Текст книги "Адриан. Золотой полдень"

Автор книги: Михаил Ишков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Следом из‑за двери послышались причитания.

– Ой – ей – ей!.. Потише ты, господин!.. Ухо оторвешь!

Эвтерпа, сидевшая на кровати, оборвала мелодию, съехала на пол и на четвереньках отползла в угол. Там сжалась, закрыв голову руками.

Из‑за двери донесся тихий и в то же время настойчивый, приказывающий голос Адриана.

– Мне нужна Эвтерпа!

– Зачем? – искренне удивился Лонг. – Ты отдал мне ее до утра.

– А она понадобилась мне сейчас! В эту самую минуту, – понижая голос и, тем не менее, не скрывая раздражения, объяснил наместник.

Ларций спросил.

– Чтобы отправить к арабам? Но сейчас ночь! Публий, мы же договорились!..

Адриан тихо, очень выразительно выругался за дверью, потом потребовал.

– Открой дверь или я прикажу ее сломать.

– Ты нарушаешь уговор! – воскликнул Ларций и отодвинул задвижку.

Адриан ворвался в комнату.

– Где Лалага?

Лонг удивленно глянул на наместника, затем кивком указал на пленницу. Сидевшая на корточках у стены женщина сжалась в комок, прикрылась длинными волосами.

Адриан подошел ближе, намотал волосы на руку, рывком поднял ее на ноги.

Стоявший рядом префект потребовал.

– Ты должен объясниться!

– Объяснюсь, – не глядя в его сторону, ответил Адриан.

Потянув Лалагу за волосы, он заставил ее добежать до постели. Там толкнул. Она упала на спину, машинально прикрыла ладонями темный мысок внизу живота. Наместник наклонился, спросил.

– Флейта – это знак? Отвечай или тебя будут пытать.

Женщина судорожно кивнула.

Адриан выпрямился.

– Играй, – приказал он, – и оба на ложе.

Эвтерпа без возражений перевернулась, на четвереньках поползла к изголовью.

– А ты что стоишь, пень замшелый? Я покажу тебе щенка! Укладывайся!!

Лонг взгромоздился на постель, начал перелезать через женщину. Они повалились друг друга, и недовольный, поглаживающий покрасневшее ухо, Таупата радостно засмеялся. Марк – ублюдок, легионер, ткнул его в затылок. Парнишка схватился за голову и крайне удивленный обратился к легионеру.

– За что?

Тот врезал еще раз. На этот раз Таупата смолчал.

Лонг, наконец, улегся на спину, накинул сверху покрывало, под покрывалом спрятал меч. Женщин села рядом с ним.

Наместник приказал еще раз.

– Играй!

Женщина заиграла новую мелодию.

Адриан прервал ее.

– Нет, ты играй то, о чем был уговор. Дай сигнал, что можно входить.

Эвтерпа с ужасом глянула на него и вернулась к прежней томительной зовущей, внушающей мысль о разлуке мелодии.

Ждали около получаса, пока под окном не послышался шорох. Звук медленно переместился вправо, затем превратился во что‑то подобное тихому шлепанью и странным образом начал перемещаться наверх. На крыше звуки пропали. Адриан приложил палец к губам и, показав женщине кулак, потребовал продолжать.

Скоро звуки вновь ожили, на этот раз на потолке. Скрипнули балки. Адриан еще раз приложил палец к губам. Все – наместник, префект, Таупата, два легионера, сопровождавшие наместника – замерли. Кроме Эвтерпы – женщина играла как заведенная, как в последний раз в жизни, исступленно, страстно, заманивающе.

Черная тень затемнила одно из окон, следом в комнату легко впрыгнула неразличимо – черная фигура. Приземлившись, фигура сжалась, присела на корточки. В следующее мгновение на нее навалился Таупата. Получив удар под дых, он громко вскрикнул.

– Ты того!.. – и замахнулся на незнакомца кулаком.

Адриан успел перехватить его руку, а Лонг, забыв о годах, ловко метнулся с постели и повис на госте. Боролись недолго. Один из легионеров, улучив момент, хладнокровно ударил незнакомца рукоятью меча по голове. Тот растянулся на полу, гнусно завыл, помянул небесную силу. Его ударили еще раз и он замолчал.

Ларций распорядился, чтобы принесли свет, однако Адриан придержал Таупату.

– Не надо поднимать шум, опасность еще не миновала.

– Ты полагаешь, что мне угрожает опасность? – удивился префект.

Адриан выразительно пожал плечами, кивком указал на распростертую на полу, связанную фигуру.

– Ты не веришь своим глазам? Мои люди донесли, что кое‑кто не прочь отомстить тебе за твое усердие в поимке Сацердаты.

Глаза у Ларция расширились. Он отер пот со лба, глухо спросил.

– Ты полагаешь, это дело рук Сацердаты?

– Чье же еще! Мы должны отыскать его логово, поэтому не стоит поднимать шум. Я еще должен выяснить, кто помог этому негодяю проникнуть на запретную территорию, выявить всех его сообщников. Пока следует держать язык за зубами. Этих, – он указал на женщину и убийцу, – я забираю с собой…

– Солдатик! – жалобно выкрикнула из своего угла Эвтерпа. – Солдатик, не отдавай меня. Я хочу жить. Солдатик!..

Она захлебнулась от рыданий.

Пауза.

Первым ее нарушил Лонг. Сказал твердо.

– Отдай мне ее, Публий. Насовсем!

Наместник засмеялся.

– Ты с ума сошел!

– Отдай, и я буду сообщать тебе обо всем, о чем император будет советоваться со мной.

– Поздно, – ответил Адриан.

– Тогда я самовольно уеду из Антиохии.

Адриан удивился.

– Без приказа?

– Да, Публий. Меня вернут, и я объясню Марку, что за его спиной творятся странные вещи. Неизвестный преступник организует покушение на жизнь рядового префекта и сам же является спасать его. Иначе как он мог явиться точно в срок? Я не понимаю, зачем, но, думаю, Марк, поймет меня. У него хватит сил докопаться до истины. Я скажу, что ты принуждал меня уехать отсюда. Я добавлю, что ты покушался на мою жену, вынуждал меня примкнуть к заговору…

– Какому заговору! – насторожился Публий.

– Я не знаю к какому, но все вокруг только и твердят о заговоре. Ты ведь знаешь, мне поверят. В первую очередь мне поверит Ликорма.

Вновь пауза, обдумывание. Наконец Адриан злобно и коротко выругался.

– Ты глуп, Ларций! Ты беспросветно глуп!! Я не могу оставить тебе государственную преступницу. Ее будут пытать, ей переломают руки и ноги. Ей будут прижигать пятки, ее будут бичевать. Зачем она тебе?

– Помнишь, лет десять назад, ты спросил меня, зачем я помиловал Лупу, когда мой декурион отрезал его напарнику голову?

Адриан кивнул

– Ты не мог поверить, что я спас мальчишку из сострадания. У этой женщины есть ребенок, я не хочу, чтобы он остался сиротой.

Адриан пожал плечами, повернулся к Эвтерпе.

– У тебя есть ребенок?

– Да, господин.

Адриан обратился к Лонгу.

– Ну и что?

Префект не ответил, потребовал резче.

– Отдай мне эту женщину, наместник.

– Она государственная преступница. Она – участница заговора. Она – важный свидетель.

– Я буду охранять ее.

– Нет.

– Тогда жди, когда тебя вызовут к принцепсу!

– Хорошо. Я прикажу отправить ее в Рим, а до того момента ты обязуешься присматривать за ней и берешь на себя всю ответственность в случае ее побега.

Глава 10

Когда Адриан и легионеры, прихватившие с собой злоумышленника, ушли, Ларций, вконец обессиленный, почувствовавший нестерпимое отвращение к жизни, жестом отослал потиравшего ухо Таупату из спальни. Тот кивнул, бросил заинтересованный взгляд на лежавшую на ложе, накрывшуюся с головой покрывалом женщину, и молча удалился. Женщина тут же торопливо выбралась из‑под покрывала и вновь на четвереньках отползла в угол.

Там закрыла голову руками и притихла.

Ларций, глядя на нее, не удержался от вздоха. Потом спросил

– Как же тебя зовут? Эвтерпа или Лалага?

Женщина откликнулась тоненьким дребезжащим голоском.

– Тимофея.

Ларций горько рассмеялся.

– Видать, много за тобой преступлений, если ты так часто меняешь имена.

– В том нет моей вины, господин.

– Какой я тебе господин. Так, замшелый пень. Твоим господином является могучий Рим. Он жестоко воздает своим врагам.

– Где же был могучий Рим, когда меня совсем маленькой продали в храм Астарты в Гиерополе?

Ларций вопросительно глянул на спрятавшую лицо женщину.

Та подняла голову и уже чуть окрепшим голосом добавила.

– Меня украли из родного дома в Атталии и продали в храм Астарты в Гиерополе. Отец нашел меня, однако тогдашний римский наместник в Сирии Квинт Гортензий заявил, что не может вмешиваться во внутренние дела религиозных общин. Могучий Рим бросил дочь своего гражданина на произвол судьбы. Зачем, господин?

– Мало ли? – пожал плечами Ларций, потом вскинул голову. – Почему я должен тебе верить?

Женщина не ответила.

Префект поднялся, подошел к окну, посетовал про себя, что не удосужился вовремя забрать оконные проемы решетками.

В этот момент женщина посмела окликнуть его.

– Как же мне называть тебя, господин?

Ларций пожал плечами.

– Как меня называть? Зови «наш Ларций»…

– Я не твоя рабыня, господин, – твердо ответила Тимофея. – Я больше не рабыня, господин. Я – государственная преступница.

– Это верно, – согласился Лонг. – Значит, ты утверждаешь, что приходишься дочерью римскому гражданину?

– Да, Ларций.

Префект хмыкнул – она назвала его по имени, без обязательного для рабыни приложения «наш». Она умеет настоять на своем. Впрочем, это его не касается. Ночной угар схлынул. Неуместность взятых на себя обязательств предстала перед ним во всей своей нелепости.

Женщина спросила из своего угла.

– Скажи, солдатик, кто открыл тебе, что у меня есть ребенок?

Ларций вздохнул.

– Не знаю. Просто к слову пришлось. Что‑то я должен был сказать наместнику! Он порой бывает непредсказуемо оригинален. Видишь, сработало.

– У тебя есть дети?

– Да, мальчик.

– Один?

– Да, боги поскупились на второго.

Женщина громко хмыкнула.

– Какие боги, префект? Раскрашенные кумиры, мерзкие идолы? Моего мальчика собирались принести им в жертву.

– Бывает, – согласился префект. – А у меня умерла жена, и я спутался с коварной женщиной. Затем, как дурак, помчался в Азию. Если вдуматься, это горе сравнимо с твоим, Тимофея.

– Конечно, Ларций. Все мы барахтаемся в этой юдоли страданий.

Ларций скривился.

– Не надо. Я знаком с учением бродяги из Назарета. У меня таких умников полный дом, но что‑то я не слышал, чтобы сын Бога благословлял злонравие. Он сказал – не убий…

В этот момент его внимание привлек шум у крыльца. Он заглянул в окно.

Два преторианца о чем‑то толковали с Таупатой. Видно, наместник изменил свое решение или просто забыл сообщить начальнику караула о том, что разрешил Лалаге – Эвтерпе – Тимофее остаться у префекта.

Префект вздохнул.

Везде разброд, неразбериха, заговоры, глупость, мерзость ожидания, предчувствие гибели. И вперемежку, безрассудная надежда спастись и половить рыбку в мутной воде.

– За тобой пришли, Тимофея, – сообщил он женщине.

Та разрыдалась. Потом заскулила тихо, тоненько, сожалея, пока дверь в комнату не отворилась, и через порог не переступила укрытая плотным покрывалом фигура. Несомненно, женская.

Незнакомка откинула верх накидки, и опешивший Ларций бросился к ней.

– Госпожа!!

Помпея Плотина окончательно освободилась от накидки, встряхнула седовласой головой, жестом отослала вступивших следом за ней в комнату огромных преторианцев. Те удалились молча. Потом глянула на разинувшего рот Таупату, успевшего пробраться в помещение, улыбнулась и попросила.

– Закрой, пожалуйста, рот. Как тебя зовут?

– Таупата.

– Откуда ты родом?

– Моя мать из Дакии, госпожа. Я родился в доме Лонгов. Меня воспитал мать господина и Эвтерм.

– Я рада за тебя. У тебя были достойные воспитатели. Как здоровье Постумии?

– Когда мы отправлялись в Азию, она держалась молодцом. Она предупредила меня, что хочет еще раз взглянуть на сына.

– Достойный ответ. Эвтерм может гордиться тобой. Таупата, ты можешь выполнить мою просьбу?

– Охотно, госпожа. Хоть тысячу просьб.

Императрица засмеялась.

– Тысячу не надо. Только одну. Понаблюдай, чтобы нам с твоим Ларцием никто не помешал. Чтобы никто не мог подслушать, о чем мы будем беседовать.

– Клянусь, наилучшая, никто и близко к дому не подойдет. Господин, позволь мне взять оружие.

– Только кинжал, – ответил Лонг.

– Вот что еще, Таупата, – добавила императрица. – Если появится посыльный, дай мне знать.

– Ага, госпожа, – радостно откликнулся парнишка. – Обязательно, госпожа.

Он выбежал в коридор.

Императрица обратилась к Ларцию.

– Вы, Лонги, умеете уживаться с рабами. Эвтерм философствует, садовник верит в царство небесное, никто в Риме не умел так жарить рыбу, как Гармерида. Ваше вишневое варенье на меду славится на весь Рим. Дурные люди никогда не сварят вкусное вишневое варенье, не так ли, Ларций? Вам можно позавидовать.

Префект развел руками.

Императрица приблизилась к сжавшейся в комок женщине, спросила у хозяина.

– Это и есть наша знаменитая флейтистка?

– Так точно, наилучшая.

Помпея оглядела спальню, обнаружила женскую тунику, бросила ее Тимофее.

– Оденься, – затем укорила префекта. – Никак не можешь без блуда?

– Отчего же! – вскинул голову префект.

– Ладно, о ней в последнюю очередь. Позови кого‑нибудь.

– Тарб! – крикнул Лонг.

– Не кричи! – поморщилась императрица. – Не хватало еще, чтобы во дворце начали обсуждать мой визит.

В комнату вошел пожилой узкогрудый мужчина. Императрица спросила.

– Чем ты занимаешься в доме Лонгов, Тарб?

– Присматриваю за конями, а сейчас за Снежным.

– Надеюсь, ты не философствуешь?

– Упаси меня Аполлон, госпожа! У меня нет для этого времени. Разговаривать – да, с лошадками разговариваю. Почему бы с ними не поговорить, они такие умницы. Вполне обходятся без философии.

– Я согласна с тобой, Тарб. Вот какая у меня просьба – проводи эту женщину в другое помещение и приглядывай за ней. Можешь покормить.

– И помыться, – подала голос Тимофея.

– И разреши ей помыться, – повторила Плотина.

Ларций неожиданно для себя, совсем не к месту вставил.

– Она – римская гражданка, госпожа.

– Я же сказала, о женщине потом. У нас здесь не богадельня.

Когда Тимофея и Тарб покинули спальню, Помпея Плотина похвалила префекта.

– Тебе повезло, Лонг. Ты счастливо избежал покушения.

– Ты полагаешь, госпожа, покушались на меня? – усмехнулся Лонг.

– Как раз этот вопрос мы должны обсудить в первую очередь, – кивнула Плотина и накинула покрывало на разбросанную постель. Затем села в кресло, стоявшее возле бронзового фигурного канделябра, на котором догорала единственная свеча.

– На кого же, по твоему мнению, покушался негодяй? – спросила она.

– Только не на глупого, меднолобого префекта! – решительно заявил Ларций. – Я не так опасен, чтобы устраивать на меня охоту. Меня можно прирезать и в нужнике, была бы воля.

– Так на кого же? – потребовала ответа императрица.

– Госпожа, тебе самой известен ответ. Зачем же пытать меня, римского гражданина, верного подданного твоего супруга, тупого солдафона, каким считает меня твой любимчик.

– Он не любимчик. Он мне как сын. Тебе ли объяснять, Ларций, что мы с Марком всегда мечтали о ребенке. Боги лишили нас этой радости, сыном мне стал племянник. Что в этом предосудительного? Как бы ты не относился к нему, но я горжусь мальчиком. Он не стал бы подсылать убийц к своим врагам.

– Ага, он уничтожил бы их всех сразу.

– Что же здесь удивительного, Ларций? Хирурги в полевых госпиталях десятками отрезают руки и ноги, и никто не считает их злодеями, посягнувшими на самое совершенное творение богов – на человека и его тело.

– Если так рассуждать…

– А как еще рассуждать? – удивилась императрица. – Я не люблю фантазировать, предугадывать, воображать, но сейчас самое время задаться вопросом, как бы ты поступил на месте Публия? Я обращаюсь к тебе как к гражданину и честному подданному моего супруга, столько сделавшего для отчизны и оказавшемуся у разбитого корыта. Мы в преддверии гражданской войны, Ларций.

Префект недоверчиво усмехнулся.

Императрица подтверждающе кивнула.

– Квиет не добрался до Рима. Он высадился на Родосе. Там состоялась его встреча с Лаберием Максимом и Авидием Нигрином. Они договорились начать сразу, как случиться то, о чем они все мечтают. Ты понимаешь, что это означает.

– Они все‑таки посмели?.. – прошептал Ларций. – Император знает об этой встрече?

– Нет, я постаралась, чтобы никто не смог сообщить ему об этом. Он – единственный гарант сохранения мира в империи. Ему также не сообщат о покушении на тебя.

– Все‑таки на меня? – горько усмехнулся префект.

– А на кого же! – развела руками императрица. – Зачем посвящать его в не относящиеся к делу подробности. Они представляются нам жалкими пустяками, не стоящими внимания человека, собирающегося штурмовать Гатру. Он должен взять ее до начала жары. Жара может погубить его.

Она сделал паузу.

– Итак, если тебя спросят, ты подтвердишь, что какой‑то негодяй осмелился покуситься на твою жизнь. Ты потребуешь самого тщательного расследования произошедшего, открыто упрекнешь начальника канцелярии в ротозействе и легкомысленном отношении к служебным обязанностям. Ты потребуешь, чтобы Ликорма лично занялся негодяем и не рвался в поход. Охрану императора возьмут на себя другие люди.

– Вы намерены не допускать его к повелителю?

Императрица кивнула.

– Можно и так сказать. Дело зашло слишком далеко, чтобы покорно ожидать, когда они зарежут сына, меня. Кстати, покушавшегося на тебя убийцу уже допросили. Он оказался каким‑то мелким поваришкой, трудившимся на кухне наместника. Сначала этот безумный фанатик твердил, что решил отомстить язычнику за то, что тот обесчестил Лалагу. По его словам, эта храмовая блудница, является непорочной девой, в которой воплотился дух матери человека, объявившего себя сыном Бога. Когда его спросили, кто тебя послал, он ответил, что дал слово и никакая пытка не вырвет у него ни имя праведника, ни имя негодяя. Тогда ему доступно втолковали, что он ошибся и покусился на префекта Лонга. За это праведник вырежет ему внутренности. Эта новость сразила его, и он назвал имя.

Ларций попытался озвучить его, однако Помпея Плотина жестом заставила его примолкнуть.

– Не будем оглашать его публично, – и выразительно обвела взглядом стены и окна.

Ларций понимающе кивнул, потом поинтересовался.

– Это сначала. Что он выложил потом?

– Зачем тебе знать, Ларций. Давай остановимся на том, что может устроить всех нас, и в первую очередь, императора.

– Иначе правда может сгубить его? Не надо будет дожидаться жары?

– Именно так. Правда придавит его, она ужасна. Она слишком опасна для его здоровья, для исполнения того, о чем он мечтал всю жизнь. Я хочу, Ларций, чтобы он хотя бы сделал первый шаг. Чтобы вновь, если он без этого не может, переправился через Евфрат и хотя бы на одну милю приблизился к Индии. Разве он это не заслужил?

– Если я выложу эту сказку императору, меня в будущем могут ожидать большие неприятности. Что будет со мной, если замшелые пни возьмут верх?

Императрица развела руками.

– Ты сам отправился в поездку в Азию. Тебя предупреждали…

Она неожиданно разгневалась.

– А что будет с Публием? Что будет со мной и Матидией? Что будет с твоим Лупой, проявившим истинное благородство и недюжинную смекалку? Что будет с миллионами ни в чем не повинных граждан? Что будет с Римом?

– Они не посмеют поднять на тебя руку, – смутился префект.

Помпея презрительно усмехнулась.

– Все так говорят. Когда я появлюсь в Риме и обличу их как узурпаторов, как хищников, развязавших гражданскую войну, со мной церемониться не будут. Я у них как бельмо на глазу. Как, впрочем, и ты.

– Но, госпожа, меня не радует и будущее, в котором будет распоряжаться твой племянник. Ты же знаешь, как он относится ко мне. Публий никогда не простит мне Зию, а теперь еще эта женщина. Он тоже имел на нее виды.

– Знаю, – отрезала Плотина. – У меня был с ним разговор. Даю слово, пока я буду жива, пока будет жива Матидия, с твоей головы не упадет ни единый волосок. К тому же ты сам понимаешь, после того как Публий получит жезл, мелкие обиды сразу забудутся.

– Хорошо, госпожа. Предположим, я соглашусь выложить императору этот бред насчет повара. Или подтвердить его. Ликорма легко опровергнет эту ложь.

– Не опровергнет. Ликорме все известно. Даже больше того, что известно нам. Он побоится открыть правду, потому что правда первым уничтожит его. Смерть императора для него гибель. Он вынужден будет придерживаться нашей версии, чтобы оставаться при императоре. Кстати, эта версия не так уж далека от истины.

Лонг насупился.

– Госпожа, Сацердата тоже выдумка?

– Нет, Ларций. Все что касается Сацердаты, правда. Ему удалось скрыться.

– Другими словами, если бы Адриан польстился на Тимофею, она должна была дать знак своему сообщнику.

– Двум сообщникам, Ларций.

– Ага, значит, их было двое?

– Да, один успел улизнуть. Он и предупредил Сацердату. Сацердата хитер, Ларций, и злопамятен.

Наступила тишина. Лонг прошелся по комнате, потом остановился напротив императрицы.

– Итак, Тимофея должна была подать знак. Услышав условленную мелодию, один из убийц должен был проникнуть в дом и убить наместника. А другой?

– Проследить, чтобы дело было исполнено. В случае необходимости помочь первому, но главное, прирезать твою красотку. Кстати, о красотке. В свете изложенной мною версии ее вина выглядит не такой уж опасной. Ее вполне можно будет на некоторое время оставить под твоим присмотром. Если же всплывет правда, ей не избежать пыток и жестокой казни. Конечно, решение останется за императором, но я уверена, что смогу помочь тебе еще раз насладиться этой дрянью.

Губы ее неожиданно задрожали, он укорила префекта.

– Признайся, Ларций, каким образом ты ухитряешься отыскивать самых непотребных, самых грязных и опасных девок?! Им мало любовных утех, они стараются заманить в свои сети высших должностных лиц! Какая прелесть была твоя Волусия, и на кого ты ее променял! На подлую, развратную Зию, на храмовую шлюху Лалагу, с юных лет занимавшуюся постыдным ремеслом! Сам ты как к этому относишься?

Ларций, мужчина за пятьдесят, боевой офицер, верноподданный гражданин – повесил голову. Потом пожал плечами.

– Сколько можно обходиться без женщины, наилучшая! Я – однолюб, госпожа. Ты полагаешь, что сочинять стишки, лепить из глины уродов, играть на кифаре, гнусно намекать мужу – как жаль, что я не соблазнил твою жену! – потом обманом овладеть его наложницей, лучше? Смущать людей ссылками на Эпиктета лучше? На этого хромоного мудреца, пародию на Сократа, который заявил что, «все на свете имеет свою направленность, связанную с человеческими существами. Некоторые животные пригодны для пищи, другие – для испытания мужества; даже клопы полезны, поскольку помогают нам просыпаться по утрам и не слишком долго нежиться в постели». Это достойно наследника престола?!

У него перехватило дыхание, затем он совсем не к месту выпалил.

– У Тимофеи есть ребенок.

– Ну и что? Я же сказала, у нас здесь не богадельня.

– Он в руках у Сацердаты.

* * *

Все утро Лонг ждал вызова к Траяну, готовился к вызову. Лгать, глядя в глаза императору, было непросто. Задача казалась невыполнимой, префект не знал, как к ней подступиться. Ларций по много раз прикидывал, чего следует держаться твердо, от чего можно будет отказаться, о чем вообще упоминать не следует.

Или, может, выложить старому другу всю правду? Не такой уж Марк хлипкий мужик, чтобы сразу испустить дух, узнав, что самые близкие к нему люди готовы сожрать друг друга.

Для поднятия настроения префект решил выгулять Снежного. На прогулке в глаза бросилось безлюдье на территории, прилегающей к императорскому дворцу. Там, где обычно толкались просители, ждали своей очереди вызванные для докладов военные чины и гражданские магистраты, теперь было пусто. Встревожило пренебрежение своими обязанностями, которое не стеснялись выказывать бездельники – рабы, бесцельно слонявшиеся между хозяйственными постройками.

Предчувствуя беду, Лонг повернул коня к базилике, выстроенной в Дафне еще во времена Домициана. Здесь в толпе, состоявшей из отпрысков богатых римских семей, явившихся в Азию за чинами и наградами, римских откупщиков и работорговцев, рассчитывавших на выгодный подряд, авантюристов и несомненных мошенников, в преддверии нового похода слетевшихся в Антиохию, – можно было узнать самые свежие новости, которыми вразнос торговали две очень известные в столице, вольного поведения дамы. Обычно они не спеша прогуливались возле колонн – обе с зонтиками, нарядные, увешанные золотыми украшениями, хотя, как поговаривали старшие офицеры, цена им была с десяток сестерциев, не более…

Возле базилики тоже было пусто. Шум доносился с территории, прилегающей к дворцу наместника.

Он повернул коня в ту сторону. Добрался до портика, с трех сторон ограничивающего открытую площадь перед дворцом, здесь направил Снежного в промежуток между колоннами, поддерживавшими крышу.

В этот момент его внимание привлекла группа людей, собравшихся возле двух квесторов. Ближний был лыс, в годах, другой – юнец с чрезмерно нарумяненным лицом. Лонг придержал коня, пригляделся – не с ними ли он добирался до Азии?

Точно, старые знакомые. Удивительно, но они так и не научились держать языки за зубами. Правда, на этот раз чиновники наперебой объясняли собравшейся толпе, с каким нетерпением ждут в столице исполнения многочисленных оракулов, обещавших власть достойнейшему из возможных кандидатов.

– Еще в бытность мальчонкой, – заявил старший квестор, – из святилища Юпитера Победителя вышел ответ, предрекавший Адриану пурпурную тогу.

– И императорский жезл! – подхватил другой, помоложе.

Префект был в недоумении – каким образом им удалось выжить в морской пучине, ведь наместник сам признался, что приказал подыскать для них самую ветхую триеру.

Ему стало не по себе – сквозь донимавшую его все эти дни меланхолию проступило понимание, что Адриан всего лишь решил припугнуть его. Даже если и так, подобное извилистое и двусмысленное человеколюбие было сродни хитроумной и предназначенной во спасении лжи, какую ему предстояло выложить императору.

Между тем толстяк заявил.

– В наш развращенный век, – заявил толстяк, – редко встретишь великодушие, которое проявил наместник в далекой Сарматии.

Ларций обмяк, выпустил поводья. Почувствовавший волю Снежный вышел из‑за колонны, навострил уши.

Толстяк, стоявший спиной к портику, сделал паузу и, дождавшись, пока публика нетерпеливыми возгласами не выразит желание прослушать эту захватывающую историю, благоразумно поинтересовался.

– Кто принимал участие в Сарматской войне?

Он глянул на одного, на другого слушателя – все отрицательно покачали головами.

Квестор заметно расслабился и начал.

– Мы там не столько воевали, сколько предавались наслаждениям. До того доразвлекались, что кое‑кто разум потерял. Какой‑то вшивый префектишка струсил в бою и, чтобы загладить вину, решил подарить наместнику красивую рабыню. Сказать по совести, девка была вполне под стать Венере. Красотка! Короче, префект сам привел девку в шатер наместника – мол, прошу прощения, с кем не бывает.

Все засмеялись. Ларций не удержался и досадливо хмыкнул.

Квестор не обратил внимания на хмыканье за спиной. Польщенный, он подался вперед и продолжил.

– Ну, это дело обычное, кому хочется угодить под суд, однако Адриан не поддался на эту уловку. Он вернул рабыню и заявил, что вынужден дать делу законный ход.

– И что? – спросили из толпы

Толстяк пожал плечами.

– А что может быть! Префекту отрубили голову перед строем.

Ларций очень пожалел, что отправился на прогулку без оружия. В свою очередь толпа с восторгом встретила известие о божественной справедливости, которой боги щедро одарили наместника. Все принялись восхищаться Адрианом.

Подобное единодушие привело Ларция в чувство. Он взял поводья, повернул коня и, удрученный, направился в сторону дома. Чем, в сравнении с этой гнусной ложью, была капелька слегка искаженной истины, которой он собирался попотчевать императора. Лекарственным снадобьем, не более того. Почему бы не оказать услугу покровительствующим ему людям?

Будь что будет!

Так прошел день, другой. Скрывая утомительное, лишающее способности рассуждать здраво, беспокойство прогуливался по Дафне. заглянул в святилище Аполлона. Не пожалел сотню сестерциев на полновесный оракул. Пророчица, словно в насмешку, предрекла ему долгую и безмятежную старость. Пока ждал предсказание, святилище посетила укрывшаяся под темным покрывалом Матидия. Племянница императора явилась в храм в сопровождении двух молчаливых преторианцев. Она долго молилась, потом, сделав вид, что не заметила префекта, удалилась.

Ларций не решился подойти к ней. И зачем, когда все сказано.

Утешался с Тимофеей, развлекался с ней. Чтобы отвлечься, расспрашивал о том, о сем. Как она попала в храм Астарты? Кто такая Астарта, и почему ее изображают полуженщиной – полурыбой? Какое участие в священнодействии принимают храмовые блудницы? По какой причине жрецы решили принести ее сына в жертву? Какой проступок она совершила, если наказание было таким жестоким? Женщина отделывалась малозначащими объяснениями, слова из нее приходилось тянуть клещами. Впрочем, Ларций не настаивал. Радовало, что Тимофея сама взялась за хозяйство, перестирала все грязное белье, скопившееся на вилле, затем взялась за починку одежды. Сразу видно римскую гражданку! Зию палкой не усадишь за работу. Ей бы только командовать!

В двенадцатый день до апрельских календ (21 марта), ранним утром Таупата примчался с известием, что государь почувствовал себя лучше. Раб, запыхавшись, выложил, что первым к могучему прорвался Ликорма. Не отстал от него и Адриан, который, как рассказывают свидетели, пинками разогнал рабов и вольноотпущенников, выставленных начальником канцелярии у порога императорской спальни. Сейчас они там с Помпеей Плотиной…

Ларций встрепенулся, снова отправил парня к императорскому дворцу. Приказал – если что‑то важное, извести немедленно, однако до полудня ничего не случилось, кроме того, что во второй половине дня прилагающую к императорскому дворцу территорию внезапно заполнили толпы тыловых вояк, спесивых вольноотпущенников и наглых рабов.

Это было так необычно! Ларций, не смея выйти и спросить, откуда вдруг такая прыть, во все глаза следил за ними. Один из императорских рабов, ворвавшихся к префекту и бесцеремонно осмотревший все помещения на вилле, объяснил – август приказал «назначенным людям» обследовать территорию.

– Вообрази, префект, как в такой момент можно оставаться в стороне, ведь через три дня начнется поход.

Ларций Лонг от удивления открыл рот – что творится на белом свете! Последний раб знает, когда начнется война, а он, начальник императорской конницы, остается в неведении.

Весь день, прогуливаясь, Лонг с презрением следил за разгоряченными, испытывавшими неподдельный энтузиазм отпрысками знатных семейств, слетевшимися в Азию за добычей и чинами, отъевшимися вольноотпущенниками, рабами, вплоть до кухонных и вывозящих мусор, толпами сновавшими по аллеям парка и заглядывавшими во все жилые и нежилые строения и романтические, во вкусе Адриана, уголки. В толпе разглядел брылястую рожу старшего квестора и нарумяненную младшего – эти были полны самого неподдельного энтузиазма.