Текст книги "Гончаров смертью не торгует"

Автор книги: Михаил Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Извинившись перед покойной, я тщательно проверил карманы ее шубы и прочие потаенные места, но совершенно напрасно – видимо, до меня это обстоятельно и с пристрастием сделал ее последний любовник.

Было жаль оставлять ее, одинокую и беззащитную, на крутом трескучем морозе, однако другого выхода я не видел. Все, что я мог для нее сделать, это оттащить подальше на обочину дороги и там удобно, покойно ее уложить.

Особенно задерживаться мне не следовало, в любую минуту мог появиться случайный автомобиль, и тогда бы мне пришлось встречать наступающую ночь в каком-нибудь неинтересном месте. Как назло, застрявшая в снегу машина никак не хотела выбираться из снежного плена. Она елозила и противно визжала, вхолостую прокручивая правый скат. Ничего умнее не придумав, я подложил под него свою куртку, и только тогда, принимая мою жертву, машина нехотя выползла из капкана, оставляя на снегу свой четко отпечатавшийся номер. Наследил я изрядно. Мне потребовалась еще пара минут, чтобы хоть как-то, хоть поверхностно замести свои следы.

У первой же телефонной будки я остановился и, набрав 02, сообщил дежурному о местонахождении трупа и номер автомобиля, откуда этот труп выпал. К его просьбам погодить и назвать свое имя я оказался глух и непослушен. Повесив трубку, я направился домой. Кажется, приключений на сегодняшний день у меня было предостаточно. А слишком хорошо – это уже нехорошо.

– Господи, и где тебя только черти носили? – рассматривая пожеванную мокрую куртку, возмущенно вопила Милка. – Ведь новая вещь! Во что ты ее превратил?!

– Главное, сам целым остался, а куртки дело наживное. – Успокаивая ее, я по стеночке крался к тестевскому бару, чтобы выпить за упокой рабы Божьей Раисы.

– Лучше бы ты свою шкуру так измочалил, мне все бы легче было.

– Ты враг и ничтожная женщина, – вплотную подступая к намеченному объекту, объявил я. – Тебе чуждо чувство сострадания и милосердия.

– Ты куда, гад ползучий, крадешься, ты куда крадешься? – заметив мои робкие поползновения, радостно взвизгнула Милка.

– А мне твой папенька, уезжая, строго наказывал по вечерам проветривать бар и стряхивать с бутылок паутину. Не дай бог на них какая-нибудь моль заведется.

– В твоих мозгах она уже точно завелась. Где тебя носило?

– Обижаешь, начальник, я выполнял ответственное партийное поручение.

– И потому рукав куртки измазан в губной помаде. – Тыча пальцем в ярко-красную мазню, она попыталась ткнуть в нее мой нос.

Батюшки, когда же это я так неосторожно вляпался в ее губы? Не иначе когда осматривал карманы и прочие укромные места. Красиво же я мог влипнуть, прямо классически. Только подумать – куртка, побывав в снегу под колесами, сумела сохранить такую гнусную улику. Ну, не несчастный ли я человек?

– Что замолчал-то, клоун? – входила Милка во вкус скандала. – Или придумываешь, как половчее соврать? Не надо, не утруждай себя. С тобой и так все ясно. Что ж ты ей с морды всю помаду стер? Или ничего большего ты уже не можешь? Бедная женщина! И угораздило же ее связаться с таким идиотом. Мало того что импотент, так он еще и садист. Я ей не завидую.

– Я тоже, живые вообще не склонны завидовать мертвым.

– Так ты еще ее и задушил? Поздравляю, и какую еще лапшу ты приготовился сегодня повесить на мои уши?

– Я сказал только то, что хотел сказать, – сумрачно ответил я. Просто поразительно, хоть это и трюистическая истина, мне до сих пор непонятно, почему женщины никогда не верят правде, но предпочитают любую, даже самую фантастическую ложь. – Приготовь-ка мне что-нибудь поесть, – строго приказал я, возвращаясь к прерванному занятию – детальному осмотру бутылок.

Пока, гремя тарелками и возмущением, она возилась на кухне, я попытался позвонить Катерине и немного ее огорчить, но, прослушав целую серию длинных гудков, от этой затеи отказался. Наверное, моя госпожа где-то весело проводила время. Что ж, придется навестить ее завтра. Интересно, заплатит ли она мне за выполненную работу, коли результат получился таким неожиданным?

– Наверное, заплатит, – сонно расковыривая котлету, успокаивал я себя.

* * *

К шести утра, чтобы упредить раннее исчезновение Катерины, я общественным транспортом добрался до ее дома. Как и накануне, лифт не работал, и я, чертыхаясь, уже знакомым мне маршрутом поднявшись на шестой этаж, остановился перед двадцать первой квартирой. Судя по тому, что сквозь хилую дверь новостроя не просачивалось ни единого лучика и стояла гробовая тишина, я мог предположить, что Катерина еще нежится в блаженстве хрустальных утренних снов и мой ранний визит может серьезно травмировать сексуальную психику одинокой женщины. Вкрадчиво и робко я прикоснулся к звонку. Интимно брякнув, он тут же стыдливо и кротко смолк, а я, заранее скорчив виноватую рожу, приготовился к каскаду дежурных комплиментов и детальному отчету о проделанной накануне работе. Однако все мои приготовления остались невостребованными. По крайней мере, никто не отозвался незлым тихим словом в мой адрес и никто не спешил мне навстречу. Немного встревоженный, я решился повторить вызов; результат оказался прежним. Без всякой задней мысли я легонько надавил на дверь, и она вяло и послушно поддалась моей руке. Страсть как не люблю таких вот безвольных и покладистых препятствий. От них за версту попахивает ловушкой или какой-нибудь другой пакостью. А уж мне с моим вечным невезением в такие капканы и силки попадать не впервой. Самое умное в вашем положении, господин Гончаров, – это немедленно, не раздумывая ни минуты, убираться из такого опасного места к чертовой матери. Хватит уже искать приключений на собственный зад, когда-нибудь это очень плохо кончится, а ты уже не юноша, пора бы бережнее относиться к своей драгоценной и нежной жизни.

С этой умной и сокровенной мыслью я вошел в тревожную переднюю темной квартиры и первым делом зажег свет. Кажется, пронесло! Ничего криминального и ужасного, вроде отрубленных голов и обезображенных трупов, я здесь не обнаружил. По крайней мере, одежда, обувь и косметика находились в том же порядке, что и вчера.

Немного осмелев, но все же не проходя вглубь, я просунул голову в парадную комнату, туда, где вчера меня принимала хозяйка. И тут с первого же взгляда мне не понравились небрежно выдвинутые ящики стенки. Помнится, оттуда она вчера доставала деньги. Уже мало заботясь об осторожности, но все же не снимая перчаток, поочередно щелкая выключателями, я дошел до спальни.

Мне всегда досадно, когда убивают красивую бабу, а тем более ежели она тебе должна крупную сумму денег. Похоже, с этим обстоятельством убийца не посчитался.

В отличие от Раисы, Екатерина Евграфовна на тот свет стартовала из собственной, ажурной, в рюшечках, постели, где ее бренное тело с переломанной шеей покоилось и по сей час. Совершенно обнаженная, чуть прикрывшись одеялом, она без тени смущения лежала передо мной на спине, абсолютно не стыдясь своей наготы. Немного смещенная относительно туловища голова с потешной ужимкой была обращена в мою сторону. Прикусив кончик языка, она словно дразнила меня, и близко не собираясь отдавать свой долг.

– Да, чего уж там, не переживай. Бог с ними, с этими деньгами, успокоил я мертвую. – Спи себе с миром, а я постараюсь найти твоего лиходея за просто так, – снимая шапку, пообещал я ей.

Шею ей открутил кто-то из своих, хорошо знакомых мужиков, иначе как объяснить неглиже? Только вопрос – зачем? Из-за денег? Она ведь их передала Николаю. Возможно, убийца не был об этом осведомлен и, таким образом попав впросак, не нашел ничего лучшего, как отправить свою любовницу в лучший мир. А почему вы, господин Гончаров, думаете, что сумма, переданная Николаю, была в этом доме единственной? Наивный вы человек, не может валютчица, занимающаяся драгоценными каменьями, держать в доме самый минимум. Ну и что? Предположим, деньги у нее были и он их забрал. На кой черт ему понадобилось ее убивать, ведь он прекрасно понимал, что заявлять она никуда не побежит, не в ее это интересах. Непонятно. Не следует исключать и другой вариант: а что, если деньги она ему не отдала и он удавил ее просто от злости?

Еще раз осмотрев место происшествия, я услышал и увидел то, чего раньше не заметил, да и заметить не мог, так как был всецело поглощен созерцанием Екатерины Евграфовны.

Красивый прозрачный утюг находился там, где быть ему не положено. Он стоял на прикроватной тумбочке и, остывая, тихонько пощелкивал, с удовольствием отдыхая после трудной и, видать, эффективной работы. Пренебрегая осторожностью, я вошел в спальню и, потрогав его подошву, заключил, что им пользовались не более полутора часов тому назад. На это же указывало еще совершенно теплое тело Катерины. Извинившись, я повернул ее на бок. Сомнений быть не могло. Вода и огромный, в полспины, лопнувший волдырь красноречиво говорили о том, что умирала она не безмятежно. Перекрученный узлами диагоналевый галстук давал основание предположить, что руки жертвы перед пыткой были надежно связаны, а лоскут перцового лейкопластыря, измазанный губной помадой, наводил на мысль о том, что совсем недавно он закрывал ее рот. На всякий случай все это я засунул в карман.

Неожиданно резкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Все еще сомневаясь в своем уме, я нерешительно поднял трубку.

– Ну что, орелик, подзалетел? – язвительно спросил напряженный до предела голос, показавшийся мне неуловимо знакомым.

– Пустяки, – как можно беспечней ответил я. – Сейчас позвоню в милицию, они приедут и хорошенько во всем разберутся.

– Не сношай вола, – похабно посоветовали мне. – Никуда ты звонить не будешь, не такой ты дурак, а вот мы это сделаем немедленно, если ты сию же минуту не отдашь нам все деньги.

– Какие деньги? – искренне удивился я. – Вы что-то путаете.

– Путать будешь ты. Причем следователя, козел!

Противно запищав короткими сигналами, телефон отключился. И тут же с громким скрежетом, обрывая мои нервы и сердце, дважды провернулся ключ входного замка. Чисто импульсивно я бросился к двери, но ничего, кроме неясного шороха по ту сторону, не услышал. Поздно, батенька, поздно! Думать надо было немножко раньше. Не кажется ли вам, господин Гончаров, что мозги куропатки по сравнению с вашими выглядят куда внушительней на фоне вашей непробиваемой глупости? Прекрасно понимая, что возможна подставка, тем не менее не удержаться и сунуть свой нос в капкан – тоже, согласитесь, талант, только кому от этого легче?

Ладно, смех смехом, но нужно подумать, как побыстрее отсюда выбраться ведь не ради хохмы меня здесь заперли. Какие деньги они с меня требуют? Те, что были переданы Николаю, или те, что, по их подсчетам, должны были оставаться у Катерины? Какая теперь разница! Жаль, что они не поверили в мою искренность и теперь наверняка набирают 02 и просят послать наряд по известному адресу, а дальше как в аптеке. Кровожадный убийца схвачен прямо на месте преступления измывающимся над телом своей жертвы, и плевать они хотели, что у этого убийцы нет ключа от входной двери. Конечно, со временем разберутся, но это будет потом, когда мне порядком наскучит их казенный дом.

У меня есть только два пути отступления: либо нагло выламывать внутренний замок и таким образом перебудить всех соседей, либо, закрывши глаза, сигать с балкона шестого этажа, что равносильно самоубийству. И тот и другой варианты хороши, но имеют свои маленькие недостатки, особенно мне не нравился второй. Значит, будем выламывать дверь, соседи люди неглупые, наверное, предпочтут ничего не заметить – сегодня в нашем правовом государстве иного выхода у них нет.

Легко сказать, как сделать? Тем более, когда времени в обрез и ты с нетерпением ожидаешь "воронок". Взглянув на часы, я буквально остолбенел стрелки показывали шесть часов четыре минуты. То есть с того момента, как я перешагнул порог квартиры, прошло всего четыре минуты. Это обстоятельство придало мне сил. В кухонном столе я отыскал отбивной топорик и, полный решимости, двинулся на баррикаду. Просунув острие в дверную щель, я приготовился ее отжимать, но, вовремя услышав приближающиеся шаги, затаился, приникнув к глазку.

Попыхивая сигаретой, к двери подошел Жорик. Секунду помешкав, он позвонил и, отступив на шаг, встал в выжидающей позе. Этого мне только не хватало! Еще дважды потревожив звонком тишину, Жорик, пробормотав что-то нечленораздельное, вытащил и вставил в замок свой ключ. Одним прыжком я заскочил кузнечиком в чулан и затаился там, с душевным волнением наблюдая, какой еще фол мне сегодня выкатит своенравная злодейка судьба.

Открыв дверь, Жорик вошел в переднюю и негромко позвал:

– Катя, где ты? Уже седьмой час.

Не дождавшись ответа, он, не снимая сапог, осторожно прокрался в сторону спальни и там через секунду издал звук, очень напоминающий протест кастрированного кота. Но это все я услышал уже вне квартиры, когда очумевшим зайцем несся наверх. На площадке между седьмым и восьмым этажом я остановился и перевел дух. Жорик вылетел почти следом, только, в отличие от меня, он устремился вниз, наверное, побежал за милицией. Что ж, не будем ему мешать в этом благородном и нужном деле.

Однако слишком хорошо я о нем думал. В этом я убедился, когда просунул голову в свежевыбитое окно новостроя. Птичкой выпорхнув из подъезда, Жорик уже в полете повернул замок зажигания и, заполошенно воя двигателем, мгновенно исчез. Что ж, мне грех было на него жаловаться, спасение явилось оттуда, откуда я меньше всего его ожидал. Он здорово мне помог, и на том большое спасибо.

* * *

Из автомата подробно и обстоятельно я сообщил нервному дежурному, откуда и какой труп им предстоит забирать на этот раз. Пожелав ему доброго здоровья, я поспешил к супруге, поскольку уже занимался серый рассвет и все порядочные мужья в это время подают своим женам кофе в постель.

Из дома я первым делом позвонил Максу и, к счастью, вернул его буквально с порога. Не желая особенно распространяться о случившемся по телефону, попросил встречи.

– Иваныч, сегодня это будет проблематично, дел невпроворот. Если только ближе к вечеру, – с сожалением ответил он. – Но что произошло? Хотя бы намекни.

– Похоже, ты был прав, когда применительно к знакомому нам толстому господину настаивал на более жестких мерах.

– Ясно, а что, твое решение опирается на какие-то новые факты?

– Именно так, и факты те с сырым душком.

– Вон оно что, – протянул он, задумавшись. – Ты, Иваныч, сам не дергайся, подожди меня. Часам к двенадцати я постараюсь подъехать.

Положив трубку, я задумался, пытаясь выстроить в мозгах схему целого ряда преступлений и логически их связать.

Итак, если верить словам Кудлатого, он сдает свою квартиру некоей Купченко Розе Николаевне и сам убывает в неизвестном направлении. Вышеуказанная прохиндейка тут же спешит эту квартиру сдать в субаренду нескольким гражданам и на этом деле зарабатывает немалые деньги. После чего, прихватив немудрящий кудлатовский скарб и посчитав, что ее миссия выполнена, предпочитает тихо и незаметно исчезнуть. Но перед этим некая особа, очень схожая с ней внешностью, представившись Маргаритой Львовной, организует в этой квартире тотальную мобилизацию проституток и просто наивных девах, обещая им все радости веселого Парижа. Поддавшись на ее уговоры, городской сексофонд убывает в неизвестном направлении. Через месяц в свою квартиру возвращается обманутый Кудлатый и очень возмущается. Или делает вид. В это же время известная ему Катерина, которая, возможно, о его существовании не догадывается, предпринимает очередную вылазку за памирскими самоцветами. Она передает Николаю деньги на их закупку и параллельно, через брюнета, нанимает меня, дабы я отследил и нейтрализовал ее посредников. Ничего не подозревающий Николай Худиш (будем думать пока так) передает полученную сумму Кудлатому, а тот в свою очередь отдает их некоей Раисе, по описанию схожей с Маргаритой Львовной и Розой Николаевной. Однако выполнить возложенную на нее миссию Раиса не может, поскольку ограблена и убита невесть откуда взявшимися молодчиками. Здесь, дорогой товарищ Гончаров, нам следует немного остановиться и пристальней проанализировать этот факт.

Кто мог дать им наколку? Таких человека три: Николай, Кудлатый и, наконец, сама покойная Екатерина Евграфовна. Однако если не было каких-то подводных течений, ей это нужно было меньше всех. Остается Николай и Кудлатый. Кто-то из них сдал Раису грабителям и убийцам. Кто? Это с помощью Макса выяснить несложно.

Остается нелепое и малообъяснимое убийство самой Екатерины. Но есть основание предполагать, что оба убийства совершены одним и тем же лицом. Но тогда получается полная нелепица. Зачем бандюгам было в одну ночь рисковать дважды, тем более что первый эпизод прошел успешно и не было никакой гарантии в том, что у Катерины еще оставались деньги. Как понятно из угрожающего телефонного звонка, ушли они оттуда несолоно хлебавши. Скорее всего, отчаявшаяся жертва, утомленная пытками, назвала мое имя в надежде, что они наконец от нее отстанут. Она же, видимо, показалась им настолько опасной, что оставлять в живых ее было нельзя. Почему? В милицию бы она обращаться не стала, и об этом я уже думал. Дурак ты, Гончаров. Какая, к черту, милиция? Не милиции они боялись, а ее личной мести. Но кто же это мог сделать? Повесить ее на Раисиных убийц значило бы признать себя круглым болваном, хотя черт их знает...

В ожидании Макса не опоздать бы мне к Кудлатому, и еще мне почему-то очень хочется навестить того брюнета, через которого я попал на службу к Катерине.

Владимир Алексеевич оказался дома. Приятно улыбнувшись, он пригласил меня войти в дом. Оглядев прихожую, я ухмыльнулся. Обои были переклеены. Довольно примитивное решение вопроса.

– Проходите, позабыл, простите, как вас зовут...

– А вы и не знали, – довольно грубо осадил я его. – Зовите дорогим Константином Ивановичем. А вы, я вижу, ремонтец небольшой провернули? С чего бы это?

– Так ведь загадили все стены чертовы квартиранты.

– Понимаю. Телефоны всякие ненужные на обоях понаписали. Понимаю. Что расскажете? – бесцеремонно протопав в комнату, строго спросил я.

– Да нечего мне рассказывать. Нет у меня никаких новостей. Что будете пить? Водочку, коньячок, а может быть, пивко-с?

– Я, в отличие от вас, алкашей, по утрам не пью.

– Какой же я алкаш? – вежливо засмеялся толстопуз. – Это я вам предложил, думаю, может быть, человек с утра болеет.

– Благодарю за заботу. Есть ли какие-нибудь вести от вашей бывшей квартирантки? Только говорите правду.

– А какой мне резон врать? Нет никаких вестей, на вас надеюсь. Может, в конце-то концов отыщется эта стерва.

– Не отыщется, и вы это прекрасно знаете.

– Это почему же?

– Да потому, что вчера вечером ей скрутили шею, и, между прочим, с вашей подачи.

– Как скрутили?! – выдавая себя, побелел и на секунду оцепенел Кудлатый. – Шуточки у вас... – Сдерживая дрожь, с трудом владея собой, он попытался исправить положение: – Кому скрутили? Кто скрутил? О чем вы говорите?

– Не о чем, а о ком, – почувствовав слабину, пошел я в атаку. – Говорю о вашей дорогой квартирантке Розе Николаевне Купченко, она же Маргарита Львовна Гринберг, но настоящее ее имя Раиса, по крайней мере, вы ее называете так.

– Я называю? – Дрогнувшей рукой он выудил сигарету, но, не решаясь прикурить, тут же ее отложил. – Не понимаю я вас...

– Прекрасно понимаешь, вон как ручонки-то шаловливые затряслись, словно кур соседских щупал. Но это не важно. Главное, что я тебя понял. Колись дальше, мокрица, не буду я с тобой цацкаться. Откуда на стене появился контактный телефон Екатерины Евграфовны и давно ли ты знаешь брюнета Алика?

– Я над вами смеюсь, дорогой Константин Иванович, никакого Алика и Екатерины Евграфовны я знать не знаю, – оправившись, пошел в атаку Кудлатый. – Вами перечисленные имена слышу впервые.

– Такой ответ я и ожидал от тебя услышать, – с готовностью согласился я. – Жалко, для тебя это незнание может кончиться плачевно.

– Это почему же? – насторожился толстяк.

– А потому, что ты даже не будешь знать, кто свернет тебе шею, как они свернули ее красавице Раисе. Только не пой мне, что ты и ее не знаешь. Она уже мертва, зато подумай о себе. Я понимаю, что шея у тебя толстая и мощная, им придется плодотворно потрудиться, прежде чем твои позвонки соизволят покинуть свои привычные, насиженные места, но все это дело техники. Как говорится, недолго мучилась старушка в бандитских опытных руках.

– Перестаньте меня стращать. – Владимир Алексеевич брезгливо и зябко передернул жирными плечами, словно стряхивая наваждение. – Вы несете полную ерунду. Я не верю ни единому вашему слову.

– Но ты не отрицаешь того, что был знаком с Аликом?

– Не знаю я никакого Алика, – словно ставя точку, отрезал Кудлатый.

– Сожалею, но в таком случае мне остается только одно: предположить, что ты сам укокошил Раису и теперь делаешь наивный цвет глаз.

– Отстаньте от меня и уходите, – скукожив пухлые щеки, чуть не заплакал он.

– Хорошо, я-то уйду, но сообщить о твоей причастности к этому делу в уполномоченные следственные органы я просто обязан.

– Как? – Он удивленно распахнул рот. – А разве вы сами не оттуда? Вы же сказали, что из милиции?! – От сознания такого чудовищного обмана он даже позеленел.

– Я ничего такого не говорил, ты меня путаешь с моим товарищем, а вот он и в самом деле оттуда. Если ты будешь и дальше морочить мне голову, то придется обратиться к нему, а он у меня просто обожает бить пухлых мужчинок. Он и в прошлый-то раз хотел тебя немного помять, да я удержал.

– Неприятная личность, – брезгливо оттопырив нижнюю губу, неодобрительно заметил Кудлатый. – Мне он с самого начала не понравился.

– Что ж, насильно мил не будешь. Кому не нравится поп, кому попадья, а вот лично мне и лейтенанту Ухову не нравишься ты. И если не хочешь с ним встретиться в более серьезной обстановке, то... то я готов тебя выслушать.

– Почему вы думаете, что ее убили? – облизнув пересохшие губы, спросил он.

– Кого убили? – желая раз и навсегда расставить все точки над "i", спросил я сурово. – Выражайся яснее.

– Ну, эту женщину, о которой вы говорите, – опять увильнул он.

– А почему ты спрашиваешь о судьбе незнакомой бабы?

– Я не спрашиваю, вы сами мне говорите.

– Послушай, Кудлатый, сказка про белого бычка у нас с тобой получается. Кого ты боишься? Хорошо, начнем с другого конца. Зачем к тебе вчера в восьмом часу приходила Раиса?

– Я что-то такого не припомню, – видимо решив все отрицать, твердо возразил Кудлатый. – Это ваши неуемные фантазии. Я вообще никакой Раисы не знаю.

– Это будет нетрудно выяснить у соседей, но только зачем мне что-то выяснять, когда я сам был пристрастным свидетелем ее посещения. Пришла она к тебе в семь пятнадцать и пробыла не более часа. Все это я видел своими глазами.

– Значит, не верь глазам своим, – совершенно оправившись, наглел он с каждой минутой. – Приснилось это вам. Не надо меня брать на понт.

– Козел ты, Кудлатый! – не выдержав, сорвался я. – Придурок лысый. Слишком много чести – брать тебя на понт. Ведь врешь и боишься, боишься, а врешь. Заячья твоя душа! Тебе вчера перед смертью Раиса рекомендовала подстилать на ночь пеленки, и она тысячу раз права! Она была права, когда посоветовала продавать тебе на рынке памперсы, а не заниматься рискованной контрабандой. И я понимаю ее нежелание есть из одной чашки с трусливым шакалом. Я бы сказал, с боровом, а точнее, со свиньей. Впрочем, свинья относительно тебя несравнимо благороднее и порядочнее, ей бы даже в голову не пришло подставить свою подругу под нож, как это сделал ты.

– Боже мой, неужели вы и в самом деле все слышали? – стирая ладонью пот, проскулил Кудлатый. – Не может такого быть.

– Может быть, может, – успокоил я его. – Наверняка на межэтажной площадке до сих пор лежат окурки моих сигарет. Не делай удивленных глаз, я давно за тобой присматриваю. В твоем положении было бы разумно все мне рассказать.

– Чтобы потом вы сдали меня своему гориллоподобному дружку? – с надеждой на милосердие спросил он.

– Не волнуйся, я тебя ему так или иначе сдам, – пообещал я потеющему толстяку, – поскольку ты обманным путем и посулами впутал его племянницу в какое-то сомнительное предприятие, безответственно пообещав ей Париж. По этому поводу он сильно сердится, и когда узнает, что ты в этом замешан, то будет шибко яриться. Не хотел бы я оказаться на твоем месте.

– Вы можете поручиться за то, что он не тронет меня?

– Что ты? Что ты, сокол ясный! Да я сам его боюсь. Хотя, конечно, на правах нашей дружбы могу попросить его не причинять тебе физической боли, но это только в том случае, если ты поможешь вернуть ему племянницу. Он крутой мужик, сам, наверное, видел. Афганистан прошел. Рассказывал мне, что на спор с одного раза у живого человека гортань выдергивает. Ой, Владимир Алексеевич, жаль мне тебя. Ой, не туда ты впрягся. Совсем ты, сердешный, о своем здоровье не подумал.

– Это не я! – Сглотнув слюну пересохшей гортанью, за которую он уже заранее начал переживать, Кудлатый повторил: – Это не я. Я к этому делу не имею никакого отношения. Пусть он спрашивает с Раисы. Это ее идея и ее исполнение.

– Зачем ты так, Володя? – Я укоризненно покачал головой. – Деньги-то за продажу живого товара небось делили пополам? Но Раиса мертва, а с мертвых какой может быть спрос. Нет, соколик, отвечать придется живым, то есть тебе. Куда вы ее отправили? Рассказывай, только не ври, не выводи мою душу из критического равновесия. Причем я бы хотел услышать все с самого начала, включая некоторые побочные и второстепенные аферы, вроде сдачи этой квартиры сразу нескольким квартиросъемщикам. Маэстро, прошу к микрофону!

– А Райку правда убили?

– Ее труп я видел собственными глазами через несколько секунд после убийства так же ясно, как вижу тебя.

– Как и где это произошло?

– В пяти километрах от города. Я преследовал машину, в которую ее насильно запихали, с твоего, надо думать, ведома.

– Значит, вы и повинны в ее гибели, – выкатил мне шар Кудлатый. – Не гонись вы за ними, все было бы по-другому. Ее бы не убили.

– Удобная позиция, ничего не скажешь, только у меня твой фокус не пройдет, потому как преследования они не замечали до самого последнего мгновения. После того как у нее отобрали деньги, ее, как тряпку, просто вышвырнули на дорогу. Увы, не послушалась она тебя, пренебрегла осторожностью, как ты, заведомо все зная, лицемерно того просил. Что ж поделаешь, у каждого своя мораль, но типов мерзопакостнее тебя я не встречал.

– А вы меня не оскорбляйте, мне и так плохо, – с чувством прослезился он. – Разве ж я думал, что они на такое пойдут?! Я же просил только отобрать у нее деньги и для вида немного поколотить. А они... Нет, я не переживу ее смерти! – патетически возопил он и бурно разрыдался.

– Свои сопли ты можешь наматывать на уши адвокату, мне они без надобности. Кто они? О ком ты говоришь?

– Те подонки, которые ее убили, – с чувством сморкнувшись, заклеймил он убийц.

– Кто они такие? Где ты их откопал и как их найти? Рассказывай, мразь.

– Я не могу, они же меня убьют, – молитвенно сложил он руки.

– Они тебя так и так убьют. Заказчик-свидетель им совсем не нужен. Но если мы успеем их повязать, у тебя появится шанс выжить.

– Сомневаюсь, что вам это удастся.

– А ты не в нас, ты в них сомневайся. Когда они должны были принести твою награбленную долю?

– Еще вчера, – упавшим голосом сообщил Кудлатый.

– Что и требовалось доказать. Сейчас уже одиннадцатый час, так что с деньгами ты их можешь не ждать, а вот с ножом или удавкой они явятся непременно, можешь мне поверить и готовиться к отпеванию. А если все-таки с этой процедурой ты хочешь повременить, то рассказывай все, как оно есть, кроме нас тебе надеяться не на кого. Кто их тебе порекомендовал?

– Никто, я с ними познакомился случайно, когда они хотели меня ограбить.

– Еще лучше! – сразу поверив, не удержался я от возгласа. – Ты не перестаешь меня удивлять. И как же они тебя хотели ограбить?

– В прошлый понедельник поздно вечером они вошли следом за мною в лифт и, приставив к горлу нож, потребовали куртку и золотую печатку. Мне было жалко отдавать эти вещи, и я предложил им дело покрупнее – ограбить Раису, с условием, что половину добычи они принесут мне. Они согласились, но предупредили: если я вздумаю водить их за нос, то они мне отрежут его с головой. Я уж и не рад был, что с ними спутался, да только отступать было поздно. Они звонили мне каждый день, спрашивая, когда уже можно... А что я мог сказать, я и сам точно не знал, когда Николай принесет деньги, чтобы потом я их передал Раисе.

– Зачем же было ее подставлять? Пусть бы тебя и грабили.

– Я побоялся. С одной стороны, этих бандитов, а с другой – Николая, он бы при такой ситуации мог потребовать деньги и поставить меня на нож. А так – знать ничего не знаю. Передал бабки по инстанции и извини подвинься. Кроме того, можно было наехать на Раису, пусть бы она расхлебывалась. А как же? У нее пропали бабки, ей и рассчитываться.

– Ну и дерьмо же ты, Кудлатый! – с восхищением воскликнул я. – Просто поразительное дерьмо. Таких, как ты, надо беречь и по праздникам показывать на ярмарках как уникальный и редчайший продукт человеческой эволюции. Сколько было денег?

– Десять тысяч долларов.

– А сколько ты отстегнул себе за посреднические услуги?

– Нисколько, – поспешно и неуверенно ответил он.

– Только не надо мне петь, что ты занимался преступной деятельностью исключительно из любви к искусству.

– Ну, отщипывал себе немного, всего-то десять процентов.

– Недурственно. За просто так тыщу баксов – совсем недурственно. Сколько же денег доходило до места назначения, непосредственно к продавцу? Кстати, напомни-ка мне, каким товаром вы торговали.

– Какие-то камешки с Памира таскали, я особо в это дело не вникал, зачем мне это? А до места назначения, думаю, доходило не больше пяти тысяч. Раиса до денег была бабой жадной. Но для продавцов и эти бабки были большими. Экономическое положение там вообще хреновое.

– И вы этим пользовались, шакалы. Когда ты впервые провернул это дело?

– С полгода назад, когда только познакомился с Раисой Самуиловной Кох.

– Ну, – подтолкнул я его, – рассказывай, не высасывать же из тебя каждое слово.

– В середине мая зашел я в кафе пообедать. Заказал себе все как положено – первое, второе, третье, салатов всяких разных, я ведь много кушаю. Конечно, и про водочку для аппетита не забыл. Ну сижу, значит, ем и пищу перевариваю, никого не трогаю, а потом смотрю – за соседний столик молодая красивая женщина села, взяла себе самый дешевый капустный салат и кучу хлеба. Пока я кофеек свой попивал, она всю эту гору силоса разом сглотнула, а недоеденный хлебушек воровато, украдкой в сумочку определила. Ну что ты будешь делать, совсем оголодала баба. Все съела, а сидит, уходить не торопится, по сторонам голодными глазами рыщет. Думаю, подкормлю ее немного, а к вечеру трахну. Делов-то! Дешево и сердито. Заказал еще борща и котлету. Когда еду принесли, я ей знаками показываю: давай, мол, налетай, жри, наворачивай. Долго уговаривать себя она не заставила, что называется, девушкой оказалась без комплексов. Так вот мы и познакомились, а через часик я привел ее домой и хорошенько попользовался, а как же? За все нынче надо платить!