Никогда. А если честно, то я даже не мечтал, что когда-нибудь смогу ступить даже на это плато. Но я здесь. Впереди высота, горы, стремление. И ты здесь. Ты не в силах бросить тень на горы, но ты бросаешь ее на меня. Сейчас ты в моем понимании – вершина, единственная на моем пути, которую я так и не преодолею.

Кроужек поднял голову и посмотрел на Новака. Тот отвел глаза.

Вице-премьер понуро побрел к палатке.

– Погоди, Мирослав! – Начальник охраны быстро догнал его. – По-человечески я тебя понимаю и… В общем, решай сам.

Мирослав обнял товарища, похлопывая его по спине.

– Спасибо тебе… Ты вновь даешь мне шанс.

Глаза Базилевича источали порицание.

А Петр Миклошко словно выдохся. Он стоял усталый, изможденный, но с приподнятой головой; казалось, он молится богу…

Радист связался с поисково-спасательной базой в Гхунзе и запросил сводку о погоде и о русской экспедиции. Получив благоприятную сводку синоптиков и проклятия в адрес русских – «Они не выходят на связь!» – офицер доложил об этом Новаку.

Еще через некоторое время Базилевич указал рукой вверх.

Начальник охраны даже без бинокля разглядел одинокую фигурку, следующую за основной цепочкой очень странных альпинистов.

– Отстал, что ли… – протянул Новак.

– Наверное, – отозвался помощник. – Но тогда получается, что русских двенадцать человек. Откуда двенадцатый? Включили в состав еще одного?

Сзади раздался подсевший голос Петра Миклошко.

– Наверняка они взяли с собой проводника-шерпа.

– Возможно, – задумчиво кивнул Базилевич. – Но обычно проводники идут в голове отряда, а этот плетется в хвосте. Значит, отстал русский. Они – настырный народ, и этот парень еще до темноты догонит свой отряд. – Он вопросительно посмотрел на шефа.

– Ты думаешь, у него есть выбор? – спросил озабоченный Новак. – Конечно, догонит.