Текст книги "Социология энергоэволюционизма"

Автор книги: Михаил Веллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Война – совершение максимальных действий из всех, доступных людям.

Построить город и уничтожить город – энергетически равные действия с обратным знаком. Строить долго – ломать быстро. Уничтожитель производит большее действие, чем созидатель. Мощно, быстро, эффективно.

Война удовлетворяет повышенной потребности масс в максимальных действиях.

И ума не надо, и образования, и труда многолетнего: рванул – и кайф.

10. Так что, человек – разрушитель по природе своей? Нет. Изменятель. Переделыватель. Реорганизатор.

Представим себе семью среди хаоса: болото, обломки скал, пустоши. Охота ломать? Да нечего ломать. А представишь себе тут: ручей, домик, поле всковыряно, мебель кустарная излажена, дымок из трубы – господи, благодать какая. Как чудесно созидать там, где и ломать нечего!

Тебе изначально навязывают окружающую среду как какую-то данность – а ты ее переделываешь. (Примерно это и называл Тойнби, несколько поверхностно и не вдаваясь в философию, «Вызов-и-ответ».)

То есть. Есть пустыня – озеленю и застрою. Есть лес – сведу и распашу. Есть пустошь – поставлю постройки и заселю. Есть город – взорву и вырублю всех.

Ясно?

Человек подсознательно полагает свое личное предназначение в том, чтобы оставить этот мир не в таком виде, в каком он его принял. Оставить след. Изменить. Да посильнее!

И вот мы помним имена великих воителей, но не помним великих строителей.

Не в том дело, что война – разрушение. А в том, что она – максимальное изменение мира в минимальное время.

11. Почему ученые делают свои открытия и изобретения, как правило, с самыми благими, благородными и гуманными намерениями, – а используются они обычно прежде всего в войнах? Вот еще один из вечных вопросов.

Просто до чрезвычайности. Раньше или позже любое открытие и изобретение начинает прямо или косвенно иметь прикладное значение. Расширяет возможности человека. Увеличивает диапазон его действий. Повышает его роль в этом мире. – – Поднимает планку возможных действий человека. Повышает совокупную энергетику его действий. Максимальные действия человека могут быть значительнее, крупнее.

А где же совершаются самые крупные действия, как не на войне? Где же выделяется и преобразуется большее количество энергии? Какое же еще действие может быть в сумме более максимальным, чем война? Такова сама ее суть.

Суть любого открытия и изобретения – оно увеличивает энергопреобразовательные возможности человека и поднимает для него планку максимальных действий (преобразований окружающей среды).

Суть войны – максимальные действия и максимальные преобразования среды в кратчайшие сроки.

Война дает максимальные ощущения, максимальные концентрации сил и средств. Вопрос жизни и смерти.

Ну так где же еще открытия и изобретения могут быть использованы эффективнее, реализовать все свои возможности полнее, чем в войне? Где они поспособствуют большему преобразованию энергии? Где их КПД по части переделки мира может быть выше и задействован быстрее?

Суть открытий-изобретений и суть войны едина – стремление к максимальным действиям.

У войны они всегда деструктивны, у открытий могут работать и на конструкцию, и на деструкцию. Но на деструкцию – всегда в большей степени. Поскольку деструкция плюсуется к естественной энтропии – и при прочих равных деструктивное действие эффективнее конструктивного, равного ему по затратам энергии. Деструкция – естественную энтропию к ней плюсуем, конструкция – естественную энтропию из нее вычитаем: для достижения равного результата им нужны разные расходы энергии.

Любая работа на деструкцию при прочих равных всегда эффективнее работы на конструкцию.

А все в природе устроено так, что стремится действовать с максимальной эффективностью. Добиваться максимального результата при минимальной собственной работе. Преобразовывать собою и выделять посредством себя так много энергии, как только возможно.

Таким образом, по законам общеприродным, стихийным, объективным, по всему энергоструктурному устройству Вселенной, все новые и эффективные открытия-изобретения имеют общую тенденцию использоваться прежде всего в войне.

Н-да-с! Война как двигатель прогресса. Научно-технического, то есть.

12. А также на войне человек самореализуется и самоутверждается. Он испытывает максимальные ощущения, переносит максимальные нагрузки, совершает максимальные действия, и в этом плане – в общем и среднем – делает максимум того, на что вообще способен.

Бывает случайная смерть. Но это вне закона больших чисел.

Простым солдатом может погибнуть гений. Вне закона больших чисел.

Но даже самый слабак – когда он в строю среди вооруженных товарищей, когда с пулеметом в окопе, когда за водкой после боя, если уцелел, – чувствует себя настолько человеком, как никогда ни до, ни после войны. Все фронтовики хорошо это знают.

В мирной жизни ты вечно можешь тужиться, а тут застрелил кого-то, уцелел в бою – и ты равный среди сильных и храбрых, и мужчины тебя уважают, а девушки дышат неровно.

Как ни верти, война – самое мужское из всех дел.

13. Необходимо отметить системный фактор в возникновении и сути войны.

Вот есть система. И по логике ее системного развития ей необходимо что-то делать: растет она, структура усложняется, энергия повышается. И – ну? Моря нет, плыть некуда, открывать нечего. Наука и техника, производительные силы не развиты – созидательный труд не шибко прет, здесь никакие изменения сейчас невозможны. Религия примитивна, созданием теократической иерархии тоже не пахнет.

И вот вожди племен, не вдаваясь в философию, начинают резать друг друга и добиваться верховной власти. Ибо быть мощным и страшным – это хорошо, и все тут. И создается могучее централизованное объединение. И что оно может? Н и ч е г о! А силы куда девать, рост системе на что направить? Алла! И конница гуннов прет через весь мир до Рима.

На несравненно более высоком уровне аналогичный толчок произошел в 1914 году. Мощнейшие системные структуры достигли предельного уровня развития – а что было делать дальше? А нечего. Парламенты, демократии, телефоны и автомобили, минеральные удобрения и пирамидон, самолеты и небоскребы… А силушки системные прут, как тесто из квашни. Система ведь не рассуждает, ее стремление – сродни половому: подай действие, и все тут! Все у нас внутри хорошо и мощно – даешь же экспансию!!! Ученые-гуманисты пытаются объяснять: Марь Иванна, ну нету места для экспансии, переделена вся Европа, тесно уже, хрен кого сдвинешь, все в землю врылись на всякий случай, война невозможна и бессмысленна. На что система отвечает: «Не рассуждать! Или я сейчас суюсь в войну – или, я не знаю, солнце всходит на западе и отменяется закон всемирного тяготения».

Война – одна из естественных фаз существования государства как системы.

Не надо, нельзя, неправильно искать в этом прямую целесообразность. Нету ее. Как нет целесообразности во многих конкретных проявлениях существования различных систем – целесообразность эта глубже, не на первом уровне, а заглублена на второй, третий, на базовый.

Вопрос надо ставить не «зачем?», а «почему?».

Зачем скорпионы в банке жалят друг друга? Толку им с этого никакого. А почему? Потому что инстинкт работает: каждому нужна охотничья территория на одного, соперника прогони или убей, а рассуждать скорпион не умеет.

Человеку трудно представить, что государство может быть столь же безмозгло, как скорпион. Сравнение банальное, но человек воспринимает его как метафору, не обязывающую к пониманию сути. Ведь государство – это он и его народ, все такие умные!

Но если на данной фазе системе требуется экспансия – она будет воевать, невзирая на. Вот будет – и хоть тресни.

14. И под конец упомянем важнейший фактор – регулятивный.

Война – это великий регулятор народов и цивилизаций.

Проносится ветер над садом: недозрелые яблоки держатся крепко, – а переспелые опадают градом. Недозрелые могут выглядеть хило, а переспелые – быть огромны и держаться на толстых черенках: не важно, это все видимость, главное – степень готовности к падению.

Хочите еще красивого? Война – это буря, валящая старые деревья. Деревья те думали, что они – самые толстые и здоровые, с самой разветвленной корневой системой, и прочность их незыблемая проверена веками – а именно те века запас прочности дерева исчерпали, и качество древесины на излом стало уже не то.

Это к вопросу о поражении и крушении мощного государства. А когда мощное крушит маленькое и слабое – это и так понятно.

Война как демографический регулятор.Если бы люди никогда не воевали – давно было бы не протолкнуться на материках и островах. (Правда, тогда эпидемии и катаклизмы натуживались бы дополнительно, подстригая человеческий газон.)

Война как эволюционный фактор.На рожон лезут самые сильные и агрессивные – и погибают в первую очередь. А выживают менее сильные и агрессивные и чуть более хитроумные. Те, у кого соотношение «победить – выжить» в желаниях и уме больше смещено в сторону «выжить». Выживает хитроумный Одиссей, а не непобедимый и непреклонный Ахилл! Одиссей тоже здоровый, но среди героев не перворанговый боец – есть круче. Зато берет головой.

А кому достается все самое лучшее? Самому здоровому – из тех, кто жив, конечно. Война – селекционер: снимая век за веком слой самых здоровых агрессоров, способствует размножению и власти тех, кто тоже здоров, но поменьше – зато умнее и сдержаннее.

Война как социальный санитар.Рушит обветшавшее, пожирает сгнившее, отсекает дегенерировавшее. Государственная система с мощной, созданной за века материальной базой может гнить и смердеть очень долго. Мешая, так сказать, ходу истории и заслоняя путь иному и новому. Война стремительно ускоряет падение такой системы – вроде как старик-ветеран в орденах вступил в рукопашную по старой памяти да и помер от кондратия.

Под сурдинку войны власть, приобретающая характер военной диктатуры, может отсечь любые институты и головы и хирургическим способом модернизировать систему, что в мирных условиях куда труднее.

Война рубит гордиевы узлы, наросшие в связях системы.

Война как аварийный клапан выброса энергии.Ибо совокупная энергия-материя человеческой популяции (системы, цивилизации, этноса) может превысить природную меру.

Чем и как определяется эта мера? – сегодня наука еще не в курсе дела. Но когда людей много, и рожают они много, и работают много, и материальных ценностей наделали много – в окружающей среде растет сопротивление. Среда естественным ответным образом оказывает сопротивление слишком уж активному ее переделыванию и переиначиванию.Тогда тонут «Титаники», извергаются вулканы, происходят землетрясения, и небывало смертоносный грипп-«испанка» вкупе с эпидемией тифа выкашивает десятки миллионов жизней в Европе (больше, чем оружие!). Тогда возникает Первая Мировая война.

А там? Людишек побили, добро порушили, деньги растратили – откатились назад. Дух перевести, силы собрать, численность восстановить – и можно восстанавливать довоенный уровень и двигаться дальше.

15. А уже пограбить, завоевать, или свободу себе добыть, и подвигов совершить, и главенство своей религии утвердить – это само собой. Это и так ясно, это на поверхности лежит, об этом всегда говорили историки и официальные пропагандисты.

16. Итак:

Война может быть рациональной и нерациональной.

Основные факторы войны:

природно-энергетический всплеск;

психология: стремление к максимальным ощущениям повышается;

физическая активность: стремление к максимальным действиям повышается;

объективно максимальная реализация открытий и изобретений, движение научтехпрогресса;

системный фактор – структурная потребность в экспансии.

Факторы и функции войны:

демографический регулятор;

фактор человеческой эволюции;

социальный санитар;

аварийный сброс социобиологической энергии;

понижение энергии системы до устойчивого уровня;

понижение социобиологической энергии системы до уровня большего соответствия и устойчивости с окружающей средой.

17. Последний пункт только по принуждению времени и для активных моралистов, утверждающих очевидное за единственное: ну и, конечно, горе, горе, горе.

Империя

1. Граница.Откуда взялись все государственные границы на свете? А очень просто: пришли здоровые ребята с оружием и сказали: здесь стоять будем, вот досюда наши владения – а если кто такой здоровый и храбрый, что несогласен, – выходи, поговорим!

Все сегодняшние государственные границы установлены силой оружия. Разнообразные мирные договоры могли быть до и после, но на той или иной стадии вопрос решался силой – если не ее применением, то во всяком случае угрозой. Угроза силой обычно называется «считаться с весом государства на международной арене».

После хельсинских соглашений 1976 г., зафиксировавших «незыблемость существующих границ», обывателю может показаться, что эти границы как бы незыблемы, легитимны, священны и вечны. При этом забывается, что границы эти утвердились так: в 45-м году Сталин, Черчилль и Рузвельт сели в Крыму над картой Европы и после споров, дипломатических по форме и угрожающих по существу, утвердили передел Европы, блюдя и отстаивая при этом каждый свои интересы. Румын, болгар, поляков и прочих при этом никто не спрашивал: победители во II Мировой войне решали вопросы сами.

Однако если сравнить политические карты Европы через каждые сто лет, то неизменных в течение нескольких веков границ там не найдешь. Все течет, понимаешь, все изменяется.

В 90-е годы, с падением социалистического лагеря, тезис о незыблемости границ сыграл скверную шутку с Югославией и бывшим Советским Закавказьем. «Проведено по карте – сидите здесь!» – велели «большие страны» сербам, хорватам и боснийцам, желавшим передела, что привело к кровавой войне, которую фактически продлял контроль войск ООН. Армения, у которой и так в 1920 г. Турция оттяпала долину Арарата, исконную в тысячелетиях армянскую землю, пожелала вернуть себе свой собственный Карабах, населенный армянами, – и воевала за него с турками-азерами, населяющими Азербайджан, долгие годы. При этом большие дяди грозили Армении пальцем и кулаком и требовали перестать, ибо «существует граница». Что граница эта была проведена произвольно и в советском государстве практически ничего не значила как условно-административная, их как бы не волновало. Боялись создать прецедент! Разреши изменить границу одним – и тут же зашебуршат многие другие и полезут в драку!

В результате – ничего нового: свое кровное отвоевали оружием.

Можно со стопроцентной истинностью констатировать банальное: в мире вообще нет ничего вечного и незыблемого, и вечных и незыблемых границ в частности. Менялись, меняются и будут меняться, разумеется. Народы увеличиваются и уменьшаются, крепчают и слабеют, идут на спад и на подъем, меняются соотношения экономических потенциалов, значения в мире, народонаселения. Любые договоры о границе – всегда временны, даже если долговременны.

Из чего следует очевидное даже пьяному ежу: необходимо создать механизм урегулирования пограничных проблем. Мирно и предельно справедливо и объективно: эксперты международных комиссий, историки, этнографы, политологи и экономисты, всенародные плебисциты, учет всех плюсов и минусов, взвешивание всех за и против.

А иначе в XXI веке, судя по всему, плодовитая Азия, ее трудолюбивый Дальний Восток и исламский агрессивный Средний, вам такого покажут, что мало не будет! Выпрет их из границ, как тесто из квашни, тогда отведаете горячих пирожков. Они в напоре, а из вас уже течет тонкой струйкой на песок.

Тезис «незыблемости границ» означает, во-первых, что такое положение устраивает когдатошние державы-победительницы, и во-вторых, что они хотят сохранить мир на таких условиях как можно дольше.

Только и всего.

И вообще: почему, если люди хотят жить вместе, им не разрешать? Почему, если люди хотят жить по отдельности, им не разрешать?

Любая пограничная проблема имеет всего несколько вариантов. 1). Народ хочет отделиться, выделиться в самостоятельное государство. 2). Народ хочет объединиться, чтоб место его проживания оказалось на территории одного государства, а не двух (или нескольких). 3). Народ хочет расширить свою территорию, т. е. оттяпать кусок у соседей.

Расшириться, как правило, никто не против. Особенно если можно провернуть это безболезненно и безнаказанно. Исключение составляют дипломатические шахматные игры: когда полезнее иметь буферный кордон; или когда полезнее через экономику обирать бедных соседей, заставляя их работать на себя, чем кормить потом или уделять бо́льшую долю прибыли; или когда можно натравливать соседей на другие страны, пусть они ослабляют друг друга, а ты будешь жить спокойно; то есть если есть явная выгода не расширяться.

А вот сужаться никто не хочет. И правильно делает. И ведь обычно не понимают, почему это правильно, но инстинктивно чуют и действуют верно, маша смешными и примитивными лозунгами вроде «Величие Франции!», или «Величие Англии!», или «Величие Германии!», или «Величие Америки!», или «Величие России!».

2. Суть объединения.Когда-то, давно-давно, на одной планете, людей было сравнительно мало, а места сравнительно много. И вот люди объединялись в государство, а места пустого вокруг было до фига, и никому они жить не мешали, и им никто не мешал. Было хорошо. Казалось бы.

Ан ни фига подобного. Как-то у них без рабов государства не получалось. Либо одно племя обращало в рабство соседнее, либо шли за рабами подальше – а без войны и походов ну никак. Жить хорошо хотелось, иметь всего побольше, позначительнее быть. Спартанцы обратили в рабов мессенцев, римляне силком взяли жен у сабинян, и те вынуждены были объединиться под их началом, не резать же собственных детей, понимаешь, а торговые афиняне покупали рабов, доставленных другими. Расширялись, и хоть ты тресни, ущемляя другие страны так или иначе.

А если хунну, или монголы, или ирокезы создавали нехитрое племенное государство без рабов, так их все равно несла нелегкая завоевывать соседей, хотя земли хватало. А когда не завоевывали они – завоевывали их, или им подобных, никак в мире прожить не удавалось. Но без рабов эти бесхитростные люди толковую цивилизацию создать не могли. Некому было прибавочный продукт создавать, чтоб кормить сильно умных и искусных, которые бы все изобретали и так далее.

Какую страну ни возьми – или ее покоряли, или она покоряла, и так всю дорогу. И если была сила покорять других – возникало государство могучее и развитое. А нет силы – сам войдешь в чужое государство, и если это надолго – переваришься, станешь его частью и частью общего его народа. И на этом объединении растет производство и восходит цивилизация.

И та самая энергия, которая подвигала народ на завоевание и объединение соседей, вбирала и суммировала эту соседскую энергию, и часть «объединенной энергии» шла на созидание, прогресс, цивилизацию. Свободы и независимости нет, а прогресс есть… э?

В чем была суть безумной затеи Александра Македонского создать Мировую Державу? Ведь не нахапать жратвы в три горла, не мир потрясти так просто. Он был человек весьма просвещенный и имел головокружительные идеалы! Он полагал, что много государств – это много владык, много правительств и чиновников, много армий и разорительных налогов, а вдобавок Восток – это отсталые и жестокие тирании, где не ведают эллинских свобод, эллинской культуры. Если все эти государства объединить под одной рукой – единая организация будет гораздо целесообразнее, разумнее, гуманнее, экономичнее, все перестанут друг с другом воевать, перестанут содержать огромные прожорливые армии, перестанут разорять друг друга в войнах и терять в них людей: обратят, так сказать, всю свою энергию в мирное созидательное русло, а направлять все это будет железная рука высококультурной Эллады. Великий был замысел. Лопнул он лишь потому, что царь, как это случается с великими царями, попытался проглотить больше, чем мог переварить. Энергии не хватило на столь огромное изменение мира: разбить в сражениях врагов еще можно, а ассимилировать их страны в единой уже никак.

Но мысль его, повторим, была верная и простая. Это направление развития любого государства, просто доведенное до гипертрофии, почти до абсурда.

Если мы посмотрим, из кого-чего состоит «прекрасная Франция», «великая Франция», то от «собственно исконной» Франции кроме островка Ситэ в центре Парижа мало что останется. Бретань, Гасконь, Нормандия, Прованс, Аквитания, – и везде элементы своей истории, своей культуры, своих национальных отличий, своих диалектов и т. д. Про спорные вечно Эльзас и Лотарингию говорить не приходится. Хороша и Германия с ее Пруссией, Швабией, Баварией и пр. Но гасконец может чувствовать себя и гасконцем и французом одновременно, равно как баварец – и баварец, и немец: часть входит в целое. Но попробуйте сказать шотландцу, что он англичанин – еще чего не хватало! Англия – это Англия, а Шотландия – это Шотландия, хотя в мире это не все и знают.

Период раздробленности Руси (или Германии) на отдельные независимые княжества был плох именно тем, что не нравилось Македонскому: масса нахлебников и потерь, маловато можно сделать в мире.

Итого: племена, народности и народы редко объединяются в единое государство мирно и добровольно. В критические моменты перед лицом общей внешней опасности – могут заключить союз. Минует опасность – хотят обратно: владыки – владычить, народы – быть независимыми. А что говорит им Иван IV Грозный? – Я вашему колоколу язык вырву, вече разгоню и под мою руку вас поставлю: будете делать то, что я сказал! И Новгородская Русь вошла в Московию…

Под царем плохо, но без царя ты оказываешься беззащитным перед набегом любых разбойничков.

Почему крестьяне кормили барона? Хлеб свозили, замок строили? Да он их оборонял, мирно жить позволял! Не жег, отбирал не все, на чужбину в рабство не прогонял, при набеге внутрь замковых стен впускал, а сам с дружиной шел на стены воевать.

Современным языком можно сказать, что государство – это честный централизованный рэкет во всеобщем масштабе. Плати! Слушайся! Но и самому жить и работать можно будет по-человечески.

Человек в государстве находится в динамическом равновесии двух противоположных стремлений: стремления к абсолютной личной свободе – и стремления к защищенности, уверенности, стабильности. И суть этого динамического равновесия такова, что в государстве он может жить полнее и делать больше, чем без государства. Свободного одиночку вне государства схавают, как бы он ни был силен. Что означает «объявить вне закона» – хоть в Древнем Риме, хоть в средневековой Скандинавии, хоть в революционной России? Что государство тебя больше не защищает, ставит вне себя – теперь любой желающий, если сумеет и хочет, может убить тебя на месте, а твое имущество забрать себе. А хочешь жить нормально – изволь подчиняться и ограничивать себя.

Государство тянет в свою сторону – человек в свою. Мало свобод, пережим и зажим, – недовольны люди, теряют интерес, хуже работают, не чувствуют своей значительности каждый, – и слабеет государство, беднеет. Слишком много свобод – налоги платить перестанут, законы исполнять перестанут, – расхлябается государство и развалится. Пока никто не перетянет одеяло – можно жить.

3. Динамическое равновесие.Под империей мы понимаем большое и разнонародное государство, где титульный народ силой присоединил к себе другие народы с населенными ими территориями и силой же продолжает их удерживать, причем завоеванные неравноправны в действительности с завоевателем, начиная с отсутствия права на свое самоопределение и кончая экономической и культурной подчиненностью. От обычного государства империю принципиально отличает «непереваренность» включенных народов и территорий, сохранение ими национального самосознания и самолюбия, осознание своей особенности и национальной отдельности, непрерванная историческая память и обычаи. От федерации империю отличает недобровольность, неравноправность и разностороннее подчинение провинций метрополии. Примерно так.

К чему всегда стремится империя? К расширению.

Почему? Потому что экстенсивный рост позволяет ей сделаться более энергичной, значительной, могучей, чем рост интенсивный.

Вот во второй половине XX века производительность труда и уровень технологий стали так высоки, эффективность высокотехнологичного оружия массового поражения стала так велика, что быть огромным уже не обязательно – качество государства может играть гораздо большую роль, чем его количественные размеры, простая масса. И Британская Империя как бы добровольно перестала существовать: выгоднее направлять энергию метрополии на собственное развитие, чем на удержание колоний и политически-принудительное получение дополнительной созидательной энергии с них. КПД интенсивного государства в этом случае оказался выше. Переводя в экономический аспект – выгоднее партнерствовать с бывшими колониями, чем иметь с них продукт и рабсилу, держа внутри империи. Навару больше получается, накладных расходов меньше: войска, подавление национально-освободительных движений, огромный чиновничий аппарат, коррупция большая, а жители колоний работать не хотят на дядю, из-под палки не то качество и количество продукта получается, и в армию в случае чего их нельзя мобилизовать – разбегутся, предадут, в случае войны с другим государством жди от таких колоний не поддержки, а ножа в спину.

Освободились колонии – и что, зажили лучше? Фиг. Свои тирании, гражданские войны, своя коррупция, разгильдяйство и прочие прелести. Чем кормиться? А вот выполнять экономические заказы большого дяди.

Получается, что сегодня огромные империи уже невыгодны, неэффективны. Вот они все, вроде, и полопались.

Раньше было не то. Пулеметов нет, авиации нет, автоматических станочных линий нет. Битву можно выиграть при численном перевесе противника максимум в два-три раза – за счет воинского искусства: качество вооружения примерно одно, и как правило «Бог был на стороне больших батальонов». Большое многочисленное государство и могучее государство были синонимами.

Вот империя и росла – крепчала. Но на каком-то этапе мудрые правители понимали, что – ша, хватит, надо останавливаться. А как? Укрепить границы, чтоб никто не полез – и переваривать скушанное. А как их укрепить?! Минных полей и колючей проволоки не было. Значит, надо вломить соседям и создать «пояс безопасности», чтоб отодвинуть потенциальную угрозу подальше от своих границ. И границы расширялись да расширялись под этим лозунгом!

Зачем Кир Великий, владыка полумира, поперся за своей смертью в скифские степи? Никаких там богатств, ничего хорошего. А чтоб эти воинственные кочевники не грабили вечно его пограничные области. Пока держава его была мала – и скифы были далеко, и дела до них никому не было. Придвинулись сами к скифам – они стали досаждать. И вперлись «миролюбивые» персы на скифскую территорию – и огребли справедливо по первое число.

Чего хотели в XIII веке монголы от русских? Только одного: гарантий мира и признания своего права на занятую степную территорию, а славянские леса им на фиг были не нужны, они люди простора, кочевые, табунные.

Чего топали римские легионы аж в Армению, аж до Каспия? Ничего они с той Армении не имели, кроме головной боли. То она Ганнибала укрывает, который вообще чуть Рим не снес, то с Понтом объединяется и двухсоттысячной армией собирается отобрать римские восточные провинции, – дать по мозгам, чтоб сидела тихо!

Чего надо было Наполеону в России? Да чтоб не совалась в Европу своими армиями, не мешала переваривать Австрию, не помогала англичанам… вот корпуса под снежок и легли.

Империя лопает ровно столько, сколько может.

И что же происходит внутри нее? Народы, понимаешь, свободы жаждут. Знают, что они завоеваны и унижены, самостоятельная значительность их подорвана. Империя постоянно испытывает разрывающее усилие центробежных сил. Провинции хотят отделения.

А держится империя стягивающим действием центростремительных сил: включать в себя, поглощать, расти, крепнуть.

Империя существует в постоянном динамическом равновесии центростремительных и центробежных сил.Вот к этой простой вещи мы так долго вели.

Выглядит это просто, но понимается почему-то редко. Политиками и гуманистами наворачивается на эту простую вещь масса пустых и прекраснодушных фраз.

Означает эта простая вещь, что как только империя что-то отдает – она начинает разваливаться. Не потому разваливаться, что малость какую-то приграничную отдала, а потому разваливается, что центробежные силы начали преобладать над центростремительными, и отдача малости – следствие того, тому свидетельство и признак.

Поэтому решение о выводе советских войск из Афганистана было первым этапом стремительного крушения СССР. Если бы советские руководители были чуть умнее и образованнее – знали бы, поняли, учитывая исторический и этнографический факторы, что Афган может быть покорен только ассирийской тотальной жестокостью, а если такой возможности нет, мир завопит, себе дороже встанет, – то покачается камень на вершине и покатится обратно. И не совались бы. И продержались бы еще сколько-то, расходуя энергию только на сохранение уже имеющегося.

Поэтому же самые первые шаги в разоружении СССР были началом конца. США могут хоть вообще разоружиться, и ничего в них в принципе не изменится – они уже давно «стянуты» социально-экономически. А СССР держался на штыке – ни политической свободы провинциям, ни экономической свободы гражданам. И покуда центростремительная сила роста вооружений преобладала – держался. Не в том дело, что оружия сверх меры, а в том, что энергетический вектор государственного механизма был направлен центростремительно: продолжать держать оружием! эта сила преобладает! Начало же разоружения означало, что теперь возобладала противоположная тенденция, центробежная. А коли так, то распад – только вопрос времени.

Тезис о праве народов на самоопределение – палка о двух концах. С другого конца – это право на развал государств.

Курды, поделенные между Турцией и Ираком, страстно хотят жить своим государством и имеют на это право. И никак, кроме как оружием, им это право не осуществить. Их угнетают, притесняют, режут! Что же «мировое сообщество»? Стоит за статус-кво. А если курдов отделить мирным путем? Прецедент, и не в том дело, что прецедент, а в том, что хана Турции настать может. Армяне могут потребовать свой Арарат с его плодородной огромной долиной, греки – свой Константинополь с проливами, и неизвестно, чем это кончится.

Почему Испания отчаянно не желает отпускать басков, и баскских борцов за свободу и независимость своего народа мир называет идиотским словом «сепаратисты»? Потому что как только государство кого отпустит – пиши пропало: это означает возобладание центробежных сил. Каталония, Кастилия, Андалузия, Арагон… тоже ведь все когда-то мечом сколачивалось.