Текст книги "Спасти СССР. Инфильтрация"
Автор книги: Михаил Королюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Нет, товарищи, это надо прекращать… Русакова планируют через месяц на повышение. Нам только родственных связей секретаря ЦК КПСС с американским шпионом не хватало.
Решительно сел за стол, наклонился вперед, собираясь что-то сказать, и внезапно замер, задумавшись.
– Так… – протянул Андропов, придя наконец к какому-то решению. – Есть информация, – он неопределенно указал подбородком куда-то влево-вверх, – что у нашего Агронома один тайник замаскирован под камень в гараже. В этом контейнере – шифр-блокнот и инструкции ЦРУ. Второй тайник – в раскручивающейся батарейке ручного фонарика, причем при обратной сборке у нас могут быть проблемы. И капсула с ядом в авторучке.
Побарабанил пальцами по столешнице, раздумывая, потом пристально посмотрел на подчиненных:
– Григорий Федорович, Виталий Константинович, пока это все. За работу. При подтверждении информации – немедленный доклад.
Покинув приемную, генералы многозначительно переглянулись и молча прошли к лифту. Зубры контрразведки умели извлекать максимум из сказанного и – особенно – несказанного и сейчас стремительно просчитывали открывающиеся перспективы. В родном коридоре восьмого этажа с Григоренко свалилась привычно носимая маска невозмутимого шахматиста, и по лицу зазмеилась злорадная улыбка, увидев которую шарахнулся куда-то вбок не вовремя вышедший в коридор капитан. Григорий Федорович с усмешкой проводил подчиненного взглядом и многозначительно пробормотал:
– Ну что, Виталий, вот теперь поработаем… Похоже, мы их вскрыли, как консервную банку. Давай-ка через полчаса ко мне со свежими мыслями.
Бояров на пару секунд задержался перед своим кабинетом, с уважением глядя в спину удаляющегося начальника. Мелькнула мысль о несправедливости: кто такой Канарис, знают все, кто такой Григоренко, который еще молодым капитаном в ходе десятков успешных игр как хотел водил за нос спецов абвера, не знает почти никто.
«Ладно, сочтемся славой, ведь свои же люди, – усмехнулся он, решительно заходя в кабинет и переключаясь на Агронома. – Первым делом надо вырвать у этой скотины ядовитые зубы. Капсула с ядом в авторучке. Хм… – Бояров схватил карандаш и задумчиво зажевал его торец, потом, просветлев лицом, схватил календарик. – Эврика! У Игорька Перетрухина на этой неделе день рождения. Вот пусть в баньку сходит со своими подопечными из МИДа, попарятся, массаж сделают… А мы за это время изучим, что там за авторучка. А потом, если найдем капсулу, сделаем шахер-махер, и станут у него гранаты не той системы…»
Пододвинув лист бумаги, Бояров начал набрасывать график операции со списком привлекаемых специалистов.
Процесс пошел, колесо Истории отдалилось от предыдущей колеи еще на пару микронов.
Среда 30 марта 1977 года, 14:55
Ленинград, Красноармейская улица
Нога за ногу плетемся из школы, перебрасываясь шутками. К сожалению, до Томиного дома всего метров четыреста – даже неторопливо бредя, мы пройдем эту дистанцию минут за десять. Ну еще немножко можно будет у парадного потоптаться. Перехватываю в левую руку оба портфеля и пускаю в ход домашнюю заготовку – достаю из конверта, вложенного во внутренний карман куртки, два самодельных батончика мюсли. Неторопливо помахал приманкой перед чуть вздернутым носиком:
– Хочешь?
– Что это? – в изумлении разве что не обнюхала.
– Сладкие батончики вчера испек. Геркулес с тертым яблоком, корицей, изюмом и медом. Вкусно, – тяну тоном профессионального соблазнителя и смачно откусываю от своей порции. Действительно вкусно, меда с корицей не пожалел.
– Спасибо!
Батончик энергично вырван у меня из рук, и мы захрустели на пару.
– Мм… – закатив глаза к небу, проговорила Тома. – Здоровски… Сложно готовить?
Перед подсечкой делаю драматическую паузу, словно что-то припоминаю, потом небрежно роняю:
– Да нет, наоборот – просто. Хочешь завтра после школы зайти ко мне? Пообедаем, и я проведу инструкторско-методическое занятие. За час управимся. Кстати, обжаренный геркулес можно не только в батончик формировать, но и россыпью делать, а потом с молоком на завтрак. Тоже вкусно. И полезно.
Тома с задумчивой грустью разглядывала огрызок батончика в руках. Я замер с деланым безразличием. Ловись, рыбка, большая и маленькая…
– Я подумаю, – лукаво улыбнулась девушка.
Хм… Мою невинную хитрость раскусили?
– Угу… – В бурчание невольно прокрались недовольные нотки. Чтобы их скрасить, резво продолжаю: – Впрочем, я сейчас наладил производство, на свой один небольшой батончик в день можешь смело рассчитывать.
– Я подумаю, – повторила она. – Можно и у меня пообедать. Я у тебя чай уже пила, теперь твоя очередь. А потом покажешь.
– Прокормишь? У меня после школы аппетит зверский. – Пытаясь скрыть довольную улыбку, следующие два шага делаю чуть-чуть короче, чтобы немного приотстать. Мимика у меня предательски открытая, плохо подчиняется даже прямому волевому контролю. Видимо, тоже возрастная особенность.
– Порадуешь своим жором бабушку, она вечно ворчит, что меня не накормить.
Ах ты ж черт, там бабушка водится… Улыбка стекла с лица, сменившись озабоченным выражением. С другой стороны, подумаешь, бабушка… Как будто я всерьез рассчитывал на что-то ощутимое от этого обеда. Окидываю Томин профиль оценивающим взглядом. Да, до первого поцелуя еще как до небес – семь верст и все лесом…
– Главное, не напугать с первого раза своим аппетитом старушку слишком сильно.
Тома жизнерадостно рассмеялась:
– Это вряд ли, она у нас хлебосольная. Пока, как пузырь, за столом не раздуешься – не выпустит.
– Так когда, говоришь, я смогу познакомиться с этой достойной женщиной?
Со смехом сворачиваем на Москвину, на повороте нас с понимающей полуулыбкой энергично обгоняет химичка. Дав Елене Дмитриевне отойти, объявляю:
– Анекдот. Знаете ли вы, что у Лжедмитрия Второго была дочка Елена? Елена Лжедмитриевна.
Переждав хихиканье, продолжаю:
– Сейчас проверю, как ты арифметику знаешь. Помнишь, что Владимир Ильич сказал про коммунизм, советскую власть и электрификацию?
– Э-э-э… Коммунизм – это советская власть плюс электрификация?
– Угу… Смотри.
Я поднял с земли прутик, обломал мягкий кончик и вывел на склоне подтаявшего сугроба: «К = СВ + Э».
– Теперь скажи мне, чему, по правилам арифметики, равна электрификация?
Тома задумалась на секунду, потом фыркнула в ладошку и насмешливо скосила на меня глаза:
– Это чему ты честную комсомолку пытаешься научить? Кое-кому из моей родни такая арифметика может не понравиться.
Комсомолка… Пару секунд рассматриваю длинные, болтающиеся почти до пояса, ушки серой пуховой шапочки, изо всех сил стараясь вести себя взросло. Потом машу на все рукой и несильно дергаю за ушки, надвигая край шапки Томе на брови. На мгновение замираем, глядя друг на друга, и вот я уже легко бегу, набирая скорость, через пустую дорогу, на вдохе слышу кислый запах ржавчины трамвайных рельсов, мельком любуюсь переливами бензина на мокром асфальте, в ушах – шум ветра…
Взлетаю на тротуар, увернувшись от заполошно шарахнувшегося из-под ног голубя, сворачиваю левей, туда, где в воздухе разлит горьковатый запах разбухшей от влаги коры тополей, и кошу взгляд назад. В полутора шагах за мной несется тонконогий олененок: из-под шапки кое-где вырвались на свободу рыжевато-каштановые прядки, ноздри раздуваются в наигранном гневе, на губах танцует довольная улыбка. Пробегаю еще метров пять и, резко остановившись, разворачиваюсь, вскидывая портфели в стороны.
Ах как жаль, что нет снежной целины за спиной! Многое бы сейчас отдал за то, чтобы увлечь влетевшую в меня девчонку в пушистую белизну и, падая спиной в хрустящую мякоть, увидеть над собой распахнувшуюся высь и изумление в приближающихся глазах…
Четверг 31 марта 1977 года, 13:20
Ленинград, Измайловский проспект
«Все хреново», – подвел я черту под анализом и с укоризной посмотрел на портреты членов Политбюро. Не оправдали они моих надежд, вместо плана – руины. Нет и не будет никакого патрона… Не к кому идти, стучаться, писать и что-то доказывать. Нет адекватного лидера со стратегическим мышлением, способного на поступок. Некому предъявлять доказательства предстоящей катастрофы, не с кого требовать смены курса.
Брежнев и раньше не был стратегом, выполняя, правда достаточно качественно, роль арбитра. Но вот уже три года, как началась его деградация, причем именно сейчас ситуация впервые стала по-настоящему тяжелой. Дошло до того, что мы уклоняемся от организации встреч с президентом США из-за боязни, что Первый что-нибудь начудит даже при встрече в составе делегаций.
Еще долгие пять с половиной лет он будет лежать шлагбаумом на пути страны, наглухо перекрывая любые спасительные маневры. И не прервать никак этот долгий сумрак… Пристрелить, что ли?
Я всерьез задумываюсь. Совесть… Совесть поплачет и заткнется в уголочке. Увы, когда у тебя такая цель, то это оправдывает любые средства. Или нет? Вопросик… Тяжела ты, жизнь прогрессора.
В принципе это реализуемо. Система охраны, любимые места отдыха и распорядок дня для меня не будут секретом. Но вот уйти, скорее всего, не удастся. Наверняка не удастся. Достанут. А это значит, что больше ничего не сделаю. А тогда смысла убирать Брежнева нет. Систему менять надо, а не царя горы. Если бы за ним стояла генерация гигантов мысли, которым он не дает дорогу… Но ведь нет таких.
Покрутив еще раз так и эдак идею с устранением Брежнева, выкидываю ее на свалку и возвращаюсь к кремлевским небожителям.
Номер «два» в табели о рангах – Михаил Суслов. Такой же старец, как и Брежнев, перенес в прошлом году инфаркт и теперь работает не более четырех часов в день. Фанатичный догматик, начетчик и упрямый педант. Основная область интересов – марксистская схоластика и охранение идеологической целомудренности. Не претендует на первую позицию, удовлетворяясь ролью «серого кардинала», и поэтому пользуется абсолютным доверием Брежнева.
Номер «три» – Подгорный, Председатель Верховного Совета. Чванливый чинуша, нахраписто претендующий на лидерство. Ни ума, ни совести. К счастью, его вот-вот «уйдут на пенсию». И слава богу. А освободившуюся должность Брежнев присоединит к своей и станет, помимо всего прочего, еще и номинальным главой государства.
Алексей Косыгин, предсовмина, главный по экономике. Светлейшая голова, эрудит, трудоголик и ярый сторонник плановой экономики. В прошлом году перевернулся, плавая на байдарке, и прошел через клиническую смерть. Не оправился и уже не оправится. Сейчас это бледная тень прежнего Косыгина.
Вообще экономическому блоку в Политбюро не повезло сильнее всех. В стране раскручивается структурный кризис, а руководители экономики еле живы. Косыгин безнадежно сдал. Мазуров, еще достаточно молодой по советским меркам – всего шестьдесят три года, заместитель, не сработался с Брежневым и через год будет выдавлен на пенсию. К тому же тоже серьезно болен. Ответственный за промышленность Кириленко уже начал впадать в маразм. Главный над селом – Кулак, любитель выпить и закусить, через год умрет от инфаркта. Фактически всей текущей работой Совета Министров руководит семидесятитрехлетний Тихонов, который даже не кандидат в члены Политбюро.
Все силовики и примыкающие к ним полностью верны своим патронам. Андропов в КГБ, Устинов в Министерстве обороны и Громыко в МИДе никогда не пойдут против Брежнева. Замыкающийся на Суслове Пельше приближается к восьмидесятилетию.
Из них лишь Андропов имеет ресурс, который может быть использован для поворота к реформам, но сейчас он номер «шесть-семь» в кремлевской иерархии и абсолютно лоялен Брежневу. Абсолютно. Дословно выполняет распоряжения, даже когда категорически не согласен. Да и не стратег. Тактик – да, хороший, но проблемами страны в целом никогда не занимался.
А когда начинал заниматься, то лучше бы он этого не делал… Чего стоит одно только продавленное им десять лет назад решение об отказе от собственных разработок ЭВМ и обеспечении наших потребностей в данной области средствами подчиненного ему промышленного шпионажа. Мол, это дешевле и хорошо у нас получается.
В итоге были разогнаны перспективнейшие исследовательские группы и закрыты производства, выдававшие на-гора вычислительную технику не хуже, чем на Западе, а по ряду параметров – и лучше. Перешли на копирование американской техники, причем выбрали в качестве образцов отнюдь не самые совершенные модели.
Я скрипнул зубами от досады. Страну одним решением выкинули из участия в развитии следующего технологического уклада человечества. Идиоты… А ведь до этого решения мы слегка отставали по собственной элементной базе, но в плане идеологии разработок как минимум шли на равных, причем в наличии было несколько конкурирующих между собой перспективных линий развития. Слов нет… И уже ничего с этим не сделать, фарш невозможно провернуть назад – десять лет прошло, отставание безнадежно велико.
Кто там еще в Политбюро остался? Региональная четверка из Гришина, Романова, Щербицкого и Кунаева представляет крупные города или регионы – Москву, Ленинград, Украину и Казахстан. Общесоюзными проблемами не занимаются, классические партийные функционеры. Кто-то чуть лучше, как Романов и Кунаев, кто-то чуть хуже, но никого из них не заподозрить в способности пойти против возвысившего их Брежнева.
Все. Тупик. Нет точки опоры, не перевернуть мир.
Я оделся и пошел бродить в дурном настроении, вглядываясь в лица людей. Неужели вот эти самые прохожие через двадцать лет научатся в ответ на просьбы бросать «нет» не задумываясь? Неужели ничего нельзя изменить?..
Я покрутил головой. Оказывается, в задумчивости уже добрел до ТЮЗа. Задрал голову, рассматривая сквозь голые ветви деревьев небо. Ну не может же такого быть, чтобы разумный человек с таким ресурсом, как у меня, не смог улучшить историю. Не может! Значит, не там рою, мыслю шаблонно. Думай дальше…
Тот же день, 18:10
Москва, Кремль, здание Совмина, объект «Высота»
– Да я уже сколько раз говорил: надо гнать из страны тех, кто не хочет здесь жить. Обойдемся и не заметим! – Леонид Ильич недовольно пристукнул ладонью по столешнице, – Сахарова этого и других евреев. Надоели все эти Азбели, Нудели и Кандели хуже горькой редьки, не хотят – и не надо! Скатертью дорожка!
– По Сахарову есть заключение Министерства среднего машиностроения, что он по-прежнему является носителем государственной тайны, – скорбно сообщил Устинов.
– Гаденыш, – прошипел побагровевший Подгорный. – Пользуется своей безнаказанностью.
Брежнев обиженно насупился, похлопал по карманам пиджака, извлек массивный темно-зеленый портсигар и попробовал достать сигарету. Портсигар упорно сопротивлялся. Раздосадованный Леонид Ильич посмотрел на часы и растерянно пожаловался собравшимся:
– Ну вот… Врачи сказали сократить курение, а умельцы Юрия Владимировича и рады стараться, изготовили вот эту пакость – открывается не чаще, чем через сорок пять минут… Володя, – повернулся он к своему начальнику охраны, – посиди рядом, покури на меня. – Опустив взгляд в бумаги и что-то вспомнив, опять начал заводиться: – Кстати, этот Сахаров все больше распоясывается, ведет себя уже просто по-хулигански. Вон мне Юрий Владимирович сообщил, дошло до того, что он с милиционером подрался около суда, с женой на пару… Хотя то, что он бабу на старости лет полюбил и женился, молодец. За это я его пожалел. Глядишь, маленькие цукерманы появятся.
– Гы-гы-гы, – зашелся жирным хохотом Кулак, залились подобострастным смехом Романов и Гришин.
Андропов повел глазами вправо: ухмыляется в кулак Щербицкий; уткнув глаза в стол, вяло улыбается Кунаев; сидящий с отсутствующим видом за торцом стола Косыгин озабоченно листает какие-то документы. Быстро метнул взгляд влево: на другом торце стола с постной миной сидит, второй час держа прямую спину, Суслов; о чем-то своем шепчутся, наклонившись друг к другу, Устинов и Громыко.
Прямо по центру тем временем происходит сюрреалистическое для стороннего наблюдателя действо: сидящий за спиной Брежнева охранник нагло курит прямо на заседании Политбюро, пуская дым в сторону генсека. Леонид Ильич чуть шевельнул головой, поймал носом текущую из-за спины струйку и с удовольствием втянул длинным вдохом.
– Да! – неожиданно заулыбался он, вспомнив что-то приятное. – Я ж тут на охоте кабана рекордного завалил! Егеря выследили одно стадо – а там секач больше метра в холке! Я в Завидово рванул, Костика с собой сдернул, еще ехать не хотел, дурашка. Егеря оклад сделали, вышки поставили, мы с ним встали. А красиво-то как вокруг… Аж жить хочется… Как там у Есенина… – Взгляд Леонида Ильича провалился куда-то внутрь, и, чуть помолчав, он с неожиданной экспрессией продекламировал:
Заколдован невидимкой,
Дремлет лес под сказку сна,
Словно белою косынкой,
Подвязалася сосна…
Тут он сбился, огорченно подвигал бровями и, просветлев, продолжил:
– М-да… Или вот еще:
– Да… – Взгляд генсека мечтательно затуманился. – Гайщики стадо из хмызняка на нас выгнали, слышу – ломится кто-то на нас. Вывалился чуть левее – не кабан, кабанище! Лет десять таких не видел. Я за деревом тихонько карабин поднял, у них же боковое зрение сильное, секут все вокруг, и шмальнул его на бегу прямо под ухо, метров с тридцати пяти. Сразу с копыт свалился.
Гордо оглядев собравшихся, поднял палец и с широкой улыбкой добавил:
– Так вот к чему я это рассказываю… Егеря этого кабана, когда выследили, Сахаровым назвали. Так что завалил я этого цукермана! Вот не сообразил сказать из головы чучело сделать, подарил бы на день чекиста твоему Бобкову, Юрий Владимирович, в кабинет на стену.
– Замечательная история, – с чуть заметным сарказмом подвел черту Суслов. – Товарищи, предлагаю продолжить обсуждение оставшегося вопроса.
Михаил Андреевич обвел членов Политбюро тяжелым взглядом, словно учитель гимназии – класс с расшалившимися учениками. Все дружно уткнулись в бумаги.
– Материалы Комитета государственной безопасности убедительно доказывают наличие широких связей между ЦРУ и рядом граждан еврейской национальности, которым отказано в выезде по режимным соображениям, – продолжил он. – ЦРУ дает им прямые указания на то, какая именно информация интересует США в первую очередь. – Суслов пошелестел страницами и обвиняюще ткнул узловатым пальцем в найденный параграф. – Вот, например, перехвачены задания так называемым диссидентам на сбор информации о разработках клистронов большой мощности для радиолокационного наведения, аппаратуры связи для подводных лодок, телевизионной аппаратуры разведывательных спутников. Налажена передача инструкций от ЦРУ через замаскированные под камни контейнеры, обратная передача материалов осуществляется с использованием приемов конспирации. Эта деятельность поощряется материально путем передачи посылок с Запада и обещаниями оказания помощи после эмиграции. Налицо развертывание на базе так называемых диссидентов полноценной разведывательной сети, действующей против СССР. Наши законные меры по пресечению разведывательной и подрывной деятельности Запад использует в пропагандистской кампании по защите так называемых прав человека, хотя у самих рыло в пуху дальше некуда. Вот, Юрий Владимирович, сколько у нас сейчас сидит по семидесятой статье?
– Сто двадцать два человека, – не задумываясь, отбарабанил ответ Андропов.
– Вот… – Суслов еще раз поискал что-то в папке и, дальнозорко отставив найденный лист на расстояние, прочел: – «Только в одном Ольстере за последние семь лет погибли более полутора тысяч человек, а несколько тысяч человек брошены в тюрьмы и лагеря по упрощенным судебным процедурам». В США за последние пятнадцать лет ФБР провело расследование в отношении полумиллиона американцев по обвинению в «подрывных действиях», и мы все прекрасно знаем о наличии у них политических заключенных с левыми взглядами. Они не чураются прямых провокаций против нас и постановочных действий. Например, голодовки эти фальшивые… Тьфу, прямо по Ильфу и Петрову – днем эти диссиденты голодают перед иностранными журналистами, а по ночам жрут. Как эта Гальперина сказала с простотой, что хуже воровства: «Если они будут голодать по-настоящему и заболеют, то некому будет руководить нашим движением». Что делать с этими паразитами? Вот Леонид Ильич предлагает гнать в шею, чтобы одна паршивая овца не заразила все стадо. Дмитрий Федорович против по соображениям сохранения государственных секретов. Юрий Владимирович, ваше предложение?
– Хм… – осторожно прокашлялся Андропов. – Товарищи, я считаю, со шпионажем надо бороться в рамках закона, традиционными методами: накапливать улики, доказательную базу, судить и предавать эти дела гласности. Тут все понятно, и сил на это у нас хватает. Что касается подрывной деятельности, то отказ от активных мер по ее пресечению чреват самыми серьезными негативными последствиями. Идти на принципиальные уступки в этом вопросе невозможно, поскольку стоит нам дать где-то послабление, прогнуться под них – и они тут же начнут предъявлять нам другие неприемлемые требования. Поэтому надо пользоваться нашей семидесятой статьей без всякого стеснения. На самом деле такие же статьи существуют в уголовных кодексах и западных стран. – Юрий Владимирович быстро пролистал какой-то документ и зачитал отчеркнутую выдержку: – В уголовном кодексе Италии говорится: «Гражданин, распространяющий тенденциозные сведения о внутреннем положении государства, способные ослабить кредит или престиж государства, наказывается тюремным заключением сроком не менее пяти лет». Заметьте, даже не «лживые», а «тенденциозные»! А вот как сформулирован параграф сто тридцать один уголовного кодекса ФРГ: «Тот, кто публично распространяет искаженные факты с тем, чтобы оклеветать государственные учреждения или постановления верховных органов, карается лишением свободы сроком до двух лет». Так что лицемерят они на Западе, надо это разоблачать активнее. Вот мы в «Известиях» месяц назад опубликовали статью с доказательствами связи ЦРУ с так называемыми диссидентами, и они сразу сдали назад, уменьшили активность подрывных и разведывательных операций. Наступательнее надо быть.
– А ты-то сам, Михаил Андреевич, что думаешь? – поинтересовался Брежнев.
– Диссиденты существуют благодаря поддержке Запада, – уверенно рубанул Суслов. – Оторви их от Запада – и нет диссидентства. Оттуда поддержка, деньги. Посмотрите на сообщения западной печати. Она в течение многих лет оперирует одними и теми же фамилиями, ссылается на два-три десятка «диссидентов». А что это за люди? Или прожженные циники, рядящиеся в тогу правозащитников здесь, чтобы по выезду из страны получить тепленькое местечко журналиста в какой-нибудь антисоветской газетенке или пропагандиста на радио; или националисты – бандеровские прихлебатели и фашистские прихвостни; или откровенно больные люди, страдающие комплексом правдолюбца. Застревают в инфантильности с ее борьбой за абстрактную справедливость, зацикливаются на мелочах, не видя наших громадных достижений. Нет, товарищи, я считаю, – прихлопнул он ладонью, – одних выпустишь, другие появятся. Держать их здесь, рвать связи с Западом, ловить шпионов, вести контрпропаганду, выявляя двойные стандарты. И ничего, ни-че-го из этих провокаций против нас не выйдет. У них у самих все пылает и на собственном дворе, и вокруг. Кризис в США, забастовочное движение нарастает, антивоенное на подъеме, в Латинской Америке восстания одно за другим, диктатуры вот-вот как домино посыплются. Из Азии империалистам пинка уже дали знатного. Исторические прогнозы марксизма-ленинизма подтверждаются, правда на нашей стороне!
– Андрей Андреевич?
Громыко чуть шевельнулся, перетекая из расслабленно-вальяжной в элегантно-деловитую позу, выдержал мхатовскую паузу и начал веско излагать:
– Товарищи, очевидно, что каким-либо образом расшатать советский строй эти отщепенцы не в состоянии. Следовательно, мы должны принимать во внимание два аспекта: их участие в шпионской деятельности и то, как освещается наша борьба с их противоправными действиями в буржуазной печати. На мой взгляд, и там и там нет больших проблем. Ведомство Юрия Владимировича достаточно эффективно пресекает шпионаж, наши суды, опираясь на неопровержимую доказательную базу, выносят справедливые приговоры. Антисоветская деятельность также пресекается в соответствии с законом, причем используемые нами правовые нормы не жестче тех, которые в ходу в западных странах. Нам надо спокойно отвергать претензии Запада поучать нас и последовательно указывать на использование ими двойных стандартов и их собственное неблагополучие с правами человека. Примеров тому не счесть. Режим в Чили массово истязал и истязает политических заключенных, расстреливает по приговорам военных трибуналов, устраивает теракты против своих политических противников даже на территории США – и что, кто-то слышал, чтобы США или страны Западной Европы их за это осудили? То же самое можно сказать о режиме «черных полковников» в Греции, Франко в Испании. Десять лет назад в Индонезии Сукарно устроил резню сторонникам левых взглядов, более полмиллиона человек убито, семьями вырезали, вместе с детьми. Запад им рукоплескал, более того, ЦРУ передавало индонезийской военщине проскрипционные списки с указанием, кого еще надо уничтожить. И они собираются учить нас правам человека? Не смешно. Не стоит поддаваться их давлению, я согласен с Михаилом Андреевичем и Юрием Владимировичем, – оно лицемерно.
– Ну… – протянул Леонид Ильич с некоторым сомнением. – Может, оно и верно по сути… Просто так хочется эту погань побыстрее вымести из страны метлой, – выдохнул он искренне. – Ладно, снимаю я свое предложение. Товарищи, у кого-нибудь есть еще соображения?
– Нет, нет, нет, – дружным эхом раздалось со стороны регионалов. Косыгин молча покачал головой.
– Ну и хорошо, тогда так и принимаем… Э-э-э… Продолжить неустанную борьбу с происками империалистических сил, усилить наступательность нашей пропаганды, жестче вести борьбу с разного рода отщепенцами, используя для этого все предоставленные законом средства. Кто «за»? «Против»? Единогласно. Товарищи, на этом повестка заседания Политбюро исчерпана, спасибо за работу.
Андропов первым торопливо вышел из зала и притормозил в ореховой комнате, дожидаясь Громыко и Устинова. Вдоль стенки тенью проскользнул порученец и, протягивая записку, негромко доложил:
– От Григоренко звонок был.
Юрий Владимирович развернул лист.
«В гараже Агронома обнаружены исчерпывающие доказательства».
– Так… – протянул председатель КГБ вполголоса, уставившись сквозь капитана невидящим взглядом. – Так…
– Ну, Юра, ты идешь? – положил ему руку на плечо подошедший Устинов.
Андропов завертел головой, выискивая Громыко.
– Вы езжайте, я задержусь. Надо с Андреем Андреичем переговорить и потом к себе вернуться. – Он озабоченно помотал головой и добавил: – Информация важная пришла.
– Плохая? – уточнил Устинов, пристально вглядываясь в глаза.
– Еще не понял до конца… Многозначительная. Осталось в этих значениях разобраться, – слабо улыбнулся Андропов.
– Ну ладно, разбирайся, я тоже к себе поехал.
– Я вот все думаю, Дмитрий Федорович, когда вы спите? Порученца своего хоть пожалейте.
– А мне много не надо, организм такой… Пять часов сна – и я как огурчик, готов к труду и обороне, – засмеялся Дмитрий Федорович. – А порученцев у меня два, нечестно так гонять одного было бы… Это я могу восемнадцать часов работать, их-то что мучить?
Устинов посмотрел на скопившихся в ожидании лифта членов Политбюро, махнул рукой и, стремительно обогнув дежурного прапорщика, почти бегом начал спускаться по лестнице. Завистливо поглядев ему вслед, Андропов повернулся и пошел наперехват к вышедшему наконец из зала заседаний Громыко:
– Андрей Андреевич, пошушукаться надо.
– Надолго?
– Минут пять.
– Хм… – Громыко на мгновение задумался. – А давай тогда по Кремлю прогуляемся?
– Хорошо.
Спустились на лифте с третьего этажа Сенатского дворца и вышли в узкий пустынный скверик, протянувшийся между дворцом и Арсеналом.
– Ну что у тебя там?
Андропов крутанул головой, озираясь, и медленно заговорил, тщательно подбирая слова:
– Андрей Андреевич, к сожалению, информация о вербовке вашего Огородникова подтвердилась, сегодня получены исчерпывающие доказательства его предательской деятельности.
– Огородникова? – Громыко делано наморщил лоб. – Не помню такого…
– Да, Огородникова, – терпеливо повторил Андропов. – Того самого, из отдела стратегического планирования МИДа, вашего помощника. Мы с вами в конце февраля говорили о нем, тогда были только веские подозрения, сейчас получены материальные доказательства.
– Ах, этого Огородникова… Да, вроде есть такой. – Громыко с задумчивым прищуром полюбовался на кремлевские зубцы, выделяющиеся четким изломом на фоне темнеющего неба. – Ладно, это ваш хлеб – шпионов ловить, вот и ловите, советовать не буду. А мне еще в посольство Кипра на прием надо ехать. У них национальный праздник, день начала освободительной борьбы против английских колонизаторов, надо их с этим поздравить. – Андрей Андреевич повелительно махнул своему ЗИЛу.
Монументально устроившись на заднем сиденье, Громыко, словно внезапно что-то вспомнив, воскликнул:
– Представляешь, Юра, я тут по улице Горького намедни решил прогуляться, зашел в гастроном и не обнаружил в продаже сельтерской воды! А ведь, помню, лет двадцать назад еще была… Что-то у нас, похоже, разладилось. Вот о чем голова болеть должна. – И дверь мягко захлопнулась.
Андропов чуть поморщился вслед неторопливо разгоняющемуся ЗИЛу, втянул поглубже воздух и побрел к своей машине, бездумно скользя взглядом по брусчатке. Исчерпывающие доказательства, значит… Понять бы еще цели тех, кто вкинул это письмо. Отвлечь силы и внимание от чего-то более важного, перегрузив работой по проверке?
Выскочивший из машины офицер охраны распахнул заднюю дверь, и Андропов неторопливо опустился на кожаное сиденье. Глаза привычно выделили в окружающем пейзаже малахитовую патину Царь-пушки. Хотя и не пушка это… Прошлым ранним летом, когда необычно теплая погода выгнала цветы сирени еще в начале мая, как-то на прогулке после заседания Политбюро Дмитрий Федорович целую лекцию прочел. Пушка, оказывается, это когда длина ствола составляет не меньше сорока калибров, а здесь только четыре. Бомбарда это, стенобитная бомбарда. Клали такие на землю, задний торец упирали в глубоко забитые сваи, направляли на стены и кидали каменные ядра. На каждый выстрел уходило по несколько часов, но игра стоила свеч, даже мощную стену можно было продолбить за пару недель.
