Текст книги "Махно"

Автор книги: Михаил Веллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Этапы большого пути

Кончался 19-й год, и шел 20-й.

Сходив в еще один рейд с батькой, селянин возвращался домой и приходил в себя. Залечивал раны, набирался сил. Заглядывали свои – кормил-поил их, укладывал на ночлег, давал свежего коня, оставляя себе притомленного. Можно сказать – основная масса махновской армии воевала по вахтовому методу: месяц похода – два дома. Понятно, что качество такого бойца было высокое. Он всегда – с отдыха и переформирования.

Теперь представьте конский пот, заскорузлое белье, грызущие вши. Давно вошло в привычку не жрать сутками, ночевать на земле под дождем, хвататься за винтовку при любом шуме.

Давно вошло в привычку убивать и видеть мертвых рядом. Превращение человека из живого в мертвого стало одной из черт повседневности, работы, образа жизни. Чужих раненых – достреливали или дорезали. Пленных никто не брал: что с ними делать? как содержать и зачем? а отпустишь – завтра же на тебя пойдут? Желающих – принимали к себе. Подневольных солдат могли отпустить на все четыре стороны. Офицеров и командиров-комиссаров убивали всегда.

Давно вошло в привычку делать сотню верст в сутки – дремля в седлах и на телегах. Вошло в привычку, входя в город, взрывать тюрьму, расстреливать «головку» и выявленных офицеров и пособников, менять белье на чужое, но более чистое, разживаться добром, но с оглядкой на батькины патрули, не разрешавшие лишнего. Выпускали срочно газеты – даже эсеровские и большевистские. Выгребали банки, раздавали большую часть денег беднякам. Восстанавливали советы и проводили митинг.

И – уходили, если белые подвигали серьезные силы к очередному городу.

Кривой Рог! Миллерово! Луганск! Мариуполь! Александровск. Екатеринослав. Полтава. Миргород.

Тиф и союзники

Социальные катаклизмы и природные процессы – стороны одного и того же. Еще Чижевский составлял график двенадцатилетнего цикла солнечной активности – и связанных с ней эпидемий и войн.

В результате Великой войны, которая стала называться I Мировой только позднее, погибло 10 миллионов человек только на полях сражений. С мирным населением, умершими позднее от ран в тылу и т.д. – все 20 миллионов. Рухнули империи – Германская, Австро-Венгерская, Российская и Османская. Последовали революции и перевороты – Русская плюс множество на всей территории бывшей России, а также Германская, Венгерская, Турецкая, а также в Северной Персии, в Монголии, в Китае. Мир содрогался и рушился. Было отчего кружиться головам. Было отчего полагать возможной завтрашнюю Мировую Революцию – да она уже шла!

С точки зрения постороннего космического наблюдателя – российская Гражданская война была частью общей бойни Мировой войны. Раньше группы людей убивали друг друга только вот здесь (в Европе), а теперь стали еще и вот здесь, и здесь. (В течение целого года кончающаяся Мировая и уже полыхающая вовсю Гражданская шли одновременно, причем частично на одной и той же (весь запад Российской империи – Прибалтика, Белоруссия, Украина) или сопредельной территории.)

Если тиф – и брюшной, и сыпной – можно объяснить антисанитарией окопной жизни и разрухой в России, то «испанка» – жестокая форма гриппа – пошла косить весь мир, и отвоевавшуюся Европу прежде всего. Испанка собрала с глобуса 20 миллионов жертв – да это смертельнее отполыхавшей войны!

Ну, а в России к Мировой войне была еще Гражданская, а к испанке – тиф. На нашей улице был особенный праздник. Не все же средневековой Европе вымирать от чумы или вырезаться в реформатских войнах...

Настал 20-й год. Прибалтика и Финляндия получили независимость и контрибуции. На Северо-Западе стало тихо. Англичане вывезли склады с Севера и увели свои несколько полков.

Сибирские партизаны и «белочехи» сгрызли изнутри колчаковский фронт, и угроза Москве со стороны Сибири в общем миновала. «Союзники» вытянули ноги, войска и амуницию с Черного моря давно: в их стане шли свои распри, Версальский договор 1919-го года поставил, вроде бы (?..) точку в Великой войне.

Советская (русская) историография всего этого периода – в основном смесь разных форм лжи в идеологических целях. Этот пестрейший и горячейший в мировой истории этап еще ждет своих исследователей. Не написано сколько-то внятного почти ни черта. Но фактом остается: с концом Мировой войны исчезли причины, конкретно породившие Антанту как военный союз. Россия как военный союзник перестала быть в какой бы то ни было форме. Ибо: цель союза была достигнута – враг повержен, раздавлен, ограблен, на все согласился. Союзникам от России больше ничего не требовалось. Помогать какому бы то ни было российскому правитель ству против врага не внешнего, а внутреннего – такого в договоре не было. Пока большевиков можно было считать агентами Германии, действующими против интересов Антанты – Антанта имела основания и интересы заменить их русским правительством, которое продолжит войну Мировую, т.е. исполнение договора. А теперь, когда все кончено, – господа, это ваши проблемы...

Де-юре не существовало ни государства, ни правительства, с которым Англия – Франция – США заключали договор. Где Временное Правительство в изгнании? Кто правопреемник Российской Республики лета 1917? Где единство в стане «белых»? Да хоть лидер кто? И что он имеет реальной целью?

Россия – вечная головная боль Европы. И таблетки от нее оказались слишком дорогими. Господа – вспомните нашу Великую Революцию 1789! Возможно, Ленин – это российский Наполеон? А вспомнить нашу 1648 года! Король дурак, народ нищенствует, власть мешает формированию новых капиталистических отношений. Ну – отрубили мы головы своим – расстреляли они своего. Возможно, Троцкий – это их Кромвель.

Господа. Большевики отпускают все провинции на свободу. А эти «белые» – за прежнюю Империю. Нам очень нужен этот русский монстр, лезущий в Дарданеллы и куда ни попадя? Пусть большевики все развалят, и отлично!

Короче. Великая война кончилась. Мы русским ничего не должны. Их помощь никому уже не нужна. «Белые» какие-то раздрызганные и конкретно по большому счету промеж собой не могут сговориться. Занимаемся-ка мы своими делами.

...Вот и скосил жестокий тиф батьку Махно. И выбыл он из игры на долгие недели и месяцы. И лежал в горячке на грани жизни и смерти.

И без железного батьки, непобедимого и всегда знающего верный выход, стала скисать и рассеиваться республика. И, гоня перед собой бесславно проигравшего свой великий шанс Деникина, красные катились через махновскую территорию.

Тифозных пристреливали, и раненых пристреливали, и за найденное оружие пристреливали, и за укрытый хлеб, и если вообще не было хлеба для сдачи, и заложников расстреливали, если не могли найти какого хотели атамана, или махновского бойца, или убили красного, или раздался где выстрел. А также вешали. Согласно директивам и телеграммам товарищей Ленина, Троцкого и всех прочих. Тут Москва была единодушна. Чтоб думать забыли о сопротивлении!!!

...Объективный ход вещей. И противостоящие ему герои – если верны светлому идеалу! А руки в крови, и ноги в грязи...

Купание красного коня

Всплывает фамилия Лентулова, и всплывает фамилия Маринетти, а уж строки Блока давно наизусть в хрестоматиях, горе буржуям, мировой пожар, закат в крови, и черный квадрат как обрыв ленты. Первые раскаты социальных потрясений отзываются в искусстве, как в сейсмографах, еще не чувствуемые окружающими, просто что-то тревожно в природе становится, как перед затмением.

Да не черный квадрат, а всецветный многоугольник революции, белая мечта и красная надежда распадаются на зубчатые лезвия радужного спектра, музыка сфер прорезается какофонией обвала: слушайте музыку революции! Красные, белые, зеленые, черные, заскорузлый крестьянин и золотой погон, серостуденистый мозг и серебряный клинок, ржание коней и материнские вопли, а уж слезинки младенцев сливаются в реки и моря, мешаясь с кровью всех лучших и храбрых людей эпохи, и пропитанная этой влагой вечная земля обретает твердость фундамента, на котором победители возведут любое прекрасное здание, если сумеют дожить.

Молнии и пепел, листва и сапоги, предательство и любовь. Резкие, яркие, размашистые мазки – зигзагами на картине революции, и Гражданская война – стремление каждого зигзага к совершенству и счастью, которое обретет себя в великой гармонии. Жесткая кисть Творца рвет полотно и сдирает краски до корда, и тогда тяжелый дым встает над яблоневыми садами.

Скрипят тележные оси, ревут волы, со стоном дышит человечье стадо, и четырехпудовой сталью русские «максимы» образца 1912 года постукивают на задках тачанок, распатронивая холщовые ленты.

Двужилен беззаветный карлик Махно, пылает смуглой чернобровой красой его Галя, и не боятся ни бога ни черта хлопцы, согласно кладя ладони на рукояти шашек. Все сгинем, но будет хорошим людям счастье! Соль земли: непобедим народ!..

Инструмент

Трехлинейного калибра, с пятизарядным коробчатым магазином, образца 1891 года, имевшая за основу аналогичную маузеровскую винтовку и чуть измененная Леоном Наганом, с малым приложением участия члена комиссии штабс-капитана Мосина, армейская русская винтовка. Характерно – игольчатый четырехгранный штык: уго?льная рана не закрывается и тем эффективнее. «Систерган» английского Ли-Энсфилда и далее по ходу оружейного справочника, вплоть до лидера – воспетого Буссенаром в «Капитане Сорви-голова» маузера. Четыре килограмма, начальная скорость пули – под 800 м/сек, страшная пробивная сила, убойная дальность 4 версты, реальная прицельная – метров до 800, попасть на таком расстоянии проблемно, пуля отклоняется в полете движением и плотностью пронизываемых воздушных масс.

Не менее прославленный револьвер системы бельгийца Нагана: классический трехлинейный калибр (7,62 – три десятые дюйма), нетипичные 7 патронных гнезд в барабане, гильза покрывает собой и всю пулю, чем предотвращается прорыв газов при выстреле меж барабаном и стволом. Рыльце пули чуть заплющенное, что увеличивает ударную силу. Для своего калибра и мощности – несколько великоват и тяжеловат. Очень надежен – как, впрочем, и все револьверы при соблюдении технологии и точности обработки (прост и доведен до совершенства давно).

Пулемет же американца Хайрама Максима получил большую золотую медаль на Парижской выставке 1895 года, и к 1914 стоял на вооружении едва ли не всех развитых стран, производимый по лицензиям. Единый с трехлинейкой патрон 7,62, те же баллистические данные, но благодаря стрельбе скорострельными очередями реальная прицельная дальность достигала полутора километров: хоть пара пуль да зацепит. Надежен и благодаря водяному охлаждающему кожуху пригоден к длительной беспрерывной работе.

И – маузер, маузер! как обычно называли не маузеровскую винтовку, не маузеровский пулемет, и даже не автоматический (самозарядный, на самом деле полуавтоматический, как практически все магазинные пистолеты) пистолет с магазином в рукоятке; и даже уже не самого старика Маузера. А именно длинноствольный пистолет с коробчатым магазином на 10 патронов, расположенным перед спусковым крючком, чем и характерен. Ствол длиной 200 мм как правило, 100 мм назывался «коротким»; а бывали варианты и до 400 мм. Очень сильный для пистолета патрон того же калибра 7,63 (одна сотая здесь условна, скорее для удобства маркировки, потому что к другим системам эта бутылочная гильза никак не подходила). Огромная пробивная сила и прицельная дальность; престижен в силу дороговизны и внешней эффектности, а также близок по смыслу к компактному автомату: вроде и мал, и бьет довольно далеко, и зарядов много. Мог примыкаться к своей деревянной кобуре-пеналу как к прикладу, тогда был вообще карабин, что и рекламировалось еще до войны.

Об этом потому так подробно – и то мельком! вскользь! второпях! упуская много важного! – что оружие было главным имуществом миллионов людей. Оно спасало жизнь, им добывалась победа, за его потерю расстреливались, им хвастались перед другими: душу в него вкладывали. Это был тебе и дресс-код, и престижный аксессуар, и вместо часов от Патек Филип, и мобильника... Хорошие сапоги, хорошие галифе, хорошие ремни офицерской полевой портупеи; и – оружие. А оружие – красиво и манко: его знатные любители и знатоки по кайфу делали.

И щеголял народ огромными кольтовскими сорокапятикалиберными пистолетами с крупными короткими пулями, отбрасывающими человека на пять шагов; и английскими тяжелыми револьверами «Вебли-Скотт» калибр.505, отрывающими руку и чуть не голову; и немецкими 9-мм люгерами со скошенной рукоятью, удивительной точностью и силой боя – аж череп разлетался! (они еще редко назывались тогда парабеллумами); и австрийскими манлихерами и штайерами...

И браунинг, браунинг! Старик Мозес Браунинг знал, что изобретает, это он ввел в обиход плоский полуавтоматический магазинный пистолет, пригодный к карманной носке и убивающий не хуже револьвера, только перезаряжается и взводится сам! Так что еще долго все аналогичные пистолеты так прямо и назывались – браунинги. Под тот же девятимиллиметровый калибр был боевой вариант (в отличие от 6,35 и 5,65 «дамских», жилетных, сумочных), и убивал исправно, и имел оттенок «культурности» – подобал людям высокопоставленным и интеллигентам более, чем расхожий и громоздкий револьвер.

(Невозможно удержаться от замечания, что знаменитый советский ТТ – это браунинг № 2, сделанный под маузеровский патрон 7,63, мы потом у Германии купили две патронные линии и нашлепали патронов море.)

Английские, французские и американские пулеметы систем «шош»; «льюис» и «кольт», а также «браунинг» мы рассматривать не можем: здесь не трактат об оружии, а было их сравнительно немного, и патроны всегда представляли проблему, разве что вывезли вагонами с белого склада, поставленные им союзниками: а кончатся патроны – хоть бросай пулемет.

Патроны – меняли, доставали, ради них рейды планировали и города брали, где склады. Ради них на соглашения шли и условия принимали – а что делать?..

Трехдюймовые полевые орудия, редко – тяжелые 107 мм. Шрапнель и фугас, взрыватель дистанционный (трубка) и ударный. Аэропланы «Ньюпор» и «Сопвич», танки французский «рено» и английский Мк-II. Эта песня войны и убийства не имеет конца! Нюансы – смаковали!

Это все – вросшая заедино прослойка эпохи, молекулы вещества той жизни.

Ультиматум

– Разумеется, они не могут пойти на этот ультиматум. – Главнокомандующий войсками Советской Республики Сергей Сергеевич Каменев, сменивший, стало быть, на этом посту Вацетиса, постучал мундштуком хорошей турецкой папиросы по крышке серебряного портсигара и закурил.

Председатель же Реввоенсовета Республики Лев Давидович Троцкий поболтал в чае ломтик лимона и отхлебнул со звуком.

– Ликвидировать махновщину надо так и так. Своим предложением мы – выигрываем – что? Первое. Мы показываем свое миролюбие и готовность всех простить и сотрудничать. Мы вносим раскол в их ряды: многие послабее и поглупее будут выступать за польский поход и против безнадежной борьбы с нами. Второе. А вдруг да согласятся? Положение их трудное, попробовать-то можно. Третье. Самим фактом этого приказа мы без всяких послаблений даем им понять, кто в доме хозяин. Отправляйте!

Вагон мотнуло, чай плеснулся, Каменев процедил сквозь усы ароматный дым: отдал распоряжение. Несся сквозь страну, расталкивая ширящиеся границы, бессонный состав, и на рукавах часовых матросов, несущих караул в проемах тормозных площадок, топорщились специально сделанные эмблемы: «Поезд Председателя Р.В.С.Р.».

Шел январь 20-го года. Реввоенсовет махновской республики стоял в Александровске. Где ему и был вручен приказ – приказ! – Троцкого: очистить занимаемый район и в безотлагательном порядке выступить всем на польский фронт, присоединившись к красным частям.

Реакция была предсказуемо злобной.

– У нас тут разные партии свободно ведут свою работу – большевики их всех же запретят. Да что запретят – перешлепают по законам военного времени.

– И газеты закроют!

– Товарищи! У нас без ограничений законно действуют рабочие профсоюзы. Руководство профсоюзов выступает категорически против ультиматума красных. Мы их диктатуру уже хорошо повидали! Пролетарская диктатура, а на самом деле диктатура над пролетариатом такая, что хуже царизма.

– Все помнят, как ижевские рабочие пошли к Колчаку против красных драться! Это ж подумать – Колчак лучше был!

В результате.

– Как там батько? Получше? Дядя Волин! Товарищ Щусь! Ну, надо ж им объясныты! Шо власть наша законная, советская...

Махно напоили отварами, сменили пропотевшую рубаху, приподняли в постели:

– Вот такие наши ответные соображения, батько. Одобряешь?

«В ответ на приказ товарища Троцкого Р.В.С. Свободной Селянской Республики Новороссии, считая также своим долгом счастье всех трудящихся всех стран, предлагает рассмотреть следующие условия».

Контрпредложение было разумным – и неприемлемым. Добре, мы будем выполнять ваш приказ и сражаться беззаветно под вашим руководством. Но – сначала еще немного уточним. Командование вооруженных сил нашей Республики подписывает военный договор о содействии и старшинстве с командованием вооруженных сил вашей Советской Республики. А также договор руководства вашего и нашего. Хоть Ленин и Махно, хоть другие полномочные лица. Что Екатеринославская и Таврическая губернии вами признаются независимыми. И наша вольная советская республика живет со своими законными советами как независимая. И будем верные друзья. И тогда вместе будем бить поляков и белогвардейцев.

Советские агитаторы, то есть агитаторы из советов вольной махновской республики, пошли в красные полки. Мобилизованные в эти красные полки крестьяне слушали их с удовольствием: за волю и дом!

Брат Григорий

Гениальность Троцкого состоит прежде всего в том, что люди, ненавидевшие советскую власть – за нее воевали! Потому что деваться им было некуда – такие создавались условия. А там и – свыкались, притирались друг к другу и своим делам, находили хорошие стороны, желание жить и самоутверждаться брали свое, инстинкт жизни и счастья брали свое... Вот и воевали 75 000 русских офицеров – да больше половины всего офицерского корпуса! – военспецами в красных частях. И честно воевали: добросовестность приличного человека и страх за расстрел семьи. Плюс невольный даже профессионализм.

Но если солдату казалось, что можно дезертировать без наказания, что чаша весов накреняется не в пользу красных – уходили полками и дивизиями. Ну так сейчас, в результате агитации, на сторону Махно перешел даже батальон китайцев! Правда, бесстрашным и корыстным китайцам пообещали денег, а красные выплату задержали.

– Поляки, белые, Махно... Эдак мы потеряем Украину! – зло сказал Троцкий. – Что у нас высвобождается на Востоке, Сергей Сергеевич?

Полки грузились в эшелоны и перебрасывались на махновский фронт, хотя такового фронта еще не было.

Формировались ЧОН – части особого назначения, чекистско-карательные отряды. Часто бок о бок с ними продвигались продотряды – осуществлять продовольственную диктатуру.

Выявление «махновских бандитов» и «их пособников», а также «кулацких элементов» проводилось элементарно. И на этот счет тиражировались описания примерных случаев и инструкции. В захваченном селе бралась группа заложников – и если крестьяне не выдавали тех, кого от них требовали: заложников расстреливали тут же, посреди деревни, всем на страх. Затем отбирали вторую группу – и все повторялось. Особо инструкции подчеркивали, что практически не было случаев, чтоб на грани третьего расстрела – да не выдавали кого надо.

Особо же «злостные» селения уничтожались поголовно. А как очаги классово чуждой заразы – борьба с «эпидемией».

(Так «расказачивание» с поголовным иногда уничтожением станиц началось после того, как в начале 1918 года в армии Сиверса, преследующей жалкую еще и крошечную Добровольческую белую, взбунтовались донские и кубанские казаки: пошедшие воевать против «гнета царя и помещиков, чтоб не вернулись», они были возмущены карательными акциями против мирного населения.)

Любуйтесь обычным отрядом, условно-средним. Рота латышских стрелков, отделение китайцев-пулеметчиков, еврей-комиссар и командует городской пролетарий с искаженным от умственного усилия лицом: он передовее всех и проводит революционное насилие ради счастья. А народишко в деревне, давно привыкший к разнообразным реквизициям и грабежам, все не может постичь, как это взаправду можно расстреливать неповинных людей ни за что, требуя выдать то, чего нет в деревне!

– Чтоб на сто верст в округе и сто лет вперед и думать не смели о сопротивлении! – энергично взмахивал кулачком Ленин в Кремле. – И обязательно вешать человек сто из кулачества! («И побольше расстреливать!» – шли вслед записки и телеграммы.)

...Вот так и ехало несколько конных и оружных, и наскочили на продотряд в деревне, и ворвались со стрельбой, успев застрелить и срубить нескольких и крича выстроенным под пулеметом людям отбирать оружие и бить гадов.

Истребив скоропалительно самоявленных спасителей, двоих взяли ненадолго в плен:

– Ну? Откуда взялись, кто такие?

– Я Махно! – Гришка выставил ногу, расправил плечи, сплюнул. – А будем мы – сами знаете хто. Революционеры, анархокоммунисты и верные защитники трудового народа. Который вы, злобное большевистское отродье, грабите и убиваете.

– Не надо анархической пропаганды, – попросил латыш, командир взвода, косясь на трупы комиссара с разрубленной шеей и командира с пулевым отверстием над ухом. – Вы нам и нужны. Подвиньтесь сюда, да, так. Огонь!