Текст книги "Волшебная реликвия"

Автор книги: Михаил Костин

Соавторы: Александр Кацура
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Часть вторая

Глава 21
Рассказ девушки

Нас у матушки было трое. Три девчушки. Я была младшая. Мое имя родители составили из имен старших дочек. Поэтому они часто путали, называя то одно имя, то другое, а я научилась откликаться на много имен.

Отец был военный, он ушел на войну и погиб. Я была маленькая и почти его не помню. Мать выбивалась из сил. Как-то сосед-крестьянин поехал в большое село, где была церковь. И мать попросила его спросить у священника совета, как ей жить дальше, что делать. Потому что сил у нее почти не осталось. Крестьянин вернулся и вместо совета священника привез от него три тоненькие книжки – каждой сестренке по книжке. Причем, что странно, священник не сказал, какой дочери какую книжку. Он сказал крестьянину, чтобы тот раздал, как получится, а оно, дескать, само правильно выйдет. Старшей сестре Анне досталось чтение о том, какой великий подвиг оказаться в монастыре и денно и нощно молиться о спасении души своей и всех других людей. Средней, Марии, попалась книжка, в которой описывалась ранняя смерть. А мне попалась очень странная, но и очень интересная книжка о далеких путешествиях, о том, что иные люди, дабы исполнить цель жизни своей, уходили за моря и даже за океаны. И их обычно знали в разных землях не под их родовым именем, а под новым, которым их в новых краях нарекали. Я очень удивлялась и не могла взять в толк, какое это имеет ко мне отношение.

Но и мать не могла понять, как эти книжки должны облегчить ей жизнь. И тогда она сама поехала к тому священнику. А он ее только спросил: «Ты считаешь, что тебе трудно живется?» «Но ведь я не святая подвижница, – ответила мать, – я обыкновенная женщина». «А ты все же сходи в дальнюю женскую обитель, – сказал ей на это священник, – посмотри, как святые живут». И при этом добавил: «Смотри только, дорогой никуда сама не заходи и ничего ни у кого не проси. А кто окажется свой, тот сам найдется».

Священника этого очень уважали, и мать не посмела его ослушаться. Она тут же собралась в путь с двумя младшенькими, а старшую оставила домовничать. Из еды у нас с собой почти ничего не было. Шли мы, шли и проголодались страшно. И стали просить у матушки, чтобы она спросила у кого-нибудь кусочек хлебца. Воду-то мы из луж пили, она была вкусная, но голод от нее не проходил. Матушка сначала нас не слушала, а потом не выдержала и подошла к окну одного богатого дома за милостыней. Окно все было в резных наличниках, очень красивое. А за окном хозяйка хлопотала у печи, а на столе лежал пышный теплый хлеб да пироги с начинкой. И пахло это все так вкусно, что мы через стекло запах услыхали. Но женщина в доме, выслушав мать, порылась на полке и достала заплесневевшую краюху хлеба. Мы отошли от дома, Мария разломила ее, и оттуда посыпалась черная горькая пыль. А матушка сказала, что вот, дескать, велел священник ничего не просить, а мы ослушались, и как худо вышло. Пошли мы дальше, ноги нас еле слушаются. И вдруг услышали стук в стекло. Смотрим, а за окном женщина нам машет. Подошли мы робко, а она уже на крыльцо выбежала и в дом нас зовет. Зашли мы в избу, а там тепло, светло и аромат какой-то необыкновенный. А хозяйка матушке и говорит: «Доченьки твои, поди, устали, дай-ка я им ноги вымою». И действительно, вымыла нам ноги теплой водой, а потом за стол посадила. И накормила нас всех таким сытным, таким замечательным обедом, что мы разомлели и даже плохо стали соображать, где это мы находимся и не снится ли нам все это. Но добрая женщина уложила нас спать, а утром на дорогу дала всякой снеди. Да еще при этом подсказала, в какой дом постучаться в следующей деревне. И мы пошли дальше. Так, при помощи добрых людей, добрались мы до дальней обители. А обитель эта была в дремучем лесу. И пошли мы по лесу, страшно нам стало. И вдруг из-за деревьев выбежали несколько отшельниц, да таких худых, да таких черных, что нас ужас пробрал. Но они оказались добрыми да приветливыми, страх наш развеяли, дали нам немного поесть, хотя у них у самих почти ничего не было, и даже предложили ночлег в лесу. Но матушка сказала, чтобы они указали дорогу в монастырь. И хотя уже спустилась темная ночь, одна отшельница вызвалась нас отвести. Мы не могли понять, как она видит в непроглядной черноте, как на стволы лбом не налетает, но она привела нас в обитель. Там нас очень по-доброму встретили, дали хлеба и кваса и уложили в теплой келье. А утром мать-настоятельница посмотрела внимательно и даже грозно на матушку и сказала: «Вижу, что старшую дочь ты дома оставила. Но это ошибка поправимая. Ты после причастия домой с младшими уйдешь, а старшую дочь, которую зовут Анною, к нам сюда пришлешь. И из нее выйдет настоящая служительница Господу Богу нашему». Матушка очень удивилась, откуда настоятельница знает имя старшенькой, но ничего на это не сказала и перечить не посмела.

«Видела, как трудятся святые подвижницы?» – спросил матушку священник, когда мы вернулись. «Видела, святой отец», – ответила матушка и больше на тяжесть жизни не роптала.

А потом как-то средняя сестренка попала в грозу, пришла домой вся мокрая, и до утра бил ее озноб. И две ночи она все металась в жару, а потом, на рассвете, взяла меня и матушку за руки, улыбнулась тихо и отдала Богу душу. Погоревали мы, погоревали, а делать нечего. А мать помнила наказ священника и даже не роптала. Ведь чему быть, того не миновать.

Когда мы остались вдвоем, матери стало полегче. Двоих-то прокормить проще. Иногда, развешивая выстиранное белье или копаясь в огороде, она даже напевала, правда, все больше грустное. У нее был чудный голос. А бледная ее кожа иной раз вновь вспыхивала красивым, почти что девичьим румянцем. Она ведь была у меня необыкновенная красавица. И когда свахи предложили ей нового мужа, доброго и надежного, она согласилась. Но человек этот оказался на деле и не добрым, и не надежным. Более того, он оказался человеком страшным. Как-то незаметно, исподволь он стал издеваться над матерью, что называется, пить из нее кровь. Он нагрузил мать непосильной работой, а сам целыми днями пропадал в местном шинке, откуда приходил пьяный и злой. И все чаще он начал поднимать на мать руку, браня ее за все мыслимые и немыслимые грехи. А особенно за то, что всякое отродье она на свет произвела, а ему родить сына или дочь не хочет или не может. Во время пьяной брани и побоев я забивалась в сарай, в уголок за дровами, и там тряслась от ужаса и от сочувствия матушке. Но чем я могла ей помочь?

Я потихоньку подрастала, и вот в один далеко не прекрасный день я увидела, что отчим смотрит на меня с какой-то неприятной ухмылкой. Я и раньше замечала, что он под видом воспитания любил схватить меня то за одну руку, то за другую или с деланной улыбкой шлепнуть по попке. При этом он шумно и притворно кричал: «Ах ты, бездельница! Ах ты, лентяйка этакая!» Но вы можете мне поверить, что лентяйкой я с детства не была. Я умела набрать хвороста, затопить печь, приготовить вкусную похлебку, помыть посуду, потереть песком до блеска чугунки, а в свободное время расшить узорами кухонные полотенца, простыни да наволочки. А еще я могла связать теплые носки или узорную шаль, да только шерсти в нашем бедном доме почти не было.

Между тем бедная моя матушка, не выдержав издевательств, побоев и непосильного труда, померла. Отвезли мы ее на кладбище, закопали под печальной березой, я сама насыпала холмик и поставила простой деревянный крест. Отчим три дня пил, я почти его не видела. А на четвертый день он заявился трезвый и, противно улыбаясь, сказал: «А ну-ка иди сюда, моя красотка!» Я сразу догадалась, чего он хочет, и сказала: «Нет! Никогда!» А он хрипло засмеялся и сказал: «А кто тебя будет спрашивать, негодница!» И пошел на меня, расставив, как грабли, свои огромные ручищи. Я стояла в углу, но не в том, где иконы, а в другом. И бежать мне было некуда. И когда этот зверь подошел почти вплотную, я взмахнула головой так, что волосы мои разлетелись, а половина моего лица вдруг вспыхнула страшным огнем. И кожа сделалась как вулкан, как раскаленные угли, когда они появляются в костре или печи – и красные, и черные, и белые одновременно. Он в страхе посмотрел на меня, закричал «Колдунья!» и убежал. Вернулся он только через два дня и на меня старался не смотреть. А еще через месяц по нашей реке проплывала ладья, в которой были купцы, направлявшиеся со своим товаром к морю. И был среди купцов один человек, который оказался капитаном корабля. И этот человек увидел меня, когда я в реке набирала воду. Когда ладья остановилась на ночлег, он пришел к отчиму и сказал: «Продай мне эту девушку». И они о чем-то шептались, и я слышала звон монет. А наутро этот человек пришел и сказал мне: «Отныне ты моя служанка и поедешь со мной». А мне уже было все равно. Оставаться с отчимом я не собиралась. Конечно, я вся дрожала, вся тряслась от страха, но этот человек, капитан, оказался не очень страшным и ко мне не приставал. Он только сказал, что у него на берегу моря есть маленький дом и что он хотел бы, чтобы за ним кто-то присматривал, когда он уходит в море. А в море он уходит надолго, на месяцы, а порой и на годы. И я стала воображать себе, как я живу хозяйкой в домике на берегу теплого моря, мой капитан надолго уплыл, в доме у меня чисто и прибрано, а в саду зреют груши, сливы, абрикосы и виноград. А я долгими вечерами сижу у печки и вяжу, и вышиваю. А может быть, даже читаю книги. Мне всегда хотелось читать книги и чему-нибудь мудрому научиться. Но на деле все вышло не совсем так. Он был, наверно, неплохой человек, этот капитан, но время от времени он впадал в тяжелые запои. И тогда он заявлялся домой с командой в десять-двенадцать человек, таких же буйных пропойц, и они шумели, кричали, ругались и с пьяных глаз засматривались на меня. А капитан был страшно ревнивый и устраивал с ними кровавые побоища на ножах. И всегда это кончалось тяжелыми ранами, а однажды мой капитан одного боцмана убил. Капитана арестовали, дом забили, а меня из него выгнали. И жить мне было негде, и я пряталась ночами на полузатопленных баржах. Но все в порту, да и вокруг, знали про меня, а многие думали, что это я – причина несчастий капитана, и прозвали меня Безобразной девушкой. Хотя никто меня особенно не обижал и все обходили стороной. Кормилась я подаянием да тем, что собирала иногда в одичавших, заброшенных садах. Но однажды у пьяных моряков вышел спор из-за меня, и кто-то сказал, что меня надо прогнать или убить. И они пьяной толпой пошли по баржам и худым лодкам искать меня. И нашли. И, наверно, убили бы. Но мимо случайно проходил один капитан. Вы его знали – это был Резотто. А надо сказать, все в порту его уважали и даже боялись. И когда он поднял руку, даже пьяные матросы остановились и затихли. А Резотто сказал: «Эта девушка пойдет со мной». И тогда один крикнул: «Не получится, капитан. Эта девушка – чужая собственность. За нее уплачены деньги». И тогда Резотто поехал в тюрьму и заплатил тому капитану деньги. А тот отдал эти деньги начальнику тюрьмы, и его выпустили. И вот таким образом первый капитан оказался на свободе, а я оказалась на каравелле «Жемчужина Севера». А капитан Резотто рассказал мне, что у него была племянница, которая куда-то исчезла, а я на нее страшно похожа и буду теперь ему вместо племянницы. И, что интересно, он не спросил моего имени. Откуда он мог знать, что имя мое я произносить не вправе? Дело в том, что в той книжке было написано, что отправится человек путешествовать под чужим именем, а свое под страхом смерти произносить не должен. А сможет он это сделать лишь тогда, когда кто-нибудь его поцелует с чувством истинной любви. После этого заклятие будет снято. Но это уже не из книги – про поцелуй. Так нагадала одна цыганка, чей табор стоял у реки неподалеку от нашей деревни. Одни боялись этой цыганки, другие ее превозносили. Но предсказания ее, надо сказать, обычно сбывались. Так или иначе, но имя свое я словно забыла. Да и губы меня не послушались бы, если я только попыталась бы его прошептать. Но откуда капитан Резотто мог это знать? Однако он ко мне с именем моим не приставал, а если надо было обратиться, так и говорил: «А ну, подойди сюда, племянница».

А теперь капитана Резотто нет на свете, и куда мне ехать, что делать, я опять не знаю. Сбывается предсказание из той книжки, что когда-то прислал мне священник. И поскольку поцелуй любви мне теперь уже не грозит, всю жизнь, видно, назначено мне скитаться под чужим именем.

Сэнди умолкла и смотрела невидящим взором куда-то во тьму.

– Ну почему? – сказал Галик неуверенно.

Остальные подавленно молчали.

Глава 22
Побег

В наступившей тишине вдруг стали слышны мерные шаги наверху. Четыре шага в одну сторону, четыре в другую.

– Наш страж, – догадался Арик.

– Похоже на то, – согласился Галик и прислушался. – Видимо, он там один.

– А зачем два? – усмехнулся Арик. – Нам и без него этот люк не выломать.

– Я бы справился, – сказал Валик, не переставая жевать то ли сухарь, то ли изюм...

– С люком или с пиратом?

– И с тем, и с другим.

– А что! – сказал Галик. – Наш мощный друг уже не раз доказывал, что он способен на подвиги.

– Вот именно. – Валик почему-то обиделся.

Вновь все умолкли. Страж наверху, похоже, устал ходить и вновь уселся где-то возле люка. Несколько минут стояла тишина, которую нарушил хриплый бас сержанта:

– Ну что, девицы и молодцы, плохи наши дела?

Вопрос прозвучал неожиданно и как-то грубовато. Никто не откликнулся.

– Да, плохи, – ответил сержант сам себе. – Весьма. Это ведь пираты, люди грубые. Разжалобить их нельзя ничем. И на корм акулам мы не идем по простой и прозаической причине – мы знаем то, чего не знают они. Про остров, про карту, про крест и тому подобное. Как только они это у нас выведают, мы им станем не нужны. Исход ясен?

Ответом вновь было молчание. Было слышно, как где-то прошуршала крыса.

– Исход ясен, – сказал сержант. – Что мы должны в такой ситуации делать?

Никто не торопился поддерживать разговор. Сержант понял, что он обречен на монолог.

– Сделать мы можем три вещи, – начал сержант рассудительно. – Первое. Никаких сведений им не сообщать. Они начнут нас запугивать и даже пытать. Как с этим быть? Просто. Надо держаться. Второе. Мы можем, улучив момент, начать бунт и побросать всех бандитов за борт. Это сделать можно. Но трудно. Третье. Бежать. Это сделать еще труднее, потому что мы в море. С чего начнем?

Сержант прислушался к тишине и ответил:

– Я бы начинал с самого трудного.

В это время заскрипел и открылся люк. Четкой черной тенью обозначилась голова в косынке:

– Эй, сержант, ты очнулся али нет?

– С вами тут очнешься, – проскрипел сержант.

– Ух, здоров мужик! – восхитилась косынка. – Подняться сможешь?

– Это еще зачем? – хмуро поинтересовался сержант.

– Капитан зовет. Потолковать надо.

– Капитан? Это надо же! – Сержант осторожно тронул затылок. – Потолковать? Ну что ж, можно. Отчего и не потолковать с хорошим человеком?

Он грузно поднялся. Из люка сполз веревочный трап. Сержант медленно вскарабкался по нему. Трап подняли и люк захлопнули. В трюме наступила мертвая тишина.

Вернулся сержант через час. Медленно сполз по трапу. Дождался, когда люк закроют. Пробрался к своему месту. Сел. Молчал минуты две. И все молчали.

– Пожалуй, я был прав, – сказал вдруг сержант как ни в чем не бывало. – Договориться с ними трудно. Этот Адольо фрукт еще тот! Так что придется начинать с самого трудного. То есть с побега. Зачем сидеть, словно куры, которые ждут, когда их кинут в суп. Итак, бежать!

Первым не выдержал Валик.

– Куда бежать? – спросил он непривычно высоким голосом. – И как?

– Куда глаза глядят, – спокойно ответил сержант. – Или куда ветер дует. А как? Сейчас решим.

– Мне это нравится, – сказал Арик.

– Наш добрый кок подал мне мысль.

– Неужели? – встрепенулся толстяк Диди.

– Переборки, – сказал сержант.

– А! – понимающим тоном произнес Диди, хотя на самом деле ничего не понял.

– Переборки кое-где можно руками разобрать. Между переборками и бортом расстояние узкое. Человек не пролезет. Но у нас тут есть кое-кто потоньше и попроворнее.

– Базз? – с оттенком удивления спросила Сэнди.

– Она, голубушка. – Голос сержанта неожиданно потеплел. – Разумеется, она. Кто ж еще?

– И что дальше? – Сэнди пересела поближе к сержанту.

– Парни, двигайтесь сюда тоже, – сказал сержант.

Глаза пленников давно освоились в темноте, и они без лишнего шума собрались в кружок.

– Мысль простая, – сказал сержант шепотом.

– Базз, иди ко мне, милая, – спустя несколько минут сказала Сэнди и стала гладить прыгнувшую к ней на колени мартышку по спине. Не столько было видно, сколько чувствовалось, как обезьянка съежилась от удовольствия.

– Послушай, Базз, – тихо сказала Сэнди, – сейчас ты залезешь в эту щель и выберешься на палубу. Там наверху сидит человек. Скорее всего он дремлет. Ты должна найти кокосовый орех или другой предмет, можно потяжелее, и сбросить его с высоты прямо на голову этого человека.

Мартышка вскинула голову и вопросительно посмотрела на свою хозяйку.

– Да, Базз, – сказала Сэнди, – я разрешаю тебе игру с тем человеком, что сидит наверху. Он это заслужил. Главное, чтобы орех оказался тяжелым. Ты поняла меня?

Ребята смотрели во все глаза, но не поняли, что своими ужимками ответила обезьяна. Она лишь проворно соскочила с колен и пропала в полутьме. Некоторое время было слышно шуршание. Потом и оно смолкло. Потекли минуты томительного ожидания. Вдруг наверху послышался звонкий удар, а потом хоть и глуховатый, но все же отчетливый шлепок, словно кто-то швырнул на палубу мешок с мукой.

– Кажется, наш страж готов, – звенящим шепотом сказал Галик.

– А может, там еще один сидит? – раздался тревожный шепот кока Диди.

– Там нет другого, – сказал сержант. – Я видел.

– Если бы был второй, то уже возник бы шум, – подал голос Арик. – А там тишина.

– Резонно, – заметил кок.

– Так, друзья. – Сержант резко поднялся. – Строим пирамиду. Наверху будет действовать наш силач Валентин. Сумеешь выбить люк? – Сержант повернулся к Валику.

– Попробую, – смущенно ответил Валик.

Сержант и Арик сдвинули вплотную два ящика, на которых сидели. Арик и Галик встали на эти ящики и сцепились руками. Валик полез, словно по дереву, пока не утвердился ногами на плечах друзей. Те дружно крякнули, но выдержали. Этой высоты хватило. Запор оказался слабым, и люк открылся после третьего удара. Валик подтянулся и исчез в светлом проеме. Через секунду он уже спускал трап.

Бесчувственного стража, в котором Арик опознал чернобородого пирата, накануне поверженного покойным капитаном Резотто, они связали, сунули ему в рот вместо кляпа первую попавшуюся тряпку и довольно бесцеремонно спустили в трюм.

– Везет мужику, – заметил Арик, закрывая люк, – второй раз за сутки его сбивают с катушек.

– Со мной случилась аналогичная история, – усмехнулся сержант, слегка притронувшись к еще гудящему затылку, и тут же прикусил язык.

На его счастье, никто не обратил внимания на эти неосторожно сорвавшиеся слова. Сержант не находил в себе сил признаться своим юным подчиненным, что его столь нагло облапошили и украли наисекретнейшую карту.

Оказавшись на палубе, пленники первым делом осмотрелись. На носу было пусто. В среднюю часть корабля, где вдоль бортов под брезентовым пологом мирно дремали четыре восьмиместные шлюпки, можно было пробраться, обогнув фок-мачту слева или справа. Проход слева был полностью забит какими-то ящиками, сундуками, скатками старой парусины, канатными бухтами и прочим хламом. Перелезать его сверху было опасно. Оставался проход справа, лишь наполовину прикрытый двумя здоровенными бочками.

Кок Диди выглянул из-за крайней бочки и отшатнулся. Три пирата молодецки храпели, лежа прямо на палубе. Даже во сне они не выпускали из рук ножей и пистолетов.

– Ну и что? – прошептал Валик. – Налетим на них, отнимем оружие, а там...

– А там еще тридцать отпетых головорезов, – прошептал в ответ Диди, – и все мастерски владеют оружием, и все храбры, как сто чертей.

– Хм... – неопределенно откликнулся Галик.

– Они же спят, вся эта пьяная сволочь, – не унимался Валик. – Мы откроем средний трюм, а там наши матросы...

Кок поморщился.

– Наши ли? – Он еще сильнее скривил физиономию. – Я не знаю этих людей. Резотто недавно набрал команду, такие отчаянные рожи. Я говорил капитану, да он не слушал.

Кок печально махнул рукой.

Проявив оправданное любопытство, за край бочки осторожно высунулся Арик. Он успел увидеть, как один из пиратов сладко чмокнул губами и шумно перевернулся, а другой, не открывая глаз, попытался согнать с красного мясистого носа муху.

– Да, – еле слышно сказал Арик, возвращая голову в безопасное место, – не так уж они крепко спят, эти мерзавцы.

– Тем более, – горячо прошептал Валик.

– Тем более что? – спросил Галик.

– Действовать пора, вот что. – Валик сверлил друзей глазами. – Отсиживаться нам все равно не дадут.

– Это точно, – сказал Арик.

– Слушай мою команду, – вмешался сержант, – никаких самостоятельных глупостей, никакой безответственной храбрости. Ясно? Мы отрезаны на носу этой посудины, из этого и будем исходить. Кок, ты оставайся здесь на стреме, если что, свисти. Сэнди, полезай пока в эту щель. – Он показал рукой на дыру между бухтами канатов у основания фок-мачты. – Остальные за мной на поиски. Здесь должна быть разведочная шлюпка. Она маленькая, но...

Неслышно ступая, он двинулся осматривать носовую часть корабля. Ребята потянулись за ним. Лодку обнаружили у правого борта за грудой парусины возле небольшой лебедки. Шлюпка оказалась не просто маленькой, но крохотной, двух– или трехместной, с одной парой весел.

– Что ж, – пробормотал сержант, – четверых, если правильно пользоваться, должна выдержать.

– Кого это четверых? – испугался Валик.

– Всю молодежь, то есть вас, – сказал сержант, – трех парней и девицу. Мартышку и попугая я не считаю.

– А вы? – спросил Валик.

– Мы с коком тяжелы для подобных путешествий, – весело сказал сержант.

– Но эти твари съедят вас! – воскликнул Арик. – Эти бандиты, они...

– Не съедят, – усмехнулся сержант. – Мы с коком невкусные. И не очень съедобные.

– Нет, без вас мы не уйдем, – сказал Галик.

– Молчать, – строго прикрикнул сержант, – это приказ!

В шлюпку погрузили мешок с провизией, бочонок с пресной водой, кусок парусины, несколько мотков веревки и три обломка реи, самый длинный из которых мог послужить импровизированной мачтой.

– А где Базз? – тревожно оглянулась Сэнди.

Все стали крутить головами, но бесполезно. Обезьянки нигде не было.

– Базз! Базз! – негромко позвала Сэнди.

Ответом была тишина.

– Я не поплыву без нее. – Глаза девушки наполнились слезами.

Сержант обнял ее и ласково шепнул:

– Плыви, дитя мое. Обезьяну твою мы найдем. Вы еще встретитесь.

Шлюпку опускали осторожно. Старая лебедка предательски поскрипывала. Но обошлось. Пьяные пираты, опустошившие накануне винный склад капитана Резотто, не проснулись. Единственный на всем корабле полутрезвый пират лежал в носовом трюме с кляпом во рту. Арик и Валик помогли спуститься Сэнди, продолжавшей оглядываться в надежде увидеть любимую мартышку. Галик, как обычно, не расставался с клеткой. На этот раз, спускаясь по канату, он держал клетку зубами. Арик сел на весла.

– Плывите, дети мои. – Сержант вздохнул. – Море темное, опасное, понимаю, да выхода нет. Эти черти прирежут вас, как кур, а то и просто побросают за борт. А так у вас есть шанс. Держитесь юго-запада, там берег ближе. Сэнди, девочка моя, найдешь юго-запад по звездам?

– Да, конечно, – тихо ответила девушка.

– Вот и отлично, – сказал сержант, – небо вон какое ясное. Звезды – как алмазы. Возможно, наткнетесь на остров. А то и подберет кто-нибудь. В этой луже нынче кораблей немало.

– А если пираты? – спросил Валик.

– Второй раз? – Сержант поморщился, как от кислого. – Такое невезение? Это едва ли. Но выбора все равно нет. Первое время налегайте на весла, чтобы оторваться подальше. Если с рассветом они вас не увидят, то уже не погонятся.

– А как же вы, сержант? – не выдержал Галик. – А наш кок?

– Не переживайте. Что-нибудь придумаем. Мы с коком люди тертые.

Кок Диди преувеличенно радостно кивнул.

– Да, кстати, лодку держите всегда носом к волне, – сержант ладонью рубанул воображаемую волну.

– Понятное дело, – сказал Арик.

– Теперь вот что, – сержант словно бы задумался, – главное задание никто не отменял. Если уцелеете, идите на Малый Комунго в точку икс. Карту помните?

– Помним, – уверенно прошептали все трое.

– Ну... – Сержант снова на секунду замолк. Было видно, что слова давались ему с трудом. – Там не все просто с этой точкой. Боюсь, наши враги о ней уже тоже знают. А это значит... – Сержант горестно посмотрел куда-то вдаль. – А это значит – кто доберется первым, тот на коне. Должны быть мы, но гарантии никто не даст. Постарайтесь быть там первыми, но ушки держите на макушке. Ибо опасно очень. Будет схватка. Будет бой. И вот тут вы должны их обыграть. Это понятно?

– Это понятно, – заверил Арик от лица всей четверки.

– Помните, генерал Рас надеется на вас.

Сержант спустился по канату и оттолкнул тяжело осевшую шлюпку ногой.

– Плывите. С Богом!

Уже через несколько минут каравелла исчезла в темноте. Ночное море было спокойным.

– Везет с погодой, – сказал Валик, вглядываясь в фиолетовую тьму.

– Хорошо бы и дальше так, – отозвался Галик.

Арик молча работал веслами.

Прошел час, даже больше.

– Давай я тебя сменю, – предложил Валик.

– Попозже, – отрывисто кинул Арик, не переставая грести.

Он так и не уступил весел, и рассвет застал его все за тем же занятием.

Дремавшие Галик и Сэнди открыли глаза и с удивлением посмотрели на пустынное море. Хотя бы какой-нибудь островок вдали, хоть бы полоску земли! Ничего. Галику на секунду сделалось жутко. Видимо, это чувство разделяли и остальные. Настроение несколько поднялось, когда все дружно захрустели сухарями, заедая их сушеным виноградом и запивая водой. Галик приподнял на клетке тряпицу и сыпанул горсть сухарных крошек и изюма.

– Благодарю за внимание, – язвительно откликнулся попугай.

– Простите нас, добрая птица. – Галик сыпанул еще. – Такие события...

– У вас всегда события, – буркнул попугай и с живостью начал клевать изюм.

– Давайте ставить парус, – сказала Сэнди.

– Давайте! – с живостью воскликнул Галик, стряхивая последние остатки невесть откуда навалившегося страха.

Валик и Галик, столкнув со средней доски вконец уставшего Арика, меланхолично жевавшего сухарь, ножами выдолбили в ней дыру. На эту работу ушло не меньше часа. В дыру вставили самую длинную палку, предварительно приделав к другому ее концу поперечину. Получившуюся мачту укрепили растяжками, протянув четыре веревки к носу и корме шлюпки, после чего к поперечине привязали кусок парусины и закрепили его внизу. Одно из весел опустили с кормы в воду, заставив его служить рулем. Не успели закончить работу, как словно по заказу потянул свежий ветерок.

– Поверните парус вот так. – Сэнди изобразила рукой сложное движение.

Валик и Галик кинулись выполнять ее приказ.

– Тише вы, лодку опрокинете, – пробурчал Арик, садясь за руль.

Однако же парус был повернут, и шлюпка заскользила по легким волнам довольно резво.

– Как называется наш парус? – неожиданно спросил Валик.

– Что? – удивился Галик.

– Я говорю про название этой тряпки. – Валик щелкнул пальцем по надутому парусу. – Это ведь ты у нас специалист.

Арик негромко прыснул.

– Парус на лодке? – Галик растерялся.

– Ну да! А что ж, на лодке он и называться не имеет права?

– Хорошо, считай, что это прямой грот-марсель. – Галик опасливо оглянулся на Сэнди.

– Врешь ведь! – Валик с надеждой посмотрел все на ту же Сэнди.

Девушка улыбнулась и молча кивнула. Было непонятно, с кем она согласилась.

– Галик, – полушепотом спросил Арик, – а карта у тебя с собой?

Галик тревожно сунул руку за пазуху и тут же успокоился.

– Здесь она, голубушка, здесь. Подмокла немного.

– Это не страшно, – сказал Арик.

– Эй! – раздался тем временем резкий фальцет из клетки.

Галик откинул занавеску.

– Вы что думаете, – голос попугая звучал одновременно и возмущенно, и сварливо, – что я намерен тонуть вместе с вами?

– У вас есть выбор? – с оттенком иронии поинтересовался Арик, не выпускавший из рук руля.

– Разумеется, – попугай задохнулся от возмущения. – Попрошу немедленно отворить дверцу. Я не желаю идти ко дну вместе со своей тюрьмой.

– Берега нигде не видно. Куда вы полетите? – спросил Галик, но дверцу тут же открыл.

– Куда глаза глядят. – В голосе попугая звучал вызов.

– Вы не долетите, – сказал Арик.

– Как знать! – Попугай хмыкнул. – В небе птицы ориентируются лучше людей.

– Это известно, – сказал Галик.

– Но вы уверяли нас, что вы человек, – отозвался Валик, который сидел на носу и без устали смотрел вперед.

– Увы, молодой человек, – вздохнул попугай, – пока я птица.

– Это заметно, – с неожиданной иронией сказал Валик.

– У меня было сто случаев покинуть вашу кретинскую компанию, – сердито сказал попугай, – но я не сделал этого. И не сделаю впредь, пока мы не доберемся до Сферы. Я не хочу оставаться птицей. Хочу стать человеком, пусть я даже потеряю способность ориентироваться в небе.

– Логично рассуждаете, господин Якоби, – заметил Арик с кормы.

Сэнди в разговоре не участвовала. Она опустила кисть руки в море и задумчиво смотрела, как ее пальцы разрезают серо-голубую воду.