Текст книги "Мороз по коже"

Автор книги: Михаил Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Вполне возможно. Только вам самому ничего делать не нужно. У меня есть друзья, надежные люди, они разведают обстановку. Вы им издали покажите точку, где произошел конфликт. Остальное за вас сделают.

– Мне бы жену вернуть. Денег-то у меня нет, а вот машина моя дорого стоит, коллекционный экземпляр. Мне за нее немало предлагали. Двадцать первая двухцветная «Волга» шестьдесят восьмого года в идеальном состоянии.

– Не думайте о деньгах. Вы обратились в нашу бесплатную консультацию, значит, денег с вас не возьмут. Это неважно, что я сам буду заниматься вашим вопросом. Все, что от вас требуется, так это зарегистрироваться у Анны Палны, моего секретаря, обычная формальность. На вас заведут карточку и оставьте свой телефон. Мы вам позвоним завтра, а сегодня посидите дома и никуда не ходите. Дверь не открывайте и лучше пригласите к себе своего приятеля и проведите вечер в его компании. Если они не требуют выкупа, значит, не все еще сделали. В любом случае конечная цель вы, а не ваша жена и не деньги. Эти люди очень злопамятны. Они обиды не прощают.

– Попадись они мне, головы поотрывал бы.

– Еще успеете. Наберитесь терпения. Ящиками размахивать – не лучший способ борьбы с организованной структурой. Врага надо изучать, понимать, предвидеть его шаги и действия и только тогда расставлять капканы.

А сейчас вам лучше всего успокоиться и привести нервы в порядок. Сгоряча только дров наломать можно. Идите, Роман Семеныч, и ждите нашего звонка. А в милицию обращаться бесполезно. Они ваше заявление потеряют. Лишний висяк никому не нужен.

Мягкий, вкрадчивый и убедительный тон адвоката действовал успокаивающе.

Клиент немного размяк.

– Договорились. Я буду ждать вашего звонка.

Клиент ушел. Гельфанд подошел к окну и ждал. Он видел, как через десять минут вышел Сердюк и сел в машину. Старая «Волга» действительно выглядела шикарно – бежевый верх, вишневый низ, хромированные колпаки и множество никелированных прибамбасов, начиная от оленя на капоте и кончая бампером.

Гельфанд вышел в приемную.

– Анна Пална, карточку завели?

Она протянула ему картонный бланк.

– По паспорту или со слов?

– По паспорту. Вот только права он забыл в машине, но я ему сказала, что они не нужны.

– Вызовите ко мне Халашевского.

– Сию минуту.

Гельфанд вернулся в кабинет и сел за рабочий стол. Разглядывая карточку, он думал о том, что этот клиент имеет несколько плюсов. Первое – он ненавидит кавказцев. Второе – у него одержимый и сильный характер. Третье – он подрывник, майор, дисциплинирован, а подрывник-профессионал, разбирающийся в автомобилях, на каждом углу не встречается. Вывод? Пользы для треста мужичок может принести немало, а в случае его гибели через какой-то срок особо никто жалеть не станет.

Был и нет.

В кабинет вошел мужчина без пиджака, в брюках на подтяжках, маленький, кругленький, в очках.

– Возьми карточку, Леонид Михалыч, и выясни мне все об этом человеке. Отчета жду до обеда.

Тот глянул в карточку.

– Эх, Зиновий Данилыч, не жалеешь ты свои лучшие кадры! – возмутился Халашевский. – Клиенту пятьдесят девять лет, а у меня поток данных идет как в старом компьютере. Пятнадцать минут на год биографии. С такой технологией я вам к обеду соберу досье за сорок один год его жизни. А ему пятьдесят девять.

– А все данные когда?

– К пяти-шести часам, если не отвлекаться на другие дела.

– Хорошо, но только детально и без общих фраз.

– Договорились.

Разумеется, Гельфанд и не думал тратить усилия на поиски чьей-то жены. Она не должна вернуться домой, он злее будет. А спектакль с кавказцами можно устроить у него на глазах. Убрать лишний десяток черных не повредит, зато мужика в дело втянуть удастся. На том он и порешил, если, конечно, биография подойдет.

***

Над Егорьевском стояла глубокая ночь. Подполковник Мягков не спал, он и двое его помощников сидели в прокуренном кабинете и слушали магнитофонную запись разговора Метелкина и следователя, записанную в номере Мухотина.

Закончив прослушивание, Мягков нажал на кнопку «стоп».

– Что скажете, Мирон Денисыч?

– Особых опасений со стороны Мухотина я не вижу. В крайнем случае, на него и в Туле надавить смогут или вовсе от дела отстранят. Нет, Мухотин не опасен.

Он на рожон не полезет. На него тявкнут один раз, где надо, и он станет шелковым. А этого репортера надо убрать. Баламут. Такой много крови попить может, как комар наглый, настырный и увертливый. Только не обосритесь, как с Ереминым.

– Это вы точно заметили, Мирон Денисыч, – вздохнул один из сидевших на диване.

Мягков глянул на молодых крепких царней, похожих друг на друга своей безликостью и опрятностью.

– Так, и что ты этим сказать хочешь, Трубачев?

– Ушел он, Мирон Денисыч. На вокзале его уже поджидали люди Раджи. Они должны были перехватить его с рук на руки и вести дальше в поезде до удобного момента. Мы вели Метелкина от гостиницы до вокзала. Все шло нормально. Репортер собрал свои вещи, выписался из гостиницы, сел на трамвай, идущий к станции, и исчез. Мы ехали за трамваем по пятам. Видели всех пассажиров. Пришел он на конечную, а журналиста в нем нет. Как сквозь землю провалился.

– Что дальше?

– Подняли людей, перекрыли выезды из города. На, Тульском, Калужском и Серпуховском шоссе усилили наряды.

– Почему сразу мне ничего не сказали, козлы?

– Думали, до вечера успеем перехватить. А потом мы и так всех ребят на ноги подняли, то же самое, что и вы бы сделали. Чего зря панику поднимать!

– А если он лесами ушел?

– Смысл?

– Вы же слышали запись! Этот писака не дурак, он уже чуял, что на него охоту начали, и Мухотин ему подмахнул. Нужно своих предупредить по серпуховскому направлению, чтобы перекрыли ему кислород. Он в столицу намылился.

– Скорее всего, он где-то в городе, товарищ подполковник, хочет выждать момент. С вокзала мы наблюдение снимать не стали. Он же не знает наших возможностей и думает, что обведет нас вокруг пальца. Слишком самоуверенный тип.

– Никуда он от нас не уйдет, Мирон Денисыч, – в такт напарнику продолжил второй помощник Мягкова. – Мы все щели прикрыли. А если он до Серпухова подался, то шестьдесят пять километров путь неблизкий. Раджа уже послал своих людей в те края. Он больше нашего заинтересован в парне.

Мягков стукнул по столу кулаком.

– Больше-меньше! Мы одно дело делаем. Оболтусы! Марш на поиски репортера. Чтобы к завтрашнему дню он был найден! Из-под земли достаньте, куда он провалился. Разжирели на казенных харчах! Не найдете, я вас раздавлю, как вшей! Вон отсюда, засранцы!

Помощников как ветром сдуло. Несколько минут подполковник расхаживал по кабинету, потом подошел к телефону и снял трубку. Через пять минут его соединили с Москвой.

– Алексей Илларионович, Егорьевск беспокоит. Прости за поздний звонок.

Буду краток. Ты наверняка знаешь о ЧП в наших местах: погиб журналист Еремин.

Сейчас выяснилось, что он сдал в свою редакцию какую-то взрывную статью. Ее держат за семью замками, но не печатают. Очевидно, не хватает фактов. Боюсь, эта писанина касается наших дел, и все мы сидим на пороховой бочке.

– Хорошо, я разберусь.

– Будь так любезен и передай дальше по эстафете. Где-то кран подтекает.

На другом конце провода повесили трубку. В эту ночь подполковник домой не пошел, он знал, что не заснет. Нервишки стали сдавать.

***

Метелкин тоже не спал, хотя ему больше повезло. Он проводил ночь в более приятной обстановке. Рядом лежала хорошенькая женщина лет сорока. Не красавица, но и не уродина. Да и сам-то он себя подарком не считал. Просто они приглянулись друг другу. После долгой беготни по городу Евгений забрел в небольшой ресторанчик. На голодный желудок думалось плохо, а ему было над чем помозговать. В местных ресторанах кухня замечательная, продукты свежайшие и цены умеренные.

Официантку звали Марусей, так она привыкла. Маша, Мария слишком громко для деревенской девчонки, а Маруська привычней. Они сразу приглянулись друг другу.

Метелкин выпил, поел, а деваться некуда. Вот он и предложил подавальщице проводить ее после работы до дому. Она не отказалась.

По ходу дела выяснилось, что детей у нее нет, а муж сидит за изнасилование малолетней. Как только в деревне его арестовали, она едва со стыда не сгорела и сбежала в город к тетке. Полгода назад тетка умерла, а Маша так и осталась жить в ее квартире. Чего тут рассуждать, женщина одинокая, миленькая, сороковник еще не стукнул, а вокруг мужики все женатые либо алкаши. Ни те ни другие ей и задаром не нужны. Вот и привела к себе в дом заезжего парня. На вид симпатичный, неизбалованный и матом почем зря не кроет. Все отдушина. Уедет, так будет о чем вспомнить, а то работа да четыре стены, холодные и пустые, даже в жару, Маруся спала и улыбалась во сне. Метелкину не спалось. Он все думал о том странном типе, который сегодня его шкуру спас. Все как-то неожиданно произошло.

Сел он днем в трамвай и поехал на вокзал. А что ему еще оставалось делать?!

Правда, на электричку он садиться не собирался, хотел на товарняк вскочить, да только все вдруг круто изменилось. Подсел к нему паренек в трамвае, рыжий такой, с веснушками, худенький, словом, каких полно вокруг и глаз на них не задерживается.

– Слушай меня внимательно, Женя, – заговорил парень, глядя вперед, словно сам с собой разговаривал. – За трамваем белая «Волга» едет. Держит дистанцию метров в двести. На остановках притормаживает. Так что незамеченным тебе не выйти. Будешь сматываться на ходу через заднюю дверь. Они здесь легко открываются, только резко рвани ручки на себя, и порядок. На следующей остановке я выйду. Обрати внимание, у обочины будет стоять ЗИЛ с открытым бортом. Я сяду за руль и догоню тебя. Через две остановки трамвай свернет вправо. Секунд на сорок он останется вне поля зрения хвоста. Я пойду на поворот вместе с трамваем. Как только мы свернем за угол, борт ЗИЛа поравняется с задней дверью. Расстояние в метр. Я постараюсь. Твоя задача – распахнуть двери, уцепиться за борт. На все про все тебе дается не больше полминуты. Ну об остальном мы потом потолкуем.

Парень встал и вышел на остановке. Метелкин ничего не понял, что в общем-то было и не обязательно. Тут важен психологический фактор. Подойди к нему черт и скажи: «Давай, Женя, прыгнем в преисподнюю, там очень интересно» – и он прыгнул бы.

Метелкин взял свой рюкзак и подошел к задней двери. Он видел, как от обочины отъехал ЗИЛ-130, а метрах в двухстах плелась белая «Волга». Все совпадало.

На следующей остановке «Волга» приблизилась метров на тридцать и встала.

Следят за пассажирами, все верно, а он даже и не подумал о том, что за ним хвост прицепили. Ничего удивительного, скорее закономерно. Жаль ребят, ни с чем останутся.

Трамвай начал поворот. Грузовик сравнялся с ним и пошел на опасный маневр.

Расстояние сокращалось. Казалось, он вот-вот долбанет кузовом по окнам трамвая.

Метелкин закинул рюкзак за плечи, схватился за ручки и рванул двери на себя.

Они тут же сложились в гармошку. Дальше думать не приходилось. Метелкин прыгнул и уцепился за борт грузовика, стукнувшись коленями о железный край. Рывок вверх, и он перевалился в кузов, где был расстелен брезент. Трамвайные двери автоматически встали на свое место. ЗИЛ отъехал от трамвая. Скорость увеличилась, и он ушел вперед, потом поворот, и трамвайная линия осталась в стороне. Минут десять его катали по городу, а он лежал на дне кузова, подложив рюкзак под голову, и любовался багровыми облаками, разукрашенными солнечным закатом. Впечатления портили толчки на ухабах, когда его подбрасывало вверх и он стукался отощавшей задницей о жесткое днище кузова.

Где-то в тихом местечке они остановились. Разговор продолжился.

– Это ты мне записку через трубу оставил? – спросил Метелкин.

– Да, нас не должны видеть вместе. Дело у нас общее, детали обсудим потом.

Для верности скажу тебе, что Настю я знаю и еще кое-кого. Заройся где-нибудь до завтрашнего вечера. Встретимся в десять, когда стемнеет, на западной окраине города. По шоссе не передвигайся. Буду ждать тебя у оврага на Красной горке, где живет Пелагея. А теперь нам надо раствориться в воздухе.

Они разошлись в разные стороны, ЗИЛ остался стоять с ключами в замке зажигания. Этот странный эпизод не давал Метелкину покоя и отгонял сон. Так незаметно и наступил рассвет, а в восемь проснулась Маруся. Жаль, но к кофе здесь не привыкли, пришлось довольствоваться чаем.

– Ты сегодня не работаешь, Маша?

– Через день. Сегодня выходной. Если ты никуда не спешишь, мы могли бы пойти искупаться на Оку.

– Пойти? Река рядом?

– Пять километров от города, пешочком через лес.

– У меня была другая идея. Конечно, это наглость с моей стороны, а главное, я не могу тебе всего рассказать. Короче говоря, мне необходимо переслать письмо в Москву и нужно, чтобы его сегодня получили. Скажу тебе правду: за мной охотится местная милиция и мне до Москвы не добраться. Я журналист и кое-что выяснил, а подполковник Мягков не хочет выносить сор из избы. Вчера мне удалось выскользнуть из их лап, второго шанса они мне не дадут.

– Ты хочешь, чтобы это письмо отвезла я?

Ее огромные наивные карие глаза смотрели на него с собачьей преданностью.

Ему даже стало стыдно пользоваться доверчивостью Маши и впутывать ее в свои дела, отнюдь не безопасные.

– В Москве в моей квартире живут девушка и парень. За девушкой охотятся бандиты. Она стала случайным свидетелем убийства. Теперь ее хотят убрать.

– Убрать?

– Убить. У меня есть важная информация для них. Это письмо нужно им передать, чтобы они успели опередить преступников. Возле Кинского монастыря убит мой коллега. Он сдал очень важные материалы в редакцию, но их не публикуют – нужны подтверждения. За ними он сюда и приезжал. Не исключено, что его кто-то преследовал и в конце концов нагнал. Но возможно, что его убили те, за кем он следил. В это поверить трудно. По негласному уставу местной мафии, они не гадят в собственном доме. Убийство могло стать случайностью, ну скажем, во время драки, если мой приятель заметил убийцу и решил оказать сопротивление. Гадать бессмысленно. Моя задача – закончить начатую им работу.

– Я поеду в Москву. Если не задерживаться, то вернусь к ночи.

Она подошла к серванту и достала из сахарницы ключи.

– Вот возьми. Если захочешь уйти, то сможешь вернуться. Пиши письмо.

– Я должен тебя предупредить, Маша. Всякое могло случиться за время моего отсутствия. За моим домом могут следить. Заметишь что-то подозрительное, тут же уходи. Не рискуй.

– А если сначала позвонить?

– Я тебе дам свой телефон и еще парочку, но его могут прослушивать. Ничего не говори такого, что может дать возможность посторонним понять, кто ты, откуда приехала и где находишься.

– Ты думаешь, я сама это буду знать?! Мне удалось только один раз побывать в Москве, и то на автобусной экскурсии.

– План я тебе начерчу. Есть одна забегаловка на Маросейке. Мы с Вадимом называли ее «Тухлая креветка». Там мы частенько пьем пиво. Скажи ему, что ждешь его в «Тухлой креветке», и он поймет, где это и от кого звонят.

– Я все поняла, – улыбнулась Маша.

***

Может быть, на первый взгляд они выбрали безопасное место, но, по мнению Журавлева, любые связи просчитываются. Теперь, после того как он потерял свой пиджак, и бандиты и оперативники прекрасно знают, кто участвовал в похищении ребенка и замешан в убийстве одного из охранников. Сейчас ищут не только Настю, но и его. Если найдут бандиты, то смерть будет быстрой и не мучительной.

Поймают менты, канитель растянется надолго, а оправданий у него нет. Против фактов не попрешь.

Журавлеву удалось разыскать старого приятеля, связанного с его автомобильным бизнесом. Человек ему не близкий, но Журавлев не раз выручал Сашу Пивоварова, теперь Саше представился случай помочь Вадиму, и он дал ему ключи от своей дачи. Она представляла собой двухэтажный кирпичный особняк в двенадцати километрах от Москвы с центральным отоплением и водопроводом, участок в полгектара и гараж на четыре машины. Место тихое, неприметное, с хорошей охраной. Тут таких теремков десятка четыре набиралось. Чтобы просчитать это местечко, жаждущим встретиться с Журавлевым понадобится не меньше пяти-шести дней, после чего при-; дется менять дислокацию.

Настя еще спала, а Журавлев и Митрофан уединились в гостиной, где полыхал камин, создававший особую атмосферу уюта и покоя. Как выяснилось, Митрофан не пьет и не курит, и Вадим в одиночку дегустировал красное вино из хозяйского подвала.

– Пора нам подвести черту под знаменателем, Митроха, – глядя на ласковые языки пламени в камине, рассуждал Журавлев. – Ты сделал для меня столько, что мне придется расплачиваться с тобой всю оставшуюся жизнь. При этом ни я о тебе, ни ты обо мне ничего не знаем. Поговорить на эту тему не было времени.

– Я ничего не хочу знать, Дик, и тебе знать ничего не надо. Просто люди, похитившие Настю, имеют прямое отношение к убийству моего отца. Мы имеем дело с очень мощной организацией, а не с шайкой сопляков. Я сам в ней состоял, вот поэтому и знаю о них немало. Когда похитили Настю, я выслеживал Дрозда, одного из тех, кто участвовал в ее похищении. Я не знал, что они делали в твоем дворе больше суток, но видел, как они подкладывали бомбу под твою машину. У меня была только одна цель – убить Дрозда, но он так и не вышел из своей машины. Потом появился ты и Настя. Убрать всех четверых мне не удалось бы. Они тоже ребята не промах, а сдохнуть ради того, чтобы прибить пару шестерок, не имело смысла. У меня планы намного шире, и вдруг похищение.

Честно говоря, мне стало тебя жалко. Почему еще один человек должен страдать от всякой твари?! Вот я и решил тебе помочь. Ведь я знал, как это сделать, а ты ничего не знал. Просто сел бы в свою машину и взорвался. Глупо!

Ничего особенного я не совершил. Так поступил бы любой на моем месте. Почему не помочь человеку, если ты можешь это сделать! И забудь о неоплатном долге.

Ерунда! Правда, скрывать не стану, от такого напарника, как ты, я не стал бы отказываться. На деле убедился, какой талант в тебе зарыт. В плане стратегии тебе нет равных. Если бы ты командовал нашим батальоном в Чечне, то мы сумели бы сохранить не одну загубленную душу. А я всего лишь прилежный исполнитель.

Вряд ли мне в одиночку удастся добраться до верхушки. Моя конечная цель – главари, такие, как Пигмей. У них сила, а у меня внезапность. Я их вижу, они меня нет. И им ни за что не догадаться, кто против них воюет. Других преимуществ на моей стороне нет.

– Так, значит, тебя в Чечне научили стрелять без промаха?

– Там меня научили убивать врагов, а стрелять я умел еще до армии – спортом увлекался, биатлоном. Может быть, поэтому и отправили в Чечню, а там уже свой отбор вели. В тот батальон, куда я попал, новобранцев не берут. Каждый боец по второму кругу в горах воюет. Я им подошел из-за того, что винтовку умел держать в руках и был выносливым как ишак.

– Понимаешь, Митроха, я по сути своей не признаю месть, хотя на деле мстил, и не раз. Оружие в руки я не беру и стрелять по людям не могу. Этот принцип никогда не нарушаю. Теперь на тему нашего сотрудничества. Раз я тебе нужен, значит, я с тобой, и не только из-за благодарности. Твои враги и моими стали. Они отлично знают, кто я и кто Настя. О тебе, как ты сам говоришь, они ничего не знают. Нас они будут искать, пока не найдут.

– Конечно, у них принцип железный: свидетель – враг номер один. Раньше я и сам о них не очень много знал. Обычный винтик в огромной машине. Но тут мне в руки попал один документ. Даже не документ, а статья, да еще с картинками, и я понял, с кем имею дело. Отец мой тоже видел эти записи и решил искать правду.

Вот и поплатился жизнью, а я отошел в сторону тихо и незаметно, и мне удалось спасти свою шкуру с одной только целью – попортить их шкуры. Если ты не хочешь, Дик, я не настаиваю. Мне своей жизни не жалко, тысячи раз уже подставлял себя под пули. Я не надеюсь выжить в этой схватке.

– Решение принято. Я с тобой.

– И я тоже! – раздался голос от двери. Настя стояла на пороге босиком в мужской рубашке, заменявшей ей халат.

– Идите сюда быстро. Ну!

Мужчины последовали за длинными стройными ножками. В спальне работал телевизор.

– А теперь внимательно смотрите. Эта передача снята в Кинском монастыре.

Туда год назад ездил митрополит Ювеналий, освящая какие-то реликвии и икону Владимирской Божьей матери. Комментировать буду я. Не обращайте внимания на митрополита. Тут важны монахи. Смотрите, все они сторонятся камеры. Может, это и закономерно для монахов, но, перед тем как к вам побежать, я видела эпизод, когда их всех буквально силком заставили сесть в несколько рядов и сфотографироваться вместе с митрополитом и настоятелем монастыря. И я увидела два знакомых лица. Сейчас уже пошел разброд, показывают реликвии, Библию, иконы… Вот митрополит обходит кельи, где лечат ребят, получивших ранения в Чечне. У них на территории что-то вроде своей больницы и реабилитационного центра для пострадавших в бойне за Конституцию и целостность России. Что-то там еще интересное было. Так-так… Вот они вышли во двор… Вот он… Ни черта не видно! Монах на заднем плане прошел… Хромой. Ну все!

Передача закончилась. Настя повернулась к Журавлеву.

– У нас есть программа? Телевизионная программа у нас есть? Может эту передачу будут повторять. Надо записать ее на видак. Мне нужно все внимательно рассмотреть еще раз.

– Да мы же газет не покупали.

– Эту передачу не будут повторять, Настя, – уверенно произнес Митрофан. – Это и был повтор. Теперь ты поняла, почему тебя хотят убить? И они сто раз правы. Шансов, что ты увидишь этот фильм, тысяча к одному, но ты его все же увидела.

– О чем ты, Митроха? – спросил Вадим. Но Митрофан его словно не слышал, он продолжал разговаривать с Настей.

– Ну а теперь постарайся точно вспомнить, кого из монахов ты узнала и где их видела раньше?

– Нет, я так сразу не могу, но знаю, что это очень важно. У меня даже сердце екнуло.

– Попробую тебе подсказать. Если бы не существовало этого фильма, то никто не гонялся бы за свидетелями. Самое страшное заключается в том, что любой свидетель мог бы увидеть эту передачу.

– И что? – переспросил Журавлев.

– Поняла! – кивнула Настя. – Длинные волосы, бороды и ряса, а если все это убрать и надеть на них кожаные жилетки…

– Монахи-убийцы? – удивленно протянул Вадим.

– Не стоит всех чесать под одну гребенку, – сказал Митрофан. – Но я все понял. Моя ошибка заключалась в том, что я решил, будто московские чистильщики тут работали. Оказывается, убийцы приехали из Егорьевска.

– Егорьевск? – неугомонный Журавлев не переставал повторять слова, но добавлял к ним знак вопроса.

– Да, Дик. Кинский монастырь находится в семи километрах от Егорьевска.

Когда в монастырь приехал митрополит, никто не подозревал, что он привезет с собой съемочную группу. Фильм заказывала на телевидении церковь, великолепная пропаганда того, как монахи подняли в считанные годы огромное хозяйство одного из самых отсталых районов области. По сути, так оно и случилось. Пять лет назад один священник и несколько монахов отбили руины старого монастыря у властей и построили там скит. Но потом они пошли на поклон к старцу Пафнутию, ушедшему на покой епископу, и уговорили его переселиться к ним, дабы дать ему надлежащий уход и внимать слову Божьему. Пафнутий имел огромный авторитет в Московской епархии и получил средства от Священного Синода на восстановление монастыря.

Монахи своими руками восстановили монастырь за один год.

По представлению епархиальных архиереев пять лет назад монастырь освятил Святейший Патриарх всея Руси. Пафнутий стал его настоятелем. Так решением Священного Синода Русской Православной Церкви по благословению Патриарха начал новое свое существование Кинский монастырь, открытый с миссионерской направленностью. Проповедь слова Божия, помощь больницам, просветительское дело, кормление тюрем и разных богоугодных учреждений и благотворительная помощь всем нуждающимся.

Но Пафнутий стар. Он не смог бы поднять подворье, а потом подчинить себе обнищавшие колхозы, построить фермы и создать в итоге свою республику в республике. Монахи не только молятся, но и работают, даже воевать могут. В прошлом район страдал от нашествия цыган, которые крали в развалившихся хозяйствах последний скот и лошадей. Они как саранча сметали все на своем пути, а Егорьевск был захолустной дырой с перекошенными домами. С возрождением монастыря цыган разогнали и даже город на ноги поставили.

Истинный хозяин монастыря отец Платон, он же и казначей, он же и духовник, и главная сила. Пафнутий – лицо монастыря и его ширма. После смерти Пафнутия наверняка Платона сделают архимандритом. А Пафнутию недолго осталось. Платон и есть тот священник, что пять лет назад начал возрождение святыни.

– Но как туда проникли преступники? – удивилась Настя.

– Вот в этом вы разбирайтесь сами. Я присягу давал и должен ее соблюдать.

От меня разъяснений не ждите. На ваши вопросы буду отвечать однозначно – да или нет.

– Так ты имеешь какое-то отношение к монастырю?

– Имею, но на этом хватит.

– Вот что я придумала! – воскликнула Настя. – У меня в Москве есть подружка, точнее, бывшая клиентка моей конторы. Ее муж работает какой-то шишкой в Останкино. Надо с ней поговорить. Наверняка он сможет перегнать нам этот фильм на видеокассету. Вот тогда я сама до всего докопаюсь. А Митроха пусть свои уставы блюдет.

– Ладно, вы тут мечтайте, а я пошел кофе пить, – сказал Митрофан и вышел.

– А у меня другая идея, – задумчиво протянул Журавлев. – Надо Марецкому позвонить. Его опер в епископат вхож, а это значит, что тот самый снимок, сделанный с митрополитом на память в Кинском монастыре, можно достать. Ведь он у них есть. А если его увеличить и хорошенько разглядеть?

– Марецкий как тебя увидит, сразу в каталажку упечет. Ты уже наделал шуму, гангстер-неудачник.

– Мне-то с ним встречаться незачем. Я найду способ, как получить фотографию, а ему подсказка будет. Он уж там себе голову свернул, блуждая в догадках. Надо ехать в Москву. С дачи звонить нельзя. Нас здесь в два счета накроют.

– А как же Митроха?

– Мы теперь с ним в одной упряжке. Только у нас появилась дополнительная нагрузка. Меня еще один вопрос волнует – Метелкин. Он, бедолага, даже не представляет себе, во что вляпался. И связи у нас никакой нет.

– Но он же может позвонить тебе на мобильник?

– Может, только я его не услышу. Телефон валяется на чердаке дома, где мы пытались со Степаном взять снайпера, который за тобой охотился. А тот район нам за версту обходить надо, как и квартиру Метелкина.

– Сплошные проблемы!

Она положила ему голову на грудь. Вот женщины! Сам черт в них не разберется, хуже любой головоломки – ее решить можно, все они по логической цепочке построены, а в женщинах напрочь логика отсутствует. Два года в друзьях ходили, она его и за мужчину не считала, а теперь как кошка стала. Ночью в постель к нему запрыгнула и чуть на куски не порвала, а утром на ухо такое мурлыкала… Точно, у девки крыша поехала после захвата. Контузило. И тем не менее он ее обнял.

***

Сдав смену новому дежурному по городу, полковник Бадаев Алексей Илларионович прошел к лифту и поднялся на два этажа выше. Он хотел ехать на пятый, но обстоятельства изменились. В лифте находились четыре человека, двое с полковником поздоровались, одного он не знал, а четвертого знал, но тот его никогда не видел. Именно этот человек и заинтересовал полковника, поэтому он покинул кабину вместе с ним. Бадаев шел следом за ним, отставая шагов на десять, самое удобное расстояние. Мужчина остановился возле 415-й комнаты, постучал и вошел. Полковник приблизился к той же двери и прочел табличку на двери кабинета: «Старший оперуполномоченный майор Марецкий С.Я.».

Пришлось полковнику вернуться к себе в дежурную часть. Он снял трубку внутреннего телефона и попросил соединить его с бюро пропусков.

– Бадаев говорит. На кого сегодня заказывал пропуска майор Марецкий из розыска?

Полковник глянул на часы. Десять минут десятого. Ему продиктовали фамилии.

На девять утра Марецкий вызвал Рукавишникова Владимира Вельяминовича, который уже прошел на прием. Полковник не стал прерывать дежурного и выслушал полный список, после чего положил трубку. Теперь он мог идти туда, куда собирался изначально, а именно к генералу Черногорову, с которым они были давними друзьями.

Марецкий тем временем вел беседу с господином Рукавишниковым.

– Я, конечно, польщен таким вниманием, Степан Яковлевич, но мне не хотелось бы раздувать это дело. Похитители вернули мне сына, я заплатил выкуп, и они меня предупредили – если я к вам обращусь, то меня ожидают крупные неприятности. Зачем же обострять ситуацию? Никаких заявлений я писать не стану.

– Я вас понимаю, но мы не можем оставить совершившееся преступление без внимания. Во время похищения вашего сына погиб человек. Преступник потерял пиджак с документами. Заведено уголовное дело. Так просто закрыть на это глаза мы не можем.

– И я вас понимаю. А теперь, если можно, по порядку.

С лица Рукавишникова не сходила улыбка, будто они сидели и травили анекдоты.

– Что касается охранника – он работал в моей фирме, профессионал с правом ношения оружия. Человек дал подписку и выполнял свой долг. То, что он угодил под пулю, говорит о его невнимательности, сына ведь все равно похитили, а это уже ротозейство. Его жизнь застрахована в моей фирме, вдова получит солидное вознаграждение, причем в любом случае, даже если бы моего сына убили из-за его разгильдяйства. Похороны я тоже возьму на себя. В своей смерти он виноват сам. В жизни не все так просто, как в кино. Теперь что касается пиджака с доку ментами. Этот человек не стрелял, и оружия при нем не было. Все свидетели могут подтвердить этот факт. А то, что он схватил моего сына, так мне же его вернули живым и невредимым без единой царапины. И я не готов утверждать, что именно он меня шантажировал и вымогал деньги. Я преступников в глаза не видел.

Мне сказали по телефону, куда привезти и положить деньги, а потом позвонили и сказали, где я могу забрать сына. Все проблемы решились в течение трех часов.

Бог с ними, с деньгами. Я неплохо зарабатываю. Мне преподали урок, и на будущее буду умнее. Урок стоит тех денег. Так что извините, но я еще раз повторяю – никаких заявлений.

В этот момент зазвонил телефон. Марецкий извинился и снял трубку.

– Степа, молчи! У меня мало времени. И ты свое не трать на мои поиски, все равно не поймаешь. Когда я созрею до обстоятельного разговора, я сам к тебе приду.

– Наглец!

Рукавишников вздрогнул. Он подумал, что оскорбление направлено в его адрес. Не мог же майор так разговаривать по служебному телефону со своими коллегами. Тем более он не мог поверить, что оперуполномоченный беседовал с похитителем его сына.