Текст книги "Воскресное утро. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Михаил Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И тут же пришло страшное пугающее осознание: это будет первый потерянный реактивный МиГ! В боях МиГи получали пробоины, повреждения, но все возвращались на аэродром. Даже ту «спарку», посаженную вынужденно за линией фронта, вытащили, и техники ПАРМа поставили ее в строй. И за тот самолет множество людей заплатило своими жизнями и кровью. И вот теперь падает боевой МиГ-17, летчиком которого является гвардии старший лейтенант Егоров. Он навсегда войдет в историю ВВС Красной Армии как летчик, первым разбивший реактивный истребитель. Даже не на фронте. И неважно, что его вины тут нет. Ему никто ничего не скажет. Но это навсегда останется с ним. Себя не обманешь.

– Старт! Я полста третий! 2500! Двигатель не запускается!

– Полста третий! Я – старт! Повторить запуск двигателя!

Это на связи уже был комполка. И через секунду: «Спокойно, сынок! Запас есть. Работай!»

Самолеты реактивной дивизии за этот год летали очень много. Уже зимой начала ощущаться нехватка запчастей и расходных материалов. Особенно это относилось к двигателям. Поступающие с заводов СССР аналоги деталей не всегда соответствовали требованиям по качеству и моторесурсу. А некоторые детали еще и не умели просто делать. И то, что случилось с самолетом Егорова, могло случиться с каждым. Но случилось с ним.

– Старт! Я полста третий! 2100! Двигатель не запускается!

– Я старт! Полста третий! Катапультируйтесь! Повторяю, покинуть машину!

– Полста третий! Как поняли?

Все! Осталось выполнить несколько заученных и отработанных операций и позор станет несмываемым.

А перед глазами стояла Лена, такая, как он видел ее сегодня утром, войдя на кухню – в домашнем халатике, с выпирающим животом, обернувшаяся к нему с легкой, почему-то показавшейся Николаю тогда тревожной улыбкой. Она смотрела прямо ему в душу.

«Ну, давай, давай! Не тяни! Высота падает!» – вопила в голове половина его мозга.

«Но ведь Александров посадил „спарку“ на воду!» – сопротивлялась другая половина.

«Александров – летчик – инструктор с огромным опытом и налетом, а ты кто? Это твой третий самостоятельный!»

«Все! Спор окончен! Делай, что должно и будь что будет! Как там наш великий предок говорил? Мертвые сраму не имут?»

«Прости, родная!» – прошептал Николай, стирая в сознании картину сегодняшнего утра.

«Старт! 1900. Скорость – 380. Курс-110! Иду на вынужденную!»

Его глаза уже отметили подходящее белое пятно среди темного моря леса, а руки и ноги направляли на это пятно падающий самолет. В следующие мгновения Николай стал частью самолета. Неотделимой частью. И железная птица, накренившись в вираже и выпуская воздушные тормоза, устремилась в своей попытке к единственному шансу на спасение.

Что было дальше, Николай не помнил и вспомнить потом не смог. Частично он пришел в себя, когда самолет остановился и затих. У него хватило сил сдвинуть фонарь назад. Тотчас мокрое от пота лицо его заледенело от морозного ветерка, залетевшего в кабину. Он попытался вытереть лицо рукавом зимней куртки. Это получилось у него с трудом. Сил не было никаких. Ни физических, ни душевных. Стояла тишина. Только потрескивал оседающий под тяжестью самолета снег и где – то далеко гудел паровоз. Он не помнил, сколько он просидел так, откинувшись в кресле. И когда его кабину обступили техники из поисково-спасательной группы и что-то спрашивали его, он продолжал сидеть и улыбаться. Потом техников отодвинул комполка. Посмотрел на него, что-то спросил, но Николай продолжал молчать. Комполка крякнул, вытащил из – за пазухи фляжку и сунул ее Николаю в зубы. Спирт обжег гортань. Николай закашлялся, на глазах выступили слезы, и только после этого он окончательно пришел в себя. Но выбраться из кабины самостоятельно все равно не смог. Его так и несли на руках до машины.

Через месяц гвардии старший лейтенант Егоров перед строем полка за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского и служебного долга, в условиях, сопряжённых с риском для жизни, за спасение особо важной боевой техники был награжден орденом Красной Звезды.

20 апреля 1942 г. Висбаден.

Германия праздновала пятьдесят третий юбилей Фюрера. Газеты пестрели передовицами, прославляющими гений Вождя, и уверенности в неминуемой победе немецкого оружия и духа. Людвиг Бек пропускал поток этой бессмысленной информации мимо сознания, привычно отыскивая сводки с фронтов.

Прошедшие полтора месяца были непривычно динамичными и насыщенными событиями, связанными с поездками и встречами со множеством людей, знакомых ему по предыдущим годам службы и совсем незнакомых, но имеющих рекомендации проверенных товарищей. Это были люди разных сословий, положения и профессий. После положительного ответа на то письмо, пришедшее ему ранней весной, его познакомили с инициативной группой и их деятельностью. Как оказалось, он был не одинок в своей убежденности, что война угрожает самому существованию Германии. Неудачи на Восточном Фронте только усиливали эту уверенность и увеличивали количество людей, разделяющих эти взгляды. Более того, было понимание необходимости избавить страну от человека, который всеми силами рыл могилу нации, на словах заботясь о ее интересах. Группа, управляющая этим заговором, предложила старому генералу роль главы государства после уничтожения или свержения Гитлера. Это весьма льстило Людвигу Беку. Но и требовало активности, соответствующей статусу лидера. И он работал, не жалея времени и не щадя своего здоровья.

Были уже вчерне определены силы и средства, на которые заговорщики могли рассчитывать. Устанавливалась система связи между исполнителями, определялись, кого можно посвящать в планы и в какой мере, а кого нужно или придется использовать, так сказать, «в темную». То есть человек выполнит просто приказ, поступивший от его командира или начальника, не подозревая, к чему это приведет.

Но не хватало главного. Первое: как убрать Гитлера? При живом Фюрере шансы на успешный переворот стремились к нулю. Авторитет Фюрера у нации был еще непоколебим. Даже неудачи на фронте германский народ, под воздействием пропаганды, считал временными трудностями. И второй – не менее важный вопрос: что делать дальше, после взятия власти. Мнение руководящей группы разделились. Одна часть считала, что необходимо заключить мир с англосаксами и, объединившись с ними, вместе воевать против восточных варваров. Другая часть высказывала мнение о необходимости завершения войны и на Восточном Фронте и сосредоточения деятельности на уже занятой территории. Оба варианта требовали определенных финансовых и территориальных уступок. Что и вызывало наиболее жаркие споры.

Людвиг Бек давно уже был не мальчик и прекрасно представлял, что частью инициативной группы являются представители финансовых кругов. И именно разногласия по второму вопросу показывали, что за ними стоят также две группы промышленников и банкиров.

Но пока шли поиски решения первого вопроса, Бек занимался совершенствованием организации. Для чего и приходилось под разными благовидными и не очень предлогами много ездить по Германии.

Но и анализ ситуации на фронтах он не забывал. И, по его мнению, затянувшаяся пауза на Восточном Фронте должна была закончиться.

15 мая 1942 года. Штаб 1-ого Белорусский Фронт. Минск.

Только что закончилось совещание Штаба Фронта и командующих его армиями по предстоящей операции. В принципе, все было готово – устраняли последние шероховатости и вносили уже несущественные штрихи. Но, всем понятно, предусмотреть буквально все – невозможно, предугадать ответные действия противника тоже стопроцентно невозможно. И теперь Оганян сидел один за столом с картой и в уме проигрывал алгоритм действий его Фронта. Да! ЕГО Фронта.

Он усмехнулся. Мог ли он, да и не только он, а все, кто попал сюда на войну из мирного 79-го года, менее года назад надеяться на столь стремительную карьеру? Нет, конечно. Война! Война меняет приоритеты, задвигает одних, вроде бы успешных военачальников, и вытаскивает на свет и двигает по карьерной лестнице никому ранее не известных и просто безвестных полковников и генерал – майоров – командиров полков, дивизий и корпусов.

Он сам – в недавнем прошлом командир учебной дивизии – ныне командующий Первым Белорусским Фронтом;

Красавин – зам. Командующего ВВС Красной Армии по реактивной авиации;

Полковник… бывший полковник Гольцев – уже генерал – лейтенант – командующий 1-ой УА;

Полковники Морозов и Маринин – генерал – майоры – заместители Командующего Артиллерии Красной Армии – каждый по своей части;

Даже особисты – и те сейчас где-то в верхах таинственной структуры под названием НКВД.

Если после 22-го июня процесс встраивания их в нынешнюю ситуацию и общество протекал, так сказать, эволюционно, то после неудачной Кенигсбергской операции события просто понеслись вскачь. Верховный Главнокомандующий сделал правильные выводы из… нет – не поражения – просто неуспеха и предпринял определенные шаги.

На командные должности активно стали продвигаться талантливые военачальники. Благо, информация из 79 года позволяла делать это безошибочно. Те, кто по этой информации не оправдал доверия партии и народа, переводились в тыловые округа или на менее значимые должности. Сталин не хотел расплачиваться за их ошибки и недочеты кровью и жизнями советских солдат.

Западный Фронт был разделен на два – 1-ый и 2-ой Белорусские. Первым доверено было командовать Оганяну, Вторым – генерал – лейтенанту Рокоссовскому. Маршал Жуков стал Первым Заместителем Верховного Главнокомандующего и Представителем Ставки на западном направлении по координации действий Фронтов.

Огромный Юго-Западный Фронт разбили на три части: 1-ый,2-ой,3-ий Украинские – командующие генерал – лейтенант Конев, генерал – лейтенант Говоров, генерал – лейтенант Крейзер-соответственно. Представителем Ставки там был маршал Тимошенко.

Для каждого фронта были сформированы Ударные Армии в 9 -12 дивизий каждая. Эти армии первыми на Фронтах получали самое современное оружие, в них включались гвардейские части и соединения. Командующими этими армиями стали Гольцев, Хацкилевич, Никитин, Мавричев, Рябышев, – в общем, те, кто показал себя в боях лета-зимы 41–42 гг. А самое главное – прошел школу современной войны. Эти армии были кулаками Фронтов.

Итогом всех этих мероприятий должна была стать и стала наступательная операция. Тем более что немцы отдали инициативу в руки советского командования и только все глубже зарывались в землю, строя оборонительные районы, полосы и «валы». По-видимому, Гитлер и его окружение старались максимально затянуть время, надеясь на успехи своих ученых и инженеров.

Ставка и ГШ Красной Армии решили повторить неудавшуюся Кенигсбергскую операцию. Почему? Оганян не знал. Во время обсуждения операции в Ставке он на перекуре столкнулся с бывшим особистом из 79 года, теперь старшим майором ГУГБ, и вскользь поинтересовался, не знает ли чего тот об этом? Особист улыбнулся и прошептал Оганяну на ухо: «Политическая целесообразность».

Оганян пожал плечами, ничего не поняв, но решил: раз надо – значит надо!

Целью операции был все тот же Кенигсберг. Но операция планировалась совершенно в других масштабах и другими силами. Начать подбираться к этому городу на Балтике решили издалека.

24 мая 1942 года. Восточная Пруссия.

После памятного боя за секретный самолет и нападения на штаб Гудериана жизнь лейтенанта Михайлова сделала крутой поворот. За боевые действия на Государственной Границе и потом в тылу немцев он получил повышение в звании и стал старшим лейтенантом, за участие в спасении секретной боевой техники и экипажа был награжден орденом Красной Звезды. Все это было в рамках допустимых вещей, но главные события для теперь уже старшего лейтенанта Михайлова заключались в другом.

Когда остатки отряда Михайлова оказались на советской территории, им лично и его бойцами плотно занялось НКВД. И продолжалось это далеко не один день. По итогам этой тщательной проверки с ним остались только бойцы его заставы. Да и то не все. Остальные убыли для прохождения службы куда-то в тыл страны.

И вот тут для прошедших отбор началось самое интересное. Их перебросили под Вязьму в так называемый межведомственный Центр по подготовке подразделений ОСНАЗа. Там остаткам его заставы добавили десантников с Дальнего Востока и сформировали взвод под его командованием. Правда, командиром взвода он был номинально. Главным во взводе был курсовой офицер лейтенант Черных. Он отвечал за подготовку взвода и соответствие ее уровня требованиям командования.

Когда началась учеба, вся предыдущая служба показалась ему пионерским лагерем. Здесь за счастье было попасть на политинформацию, но, к сожалению, ее проводили очень быстро и очень редко. Все время отдавалось огневой, тактической, инженерной и воздушно-десантной подготовке. Причем и днем, и ночью. К чему их готовили, не знал никто. Но одним из элементов тактической и огневой подготовки был бой в городе. Они учились захватывать и удерживать здания, зачищать их от противника, ориентироваться в каменных джунглях днем и ночью, стрелять на вспышку и на звук. С приборами ночной видимости и без. Учились выживать в лесу, пользоваться сублимированными продуктами. И прыжки! Это чего не было и не могло быть в погранвойсках. А тут пришлось осваивать. Хотя у инструкторов в ходу была поговорка «Десантник пять минут орел, остальное время он лошадь», эти пять минут обошлись и Михайлову, и его пограничникам недешево. Хорошо хоть со второй половиной поговорки все было проще. Пограничника ведь тоже ноги кормят. Первый прыжок он совершил, как в тумане. Очень боялся опозориться перед подчиненными – струсить и не прыгнуть. Очнулся уже после рывка, раскрывшегося над ним купола. Такая его эйфория обуяла! Из-за того, что он справился! Не струсил! Из-за того, что купол открылся. Из-за того, что он видел сейчас под собой землю! И бездонное голубое небо над собой. Второй прыжок был страшнее. Потому что его Михайлов совершил осознанно. Запомнил инстинктивный ужас перед шагом в бездну. Но человек привыкает ко всему, и Михайлов привык преодолевать страх и научился получать удовольствие от нескольких минут полета. Потом были прыжки сложнее, в основном ночные, но к этому моменту и Михайлов, и его бойцы уже стали достаточно опытными парашютистами.

Центр только строился, причем строился в основном силами переменного и постоянного состава Центра. Все личное время уходило на стройку.

Тем не менее программа осваивалась. Личный состав взвода отдельными группами по нескольку раз побывал за линией фронта. Задачи не поражали масштабами: взять языка, подорвать небольшой мост, провести разведку в прифронтовой полосе. Это был уровень полковой – дивизионной разведки. Однако именно на этих боевых выходах проверялось сколачивание подразделения, уровень готовности его в целом и каждого бойца в отдельности.

Но вот эта операция выглядела необычно. Во-первых, участвовал в ней весь взвод в полном составе. Во – вторых, за сутки до выброски ему представили двух офицеров-диверсантов, которые прикомандировывались к его взводу. Михайлову сразу пояснили, что офицеры только выбрасываются вместе с его взводом и будут располагаться на его базе, но задание у них будет отдельное. Мало того, при получении условного сигнала по радио взвод вместе с ним переходил в подчинение старшего из диверсантов под позывным «Вихрь». То есть командовать он будет лишь на начальном этапе операции, задачу в которой ему уже на месте будет ставить этот «Вихрь».

В-третьих, взвод должен был находиться в режиме радиомолчания. Радист должен будет просто в условленное время в течение получаса слушать эфир, и вся работа начнется только с получением сигнала.

Приданных взводу, или наоборот – тех, кому придавался взвод, лично Михайлов не знал, хотя пару раз сталкивался с ними на учебных полях в Центре. Они тренировались в составе отдельного диверсионного подразделения, которое курировал лично полковник Старинов. Может быть поэтому, а может, потому что все в этом подразделении были офицерами, держались они в Центре обособленно.

И вот операция началась. Выброску проводили ночью с двух самолетов Ли-2, для прикрытия шедших в составе девятки бомбардировщиков.

Замигала красная лампочка над дверью в пилотскую кабину. Из нее вышел летчик и открыл боковую дверь. И тут же последовала команда:

– Встать! Приготовиться к десантированию!

Старший лейтенант привычно выполнил все операции и поймал себя на том, что беспрерывно поправляет упакованный и закрепленный на его обмундировании АКМС. Мандраж! Осмотрел своих подчиненных. Тоже волнуются, но все в порядке.

В кабине поднялся холодный, пронизывающий ветер, – открытая дверь чернела бездонной ночью. Вспыхнул зеленый сигнал, и Михайлов, подав команду: – «Взвод! Вперед!» – хлопнул стоящего у обреза двери десантника по плечу.

После выброски они пробирались трое суток к точке, расположенной в крупном болотистом районе вдалеке от человеческого жилья. Шли очень осторожно, только ночами, избегая дорог и хуторов. Михайлов сразу предупредил всех, что своих тут нет – все чужие. Когда добрались, оборудовали нечто похожее на то, что зовется жилищем. Главное требование к нему было не удобство и тепло, а скрытность. Разводить костры запрещалось. Поэтому после ночных дежурств в секретах одежда сохла прямо на бойцах. Командование, зная задачу подразделения и условия выполнения, снабдило бойцов запасом сухого спирта и сублимированными продуктами. Такая еда была весьма удобна при транспортировке и ограниченных запасах продуктов. Поэтому раз в сутки ели горячую пищу.

В следующую ночь по прибытии в постоянный лагерь оба диверсанта ушли. Куда и зачем – Михайлов не знал. Вернулись они через три ночи. После чего несли службу по распорядку наравне со всеми. Но обязательно в паре. В лесу чувствовали себя как дома и даже на фоне ветеранов – десантников и пограничников выглядели опытными бойцами.

25 мая 1942 года. Район Минска.

С 20-го мая Гвардейский Особый Корпус сосредотачивался в глубоком тылу 1-го Белорусского Фронта, являясь его резервом. Командовал корпусом генерал – майор Катуков.

Прошедшие два месяца для Смирнова пролетели незаметно, хотя значимых событий в ней произошло немало. Во – первых, новый танк! При внешней похожести на «тридцатьчетверку» «44-ый» отличался от последнего кардинально в лучшую сторону по всем параметрам. Сейчас Сергей с улыбкой вспоминал прошлогодние свои мечты и сомнения, на какой бы технике ему хотелось бы служить: БТ-7 или КВ?

Сейчас под его командованием было десять машин, превосходящих тот же КВ по скорости, броне и калибре пушки! Рота! ЕГО рота!

Эх! Сейчас бы ему встретиться с немецкими «тройками»! Да что «тройками»? Ему и «четверок» маловато будет! Эх! Раззудись, плечо! Размахнись, рука!

«Смотри не загордись!» – усмехнувшись, оборвал Сергей свои мысли.

«А почему бы и нет? – сам же и возразил себе, – меньше чем за год с лейтенанта до капитана, с комвзвода тяжелых бронеавтомобилей до командира роты самых современных в Красной Армии танков. Да что в Красной Армии? На всей планете! Ну, не считая 134-го полка. И это было здорово! Да и еще не вечер-война не закончилась! Кто там говорил о маршальском жезле в ранце рядового? И сейчас Красная Армия снова идет в наступление, а значит их Корпус снова будет на самом важном направлении».

Второе, что радовало Сергея, была уверенность в личном составе. Не зря проливали пот эти месяцы. Рота в целом и взвода ее составляющие стали единым послушным и умелым организмом. Чему способствовало и то, что личный состав практически не менялся: все выздоравливающие после госпиталя возвращались в свои подразделения. Кстати, Смирнов после возвращения в полк сумел забрать из другого экипажа своего механика – водителя гвардии старшину Ивана Полехова.

Из неприятного – пришлось расстаться с Ириной. Хотя, как женщина она его сильно привлекала. Ирина сначала пыталась познакомить Сергея с родственниками, потом открыто заявила, что хочет замуж, чем сильно смутила его. Он плел в ответ что-то несуразное: вроде того, что сейчас война, не до семьи, он офицер и мало ли что с ним может случиться. Но выглядело это жалко и неубедительно, но напрямую признаться, что он ее не любит и жениться не намерен, он не смог. В итоге он просто заявил, что молод и еще не готов сейчас к семейной жизни. Они расстались, оставив в душе Сергея неприятный осадок от осознания ее правоты и своей моральной нечистоплотности.

Танки Т-34-85 передали в танковый батальон нового сформированного мотострелкового полка их дивизии. Один эпизод позабавил его. Его рота занималась регламентными работами на технике, когда в парк привели знакомить с техникой экипажи нового батальона. Личный состав, прошедший строгий отбор НКВД, как и положено в их Корпусе, уже имел боевой опыт. У некоторых на гимнастерках блестели медали, многие имели нашивки ранений. Однако, когда их строй шел по парку, Сергей вспомнил себя почти год назад. Наверно он тоже так же смешно выглядел со стороны с открытым ртом и круглыми глазами. Ветераны в курилке посмеивались над новичками. Смирнов тоже улыбался, глядя на строй, который уже «потерял ногу» и не разваливался просто по причине привычки, вбитой в подкорку сознания.

А потом ему стало жаль их, и он прикрикнул на танкистов: «Хорош ржать! Парни весь год, может на „БТшках“ и „двадцать шестых“ против немцев дрались. Сколько они уже своих в экипажах похоронили и как сами живы остались? Это мы тут за броней „семьдесят двоек“ и „пятьдесят пятых“ год воюем. Да и у самих уже полгода как все самое современное, о чем они даже мечтать не могли».

«Товарищ капитан прав!» – поддержал Смирнова лейтенант из роты «пятьдесятпяток». – «Заканчивай перекур – пошли работать».

Месяцы пролетели, и сейчас Гвардейский Особый Корпус РГК снова готовился стать козырным тузом в рукаве советского командования. Или стилетом против закованного в броню тевтонского рыцаря.

30 мая 1942 г. Советско-германский фронт на всем его протяжении.

Стратегическая операция советских Фронтов началась утром 16-го мая. Мощнейшая шестичасовая артиллерийская подготовка Приморской Армии, поддержанная всеми калибрами Черноморского Флота и одновременно с этим воздушное наступление ВВС 3-его Украинского и ВВС Черноморского Флота восточнее Одессы смела румынские части и в прорыв пошел мехкорпус, угрожая тылам группы Армий «Юг». В помощь ему на побережье высадили несколько морских десантов. На второй день немцы перебросили резервы и сумели частично замедлить продвижение корпуса там, где не доставала корабельная артиллерия. Но на побережье ничто не могло устоять перед флотскими главными калибрами. Фронт наступления сузился и прижался к берегу, но темп наступления возрос.

18-го легкие силы флота провели успешную десантную операцию в Днепровском заливе и высадили сильные десанты между Днепровско-Бугским и Березанским лиманами. Морской пехоты уже не хватало, и в дело пошли воздушно – десантные бригады, переквалифицировавшись в морских пехотинцев. Поддерживаемые флотом и авиацией, они освобождали плацдарм для главных сил, используя фланговое прикрытие лиманами и артиллерийскую поддержку с моря. Через сутки после упорных боев был взят Очаков. И тотчас на плацдарм начали прибывать части 7-ой УА Лукина. В этот же день войска Приморской Армии перешли в наступление на северо-запад от Одессы и в течение последующей недели плацдарм между Днестровским и Хаджибеевским лиманами тылу румынско-немецких войск увеличился до площади в две с половиной тысячами квадратных километров. На захваченную территорию была переброшена 20-я армия генерал-лейтенанта Ершакова. Ввиду размеров плацдарма и его значимости войска, его обороняющие, были объединены в Южный Фронт.

19 мая с Киевского плацдарма нанесли удары 6-я и 5-я УА Мавричева и Рябышева. Перед обеими армиями стояли одинаковые задачи: они должны были свернуть оборону немцев по Днепру выше и ниже Киева, давая возможность переправиться войскам Первого и Второго Украинских Фронтов.

22 мая нанесла с плацдарма удар 7-я УА, соединившись с мехкорпусом Приморской Армии и выйдя на подступы к Николаеву западнее города. Противник, понимая, что Херсон уже не удержать, начал отводить войска на север из намечающегося «мешка».

24-го через Днепр навел переправы 3-ий Украинский Фронт и начал переброску войск на Правобережье.

1-ый Украинский Фронт полностью переправился на Правобережье, захватив полосу от Киева до реки Припять, 2-ой УФ – от Киева до Канева и накапливал силы.

26 – го в наступление перешли все три Украинских Фронта: 3-ий – общим направлением на север, навстречу ему двинулся Второй. 1-ый УФ нанес удар направлением на Житомир.

Немцы защищались упорно и отчаянно, темп движения советских Фронтов был ниже расчетных, потери выше предполагаемых, но тем не менее резервов в Группе «Юг» для оперативного реагирования уже не хватало. Прибывшие дивизии из Польши и Германии бросались в сражения с колес. Но советские армии, поддерживаемые мощной авиацией, продолжали наступать.

30-го мая бои уже шли южнее Первомайска и севернее Звенигородки. 1-ый УФ выходил на подступы к Житомиру.

31 мая немцы начали отвод войск из Днепропетровского выступа. И только уйдя с Днепровского рубежа, эти войска сумели остановить наступление Украинских Фронтов. Но в это время уже грохотало в Белоруссии. 27 мая перешел в наступление Второй Белорусский Рокоссовского. Подсохшая земля позволяла его войскам двигаться вне дорог, обходя опорные пункты севернее болот Полесья. 30-го был взят Пинск, и Рокоссовский вышел на дальние подступы к Бресту.

30-го взломали оборону противостоящего противника Первый Белорусский, Северо-Западный и Прибалтийский Фронты.

1 июня 1942 года. Берлин.

Граф Шуленбург по обыкновению вошел в кафе, заказал обед и, как обычно, в одиночестве устроился за столиком. Пока он ждал заказ и обедал, в голове его не прекращалась борьба совести и чести. Такой вот выбор стоял перед ним между двумя качествами, обладание каждым из которых позволяло человеку себя уважать и называться Человеком. Но теперь к этим чувствам добавился и страх. В Германии продолжались аресты людей из окружения Канариса. Граф чувствовал, что недалек тот день, когда и в его дверь постучатся люди из ведомства Мюллера. Русские начали наступление на всем фронте. И оно, судя по косвенной информации, развивается для Советов успешно. Вчера один знакомый генерал из ОКВ намекнул, что русские стоят уже на границе Пруссии и над Кенигсбергом нависла реальная угроза. Японцы ввязались в войну с американцами, и надежда Фюрера на их помощь растаяла как дым. Факт, если не сейчас, то уже следующие операции Красной Армии будут проходить на территории Польши и союзников Германии. А Европа ведь не велика. Тут все рядом. Особенно это чувствуется, когда приезжаешь в Европу из России с ее гигантскими расстояниями и просторами. И никто из союзников не захочет умирать за Фатерланд. Это пограбить за компанию они всегда пожалуйста, а если нет – то, как правило, они быстро сделают выбор в пользу победителя. И отвечать придется Германии. За все и за всех. Об этом говорила Совесть.

Еще этот генерал проговорился, что завтра сам Фюрер едет на Восточный Фронт, чтобы разобраться на месте с паникующими генералами, вселить уверенность в своих силах в войска и навести порядок.

Отобедав, привычно заказал кофе. Исключением из правил было то, что граф заказал кофе с молоком.

И в эту же ночь где-то в густых перелесках Польши радисты получили короткие сигналы, и командиры групп выполнили полученные команды.

1 июня 1942 г. Москва. Кремль. Верховный был в мучительных раздумьях. Уже полтора часа он мерял неспешными шагами свой кабинет. Секретарь, по просьбе Сталина, отсек его от окружающей действительности и только собственные шаги нарушали тишину. Уже выкурено несколько трубок любимого табака, а Сталин все не мог принять решение. Осенью прошлого года, когда враг осаждал Одессу, стоял на Днепре и под Минском, его войска угрожали Риге и Пскову он, не раздумывая, дал добро на подготовку операции «Поводырь.» Тогда Победа казалась пусть неизбежной, но далекой. А сейчас, когда советские дивизии выходят на линию государственной границы в Белоруссии, прижимают врага к Восточной Пруссии, готовятся к рывку за Вислу, решение принятое тогда не выглядит столь однозначным. От этого решения сегодня уже зависит КАКАЯ она будет – Победа. Сегодня ему доложили, что все готово для ее проведение и нужно всего лишь отдать приказ и история может измениться кардинально. Стопроцентных гарантий для этого нет, да их и не бывает на войне, когда результат зависит не только от твоей воли, но и от действий противника, но шансы на успех операции высоки. История с момента появления потомков оказалась значительно скорректированной, но все же развивалась эволюционно и результат ее изменений просматривался вполне предсказуемо. Но успех операции – уничтожение Гитлера, выводила ситуацию на совершенно новый, неизведанный путь. За ее проведение была возможность привести к власти в Германии договороспособных и вменяемых политиков. Такие там есть – и фамилии их известны. Это спасет жизни нескольким миллионам советских бойцов и командиров, сократит время войны, съэкономит немалые ресурсы, даст возможность раньше начать освоение природных ресурсов и внедрение новых технологий, что, в конечном счете, скажется на жизни советских людей. Возможно, Гагарина или неизвестного ему сегодня Первого Космонавта Земли из полета будет встречать он, а не его преемник. Но с другой стороны – есть серьезная опасность заключения мирного договора между Германий и Англией. Более того – объединение их сил против СССР. Но даже если этого не случится – вряд ли в этой истории СССР сможет отгородиться от европейского империализма поясом союзных социалистических стран. То есть СССР все так же останется один против всего мира капитала. И в будущем война неминуемо повторится. Не будет общего социалистического рынка. Деление мира на две системы будет весьма условным. С одной стороны СССР, а с другой вся остальная планета. Это плохо. Это совсем плохо. Но некритично! Если СССР сможет, а это обязательно произойдет! – первым получить ядерное оружие и его носители – будет то, что и было в истории потомков – Запад не решится напасть. Не пояс стран социализма, не Варшавский Договор берег послевоенный мир, а страх империалистов ответного удара. Беспощадного и всемогущего! Да и стоил этот «пояс» для СССР не дешево! Потомки говорят, что уровень жизни в этих странах выше, чем в СССР. При этом на момент попадания потомков в 1941 год эти страны были должны СССР гигантскую сумму. Это не считая, что СССР после войны отказался от бОльшей части репараций от этих стран. И в тоже самое время значительная часть населения с вожделением смотрела на Запад. И не просто смотрела – восстание в ГДР в 1953 г, в Венгрии – в 1956, в Чехословакии – в 1968. Зреет взрыв в Польше. И в тоже время – заключение Мирного Договора между СССР и Финляндией. Советский Союз удовлетворился статусом нейтральной страны, хорошими торговыми отношениями и пунктуальной выплатой репараций. И это положение сохранилось как минимум до 80-ых годов. То есть – возможен на практике и такой вариант. Как будет развиваться события, если дать команду на начало операции – не мог сказать никто! И потомки в том числе. А решение принимать нужно! Вот и крутил в голове Сталин все возможные варианты событий, все плюсы и минусы, которые возможно было предусмотреть, стараясь выбрать наиболее удачные аргументы «за» и «против». Но не складывалось однозначного ответа. Устав мыслей и взглянув на часы, Верховный принял все же решение. Самое простое. Операцию проводить. А в дальнейшем – действовать по ситуации. В конце концов – сумели победить и в худшем положении – тем более сможем и сейчас!