Текст книги "Освободительный поход Сталина"

Автор книги: Михаил Мельтюхов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

На заседании конференции 2 апреля советская делегация решительно отвергла румынские притязания. В своем заявлении она указала, что Румыния «вооруженной рукой захватила часть советской территории, удерживает ее в течение шести лет, уклонялась до сих пор от всяких переговоров с правительством СССР и теперь, послав наконец делегацию для переговоров, фактически срывает эти переговоры, ставя условием их продолжения предварительное признание союзным советским правительством законности аннексии Бессарабии». Поэтому советская делегация предложила «румынской делегации отказаться от постановки нам всяких предварительных требований и приступить к совместному обсуждению условий организации плебисцита в Бессарабии. Только этим путем сможет румынское правительство освободиться от обвинения в том, что оно удерживает Бессарабию в своих руках так же насильственно и так же против воли населения, как оно делает это с населенной в большинстве украинскими крестьянами Буковиной».

Ответ румынской делегации гласил, что она «находит необходимым отложить переговоры и возвратиться в Румынию». Отказ Румынии от проведения плебисцита в Бессарабии был связан не только с тем, что никакой гарантии положительного для Бухареста решения местного населения в случае вывода румынских войск, естественно, не было, но и с тем, что западные державы настоятельно советовали не создавать прецедент, который поставил бы под вопрос большинство границ, возникших из Версальской системы договоров. Таким образом, своим отказом от плебисцита Румыния лишний раз подтвердила перед всем миром, что ее власть в Бессарабии держится исключительно на штыках. В этой связи стоит отметить, что в прессе союзной Румынии по Малой Антанте Югославии преобладала поддержка советской позиции на Венской конференции.[216]216
  Национальный вопрос на Балканах через призму мировой революции. Ч. 1. С. 267.


[Закрыть]

Подводя итоги Венской конференции на пресс-конференции для иностранных журналистов в Вене 4 апреля 1924 г., Крестинский говорил: «СССР, выставляя требования плебисцита в бессарабском вопросе, хотел этим показать, что он идет навстречу Румынии. Но если румынское правительство желает, чтобы население Бессарабии разрешило вопрос о форме государственного устройства таким же путем, как это сделали трудящиеся Советских республик, – путем созыва съезда Советов, – то Советское правительство не будет возражать против такого способа разрешения вопроса после отмены румынской оккупации». В заявлении НКИД СССР представителям печати указывалось, что, несмотря на ее срыв, Венская конференция дала «возможность лишний раз напомнить всему миру о существовании на юго-востоке Европы серьезного территориального вопроса, который не смогут разрешить ни конференции послов, ни Лига Наций, ни парламенты великих держав, если на то не будет воли непосредственно заинтересованных в этом вопросе советских республик, а также напомнить несчастному населению Бессарабии, что оно не забыто его братьями на Украине». Советский Союз не примирился с отторжением от него Бессарабии, и до проведения плебисцита «мы будем считать Бессарабию неотъемлемой частью Украины и Советского Союза».[217]217
  ДВП. Т. 7. С. 179–182; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 252–255.


[Закрыть]

Дипломатические игры

Тем временем еще 5 февраля 1924 г. Г. И. Котовский, С. С. Тимов, П. Д. Ткаченко и ряд румынских эмигрантов-коммунистов обратились в ЦК РКП(б) с предложением создать Молдавскую республику, которая, по их мнению, могла бы привлечь симпатии бессарабского населения, оказать «сильное идейное влияние на окружающие области и, при соответствующей международной обстановке, революционизировать все положение на Балканском полуострове». В ответ на запрос ЦК о целесообразности подобного образования командующий всеми вооруженными силами Украины и Крыма Фрунзе поддержал это предложение. Подготовка организации новой автономии была поручена ЦК КП(б)У. 7 марта Политбюро ЦК КП(б)У признало целесообразным организовать Молдавскую автономную республику в составе Украинской ССР. 11 марта пленум Одесского губкома Компартии решил создать при губкоме молдавскую коммунистическую секцию. Однако Харьков и Москва все еще колебались. Тогда с целью ускорить решение этого вопроса Фрунзе 25 июля 1924 г. направил в ЦК РКП(б) записку, в которой писал: «В районе Приднестровья приходилось неоднократно бывать лично, и я констатирую, что к северу от Тирасполя идет сплошная полоса с преобладающим молдавским населением. В качестве административного центра можно было бы дать г. Тирасполь. Наконец, следует момент международный. Создание хотя бы небольшой по территории Молдавской республики или области явится в наших руках могучим орудием воздействия на настроение рабоче-крестьянских масс Бессарабии в смысле укрепления надежд на избавление от румынского гнета».[218]218
  Очерки истории Коммунистической партии Молдавии. М., 1981. С. 130–131; Морарь А. Г. Неисследованная страница (К вопросу об образовании Молдавской АССР)//Страницы истории Советской Молдавии. Часть 1.


[Закрыть]

29 июля Политбюро ЦК РКП(б) решило «считать необходимым, прежде всего по политическим соображениям, выделение молдавского населения в специальную автономную республику в составе УССР и предложить ЦК КПУ дать соответствующие директивы украинским советским органам». Соответственно, 2 августа Политбюро ЦК КП(б)У утвердило развернутый план мероприятий по этому вопросу. 25 сентября Политбюро ЦК указало, что «в акте создания Автономной Молдавской Советской Социалистической Республики должно быть обозначено, что западной ее границей является государственная граница Союза ССР» – то есть реки Прут и Дунай. Решением III сессии Всеукраинского ЦИКа VIII созыва 12 октября была образована Молдавская автономная ССР в составе УССР. Всего новая автономия охватывала 11 районов площадью в 8,1 тыс. кв. км и населением в 545,6 тыс. человек, ее столицей стал город Балта (с 1929 г. перенесена в Тирасполь). В акте ВУЦИКа об образовании МАССР указывалось, что «западная граница этой республики есть государственная граница СССР; мы считаем этой границей не Днестр, а Прут. Пусть временно капиталисты держат в своих руках Бессарабию – это вопрос факта, но не права. Права же на нашей стороне. На нашей карте красной краской обведена и Бессарабия, ибо Бессарабия должна стать неразрывной частью АМССР». Указывая на международное значение образования МАССР, «Правда» писала: «У ворот Румынии, где свирепствует самая черносотенная в Европе буржуазия, зажглась советская звезда. Ее лучи будут светить далеко на Запад, и она будет служить путеводной звездой всему населению Бессарабии и пролетариату Румынии».

В Бессарабии продолжалась подпольная борьба с румынским господством. Во всех уездах края существовали кружки и ячейки, занимавшиеся распространением нелегальных газет, листовок, воззваний и т. п. К концу 1923 г. в Татарбунарах был создан Южнобессарабский подпольный революционный комитет, начавший подготовку восстания. В ночь на 11 сентября 1924 г. в селе Николаевка произошла стычка повстанцев с жандармами, которым удалось арестовать большинство подпольщиков и захватить материалы, свидетельствующие о наличии на юге Бессарабии революционной подпольной организации. Румынские власти стали стягивать на юг войска. 14 сентября руководство повстанцев решило ускорить начало восстания. Утром 16 сентября в Татарбунарах началось восстание и была провозглашена советская власть. Повстанцы заняли села Акмагнит, Михайловка и Чишмя, где произошли столкновения с румынскими жандармами и войсками, но всеобщего восстания в крае, на которое они рассчитывали, не произошло. 17–18 сентября румынские войска разгромили повстанцев и устроили расправу с населением, в ходе которой погибло свыше 3 тыс. человек. Эти события получили большой резонанс в Европе, убедительно показав лживость утверждений румынского правительства о «добровольном» стремлении бессарабского населения к объединению с Румынией.

Расследованием произошедших событий занимались не только румынские спецслужбы, но и структуры Коминтерна. В итоге выяснилось, что инициаторами восстания стали руководитель Южнобессарабского ревкома А. Клюшников (Ненин) и объявивший себя руководителем восстания О. Поляков (Платов). Естественно, румынская сторона стремилась доказать, что восстание стало результатом «происков Кремля», но документы ИККИ позволяют утверждать, что восстание было личной инициативой названных деятелей подполья, которые в определенной степени дезинформировали Москву. Более того, стремясь поднять восстание, его руководители в своих воззваниях заявляли об обещанной им помощи Красной армии, что было откровенной ложью. Видимо, не случайно 25 февраля 1925 г. советское руководство решило отказаться от привычных форм «активной разведки» (диверсионные, военно-подрывные группы и т. п.) и полностью перестроить заграничную деятельность военной разведки.

26 марта было решено на основе боевых организаций крестьян создать в Бессарабии беспартийную крестьянскую революционную организацию «под лозунгами освобождения от румынского гнета, раздела помещичьей земли и объединения с СССР». При этом следовало сосредоточиться на пропаганде и агитации и не допускать разрозненных стихийных вооруженных выступлений. Также запрещалось содействовать вооружению местного населения. Соответствующие меры были приняты и по линии Коминтерна. 29 апреля 1925 г. Бессарабская комиссия по национальному вопросу 5-го расширенного пленума ИККИ решила, что Компартии Румынии следовало активнее использовать в своей работе тот факт, что «образование Молдавской Социалистической Советской Республики, как автономной республики в составе Советской Украины, является выражением национальных стремлений молдавского народа и наглядным примером разрешения молдавского национального вопроса». При этом следовало изживать бытующую в Бессарабии пассивность рабочего движения, «ожидающего освобождения… из-за Днестра», и вести пропаганду лозунгов права каждого народа на самоопределение, освобождения Бессарабии от румынской оккупации и ее объединения с Молдавской АССР. Соответственно, в манифесте Союза революционных крестьян Бессарабии указывалось, что его задачей является «в первую очередь освободить Бессарабию из-под ига румынской оккупации путем организации крестьян в Союз, а потом создание рабоче-крестьянского правительства и воссоединение с Молдавской Советской Республикой за Днестром».[219]219
  Борьба трудящихся украинских Придунайских земель… С. 82–98; История Молдавской ССР. Т. 2. С. 261–265; Советская историческая энциклопедия. Т. 14. С. 132.


[Закрыть]

Со своей стороны, румынское правительство после конференции в Вене начало шумную кампанию в прессе с целью дискредитировать саму идею плебисцита. В Бессарабии был усилен террор. За рубежом румынские дипломаты стремились добиться скорейшей ратификации бессарабского протокола Италией и Японией. Для Румынии весьма важной была поддержка ее позиции в бессарабском вопросе Чехословакией и Югославией. Однако они на конференции Малой Антанты в июле-августе 1924 г. посоветовали румынскому правительству решить с СССР бессарабский вопрос мирным путем. Здесь было решено, что поскольку СССР уже признан де-юре Англией и к этому близка Франция, то для Малой Антанты нет другого выхода, как признать Советский Союз, но спешить с этим шагом не следовало, поскольку пока бессарабский вопрос так и не был разрешен. Не спешила с ратификацией Парижского протокола и Италия, которая предварительно добивалась от Румынии заключения выгодного торгового договора и возмещения ущерба тем итальянским гражданам, земельная собственность которых подверглась отчуждению в Бессарабии.

Англия, еще в 1922 г. ратифицировавшая Парижский протокол, обещала Румынии не обсуждать бессарабский вопрос при переговорах с Советским Союзом. Это не помешало, однако, делегации СССР на советско-английских переговорах после официальных приветствий огласить специальную декларацию Советского Союза по бессарабскому вопросу. «Официально, с точки зрения международного права, Бессарабия остается территорией, принадлежащей Союзу Советских Социалистических Республик, – говорилось в декларации. – Только сам бессарабский народ может изменить этот исторический факт, и ему должна быть предоставлена свобода для выражения своей воли, причем румынские войска и румынская администрация должны быть эвакуированы с территории Бессарабии». От имени советской делегации перед британской делегацией был поставлен вопрос, «что она намерена сделать с целью устранить несправедливость, совершенную по отношению к Союзу Советских Социалистических Республик и бессарабскому народу».[220]220
  Борьба трудящихся украинских Придунайских земель… С. 109–112.


[Закрыть]

Теперь, когда в течение 1924 г. СССР был признан де-юре Англией, Францией и Италией, Москва могла себе позволить более активную позицию в бессарабском вопросе. Советские дипломаты во Франции и Польше старались добиться отказа правительств этих стран от поддержки захватнических устремлений Румынии. 26 января 1925 г. в беседе с послом Франции в СССР Ж. Эрбеттом заместитель наркома иностранных дел СССР Литвинов заявил, что Советский Союз остается на почве своего заявления о плебисците, сделанного в Вене, подчеркнув, что «мы не собираемся силой оружия решать этот вопрос, а будем выжидать событий…» 16 декабря 1925 г. в беседе с премьер-министром Франции А. Брианом Чичерин отверг выдвинутую Прагой и Римом идею раздела Бессарабии.

В итоге длительных переговоров с Польшей Чичерину 18 февраля 1926 г. удалось добиться от польского посланника в Москве официального заявления о том, «что Польша дезинтересуется по вопросу о принадлежности Бессарабии, но не дезинтересуется по вопросу о ведении войны между СССР и Румынией». 26 марта был подписан новый польско-румынский договор о взаимопомощи, которым стороны обязались взаимно признавать и поддерживать их территориальную целостность против всякого внешнего нападения. В секретной военной конвенции в качестве основных потенциальных угроз значились СССР, Германия, Венгрия и Болгария.

10 июня 1926 г. был заключен франко-румынский договор, которым стороны брали на себя обязательство консультироваться в случае угрозы их национальным интересам и территориальному статус-кво. В приложенном к договору протоколе румынская сторона заявила о готовности «не предпринимать никаких наступлений регулярных войск против России, а также не допускать формирования на своей территории нерегулярных войск для агрессии против России». Еще до детального знакомства с текстом этого соглашения Москва заявила Парижу, что договор произведет в СССР негативное впечатление. 24 августа в беседе с французским послом в Москве Литвинов заявил, что «мы хотели бы мирного соглашения с Румынией, но Румыния от соглашения уклоняется. Еще меньше у нее будет желания приходить к согласию теперь, когда она чувствует мощную поддержку Франции. Таким образом, франко-румынский договор не только не облегчает соглашение, а, наоборот, увековечивает нынешнее неопределенное положение. Следовательно, Франция оказала плохую услугу делу мира и делу разрешения спорных вопросов. Если Франция полагала, что этим договором она нас заставит примириться с захватом Бессарабии и принять статус-кво, то она ошибается».

Советская печать активно критиковала политику Франции в Восточной Европе. Когда французский посол в Москве 22 сентября обратил внимание Литвинова на резкий тон выступлений «Правды» и «Известий», последний ответил, что эти статьи «являются лишь слабым отражением вызванного у нас возмущения». 2 октября 1926 г. Франции была вручена нота, в которой указывалось, что советское правительство рассматривает франко-румынский договор как недружественный акт, направленный против интересов как СССР, так и бессарабского населения. «Французское Правительство должно знать, – подчеркивалось в ноте, – что народы Советского Союза, равно как и все население Бессарабии, никогда не соглашались и никогда не согласятся считать законной оккупацию Бессарабии, а равно и ее аннексию Румынией… Обещая Румынии помощь Франции в случае войны и провозглашая общность интересов Франции и Румынии без всяких оговорок относительно Бессарабии, Французское Правительство поддерживает агрессивные и захватнические тенденции правящих кругов Румынии».

Принимая во внимание то обстоятельство, что Парижский протокол вступил бы в силу лишь после его ратификации всеми подписавшими его странами, Советский Союз прилагал усилия к тому, чтобы удержать от этого акта Италию и Японию. 26 мая 1924 г. СССР довел до сведения Италии, что он протестует против румынской оккупации Бессарабии и надеется, что итальянское правительство не станет ратифицировать Парижский протокол 1920 г. Этот вопрос специально обсуждался во время проходивших в это время переговоров о заключении советско-итальянского договора о неучастии во враждебных друг другу соглашениях или действиях и приобрел особую остроту после того, как стало известно содержание франко-румынского договора.[221]221
  Там же. Т. 8. С. 388; Т. 9. С. 246–247, С. 399; Хормач И. А. СССР – Италия. 1924–1939 гг. (Дипломатические и экономические отношения). М., 1995. С. 25–30.


[Закрыть] Советский Союз выдвинул в качестве одного из условий подписания советско-итальянского соглашения отказ Италии от ратификации Парижского протокола. Однако в то время влияние СССР на международной арене было столь невелико, что итальянское руководство гораздо больше волновали балканские проблемы, где оно стремилось расколоть Малую Антанту и обеспечить себе содействие Румынии в итало-югославском противоборстве. Поэтому Б. Муссолини одобрил заключенный 16 сентября 1926 г. итало-румынский договор, в котором указывалось на возможность ратификации в будущем Парижского протокола. А итальянский маршал П. Бадольо, совершавший в это время путешествие в Румынию и Бессарабию, выступая на банкете в Кишиневе, заявил о своей готовности маршировать в первых рядах против Советского Союза.

6 октября 1926 г. Муссолини была передана нота, в которой указывалось, что советское правительство не признаёт и не признает никакого акта, по которому Бессарабия, вопреки воле населения, оказалась бы присоединенной к Румынии, и что каждый такой акт будет им рассматриваться как проявление недружелюбия по отношению к Советскому Союзу. «Нота имела целью, – указывал 9 ноября Литвинов в беседе с итальянским послом в Москве, – довести до сведения не только итальянского правительства о нашем отношении к бессарабской конвенции, но и до сведения всего мира, в том числе и Румынии, что мы ни на йоту не отказываемся от наших прав на Бессарабию». А Чичерин, выступая 6 декабря 1926 г. в Берлине перед представителями прессы, отметил, что Советский Союз не может «спокойно относиться к таким выпадам», как заявление Бадольо в Кишиневе.

Когда 9 марта 1927 г. Италия ратифицировала Парижский протокол, советское правительство 17 марта заявило протест. Оно напомнило, что во время всех переговоров о Бессарабии СССР стоял на той точке зрения, что судьба этой территории может и должна быть решена исключительно свободным проявлением воли ее населения, а отказ Румынии от плебисцита свидетельствует о понимании последней того, что она осуществляет свою власть лишь силой оружия и насилия над волей населения края. Москва еще раз заявила о том, что «СССР по-прежнему и неизменно считает аннексию Бессарабии Румынией фактом голого насилия». Одновременно представители СССР в Токио делали все, чтобы предотвратить ратификацию Парижского протокола Японией, выражая при этом надежду, что «правительство Японии, не желая омрачить добрых отношений с СССР, и впредь откажется от ратификации Бессарабского протокола».[222]222
  ДВП. Т. 8. С. 80, 579–581; Т. 10. С. 106–107,164, 450.


[Закрыть] 14 марта 1928 г. Япония уведомила СССР, что она пока не собирается ратифицировать Парижский протокол.[223]223
  Там же. Т. 11. С. 163.


[Закрыть]

Переговоры в Риге

В июле 1928 г. Чехословакия предложила СССР посредничество в переговорах с Румынией. В дальнейшем было предложено обменять признание Бессарабии за Румынией на оставление за СССР румынских ценностей. 29 сентября Литвинов предложил Политбюро ответить Праге, что СССР готов встретиться с представителем Румынии «для предварительного обсуждения соглашения, но что всякие переговоры будут безуспешны, если румынское правительство будет оставаться на позиции, занятой им во время Венской конференции». Со своей стороны, румынское руководство оставалось на позиции «не обсуждать вопроса о границах». В итоге посредничество Праги не пригодилось.

6 сентября 1928 г. СССР присоединился к пакту Бриана-Келлога и единственный из всех государств-участников ратифицировал его до конца года. 29 декабря Москва предложила Польше и Литве подписать протокол о досрочном вводе в действие этого договора с тем, чтобы позднее к протоколу присоединилось любое государство, подписавшее пакт. Но Варшава предложила расширить список участников будущего соглашения за счет привлечения Румынии, Латвии и Эстонии. Узнав об этом, Литва отказалась участвовать в многостороннем соглашении. Для Польши и Румынии это был лишний повод продемонстрировать крепость их военного союза. 11 января 1929 г. советская сторона указала Польше, что она не против участия Румынии в предполагаемом протоколе, но это вовсе не ликвидирует существующие советско-румынские спорные вопросы. В конце концов 1 февраля 1929 г. Москва приняла польское предложение, и 9 февраля СССР, Польша, Румыния, Латвия и Эстония подписали Московский протокол о досрочном введении в действие договора Бриана-Келлога. 27 февраля к протоколу присоединилась Турция, 3 апреля – Иран, а 4 апреля – Литва.[224]224
  ДМИСПО. Т. 5. М., 1967. С. 332–334, 335–342, 345–348, 352–361; ДВП. Т. 11. С. 640–645; Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 273–277; Копанский Я. М., Левит И. Э. Советско-румынские отношения 1929–1934 гг. (От подписания Московского протокола до установления дипломатических отношений). М., 1971. С. 12–46.


[Закрыть]

Румынская сторона постаралась придать этому документу характер признания Советским Союзом Бессарабии частью Румынии, поэтому при его подписании Литвинов заявил, что «то обстоятельство, что среди нас находится в качестве делегата, подписывающего протокол, представитель государства, с которым Союз не имеет нормальных дипломатических отношений и с которым у него существуют давнишние серьезные, неразрешенные и не разрешаемые настоящим протоколом споры, является лишь добавочным свидетельством миролюбия Советского Союза». С изложением этой советской позиции 10 февраля выступила газета «Известия». В беседе с представителем Румынии К. Давилой Литвинов указал, что для Румынии урегулирование вопроса о ее границе на Днестре имеет значительно большее значение, чем для СССР, и что Москва остается на почве своего предложения о плебисците. Эта же позиция была подтверждена в постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 марта 1929 г. и в выступлении Председателя СНК СССР А. И. Рыкова 23 мая.[225]225
  Кен О. Н., Рупасов А. И. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными соседними государствами (конец 1920-1930-х гг.). Проблемы. Документы. Опыт комментария. Ч.1. Декабрь 1928 – июнь 1934 г. СПб., 2000. С. 143–147.


[Закрыть]

В 1929 г. министр иностранных дел Румынии К. Арджетояну откровенно заявил, что «Румыния хочет создать среднеевропейский союз против СССР. В этом союзе должны участвовать Польша, Румыния, Чехословакия, Австрия, Венгрия, Югославия и Италия. Пакт Келлога имеет главным образом моральное значение. Никто не может заставить государство, подписавшее пакт, не вести войну, если оно эту войну хочет. Европа не должна забывать, что Румыния охраняет Европу от русской опасности». Конференция Малой Антанты в мае 1929 г., обсуждая вопрос об отношениях с СССР, по инициативе Румынии и Югославии высказалась за новую отсрочку установления дипломатических отношений с Москвой.[226]226
  Копанский Я. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 52–55.


[Закрыть] 5 декабря 1929 г. США предложили Румынии выступить с заявлением, осуждавшим действия Советского Союза в ходе конфликта на КВЖД, что уже сделали США, Англия и Франция. Не исключалось, что к этому демаршу присоединятся все страны Малой Антанты и Польша.

Понятно, что Москва постаралась удержать своих западных соседей от этого шага. Выступая на II сессии ЦИК СССР, Литвинов напомнил, что «на юго-западной нашей границе одна из провинций, формально не отделившаяся от нашего Союза, находится еще в оккупации другой страны. Этой оккупации самозваные охранители пакта Келлога не замечают. Я имею в виду Бессарабию, население которой никогда не переставало стремиться к воссоединению с нашим Союзом».[227]227
  ДВП. Т. 12. С. 631.


[Закрыть] Тем не менее Румыния присоединилась к американской ноте, и 21 декабря, в тот день, когда в Хабаровске был подписан советско-китайский протокол о нормализации отношений, французский посол в Москве попытался передать эту румынскую ноту Литвинову, который отказался не только ее принять, но и выслушать. Советская сторона совершенно справедливо заявила, что государству, отказывающемуся возобновить нормальные отношения с СССР и оккупирующему часть советской территории, вряд ли стоит выступать с нравоучениями на тему о миролюбии.

В условиях нарастания экономических проблем и социальных протестов населения Румыния сделала ставку на усиление своих вооруженных сил. Зимой 1930 г. начались переговоры с Чехословакией о приобретении вооружения и военного снаряжения, а румынская пресса вновь развернула кампанию о «советской военной угрозе». Летом Румыния, как и остальные страны Малой Антанты, одобрила французскую идею «пан-Европы». В январе 1931 г. Бухарест высказался против приглашения Москвы к обсуждению этого проекта. 15 января был продлен польско-румынский договор о взаимопомощи. Наряду с США и Францией Румыния постаралась поучаствовать в экономическом бойкоте СССР, препятствуя советским поставкам по Дунаю. Более того, румынское правительство конфисковало закупленную в СССР партию галош, так как на их подошвах стояла марка «Серп и молот», что могло «явиться средством ведения советской пропаганды», особенно в Бессарабии.[228]228
  Брысякин С. К., Сытник М. К. Указ. соч. С. 121.


[Закрыть] Понятно, что все это не способствовало улучшению советско-румынских отношений.

В мае-июне 1931 г. начались советско-французские переговоры о заключении договоров о ненападении и торговле. 10 августа советско-французский договор о ненападении был парафирован, и Франция предложила Польше также достичь подобного соглашения с СССР. 23 августа советской стороне было передано польское предложение о возобновлении переговоров относительно договора о ненападении, а Франция 23 сентября заявила, что подписание советско-французского договора обуславливается достижением советско-польского соглашения. Со своей стороны, Москва предложила Парижу убедить Варшаву смягчить ее позицию и указала на невозможность связать оба договора.

В мае 1931 г. Польша уведомила Румынию о скором возобновлении переговоров с СССР и предложила Бухаресту свое посредничество, если он готов к аналогичным переговорам с Москвой. 14 ноября Варшава предложила свое посредничество и Москве на основе «оставления вопроса о Бессарабии в стороне». Однако Советский Союз, хотя и поддержал эту польскую идею, предпочитал вести двусторонние переговоры без посредников. 25 ноября румынское правительство запросило Францию относительно возможных переговоров с Москвой. 27 ноября Париж подтвердил свое согласие на эти переговоры и заявил о готовности в любом случае сохранить свои обязательства в отношении Бухареста. 5 декабря Румыния предложила СССР заключить пакт о ненападении. Москва же надеялась, что удастся начать с Румынией переговоры о «нормализации отношений», но в основном это была советская уступка Польше и Франции. В декабре 1931 г. была достигнута договоренность, что советско-румынские переговоры будут вестись в Риге, причем стороны согласились с тем, что вопрос о Бессарабии будет оставлен в стороне. Румыния, которую подталкивали Франция и Польша, была не склонна торопить события и взяла за основу польский проект договора о ненападении, добавив в него текст, который можно было бы трактовать как косвенное признание Бессарабии частью Румынии.[229]229
  Советско-румынские отношения. Т. 1. С. 317–325.


[Закрыть]

Одновременно в декабре 1931 г. начались переговоры СССР с Финляндией и Латвией, договоры о ненападении с которыми были подписаны соответственно 21 января и 5 февраля 1932 г. Тем временем 6 января 1932 г. в Риге начались советско-румынские переговоры. Советскую делегацию возглавлял член коллегии НКИД Б. С. Стомоняков, а румынскую – поверенный в делах в Латвии М. Стурдза. Как и следовало ожидать, основная дискуссия развернулась вокруг вопроса о том, обозначать или не обозначать в предстоящем соглашении вопрос о Бессарабии. 20 января румынская сторона заявила, что до принятия советской стороной твердого обязательства никоим образом не включать вопрос о Бессарабии в пакт о ненападении, она считает бесполезным продолжение начатых переговоров. 26 января ТАСС опубликовало интервью с Литвиновым, изложившим советскую позицию, которая сводилась к тому, чтобы упомянуть в договоре о наличии нерешенных проблем между обеими странами, поскольку «мы не можем заключать с Румынией никаких соглашений, которые можно было бы истолковать как наше косвенное или молчаливое признание захвата Бессарабии». Собственно, именно это и не устраивало румынскую сторону. В итоге переговоры были практически свернуты. 25 января был парафирован советско-польский договор, но Варшава заверила Бухарест, что не подпишет его до того момента, когда СССР заключит аналогичные договоры со всеми своими западными соседями.

В контактах с Москвой Париж и Варшава продолжали настаивать на том, что они подпишут договоры с СССР лишь после достижения советско-румынского соглашения. Соответственно, румынский премьер-министр Н. Йорга 1 февраля, выступая в парламенте, выразил признательность Польше и Франции за поддержку румынской позиции.[230]230
  Шевяков А. А. Советско-румынские отношения и проблема европейской безопасности 1932–1939. М., 1977. С. 30.


[Закрыть] Правда, Варшава уже с февраля 1932 г. стала настойчиво советовать Бухаресту найти способ договориться с СССР. В мае Польша активизировала свои попытки ускорить ход советско-румынских переговоров, но если Москва принимала некоторые из польских компромиссных предложений, то Бухарест отвергал все. С лета 1932 г. Франция также стала активно выступать в качестве посредника. И вновь СССР принимал многие компромиссные предложения, а Румыния их отвергала. 23 июня от имени Польши Москве был предложен новый компромиссный (румынский) вариант договора, однако все опять уперлось в вопрос упоминания или неупоминания наличия спорных проблем в советско-румынских отношениях, и советская сторона предложила вернуться к устранению разногласий по тексту, согласованному в Риге. Все эти проволочки и неуступчивая позиция Румынии привели к тому, что Польша решила подписать договор с СССР, не дожидаясь завершения советско-румынских переговоров. Понятно, что Бухарест, получив польское уведомление об этом, заявил о том, что Польша заняла недружественную позицию, что, впрочем, не помешало Варшаве 25 июля подписать договор о ненападении с СССР и отказаться официально подтвердить готовность увязать его ратификацию с подписанием аналогичного советско-румынского соглашения. В этой обстановке переговоры были отложены до осени.

На этот раз Франция попыталась надавить на Польшу, чтобы та не спешила с ратификацией советско-польского договора, а Румынии было заявлено, что советско-французский договор не будет подписан до окончания советско-румынских переговоров. После консультаций с СССР Франция 1 сентября предложила Румынии новую редакцию заключительного протокола: «Настоящий договор, содержащий обязательство каждой из сторон воздерживаться от какого-либо нападения на другую, будет толковаться в том смысле, что никакой спорный вопрос, территориальный или иной, существующий между сторонами, не может никогда ограничивать упомянутое обязательство и не может служить для той или другой из договаривающихся сторон мотивом или дать им свободу для совершения где бы то ни было актов, противоречащих обязательству ненападения, установленному настоящим договором. Понимается также, что этот договор не может служить для других целей, в частности не может толковаться как разрешение отмеченных спорных вопросов, существующих между сторонами в момент подписания настоящего договора, каковые вопросы не затрагиваются его заключением».[231]231
  ДВП. Т. 15. С. 499; Копанский Я. М., Левит И. Э. Позиция королевской Румынии по вопросу о заключении пакта о ненападении с СССР и подписании конвенции об определении агрессора (1932–1933 гг.) // Балканский исторический сборник. Вып. 1. Кишинев. 1968. С. 182.


[Закрыть]