Текст книги "Погружение в музыку, или Тайны гениев-2"

Автор книги: Михаил Казиник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Но самое ужасное, что с вами может случиться (особенно после ВНИМАТЕЛЬНОГО ПРОЧТЕНИЯ «Крошки Цахеса»), – если вы на мгновение отвлечетесь на телевизионный экран, а на экране светится тот самый политик, перед которым вы раньше (до того, как попали в шумановский заколдованный круг) преклонялись, то увидите этого политика внезапно по-другому – он будет походить на… (впрочем, читайте «Крошку Цахеса»!).

Роберт Шуман, его музыка, его личность – это начало великого заколдованного (скажем лучше – волшебного) круга, из которого, к счастью, нет выхода. Разве что в мир высочайшей Духовности и Культуры.

Именно этого вашего выхода так не хотят допустить политики и купленные ими за большие деньги телевизионщики.

Модуляция 20

Барокко

В шведском языке и сегодня если хотят сказать о каком-нибудь человеке, что он не в себе, то говорят так: Han Er lite barock (хан ер лите барокк). По-русски дословно это звучит так: «Он немного странный». Поскольку шведы не любят грубых выражений и заменяют их на минимально грубые (слово «немного» вместо «очень»), то недословный перевод на русский язык будет выглядеть так: «Он – того» (и крутим пальцем у виска).

Итак, до появления стиля архитектуры и музыки барокко слово это носило совсем не то значение, имело вовсе не тот привкус, который мы ощущаем в наше время, любуясь невыразимой красотой архитектуры барокко, слушая музыку Антонио Вивальди, Арканджело Корелли, Иоганна Себастьяна Баха и других гениев музыки барокко.

Как же случилось, что слово, имеющее довольно негативный оттенок, стало характеристикой целого явления в истории искусства Европы?

А можно ответить вопросом на вопрос?

Как случилось, что слово «готика», символизирующее для нас высочайшие достижения церковной архитектуры, в переводе с латыни означает ВАРВАРСТВО?

А разве это нормально, что художников, открывших новое виденье мира, называют «впечатленцами»? Слышали о таком направлении в живописи? Нет?

Тогда придется перевести это слово на французский язык, ибо Россия всегда была неравнодушна к Франции…Импрессионисты!!!

Вот какое пренебрежение к художникам выказали их первые зрители! Картины им настолько не понравились, что они нашли весьма обидное слово для характеристики этих «мазил».

Теперь мы намного ближе к ответу на вопрос, почему большая часть названий целых явлений в искусстве – слова большей частью пренебрежительные или порой откровенно ругательные.

У римлян, назвавших новый стиль архитектуры варварским, хуже, чем это слово («готический»), и слова-то не было!

А думаете, понятие «реализм в искусстве» звучало положительно? Вовсе нет.

Реализм ассоциировался с натурализмом.

Представляете себе? После сказок братьев Гримм, после Шарля Перро, Ханса Кристиана Андерсена, после «Золушек» и «Красных Шапочек», «Дюймовочек» и «Снежных королев», волшебников и принцев, фантазий Гофмана, гётевского Мефистофеля (а попросту – дьявола), после дивных романтиков искусство вдруг залезает в какие-нибудь страшные парижские трущобы и начинает с почти физиологической точностью рассказывать о том, что герои едят, как они стирают белье, куда они выбрасывают мусор. Я еще стараюсь выбирать из всего описанного что-то поприличнее, а то ведь вообще нет на этих «реалистов» управы!

Да и «романтик» в отношении к гению звучало не лучше. Что может быть хуже – бесплодный мечтатель, фантазер, не желающий жить в этом реальном мире!

Итак, барокко – это стиль, проявившийся в архитектуре, изобразительном искусстве, а затем и в музыке к концу XVI века.

Для того чтобы понять барокко в музыке, нужно посмотреть архитектуру барокко и ее отличие от архитектуры готической.

Готический собор – это строжайшие линии, глубина, сдержанность, в какой-то мере – суровость.

Ничто не должно отвлекать верующего от главного назначения храма – места для молитвы в доме Бога.

Посмотрите на соборы эпохи барокко.

Все, чем только можно отвлечь, все, что только можно придумать, все виды украшений, все формы причудливых движений.

С точки зрения верующего, это – ненормальность.

Вот откуда и «барокко» («странный, вычурный, причудливый»).

И в музыке произошло то же самое. Тончайшие украшения мелодий, огромное внимание к опере (ибо именно в жанре оперы можно выразить причудливость взаимоотношений героев).

На смену строгим мелодиям Средневековья и мадригалам Ренессанса приходят мелодии концертов (помните: соревнования-согласия?). Ведь по сути концерт – это тоже своего рода спектакль, где роли играют не певцы, а музыкальные инструменты. Все искусство барокко – это театр.

Архитектура: церкви, дворцы; музыкальные соревнования – концерты, оперы.

Средневековые мистерии превратились в «Страсти» (Страдания) – грандиозные музыкальные произведения, рассказывающие о последних днях земной жизни Иисуса Христа.

Вершина Страстей – Страсти по Матфею И.С. Баха (правильный перевод с греческого не «по Матфею», а «согласно Матфею». То есть рассказ о страданиях Христа согласно изложению евангелиста Матфея).

Модуляция 21

Романтизм

Когда я писал о Роберте Шумане, о Никколо Паганини, об Эрнсте Теодоре Амадее Гофмане, я, по сути, серьезно и долго рассказывал о романтизме.

Не дай бог мне сейчас увлечься и превратить книгу в разговор о романтизме.

В музыке романтизм пришел на смену классицизму. Обо всем этом написано столько книг, что я попробую произвести эксперимент – сравнить два концерта для скрипки с оркестром, написанные классиком и романтиком.

В концерте классика (Гайдн, Моцарт, Бетховен) на сцене – оркестр и солист-скрипач.

Оркестр начинает играть. Играет без солиста.

Лишь после того как оркестр сыграл все мелодии первой части концерта, вступает солист. И знаете, что он делает?

Он играет все те же мелодии сначала. Правда, он варьирует их. Что делает оркестр? Участвует в игре на равных.

Порой роль оркестра может стать большей, чем солиста.

Например, оркестр играет какую-нибудь тему, а скрипач только опевает ее (как вышивка по канве).

Солирующий скрипач в таком концерте – очень важная фигура, но он лишь часть целого. И понятно почему. Эстетика классиков – гармония мысли, гармония личности (солиста) и общества (оркестр). Идея классиков – гармония мозга и сердца, баланс в ощущении мироздания.

Свою самую веселую сонату для фортепиано Моцарт написал в самый трагический момент своей жизни.

Почему?

Потому что он, Моцарт, классик.

А это значит, что человечеству, к которому он обращается, не важно, как сегодня чувствует себя лично Моцарт.

Человечество ждет от него, Моцарта, Гармонии, Разума, совершенства, уравновешенности.

Теперь к концерту композитора-романтика (Паганини, Венявский, Вьетан).

Поскольку специфика романтизма совершенно другая, то я ДОЛЖЕН назвать конкретного творца. Я выбираю Паганини.

Оркестр на сцене (он, конечно, намного больше по количеству участников, чем оркестр классический).

Никакого солиста не видно. Оркестр начинает играть. Темпераментно, страстно, огненно. Форте, фортиссимо!

Затем звучит мелодия любви (а чего же еще? Романтик ведь!). Но где же солист?

Кажется, оркестр выдохся. Какие-то странные паузы, отдельные мотивы. Что это?

Оркестр перестал играть, а солиста нет!

Есть! Вот он!

Выходит со скрипкой! Публика в безумии привстает со своих мест! Гром аплодисментов! (Посреди концерта?!!)

Конечно.

Концерт не так важен. Главное – сам великий Паганини на сцене.

Он берет в руки скрипку… и начинает играть.

Играть?

Кажется, слово это меньше всего подходит к тому, что делает Паганини на скрипке.

Он творит головокружительные пассажи. Его техника – за пределами человеческих возможностей. Публика в зале накалена до предела. А как же оркестр? Где он?

Оркестр уже никому не интересен. Шутка ли?

Сам великий Паганини сводит с ума публику. И играет он совсем не те мелодии, которые играл оркестр. Он сам по себе.

Появляется чувство, что он, Паганини, творит мелодии на ходу.

Но что делает оркестр? Играет?

Если можно осмелиться так сказать.

Оркестр аккомпанирует.

Но как? Куда делись его сила и мощь?

О какой силе и мощи можно говорить, когда вся сила и мощь у солиста – неподражаемого Паганини!

Оркестр аккомпанирует примерно так, как барды аккомпанируют на гитарах своим песням.

На первом месте – текст, на втором – голос. Цель гитары – помочь донести текст и мелодию, не мешая.

Оркестр играет так:

Пам-там-там-там, пам – -. Пам– там-там– там – пам – —пам – – – – пам – – – – бамбам– там– – .

Понимаете почему? Да конечно же, понимаете.

Для романтика главное – личность, ее сила, ее любовь, ее мощь, ее страсть.

Вот он – романтизм (естественно, одна из граней).

Модуляция 22

Сергей Прокофьев (1891−1953)

А можно ли в начале XX века писать музыку, если ты смеешься над классиками, не выносишь романтиков, не воспринимаешь импрессионистов, не любишь красивых, сладких, нежных мелодий, считаешь, что время классической оперы закончилось, считаешь Скрябина с его идеями спасения человечества не вполне нормальным, не воспринимаешь музыку своего современника Сергея Рахманинова, не собираешься, как некоторые, быть экспрессионистом, то есть кричать об ужасах этого мира? Если ты в душе – скептик.

Если ты – приличный шахматист, видящий на несколько ходов вперед, любитель анекдотов, не прочь серьезно поговорить о гонорарах, прежде чем писать музыку, не веришь в Бога, не любишь вздыхать под луной и страдать от неразделенной любви.

А любишь поэзию Маяковского и считаешь, что вершина поэзии – две строчки из его стихотворения:

А вы ноктюрн сыграть могли бы

На флейте водосточных труб?

Итак, в истории музыки появился «монстр». Какие там «обнимитесь, миллионы»? Водосточные трубы! Какие страдания? От чего?

Когда есть СОЛНЦЕ!

Прокофьев заводит тетрадь, куда все должны написать ответ на один вопрос: «Что вы думаете о солнце?»

Прокофьев называет себя Председателем Земного шара от области музыки.

В общем, скандал, да и только. И этот скандалист, позер, циник сочиняет музыку.

Казалось бы, что можно придумать в балетной музыке после Чайковского?

И можно ли создать что-либо равноценное?

Оказалось, можно! И сделал это – Сергей Прокофьев. Балет «Ромео и Джульетта».

А что делать в жанре фортепианного концерта после Чайковского, Шумана, Брамса, Грига? Оказывается, можно! Да и очень здорово! Целых пять концертов!

А как писать оперу, которая вся про любовь, если ты не романтик? Значит, любовь будет другая. Нужно надсмеяться даже в опере над любовью.

Поэтому назовем оперу «Любовь…

к трем апельсинам».

Это еще что такое? Как можно?

В общем, Прокофьев – это чудовище!

Так его учителя и профессора и воспринимают.

Добрейшие, интеллигентнейшие выходят из зала, не выдержав музыки не романтика, не классика, не… не…

Сегодня Сергей Прокофьев – один из самых исполняемых композиторов на Земле. Почему? Ох!!!

В следующей книге.

Модуляция 23

Маркграф Бранденбургский

Маркграф – это как бы князь земли («марк» – «земля», «граф» – «владелец»).

Все свои шесть концертов Бах написал по заказу маркграфа Бранденбургского.

В Швеции они называются ландсхевдинги (вожди земли).

По сути, это наместник короля в определенной части королевства.

Но поскольку Германия была раздроблена на мелкие княжества, то можно сказать, что маркграф – король земли Бранденбург.

Модуляция 24

Цезарь Антонович Кюи (1835−1918)

Кюи как личность меня интересует невероятно.

Ответив на некоторые вопросы, связанные с его жизнью и творчеством, мы можем ответить на принципиальные вопросы истории искусства. Потому что об опере Кюи «Вильям Ратклиф» Стасов писал, что эта «великая опера будет жить в веках».

А Николай Андреевич Римский-Корсаков?

«“Вильям Ратклиф” – произведение весьма замечательное, которое займет в искусстве свое место, как “Русалка” Даргомыжского, после “Руслана” и “Жизни за царя”» (???).

Да что же с ними со всеми?

Может, потому, что Кюи был генералом, а генерал и в музыке должен победить?

Где она, эта опера? Где «Вильям Ратклиф»?

Где многочисленные грандиозные оперы генерала Кюи, которые с триумфом ставились не только в России, но и в других странах?

Сам же Кюи об опере Мусоргского «Борис Годунов» писал, что «опера не получилась», что в ней «много грязи». Что она – «неудача Мусоргского».

Если сегодня какой-нибудь солидный оперный театр в мире не ставит «Бориса Годунова»,

то только потому, что у них может не хватить низких мужских голосов высочайшего качества.

Иногда причина в том, что в этот момент режиссер и дирижер занимаются постановкой второй гениальной оперы Мусоргского «Хованщина», а «Бориса» планируют к постановке на следующий год.

Почему же и Стасов, и Кюи так ошиблись в оценках?

Кюи интересен и тем, что, когда он родился, еще не была создана первая русская опера «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»).

Не было оперы «Евгений Онегин» и самого автора оперы – Чайковского.

А умер он, когда Прокофьев и Стравинский были зрелыми композиторами.

В трехлетнем возрасте Кюи мог увидеть Пушкина, а в конце жизни – Маяковского, Пастернака, Блока.

Он мог бы дружить и с Чайковским, и с Шостаковичем. Но вряд ли Кюи понял бы музыку Шостаковича.

Если даже Мусоргский и Дебюсси были для Кюи модернистами, то что же он мог сказать, услыхав «Весну священную» Стравинского?

(А он сказал, да еще как!!!) Бедный, бедный Кюи!

Бедный генерал, учитель по фортификации, учитель царских детей, доживший до большевистского переворота!

До голода, холода и первых жертв ГУЛАГа.

Я хочу надеяться, что Кюи умер раньше, чем революционные матросы и солдаты появились в его доме. И умер не от голода. И не от мороза.

И не от стресса, потрясенный тем, что ему рассказывали о злодеяниях новой власти.

Модуляция 25

Уильям Шекспир

Если бы не было Шекспира…

Не могу даже предположить, по какому пути пошло бы Человечество.

Думаю, мы никогда не доберемся до самых глубин шекспировской мысли.

Мы так и не раскроем тайны его сонетов, не ответим на вопрос, почему Гамлет медлит. И никогда не поймем, почему Шекспиру было все равно, есть ли замок Эльсинор (такого замка нет. Шекспир перепутал. Есть датский город Хельсиньер, и есть замок Кроннборг).

У Шекспира встречаются исторические герои, которые реально никогда не смогли бы встретиться, ибо когда один из них умер – другой еще не родился. А ведь мы по-прежнему называем это так, как хотел Шекспир, – «историческими хрониками».

Мы никогда не поймем, как Ромео плыл на корабле из Венеции в Верону (посмотрите на карту). Или когда Дездемона могла хоть на секунду встретить Кассио, чтобы якобы изменить Отелло.

Да и важно ли все это?

Я хочу предложить вам пять переводов на русский язык одного и того же сонета Уильяма Шекспира.

Это безумно интересно – сравнивать переводы между собой. Для чего я это делаю?

Читая и сравнивая между собой разные переводы, вы становитесь экспертами, проделываете одну из тех работ, которыми занимаются ученые-литературоведы.

Это тот же уровень, когда музыкант или тонкий любитель музыки прослушивает одно и то же произведение в разных исполнениях, прислушиваясь к тому, как разные пианисты, скрипачи, виолончелисты, певцы трактуют один и тот же концерт, сонату, оперную арию. Сравнивают симфонию Бетховена в трактовке разных дирижеров, с разными оркестрами.

Тот, кто достигнет уровня не просто любителя музыки, но эксперта, получит особенное удовольствие. Наслаждение, которое я бессилен даже описать.

ПОЭТОМУ Я ПРЕДЛАГАЮ ВАМ ЭКСПЕРИМЕНТ С СОНЕТОМ В НАДЕЖДЕ, ЧТО КТО-ТО ИЗ ВАС ВПОСЛЕДСТВИИ ТО ЖЕ САМОЕ БУДЕТ ДЕЛАТЬ И С МУЗЫКОЙ.

Вот перед вами – оригинал шекспировского сонета.

У. Шекспир

СОНЕТ 65

Since brass, пог stone, nor earth, nor boundless sea,

But sad mortality o’er-sways their power,

How with this rage shall beauty hold a plea,

Whose action is no stronger than a flower?

O, how shall summer’s honey breath hold out

Against the wreckful siege of battering days,

When rocks impregnable are not so stout,

Nor gates of steel so strong, but Time decays?

О fearful meditation! where, alack,

Shall Time’s best jewel from Time’s chest lie hid?

Or what strong hand can hold his swift foot back?

Or who his spoil of beauty can forbid?

O, none, unless this miracle have might,

That in black ink my love may still shine bright.

Я дал здесь сонет в оригинале для тех, кто, владея английским языком на высоком уровне, может сделать подстрочник, то есть перевести сонет дословно.

В этом случае вы сможете выполнить одно из заданий в конце встречи и создать свой собственный перевод сонета. Я опубликую лучшие варианты в следующей книге.

Задача книги – не только найти читателей, но и вдохновить их, выявить в них таланты, о наличии в себе которых многие не подозревают.

Я убежден, что люди обладают невиданными талантами.

В наличие таланта нужно поверить.

Открытие же в себе подлинного таланта – сродни научному открытию. И особенность этой книги как раз в том, что она предлагает обратную связь, ее главная задача – выявить те огромные творческие силы, которые дремлют в людях.

Я встречал в своей жизни людей, которые в детстве писали гениальные стихи, но все вокруг них было таковым, что писать стихи считалось делом крайне позорным, недостойным.

И лишь через много лет, когда они попадали в другую среду и, по-прежнему стесняясь, вдруг испытывали желание поделиться своей «постыдной» тайной, оказывалось, что погибли замечательные поэты, стихи которых часто оказывались намного сильнее, чем многие напечатанные и официально признанные стихи других поэтов.

Стихи одной такой шведской женщины я перевел и хочу поделиться некоторыми из них. Ее зовут Шаштин Шельберг.

Ее жизнь сложилась так, что она всегда жила в глухой шведской провинции. И там никогда не было измерения поэзии. А она вот такая «белая ворона».

Эти четыре строчки она написала в возрасте 13 лет:

То, что находится рядом, —

Чувствуется далеко,

И тайный жизни порядок

Счастья лишает легко.

Она жила в небольшом шведском городке и боялась даже говорить о своих стихах – будут считать ненормальной.

А этот стих она написала в возрасте 17 лет. Она по-прежнему скрывала свою поэзию, как постыдную болезнь.

Среди нас прохаживается странный человечек.

Он думает иначе,

Он – паяц среди логики.

Он смеется над нами своим смешно-красным ртом.

Он пританцовывает в своих изношенных башмаках.

Он не чувствует отличия между лошадью и священником.

Но знает, что одиночество печально, а печаль – одиночество.

И под звездами есть много одиноких сердец.

Он смеется красным ртом,

Хотя Смерть гонится за ним.

Он играет на лютне весело и браво.

У него есть тайная мечта…

Она никогда не читала своих стихов даже своему первому мужу. Вот так – жить с человеком рядом и скрывать самое главное. Да он, наверное, испугался бы.

А здесь ей – уже под сорок:

Я научилась жить часами,

Я научилась жить днями,

Я научилась жить жизнью,

Мое тело двигалось вперед,

Мои ноги ступали по земле,

Мой рот говорил и улыбался,

Билось сердце

И пульсировала кровь —

Все было обычно.

Но то, что потрясало,

Грело и пугало,

Унес соловей

С набережной озера Меларен.

…Как я буду жить, если птица не вернется?

Не будет мне покоя…

По-русски талантливый человек называется «одаренным». Значит, речь идет о чьем-то даре.

То же самое – по-шведски: от шведского слова gåva — «подарок». Значит, слово begåvad – это «получивший подарок».

Кто дарит эти подарки, обсуждать мы не будем. И так все ясно: слова эти – очень древние.

Но единственное я могу сказать точно: человек, получивший и не использующий подарок, – величайший грешник.

Если только он не оказался в системе, которая сама – сплошной грех.

А теперь – пять переводов одного и того же сонета Шекспира.

С. Маршак

Уж если медь, гранит, земля и море

Не устоят, когда придет им срок,

Как может уцелеть, со смертью споря,

Краса твоя – беспомощный цветок?

Как сохранить дыханье розы алой,

Когда осада тяжкая времен

Незыблемые сокрушает скалы

И рушит бронзу статуй и колонн?

О горькое раздумье!.. Где, какое

Для красоты убежище найти?

Как, маятник остановив рукою,

Цвет времени от времени спасти?..

Надежды нет. Но светлый облик милый

Спасут, быть может, черные чернила!

А. Кузнецов

Над медью, камнем, морем и землей —

Над всеми смерть безжалостно царит,

И в гневном споре с нежной красотой,

Я знаю, – красота не победит.

Как сохранить медовый аромат

В губительной осаде долгих лет,

Когда и стены скал не устоят,

А ржа от стали не оставит след?

О, горечь дум! Где способ сохранить

Красу твою у Времени в ларце?

Где та рука, что может возвратить

Ее назад в мучительном конце?

Я знаю – это чудо может быть.

Твой облик в черных строчках будет жить!

С. Степанов

Когда гранит и медь, земля и море

Сдержать не могут мощные века,

Что делать красоте в подобном споре?

Как выстоять на стебельке цветка?

Куда тягаться дуновенью лета

С могучим вихрем беспощадных дней,

Когда скалу во прах стирают лета,

Которые железных врат сильней?

Подумать страшно! Неужели сможет

В ларец упрятать Время свой алмаз?

Кто поступи его предел положит?

Кто красоту от разграбленья спас?

Никто б твоей красы не сохранил,

И нет надежды – без моих чернил.

Финкель

Когда вода, земля, гранит и медь

Не устоят пред смертью неизбежной,

Как в битве с нею сможет уцелеть

Твоя краса – цветок бессильный, нежный?

Дыхание медовое весны

Как выдержит громящих дней осаду,

Когда и сталь и скалы сметены

Злым Временем, не знающим пощады?

Тревожно мне! Как времени алмаз

От времени упрятать покушенья?

Кто бег его удержит хоть на час

Иль воспретит сокровищ расхищенье?

Никто, никто! Но чудом сохранил

Твой образ я во тьме моих чернил.

Гербель

Когда земля, и медь, и море, и каменья

Не могут устоять пред силой разрушенья,

То как же может с ней бороться красота,

Чья сила силе лишь равняется листа?

Возможно ль устоять весеннему дыханью

В губительной борьбе с напором бурных дней,

Когда вершины скал и мощь стальных дверей

Противиться крылам времен не в состоянье?

О, злая мысль! Куда ж от Времени уйдет

Промчавшихся времен пленительнейший плод?

Кто даст отпор его губительному кличу

И в силах у него отнять его добычу?

Никто – иль чудо, друг, свершится над тобой

И будешь ты блистать в чернилах красотой!

Мой перевод называется вольным.

Его нельзя ни по каким параметрам сравнивать с пре– дыдущими.

То есть перед вами – не перевод, а сонет на тему Шекспира.

Как страшно знать, что гибнут даже звезды

И правит в тишине гнетущей Смерть.

А верить древним в этом веке поздно,

Хоть пели пламенно: «Бессмертен Бог и Твердь».

Увы, все смертно. Но цветок прекрасный,

О Время, сохрани! Напрасен слез поток.

Кричать, шептать, стонать! Нет, все напрасно!

Коль рушатся миры, бессмертен ли цветок?

Не жалко жизнь отдать спасенью Розы.

Остановить часы? Смеются небеса.

Поговорить со Смертью? Вызвать слезы?

У Смерти? Ей и слезы лишь роса.

Увянет цвет… Смерть! Ты не властна! Нет!

Не сможешь уничтожить мой сонет…

Но даже если вы сравните пять предыдущих переводов, то почувствуете, что, несмотря на единый первоисточник (Шекспир), сонеты немало отличаются друг от друга. Но ведь правда – это интересно?

Интересно сверять переводы друг с другом.

Как и смотреть новгородские и псковские иконы на одну и ту же тему – «Успение».

Их, икон, глубинная идея (каким бы парадоксальным это вам ни показалось) совершенно та же, что и в сонетах Шекспира: прекрасная женщина – Дева Мария как бы умерла, но икона запечатлела ее путь в Вечность, воссоздала ее облик, облик умершей, КОТОРАЯ БЕССМЕРТНА!!!

КАК СОХРАНИТЬ КРАСОТУ ДЛЯ ВЕЧНОСТИ?

КАК ЗАЩИТИТЬ КРАСОТУ ОТ НЕОТВРАТИМОГО ДВИЖЕНИЯ К РАЗРУШЕНИЮ, К СМЕРТИ?

Это – главная задача искусства.

Ибо разрушение – зло.

Искусство – это строительство.

Модуляция 26

А.С. Пушкин Элегия

Брожу ли я вдоль улиц шумных,

Вхожу ль во многолюдный храм,

Сижу ль меж юношей безумных,

Я предаюсь моим мечтам.

Я говорю: промчатся годы,

И сколько здесь ни видно нас,

Мы все сойдем под вечны своды —

И чей-нибудь уж близок час.

Гляжу ль на дуб уединенный,

Я мыслю: патриарх лесов

Переживет мой век забвенный,

Как пережил он век отцов.

Младенца ль милого ласкаю,

Уже я думаю; прости!

Тебе я место уступаю:

Мне время тлеть, тебе цвести.

День каждый, каждую годину

Привык я думой провождать,

Грядущей смерти годовщину

Меж их стараясь угадать.

И где мне смерть пошлет судьбина?

В бою ли, в странствии, в волнах?

Или соседняя долина

Мой примет охладелый прах?

И хоть бесчувственному телу

Равно повсюду истлевать,

Но ближе к милому пределу

Мне все б хотелось почивать.

И пусть у гробового входа

Младая будет жизнь играть,

И равнодушная природа

Красою вечною сиять.

Модуляция 27

Григорианский хорал

Одним из самых знаменитых пап в истории был римский папа Григорий, прозванный Великим (640−704). Пытался усилить влияние Римско-католической церкви, навести порядок в богослужении. Ему приписывают и работу по упорядочиванию церковного песнопения. В течение всего VII века происходило это упорядочивание.

Одноголосные мелодии-молитвы, которые пел в церкви мужской хор, так и называют – григорианскими. Григорианским хоралам уже более 1400 лет. Затем, когда в церкви стали петь многоголосно, григорианские хоралы не исчезли, а стали главными голосами среди всех других. Поэтому их и называют cantus firmus, то есть постоянной мелодией. Ко времени Моцарта традиции постепенно стали исчезать. Но Моцарт, на которого суровое пение монахов в церкви оказало большое впечатление, через всю свою жизнь пронес несколько особо потрясших его хоральных мелодий из далекого прошлого. В том числе – мелодию из четырех звуков в первой и последней симфониях.

Кода

Обещанные последние слова книги.

Секрет прокофьевского Марша.

Особенность Марша Прокофьева и его отличие от всех маршей заключаются в том, что под него никак невозможно маршировать. Попробуйте, начиная с левой ноги, и все поймете сами.

Однажды, будучи в армии, я очень опасно подшутил над нашим взводным, предложив прошагать на строевом плацу под новый, а не надоевшие всем марши.

После бесчисленных попыток пройти под этот Марш, когда солдаты больше походили на уток, переваливающихся с ноги на ногу, чем на бравых воинов, я вынужден был раскрыть тайну этого Марша.

Взводный понял, что солдаты тут ни при чем.

Но, к счастью, у него хватило чувства юмора, чтобы не посадить меня на гауптвахту.

Тем более я невинно утверждал, что и САМ ТОЛЬКО ТЕПЕРЬ ПОНЯЛ ТАЙНУ ЭТОГО МАРША.

Послесловие

Я писал эту книгу с огромной скоростью.

Мне почему-то всегда страшно опоздать.

На протяжении многих лет я выступал перед сотнями тысяч слушателей. Однажды я получил письмо от немолодой женщины из Краснодара. Письмо было полно такой энергии и любви, что оно воспринималось как ток высокого напряжения. Я встречал ее на своих концертах в Краснодаре в течение многих лет. Каждый раз я получал от нее подарки. Подарки изысканные, не купленные в магазине.

Последний подарок – записная книжка, где вместо обложки – гобелен, сделанный ею с высочайшим вкусом. Все, что она дарила, создавала она сама.

Но вершиной всего было письмо. Вот фрагмент из него:

«Если каждый человек, который встретил и полюбил вас, передаст вам часть своей энергии любви, то у вас хватит энергии на несколько поколений. Если вам будет трудно – представьте себе огромное пространство, где собрались все те люди, которым вы открыли великий мир искусства. И каждый из них улыбается вам, отправляя вам частичку себя. Вы себе даже не представляете, как нас много».

Но была в письме и просьба:

«Только, пожалуйста, запишите все, о чем вы много лет рассказываете. Это очень важно для тех, кому не доведется встретиться с вами в этой жизни. Передать ваши мысли никто, кроме вас, ТАК не сможет».

Я ответил этой женщине большим письмом-благодар– ностью. И твердым обещанием написать книги, о которых она говорила…Никогда не прощу себе, что я не ответил в тот же день. Я отправил письмо через неделю.

Я опоздал. Оказывается, эта замечательная старушка знала, что жить ей осталось несколько дней. Это было письмо-прощание.

Как знать, быть может, она рассчитывала успеть получить ответ.

Но я опоздал ровно на неделю.

Такие вещи остаются в памяти навсегда.

Я в долгу перед ней.

Я в долгу перед тысячами людей, на чьи письма не ответил. Не потому что не хотел. Я чисто физически не смог бы этого сделать. Я отвечал только на те письма, на которые невозможно было не ответить. Но я никогда не смогу оправдаться перед остальными. Разве что – частично, написав мои книги.

Но когда я приезжаю в свои любимые города, где выступал много лет назад, то понимаю, сколь многое изменилось.

Раньше в России существовала некая идеальность мышления. Люди знали, что ни у одного обыкновенного человека нет никаких шансов разбогатеть материально (разве что преступив закон). Да и нечего было купить (не преступив закона).

И сформировались целые поколения людей, для которых материальные ценности отступили на самый дальний план.

Но на их месте существовали ценности духовные. Для таких людей добыть книгу стихов Пастернака было равносильно тому, что для преступивших закон купить машину.

А как было возможно учителю или врачу купить автомобиль, если его цена равнялась десятилетнему доходу учителя или врача (правда, если 10 лет не питаться!).

Праздником был поход в филармонию, в театр, общение с друзьями.

За эти годы произошли изменения такого масштаба, что их трудно даже описать.

Мне больно сознавать, что эти изменения стали причиной разрушения Духовности.

В Швеции я много говорю о русской культуре, о русской интеллигенции. Но когда в гости ко мне приходят шведы и просят показать немного из русского телевидения, то я вынужден лгать. Я говорю, что у меня «сгорел» спутник.

Ибо знаю, что если я включу русские программы, то по одной из них будет нечеловечески бездарная попса, по другой – юмор ниже пояса. Или наоборот: там, где была попса, появится юмор ниже пояса, его же сменит нечеловечески бездарная попса. Если же нет, то попадется какая-нибудь из рулеток. Вероятность нарваться на подлинную передачу, хоть как-то напоминающую о духовности, очень невелика. Я никогда не забуду, как перебирал программы.

По русской – попса, по Первому шведскому каналу – передача о Чайковском.

По другой русской – рулетка, по Второй общегосударственной шведской – интервью с Бергманом.

По третьей русской – очередная «мыльная опера». По французской – передача об импрессионизме. По польской – трансляция с конкурса Шопена.

По четвертой русской – грязные «Окна», где рассказывают о мужике, который пьет мочу и закусывает… (сами понимаете чем). Но окончательно добило меня то, что по главному немецкому каналу шла роскошная передача о Достоевском. Представляете себе контраст между нецензурными речами «Окон» и немецким восторгом перед заветом гениального русского писателя!