290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Побег из ада » Текст книги (страница 1)
Побег из ада
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 23:19

Текст книги "Побег из ада"


Автор книги: Михаил Девятаев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Михаил Девятаев
Побег из ада

УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

о присвоении звания Героя Советского Союза старшему лейтенанту ДЕВЯТАЕВУ М. П.

За проявленные мужество, отвагу и героизм в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в период Великой Отечественной войны присвоить старшему лейтенанту ДЕВЯТАЕВУ Михаилу Петровичу звание ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА с вручением ордена ЛЕНИНА и медали «ЗОЛОТАЯ ЗВЕЗДА».

Председатель Президиума

Верховного Совета СССР – К. Ворошилов.

Секретарь Президиума

Верховного Совета СССР – М. Георгадзе.

Москва, Кремль. 15 августа 1957 года.


От автора

Передо мной стопа писем. На конвертах штампы различных городов, воинских частей – со всех концов страны. Советские люди самых различных возрастов и профессий – рабочие, инженеры, колхозники, студенты, учащиеся, воины Советской Армии – шлют теплые, задушевные слова привета, просят рассказать подробно о себе и о том, как нам, группе советских военнопленных, удалось захватить вражеский бомбардировщик и вырваться на нем из жестокой неволи, прилететь на Родину.

Мне хорошо понятны чувства советских людей, их интерес к нашему перелету и его участникам.

Дорогие товарищи! Прежде чем приступить к изложению истории нашего необычного перелета, хочу заметить, что многие из вас допускают ошибку, когда пишут, что я «совершил беспримерный подвиг» и т. д., думая, что заслуга в этом принадлежит только мне. Это неверно. Если даже наш перелет можно назвать подвигом, то он принадлежит не мне одному и никому из его участников, а всему советскому народу, воспитанному Коммунистической партией в духе безграничной любви и преданности своей Родине. Один я или даже вся наша группа, улетевшая из концлагеря на фашистском самолете, ничего бы не сделали в тех ужасных условиях гитлеровского плена, в каких мы находились. Осуществить это было далеко не просто одному или нескольким людям. Перелет как таковой явился завершением длительной и упорной подготовки к нему, в которой прямо или косвенно участвовали сотни советских патриотов – коммунистов и иностранных антифашистов – узников гитлеровских застенков.

Главную роль во всем сыграла подпольная коммунистическая организация, которая оказывала огромное влияние на массы узников фашизма, сплачивала их и вела борьбу с врагом в самых, казалось бы, невозможных условиях, помогала выжить умиравшим от голода и издевательств врага, организуя взаимную выручку и товарищескую взаимопомощь, цементировала боевую интернациональную солидарность. Я хорошо знаю, что, если бы не это, меня, как и многих других, давно не было бы в живых, а следовательно, не было бы и перелета, о котором идет речь.

Вот я и хочу рассказать, как все происходило в действительности: как я попал в плен, что довелось там пережить, как готовился захват вражеского бомбардировщика и как мы, советские люди, победили смерть…

М. П. Девятаев, Герой Советского Союза.

Мечта осуществилась

Моя биография проста и обыкновенна, как и у большинства советских людей. Родился в 1917 году в бедной крестьянской семье села Торбеева (Мордовия) тринадцатым по счету ребенком. Наша семья влачила жалкое существование, еле перебиваясь с хлеба на воду, и поэтому мое появление на свет встретила без особой радости. Лишний рот! Но родился я под счастливой звездой: начинался новый век – свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция, которая несла людям свободу и счастье. Отец мой ушел защищать молодую Советскую Республику и не вернулся – погиб от белогвардейской пули.

Рос я отчаюгой, драчуном, заводилой среди ребят. В 1923 году пошел в школу, а в январе 1924 года был исключен за шалости на уроках и постоянные драки с одноклассниками.

– Подумаешь, важность какая!.. И без школы обойдусь, – говорил я товарищам, а у самого сердце сжималось от обиды на самого себя: «Что я, хуже всех? Товарищи учатся, а я один теперь с тоски пропадаю, и поиграть не с кем… Зачем мне нужны были эти драки?»

Несколько дней я никуда не выходил из дому от стыда. От скуки места себе не находил. А тут еще мать журит без конца и плачет, что я у нее такой неудачный вышел – настоящий шалопай, которого даже из школы выгнали. Обидно было слушать такие слова, потому что я был о себе другого мнения: никакой я не шалопай, стоит только мне захотеть – и стану примерным учеником, даже лучше других. Пусть примут обратно, тогда увидят… Но учительница сказала, что не допустит меня на уроки, пока не попрошу прощения перед всем классом и не пообещаю всему классу исправиться. На это у меня не хватало духу. Перед одной учительницей, так уж и быть, готов покраснеть и попросить прощения, но перед классом… Нет, не могу.

Все решил один день, который запомнился мне на всю жизнь. Над заснеженным селом стоял жгучий мороз. Звонко потрескивали разукрашенные серебристой бахромой деревья. Под ногами прохожих жалобно визжал спрессованный снег. Я стоял у окна, дул на стекло и царапал ногтями морозные узоры. Со стороны станции слышались тревожные гудки паровозов. В избу вошла мать с соседкой – бабушкой Матреной. Я сразу заметил, что у обеих покрасневшие глаза. Молча уселись они на скамье и горько заплакали.

Я бросил свое занятие и нерешительно приблизился к ним:

– Не надо, мама… Я исправлюсь… Вот увидишь… Но у матери было свое, взрослое горе. Она вытерла слезы и погладила меня по голове:

– Эх, сынок… Я не из-за твоей школы… Знаю, что ты исправишься… А этого горя не поправишь…

– Какого, мама? Ну, скажи, чего ты плачешь?

– Умер… Ленин… – с болью произнесла она и заплакала еще больше.

Я не знал, кто такой Ленин, но горе матери передалось и мне. Мне стало жалко Ленина, хоть никогда его не видел и ничего о нем не слышал.

– А кто он, мама? – спросил я, сдерживая слезы.

– Это наш спаситель, – объяснила мне мать. – Он дал нам дом, хлеб, хорошую жизнь. Он был самый умный человек на свете, всю жизнь боролся за то, чтобы нам лучше жилось…

– А как же мы будем жить без него?

– Будем жить, как он велел. А велел он учиться всем, – мать посмотрела на меня с укором, – но ты вот учиться не хочешь, тебя из школы исключили… Таких не любил Ленин.

Долго рассказывала она мне о Ленине, о том, как он любил бедных и не давал их в обиду богатым, как хотел, чтобы все, кто трудится, были грамотными, чтобы сами научились строить новую, счастливую жизнь.

Тогда я дал слово матери, что попрошу прощения перед классом, не буду больше шалить и стану хорошо учиться, чтобы стать грамотным, как велел Ленин. Так и сделал на другой день. Я даже не покраснел, когда давал классу обещание исправиться, потому что думал о Ленине.

И вот я снова в школе. Обещание свое сдержал – стал вести себя хорошо и старательно учиться. Успешно переходил из класса в класс.

В детстве любил я слушать рассказы старших и читать книги о гражданской войне. В душе завидовал взрослым и сожалел, что я «опоздал родиться». Ведь из-за этого не довелось и повоевать за Советскую власть, как Чапаев, Пархоменко, Буденный. Старшие всё сами сделали, а на мою долю ничего не осталось.

В 1929 году семья вступила в колхоз. Зимой я учился в школе, а летом вместе с матерью работал на колхозном поле. Окончив 7 классов, вступил в комсомол. Народная власть дала мне, бедному крестьянскому парню, возможность учиться дальше, выбирать себе любую профессию. «Кем же быть?» – задумывался я все больше и ни на чем не мог остановиться. Выбрать дорогу в жизнь оказалось не так-то просто, когда их перед тобой сотни.

Однажды около нашего села приземлился самолет. Это было необычайное диво, всколыхнувшее все окрестные деревни. Ватага восхищенных деревенских ребятишек плотной стеной окружила диковинную стальную птицу. Из самолета вышел мужчина в кожаном пальто, в таком же шлеме, с огромными очками на лбу. Мы стояли как завороженные, не дыша, в изумлении разглядывали летательную машину, с завистью бросали взгляды на летчика. Он казался мне волшебником и чародеем. Человек, который летает!.. Что может быть интереснее его профессии? Вот бы подняться с ним под облака, а еще лучше – самому научиться летать! Загорелось мое сердце. Теперь я знал, кем хочу быть. Во что бы то ни стало буду летчиком.

С этого дня, кроме самолета, я больше ни о чем не думал. Мое воображение рисовало захватывающие картины летной жизни. Даже во сне то парил в облаках, то с головокружительной быстротой проносился над родным селом, то прыгал с самолета с парашютом. И не один раз во время таких снов «пикировал» с кровати на пол. И то полет!

Однажды я поделился своими планами с товарищами. Многие из них тоже хотели обрести крылья. Вот мы и решили, несколько человек, все вместе «удариться на летчиков». Поехали в Казань поступать в авиационный техникум. Матери и друзьям я сказал:

– Приеду только летчиком, а пока им не стану, не ждите!..

Но надо же было так случиться, что в спешке я забыл захватить с собой свидетельство об окончании семилетки. Приехал в Казань, к экзаменам меня не допустили. Пока по почте затребовал свидетельство из дома, прием закончился. Товарищи мои поступили, а я остался. Горько и обидно стало. Но что поделаешь? Возвращаться домой стыдно было – засмеют товарищи. Поступил на судоводительское отделение Казанского речного техникума. Но мысль об освоении летного дела не покидала меня ни на минуту. Учился на капитана, а в душе оставался «летчиком».

В то время советская авиация завоевала мировую славу, наши отважные летчики удивляли мир невиданными в истории перелетами. Коммунистическая партия и Советское правительство окружили своих соколов материнской заботой и вниманием. Слово «летчик» произносилось в народе с особым уважением. Читая в газетах о героических подвигах и новых мировых рекордах советских авиаторов, я мысленно представлял себе, как буду летать сам и побивать рекорды…

В 1936 году партия бросила клич: «Комсомол, на самолеты!» Вместе с другими студентами второго курса речного техникума я начал посещать занятия по летной подготовке при аэроклубе. Все свободное время отдавал любимому делу, стараясь до тонкости изучить самолет и его вождение. Трудно было. Отрывал время от сна. Часто всю ночь напролет просиживал за книгами в моторном или самолетном классе, а утром шел на занятия в речной техникум. Наконец настал долгожданный день: вместе с инструктором Сашей Мухамеджановым я впервые поднялся в воздух. Почувствовал себя на вершине счастья. Будто крылья выросли у меня.

Весной 1937 года меня допустили к самостоятельному полету. Получил последние указания и напутствия инструктора. С трепетом в сердце подошел к учебному самолету «У-2», сел в кабину. Приятная дрожь пробежала по телу. Быстро взял себя в руки. Первый полет с «грузом» в передней кабине прошел с некоторыми отклонениями от нормы для начинающих полет по «коробочке». Я был огорчен. «Отстранят», – вертелась в голове мысль. Но инструктор, словно не заметив моих ошибок, махнул рукой в сторону взлета. Настроение у меня поднялось, и два следующих полета по кругу я сделал более удачно. Так за лето прошел положенную программу для учлета. И тогда захотелось поскорее ознакомиться с боевым самолетом и, как говорится, полетать «с ветерком». Окончив речной техникум, пошел работать на волжский пароход. В конце концов и это было неплохо. Широкие просторы могучей русской реки – матушки Волги, живописные пейзажи по обе стороны, где крутые лесистые берега и высокие каменные утесы сменяются бескрайними зелеными лугами, ласкали глаз и наполняли сердце радостью. Но ничто уже не могло изменить моего стремления. Сердце неудержимо рвалось в воздух, в голубые заоблачные дали. И я не выдержал этого магического искушения. Не дождавшись конца навигации, пошел в военкомат и излил там свою душу: «Хочу стать летчиком-истребителем, помогите, прошу вас». Показал удостоверение об окончании курса летной подготовки при аэроклубе. Меня поняли. Вскоре вместе с товарищами по аэроклубу Валлиулиным, Пигаревым, Макушевым, Максимовым и Панушкиным я стал курсантом Оренбургского военного авиационного училища. Там мы еще больше подружились и стали помогать друг другу постигать летное мастерство. Все вместе каждое утро летом и зимой бегали на речку купаться, усиленно занимались спортом. Прямо с речки бежали в спортивный городок и пробегали двенадцать кругов четырехсотметровки, потом переходили к штанге, турнику и другим снарядам. Не успели оглянуться, как пролетело счастливое время учебы, и мы стали военными летчиками-истребителями.

В бой за родину!

22 июня 1941 года гитлеровские орды вероломно напали на нашу Родину. Зловещая тень фашистской свастики распростерлась над нашей землей. Тысячи черных стервятников заполнили небо Украины и Белоруссии, обрушивая бомбы на спящих советских людей. Дым и смрад окутывали пылающие города и села. Горели стога необмолоченного и массивы еще нескошенного хлеба. Лилась кровь детей, женщин и стариков. Смертельная опасность нависла над страной, над завоеваниями Великого Октября.

Весь советский народ по зову партии грудью встал на защиту Отчизны. Никакие зверства фашистов не могли сломить мужества и воли к победе поднявшегося во весь рост народа-богатыря. Его лютая ненависть к врагу, решимость сломить и уничтожить фашизм возрастали с каждым днем. Они выражались в ожесточенных боях, в яростных контратаках всех родов советских войск, а особенно летчиков. Наши летчики-истребители, не задумываясь, вступали в бой с превосходящими силами врага и дрались до последнего патрона, до последней капли бензина в баках, а когда кончались боеприпасы и горючее, не страшились таранить фашистских стервятников.

Накануне войны я служил в авиационной истребительной части в г. Могилеве. Рано утром 22 июня мы по тревоге вылетели в направлении города Минска. Над землею висела черная дымовая завеса, а внизу бушевало море огня. На всю жизнь запомнил я то утро, принесшее столько горя и несчастья нашему народу. «Вот и настало время, – подумал я, – нам, ровесникам Октября, постоять за Родину, оградить от посягательств врага то, что завоевали наши отцы в 1917 году». Тут, над горящей землей, я поклялся жестоко отомстить фашистам за их злодеяния и зверства. Так началась моя боевая жизнь.

Нельзя сказать, что в первые дни войны мы хорошо владели летным боевым мастерством и что все у нас проходило гладко. Нередко мы, молодые летчики, допускали ошибки. Но ненависть к врагу и беззаветная любовь и преданность Родине, умение старших командиров быстро передавать нам накопленный ими боевой опыт помогали нам бить гитлеровских асов в воздухе.

Первое время я служил в эскадрилье летчика Захара Васильевича Плотникова. Его боевым мастерством не раз восхищались однополчане. Он не знал страха в бою. Своим мужеством и умением побеждать врага вдохновлял нас, молодых летчиков, на боевые подвиги, и мы старались быть достойными своего командира, не отставать от него, бить гитлеровцев так же, как он. Однажды, возглавляя небольшую группу истребителей, он завязал бой с несколькими десятками фашистских самолетов. Смело вклинился в строй вражеских бомбардировщиков и сразу же сбил одного из них. Мы последовали его примеру и тоже ринулись на врага. Сбили много вражеских машин, остальных обратили в бегство и без потерь вернулись на свой аэродром.

Над Могилевом на мою долю выпала первая удача. В разрыве облачности мне попался один «Юнкерс-87». Дав мотору полный газ, я устремился на вражеский самолет и, поймав его в перекрестие прицела, пустил две пулеметные очереди. «Юнкерс» вспыхнул и камнем упал на землю. Как я был счастлив, что одним стервятником поменьшало!

Наш истребительный полк дрался с фашистами без передышки целый месяц, совершая по пять-шесть вылетов в день, нанося противнику большой урон. А потом всех нас вызвали в Москву. Каждый летчик, в том числе и я, был награжден орденом Красного Знамени. А через несколько дней мы уже на новых машинах обороняли Москву, барражировали над Тулой, перехватывая вражеские самолеты, летавшие бомбить Москву. Много боевых вылетов уже было на моем счету. Все шло хорошо. И вдруг случилось несчастье.

В районе Тулы я с напарником Яшей Шнейером ввязался в бой с большой группой фашистских бомбардировщиков. Несколько раз мы заходили в атаку, поливая их пулеметным огнем. Нарушили их строй и одного сбили. Но и я был серьезно ранен в этом неравном бою, а мой самолет подбит. Попал в госпиталь. Обидно и тяжело было отлеживаться в тылу в то время, когда товарищи продолжали биться с врагом. Промучился там 13 дней и, видя, что лечение может затянуться надолго, решил бежать из госпиталя. В одном халате и тапочках явился в свою часть. Ну и попало же мне тогда от командира и комиссара за этот побег! Но машину в конце концов дали. Я опять в строю.

Теперь я был зачислен в эскадрилью опытного и прославленного летчика Владимира Ивановича Боброва. Когда я только еще мечтал об авиации, в 1936 году Владимир Иванович дрался с гитлеровцами в испанском небе, куда он поехал добровольцем. О его боевых подвигах, доблести и мужестве много писали газеты Республиканской Испании, в небе которой он сбил 13 фашистских самолетов! Вот кто теперь вел меня в бой!

Как родной отец относился ко мне Владимир Иванович Бобров. Терпеливо и настойчиво передавал свой ценный боевой опыт и знания, строго бичевал мои промахи и всегда вовремя помогал устранить и предотвратить ошибки. Часто он говорил:

– Не забывай: кто первый увидел врага и захватил инициативу боя, тот наполовину победил. Противника надо искать сразу же, как сел в кабину, всюду: впереди себя, за спиной, справа и слева, в облаках и за облаками. Ищи до тех пор, пока не выйдешь из кабины.

Многому научил меня этот бесстрашный воин, закаленный в боях командир эскадрильи. Жаль только, что недолго пришлось воевать под его командой.

23 сентября 1941 года мне было поручено срочно доставить важный пакет в штаб действующих наземных войск. Благополучно сделав посадку на шоссейную дорогу, я передал пакет по назначению. На обратном пути мне предстояло разведать дороги, идущие на Прилуки и Ромны. По ним двигались немецкие войска и техника. В стороне я увидел до десятка «мессершмиттов», поочередно заходивших на какую-то цель. Обидно стало, что они так безнаказанно хозяйничают на нашей земле. Решил внезапно атаковать их. Зашел со стороны солнца так, что они меня не видели и, не раздумывая, бросился в атаку. В прицеле у меня мелькнул один из «мессершмиттов». В тот же миг я нажал на гашетку пулемета. «Мессершмитт» кувыркнулся, а затем задымил, выбросил из себя сноп пламени и повалился вниз. Но пока я ловил в прицел следующий истребитель, остальные атаковали меня со всех сторон. Белые полосы трассирующих пуль и снарядов скрещивались надо мной, самолет дрожал от попаданий в плоскости и фюзеляж. Я был ранен в правую ногу. Кое-как удалось вырваться из огненного кольца. Постепенно снижаясь, постарался уйти от преследователя.

Выйдя из боя, перевязал ногу ремешком от планшета, чтобы хоть немного остановить кровотечение. Неподалеку увидел заброшенный аэродром. Решил сесть. Но когда выпустил шасси и пошел на посадку, увидел группу женщин, которые махали платками: «Не садись! Здесь немцы! Скорее улетай!». Я понял их сигнал. Снова набрал высоту и еле-еле дотянул до аэродрома. Произвел посадку и тут же потерял сознание от большой потери крови. Командир эскадрильи, Владимир Иванович Бобров, дал свою кровь, и мне влили ее прямо на плоскости самолета. Вскоре я пришел в сознание и был отправлен в госпиталь.

Так я расстался с любимым командиром. Опять началась скучная и однообразная жизнь в госпиталях Ростова, Волгограда, Саратова, споры с врачами, которые не отпускают на фронт. И снова я на курсах переподготовки в Казани, которая стала для меня родным городом. Здесь я провел лучшие годы своей молодости. Этот город дал мне крылья. Здесь я впервые поднялся в воздух. Здесь живет та, чьи письма поднимали мой боевой дух в боях с фашистами. Теперь мы поженились с Фаей и были самыми счастливыми людьми на свете. И все же я не мог долго оставаться в тылу. Подал рапорт с просьбой отправить меня на фронт, где мои товарищи бьются с ненавистным врагом. Пришел на комиссию. Врачи (как я их ненавидел!) запретили мне служить в истребительной авиации. Кое-как разрешили летать на самолете «По-2». Все же выехал в действующую армию. Сначала воевал под Ржевом, потом под Воронежем.

Странно было в первое время летать на тихоходном самолете, непривычно и скучно. Одно утешение было: все-таки я в воздухе! А когда мы начали темными осенними ночами забрасывать передовую линию и штабы фашистов бомбами, изматывая силы врага, немного повеселее стало на душе. Часто мы вывозили раненых с передовой в тыловые госпитали, летали к партизанам, доставляя им оружие и боеприпасы, продукты и обмундирование, а оттуда вывозили на Большую землю раненых народных мстителей. За всё это я был награжден вторым орденом Красного Знамени.

Но может ли настоящий истребитель долго летать на санитарном самолете? Я напоминал о себе, доказывал, что мое здоровье уже полностью восстановлено, просил вернуть меня на истребитель. Медицина же и слушать не хотела…

Однажды я посадил свой санитарный самолет на аэродроме вблизи Пятихаток. Бегаю между зданиями, разыскиваю, кому бы сдать привезенную кровь, как вдруг меня кто-то окликнул:

– Старший лейтенант! Откуда ты свалился, «Мордвин»? – «Мордвин» был моим позывным в воздушных боях.

Я был очень удивлен и обрадован, когда увидел своего боевого командира Владимира Ивановича Боброва. Мы крепко обнялись, приветствуя и хлопая друг друга по спине.

– Ты где пропадал столько времени? Я уже не думал увидеть тебя в живых! Где сейчас находишься? – засыпал он меня вопросами.

Мне стыдно было перед ним, что я летаю на санитарном. Язык не поворачивался говорить ему об этом. Но деваться некуда было. А он не отставал:

– Рассказывай же, истребитель, как живешь, как летаешь?

– Нечего мне рассказывать, – смутился я, – теперь я не истребитель, а скорая помощь…

– Как? – не понял он.

– Служу в санитарной авиации. Сколько ни бьюсь, чтобы вернуться в истребительную часть, ничего не выходит… Медики не разрешают…

– Только и всего? – засмеялся Владимир Иванович. – Это нетрудно уладить. Постараюсь помочь тебе. Идем к нашему командиру соединения, Александру Покрышкину, он сумеет уговорить медицину… Не беспокойся, вместе закончим войну на истребителях!

Через несколько дней я был переведен в истребительный полк, входивший в соединение ныне трижды Героя Советского Союза А. И. Покрышкина. Снова я попал под команду В. И. Боброва. С ним начинали войну и теперь опять вместе идем на решительный штурм врага.

Друзья быстро ввели меня в строй. Я был счастлив и горд тем, что снова нахожусь в родной стихии, да еще в таком хорошем, спаянном боевой дружбой коллективе. Да и как было не гордиться, когда одно имя Покрышкина приводило гитлеровцев в ужас и вызывало панику в их рядах! В те дни я решил навсегда связать свою жизнь с Коммунистической партией. Коммунисты эскадрильи приняли меня в свои ряды.

Вся наша страна была уже почти целиком очищена от фашистских захватчиков. Советская Армия, давно взявшая инициативу в свои руки, вела невиданное в истории войн победоносное наступление на всех фронтах. Наше соединение с Кишиневского направления было переброшено на 1-й Украинский фронт в район города Львова. Здесь начались горячие деньки. Наземные войска готовились к наступлению. Перед нашим соединением была поставлена почетная и ответственная задача: прикрывать с воздуха главное направление прорыва.

13 июля 1944 года начался прорыв сильно укрепленной обороны противника. Наши летчики во главе с Александром Покрышкиным сделали в этот день более ста боевых вылетов и сбили двадцать самолетов врага, в том числе четыре стервятника сбил сам Александр Покрышкин. Я летел в эскадрилье Боброва и должен был прикрывать командира. У Владимира Ивановича позывной был «Выдра», у меня – «Мордвин». Все время мы поддерживали связь по радио. Я шел за ним, внимательно следя за каждым движением командира, четко выполняя его приказания. Когда пересекли линию фронта, из-за облаков показалась туча «мессершмиттов» и «Фокке-Вульфов». Их было в несколько раз больше, чем нас. Завязался жаркий воздушный бой. Исход его зависел от нашей организованности и умелого маневрирования. Самолеты в бешеном вихре кружились в полосах трассирующих пуль, скользили, переворачивались, свечой взмывали вверх, пикировали. То справа, то слева от меня мелькали вражеские истребители. Но я не мог, не имел права увлекаться боем. Всё мое внимание сосредоточено на ведущем самолете командира. От моей бдительности зависит его безопасность. Я только выполняю его приказания.

– Я – «Выдра», иду в атаку, – то и дело радирует Бобров. – Прикрой!

– Я – «Мордвин», прикрываю, – отвечаю я и не отстаю от него, смотрю во все глаза, чтобы какой-нибудь стервятник не зашел ему в хвост, сверху или сбоку.

Бобров атакует «Фокке-Вульфа», поливая его смертоносной струей пуль, и тот, задымив, валится вниз. Такая же участь постигает «мессершмитта». Я не заметил, как один «Фокке-Вульф» зашел сзади меня и дал длинную очередь по моему самолёту. Как раскаленным железом, обожгло левое плечо. Рычаги управления окрасились моей кровью. Кабина наполнилась удушливым дымом, самолет был охвачен пламенем. Слышу голос Боброва:

– Я – «Выдра», я – «Выдра», прыгай!..

Но как прыгать, когда я нахожусь над оккупированной территорией! Надо дотянуть до расположения своих войск. Но от дыма и пламени я ничего не вижу…

– Я – «Мордвин», я – «Мордвин», – кричу в микрофон, – я потерял ориентировку, наведите меня на восток!..

Огонь распространялся с неимоверной быстротой, приближаясь к бензобакам… Еще несколько секунд, и произойдет взрыв.

– Миша! Приказываю: прыгай! – было последнее, что я услышал от командира и друга.

У меня уже обгорели лицо и руки, другого выхода не было. Я открыл фонарь, кое-как перевалился через борт кабины и дернул вытяжное кольцо парашюта.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю