Текст книги "Последний вампир"

Автор книги: Михаил Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Джентльмен за рулем, понял Игнат, очевидный шиз. То есть шизофреник. Пространность и витиеватость джентльменских речей с резкими переходами к конкретным и однозначным вопросам, вовсе не хитроумная уловка, а следствие повреждения ума. Джентльмен может быть социально устроен, он может занимать солидный пост, иметь завидную репутацию, и при всем при этом страдать шизофренией. Запросто! Кто-то когда-то рассказывал Игнату про шизофреника – директора научного института, который днем прекрасно соответствовал должности, а вечером докучал телефонными звонками с бредовыми угрозами совершенно случайному гражданину, находящемуся вне круга его профессионального общения. Разумеется, у того ученого директора шизофрения была на начальной стадии, и заболел бедняга, само собой, нечаянно. В случае с джентльменом-вампиром и его холуем «стариной Жаном» все обстоит иначе, их клинический случай «случайным» не назовешь.

Сергач вспомнил брошюрку-бестселлер, что написала и издала уже час как покойная Ангелина, вспомнил весьма ценную брошюрку о вреде самостоятельных занятий разнообразными эзотерическими техниками. В той замечательной брошюре авторша Ангелика циклилась на восточном понятии «тантра». Словечко «тантра», кое у некоторых псевдоэрудитов вызывает ассоциации исключительно с порнухой, проще всего перевести как «сокровенное», или «тайное», но этимология этого слова имеет и более обширную трактовку – применительно к сакральным текстам, оно указывает на «необходимость знакомства с устной традицией комментирования, которая передается непосредственно от Учителя к ученику». Или, говоря попросту, – без Мастера эзотерические «самоучители» – (нет, не бесполезны, то есть – безобидны, не обольщайтесь!) – ужасно опасны. Сакральные учения и методики защищают себя от случайных интересантов и досужих энтузиастов множеством смертоносных ловушек, иначе они бы не были «сакральными».

Мелькнула в извилинах быстрая, как искра, мыслишка: «А интересно, читал ли сумасшедший библиофил ту брошюрку подозреваемой в вампиризме, возможной „сестры“ Ангелины, а?..» Мелькнула мыслишка и сгинула за ненадобностью, уступая место более насущным размышлениям.

Почему бы и не быть, скажем так, «Тантре вампиров»? Почему бы средневековому румыну-чернокнижнику не записать для памяти латиницей, но не по-латински, старинные языческие рецепты и руководства для, выразимся красиво, путников на тернистой «Тропе вампиров»? Китайские даосы извели тонны рисовой бумаги на сочинения про «пилюлю бессмертия», чем же хуже румынские язычники? В Поднебесной наметился один путь борьбы с бренностью плоти, вполне мирный, в Европе – другой, кровавый и эгоистический, почему бы и нет? В демократичной к верованиям и учености Азии спокойно уживались даосизм, буддизм, конфуцианство, синто, шаманизм и т. д. и т. п., в Европах христианство огнем и мечом карало все и вся, а «Тропа вампиров» вовсе не столь безобидна, как «Путь даоса», грех не испепелить поганую тропку, право, грех! Давно развеян пепел Мастеров-проводников по той сомнительной тропке «строго мори», и алчущий джентльмен со своим немым товарищем на – елись, фигурально говоря, сорняков вместо амброзии. Здоровье-то телесное они, конечно, поправили, подлечили организм на первой «ступени крови», быть может, не людской вовсе, а, скажем, бычьей, но умом энтузиасты-чернокнижники, очевидно, тронулись. Игнат вспомнил пример опасного для психики магического упражнения из брошюры покойницы Ангелики – опускаешь правую руку в кипяток, левую в ледяную воду, и так называемый «энергопотенциал» тела возрастает тысячекратно. Но ежели упражнение длится слишком недолго, то кранты головушке. И ежели чересчур долго, тоже абзац мозгам. Определить нужное время – прерогатива Мастера, и для каждого индивидуума оно свое, так-то! Чуть «недо» или «пере», и в здоровом теле зарождается дурной дух.

На ум Сергачу пришло оригинальное сравнение – джентльмена и его немого холуя Игнат сравнил с компьютерами отменной сборки да комплектации, однако с программным обеспечением сплошь «битым», с «глюками» да с «вирусами». Они ж, блин, маньяки! Самые натуральные свихнувшиеся маньяки!

Игнат представил, как говорит сумасшедшему, что, мол, вы ошибаетесь, я вовсе не вампир и в сарае-тюрьме все происходило совсем не так, как вы думаете. Представил ответные реплики и действия сумасшедшего и содрогнулся.

Перечить сумасшедшему маньяку – равносильно самоубийству. Причем повезет, если безболезненному. Джентльмен с диагнозом «вампир» считает Сергача «старшим братом», сиречь вампиром более продвинутым? Отлично! Надо ему подыграть! Тем более что однажды Игнату Кирилловичу уже довелось косить под шизу, и какой-никакой опыт имеется. Сумасшедший джентльмен вбил себе в больную башку, что у Сергача спрятан в загашнике букинистический раритет, включающий в себя третью, столь желанную для маньяка часть «Тантры вампиров»? О'кей, пусть так. Главное – не перечить душевнобольным и СООТВЕТСТВОВАТЬ их картине мира. Тем паче, что в сей кривой картинке есть весьма и весьма полезные для притворщика детальки, для «НАСТОЯЩИХ» вампиров ну очень неприятные.

«Какие он, мать его баронессу, называл „пять губительных элементов“? Дай бог памяти, – Игнат напряг извилины и вспомнил: – ...Ага! Кажется... Нет, не кажется, а точно, он говорил об огне, воде, ядовитых испарениях, серебре и „запретных“ растениях... Неужели маньяк ненормальный думает, что все остальное ему побоку? Что выживет, допустим, без головы или спрыгнув с телебашни?.. Хрен его знает, может, помимо „пяти губительных элементов“ он и опасается дополнительно топора палача, скажем... хм, серебряного, однако гораздо важнее выяснить его... то есть – их ФОБИИ из разряда, так скажем, „бытовых“. Креста, интересно, они боятся? И фольклорные, и масскультурные вампиры крестов не выносят. Если и эта съехавшая на вампиризме парочка не уважает крестов, можно соврать, дескать, я, продвинутый, УЖЕ креста не опасаюсь. Я уже, мол, на той стадии вампирической крутизны, когда перекрестие мне нипочем, и книжку „Тантры вампиров“ я, типа, спрятал в церкви, в подвале... Нет, лучше в кладбищенской часовне... А еще лучше просто на православном кладбище. Да! Зарыл в могиле под крестом! Прикажу рулить на кладбище, на любое из православных, пойду откапывать раритет, а они ждать останутся за оградой. И все, и привет! Ждите, парни, и дождетесь ментовскую группу захвата... Только в самого, блин, в психушку не загребли после звонка в ментуру с сигналом про вампиров-маньяков...»

От полянки, на которой «мерс» развернулся багажником к месту массового убийства людей и животных, отъехали метров двести. Сергач глубоко вдохнул, медленно выдохнул, покосился на пистолетный ствол и произнес осторожно:

– Вы правы, и меня можно сжечь, утопить, отравить газами, застрелить серебряной пулей... – Игнат запнулся, какая беда может случиться с «продвинутым вампиром» по вине «запретных растений», с ходу не сообразил и раньше, черт подери, не озаботился придумать. Промашка, блин! Вертелись на языке банальности про осиновый кол, но озвучивать их Сергач не решился... Запинку в перечислении Игнат замаскировал покашливанием:

– ...Экхе, кхе... Вы правы, но... кхе... но я иногда ношу нательный крестик...

Сергач хотел добавить: «в смысле – могу носить крест», но чуть было не ляпнул сдуру: «для конспирации». Вовремя прикусил язык, хвала духам, и вновь весьма натурально закашлялся.

– Прополощите горло, Игнат Кириллович. – Джентльмен открыл «бардачок», извлек оттуда пластиковую бутылочку минералки емкостью 0,33 и передал ее Игнату.

«Хвала духам, не предлагает кровью горло прополоскать», – подумал Сергач. Промямлив «спасибо», он скрутил пластмассовую пробку, припал к бутылочному горлышку и заработал кадыком. А джентльмен-вампир меж тем высказал свое очень даже естественное недоумение:

– Что вы, Игнат Кириллович, имеете в виду, говоря о кресте? Я вас не понял. Я тоже ношу крестильный крестик, ну и? Вы намекаете, что подошедший вплотную к «венцу венцов» как-то зависит от символов? Как на первой «ступени крови» зависишь от лунных фаз, нет? По-другому?

– Вы угадали, – улыбнулся Игнат, насколько сумел, безмятежно, от всей души сочувствуя себе и врачам-психиатрам. Надо было срочно менять тему. – С «запретными растениями», знаете ли... гм... все... гм... несколько иначе...

«Чего „иначе“? Что „несколько“?! – запаниковало alter ego. – Куда меня, блин, понесло?!! На осиновые, черт, колья голой задницей! Кретин!! Идиот!!! Один конкретный уточняющий вопрос „вампира“ про „запретные растения“ – и мне хана! И, главное дело, сам же, блин, подставился!..»

Игнат взял в зубы бутылочное горлышко, забулькал минералкой и прикинул шансы выжить в рукопашной. А джентльмен-"младший брат" подождал, пока Сергач опорожнит пластмассовую бутылочку, и, не дождавшись продолжения откровений «брата старшего» о «запретных растениях», спросил с искренним интересом:

– Что вы имели в виду, Игнат Кириллович, говоря «несколько иначе»? Я вас не понял?

«Ну вот и финита ля комедия», – улыбнулся Сергач грустно, на сей раз и не пытаясь фальшивить мимикой лица. Скривил уголки губ, расслабил правое плечо, разрешил зрачкам коситься на пистолет, представил мысленно, как правое плечо бьет по стволу, как гавкает выстрел и драгоценная пуля царапает спину. В лучшем варианте – спину, в идеальном – царапает. Да, он нужен маньякам живым, с точки зрения здравой, читай – здоровой логики, но они сумасшедшие, и при самом хреновом раскладе пуля раздробит висок. По здравой и здоровой логике, им бы связать Игната, вместо того чтобы держать на мушке...

– Игнат Кириллович, говоря «иначе», вы подразумеваете аллергию? Неужели на последней ступени исчезает аллергия на табуированные растения?

– Да... – выдохнул Сергач, чувствуя громадное облегчение. Хвала всевышнему, психам тоже свойственна поспешность в речах.

Джентльмен крутанул руль и, плавно вписываясь в крутой левый поворот, заговорил по-французски.

– Простите, – шалея от собственной отчаянной наглости, перебил Сергач. – Мой французский оставляет желать лучшего, не затруднит ли вас...

– Мон ами, пардон! – в свою очередь, перебил Игната потомок эмигрантов. – Извиняюсь, позабыл совершенно, где вы, брат мой, имели несчастье получать образование. Советская образовательная система преступно пренебрегала языковой культурой. В средней школе вас учили примитиву, в институтах вас натаскивали на технические переводы. Я переведу сказанное, я сказал: «Радуйся, старина, сызнова сможешь разводить милую твоему сердцу дикую розу». Старина Жан обожал цветы шиповника. В худшие для себя дни Жан и то не забывал о милых его сердцу соцветиях – ютился в позорной тесноте, а кустик шиповника держал на окошке. Он местами сентиментален, мой Жан. Пройдя первую ступень посвящения, он мучился, как и все мы, от аллергии к дикой розе и пытался терпеть, колючий куст запретного растения долгонько не выбрасывал, предпочитал чесаться и чихать...

Маньяк-говорун лепил одно за другим предложения, чем дальше, тем с большими завитушками, Сергач старался его слушать с прежним вниманием, однако не получалось.

«Шиповник!!!» – орал внутренний голос в голове у Игната, аж уши закладывало, аж по всем членам прокатывалась мелкая дрожь, аж зубы свело! В виртуальной реальности памяти воскрес цветной и объемный тот самый дачный участок Ангелины, где женщина хранила нехилые сбережения. Те самые шесть позорных соток у черта на куличках с живой оградой из густых-прегустых кустов шиповника!.. Правда, Ангелика вроде бы собиралась по весне проредить колючую ограду. Возможно, шиповник и вовсе вырубили хохлы-шабашники, заменив живую изгородь на хромированную сетку-рабицу. Однако есть вероятность того, что у Ангелины, как говорится, «руки не дошли» до занятий по благоустройству богом забытой «дачи» у черта на куличках. Придется, блин, понадеяться на характерную для расейского человека привычку откладывать второстепенные дела «в долгий ящик», поскольку поиск вампирических фобий методом словесного тыка оказался ой как чреват, ой!

– ...Да вы меня совершенно не слушаете, батенька Игнат Кириллович! Улыбаетесь чему-то своему, витаете в облаках.

– Отнюдь, я весь внимание. Меня позабавила история о борьбе Жана с аллергией к шиповнику, вот я и улыбаюсь. – Игнат повернул голову, глянул на Жана, на пистолет в его руке. – Месье Жан, право слово, не пора ли перестать целиться в висок «старшему брату»?

Морда месье сохраняла прежнюю непроницаемость, и ствол в каменной деснице не дрогнул.

– Игнат Кириллович, следует ли понимать ваши улыбки и словеса как согласие отдать книгу?

– Разумеется, копию я оставлю себе, да? И вы обещали дать... гм... перевод. То есть я хотел сказать, что, когда у вас появится перевод, сделанный Жаном, вы мне подарите экземпляр, ладно?

– Будет у вас перевод, и деньгами я вам помогу, мы стая, как же иначе! Об одном прошу нижайше – не обижайтесь, достопочтимый брат мой, Игнат свет Кириллович, но пока я не возьму книгу в руки, буду подозревать вас в неискренности и до тех же пор старина Жан будет целиться в вашу дражайшую персону. Исчерпаете кредит доверия, и Жан, не задумываясь, спустит курок. Мы узнали самое важное, мы ВАС идентифицировали. Книгу не столь и сложно отыскать, зная, кто БЫЛ ее владельцем, и обладая даром наития, а также денежными средствами, временем и упорством, помноженным на желание.

Кабы в водительском кресле сидел нормальный человек, Игнат непременно прокомментировал бы его угрозы вслух с непременной усмешкой: «Блефуешь, сучонок». Но в кресле водителя сидит шизик – и усмехнулся Сергач отнюдь не высокомерно, и промолчал, и вспомнил полные отчаянной боли строки классика: «Не дай мне бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума».

Едва у Сергача появился план дальнейших действий, едва он нашел ответ на вопрос вопросов «что делать?», как вновь возникла иллюзия ирреальности происходящего, похожая на то желание проснуться, что тормозило мозг в сарае-тюрьме. Когда же «мерс» свернул еще раз круто влево и впереди показались фигуры в сером, когда увидел желтый драндулет с синей полосой и ярко-синей мигалкой, когда заметил полоску шоссе, тогда и ощущение абсурдности происходящего мигом испарилось, а в душе вспыхнул знакомый огонек проказницы надежды.

Сергач увидел ментов через джентльменское плечо водителя и буквально титаническим усилием воли заставил себя не менять позу, не дергаться, не сверкать глазами. Менты и советских времен мусоровоз породы «козел», он же «луноход», загораживали выезд на асфальтированную двухполосную трассу.

Менты встречали приближающийся «мерс» профессионально равнодушными взглядами уверенных в собственном превосходстве служак, давно свыкшихся и с опасностями, и с трудностями будней правоохранительных органов. Старший, судя по размерам пуза и качеству лысины, вышел навстречу иномарке. Младший, судя по количеству прыщей под козырьком, лениво взял китель с капота «лунохода», набросил его на узкие плечи, нашарил во внутреннем кармане пачку «Примы», спичечный коробок нашел в кармане внешнем. Средний, с прыщиком на щеке и животиком, поправил лямку автомата у ключицы.

«О духи! Спасибо, что шизики не вняли моей просьбе и в руках у месье красуется никелированный ствол! О духи! Пусть мусора заглянут в салон, пусть увидят пушку!» – взмолился Сергач, коченея в крепких объятиях шалуньи надежды.

«Мерседес» мягко затормозил и остановился вполоборота к «луноходу» – передние колеса «мерса» на асфальте шоссе, задние на грунте лесной дорожки. За лобовым стеклом иномарки прикуривает прыщавый милиционер, припудри ему угри – и прям вылитый герой из телесериала «Убойная сила», один в один. Слева нагибается к окошку в водительской дверце пузатый старшой, чем-то смахивающий отдаленно на милицейского начальника по прозвищу Мухомор из бесконечного сериала «Улицы разбитых фонарей». И третий мент, с автоматом, тоже серийный, тоже из разряда типажей, воспетых телевидением, – этакий «агент национальной безопасности» подмосковного разлива.

Тонированное стекло автомобильной дверцы бесшумно и плавно опустилось, Мухомор нагнулся, заглянул в салон, Сергач перестал дышать.

– Уберете там все, – велел рулевой «Мерседеса» лысому Мухомору, сопроводив слово «там» движением большого пальца за спину. – Там приключился пожар, дождитесь углей и головешки заройте в лесу. Забор жечь не нужно, его оставьте себе. Дарственную на участок получите после того, как мой секретарь, – большой палец указал на немого, – примет работу. Оформим дарственную к концу недели.

– Угу, – кивнул мент, внимательно рассматривая пистолет в руке у секретаря Жана. Кивнул и взглянул мельком на Сергача, на грязную футболку Игната, замызганные шорты, коленки в ссадинах. – А этот ваш оборвыш не настучит?

– Какой «оборвыш», господин полицай? Где? В салоне нас двое – я за рулем, и мой секретарь на заднем сиденье.

– Угу, понятно. Э-э... вот еще какое дело. Э-э... хлопцам надо в подкинуть, э-э... надбавочку, э-э... премиальные. Вторые сутки хлопчики парятся, их бы э-э... поощрить.

– Шалишь, господин полицмейстер, – в голосе джентльмена зазвенел металл. – Господам полицейским выплатят по договоренности – деньги вместе с дарственной. И присмотри, голубчик, чтоб без мародерства мне! Что огонь не съест – все зарыть, иначе пеняй на себя, господин будущий землевладелец. Дай я вам сразу всю денежку, вы, обормоты, накушаетесь водочки вместо дела, знаю я вашего брата!

Затемненное стекло поехало вверх, чуть было не прищемив второй и тоже плохо выбритый подбородок Мухомора. Иномарка стартовала рывком,, молодой и прыщавый курильщик прытко отскочили к капоту «лунохода». Пыль из-под фирменных колес попала в ясны очи автоматчику, замутила отражение в зеркальце заднего вида, заклубилась, подхваченная ветерком.

«Ничего, – подумал Сергач, – авось по дороге встретятся и другие мусора... Хотя, если номера у „мерса“ с подтекстом, то... Черт! Не видел я номеров, жалко... А впрочем, лучше не рассчитывать на помощь извне. Никогда. Всегда надо на себя надеяться и только. Только на себя. Всегда».

– Игнат свет Кириллович, брат мой названый, куда мчать прикажете? Во град Москву, к вам на квартиру? На квартиру к вашей супруге? Где книга?

– В Москву не поедем. Книга в тайнике, в хозблоке посереди участка в шесть соток. Едем в садово-огородническое товарищество к черту на кулички. У вас есть карта Подмосковья? Дайте, я покажу, куда ехать.

7. Дикая роза

– ...стало первым моим приобретением на родине предков. Вторая покупка была поинтереснее – купил в букинистическом отделе Дома книги на Новом Арбате издание одна тысяча восемьсот пятьдесят шестого года, труд профессора Московского университета, фольклориста и этнографа Ивана Снегирева. Профессор Снегирев дешифровал употребленное вами выражение «у черта на куличках». Под «куличками» подразумевается церковь Кивра и Иоанна на Кулишах за Варварскими воротами близ Ивановского монастыря в Белом городе Москвы. Осенью одна тысяча шестьсот шестьдесят шестого в «нищепитательнице», то бишь в богадельне при церкви на Кулишах, объявился черт, то бишь бестелесный зловредный дух. Невидимый злой демон творил разные пакости, сбрасывал с постелей обитателей богадельни, кричал им разные гадости, и молва о демоне, то бишь о черте, дошла до царя Алексея Михайловича. Царственная особа велела священнослужителям молитвами действовать против злокозненного духа, но моления только разозлили черта, и лишь когда из Флорищевской пустыни привезли старца Иллариона, преосвященный сумел за десять недель изгнать нечистого обратно в геенну и...

Благородной внешности муж при галстуке-бабочке болтал всю дорогу. И, что характерно, болтал все более и более складно. Закрой глаза, чтоб не косили на вооруженного пистолетом битюга Жана, забудь монологи джентльмена в самом начале знакомства – и, честное слово, легко представить себя гостем приятного и обходительного, неглупого и начитанного, словоохотливого и душевного дворянина из времен прошлых, нынче ажиотажно модных. Цены в ему не было на тусовках так называемых «наполеоников» – молодых и не очень людей современного мещанского сословия, которые облачаются в наряды отшумевших эпох и устраивают балы по образу и подобию дворянских собраний.

«Маньяка Чикатило тоже, наверное, соседи и знакомые считали славным дядькой, – подумал Сергач. – А обрамленный в рамочку дагерротип Джека Потрошителя, так и не пойманного проницательными сыщиками девятнадцатого столетия, поди ж ты, висит сейчас где-нибудь над камином в фамильном имении у какого-нибудь почтенного лорда, и спесивый британец не подозревает, в какое чудовище превращался по ночам его давно почивший в бозе родовитый двоюродный дедушка... Блин горелый! Я даже имени вампира-шизика не знаю! Знаю только, что его „секретаря“ зовут Жан... Если немого действительно так зовут... Допустим, я убегу, свяжусь с Петровкой, тридцать восемь, настучу на маньяков, и?.. Ну да, конечно, жареные косточки в лесу найдут, мусора Мухомора определят на дыбу, однако... Однако джентльмен-вампир, судя по всему, шишка, и хрен его арестуешь по устному навету какого-то Сергача. У него капиталы, адвокаты, связи, и фиг ему устроишь принудительную психиатрическую экспертизу... А если он и правда замешан в нефтяном бизнесе, так вообще числится субъектом особо ценным для государственной казны... И гражданство у него, потомка эмигрантов, возможно, какое-нибудь французско-испанское, мать его в дышло канделябром!»

– ...Церковь находится в центре нынешней Москвы, недалеко от метро «Китай-город», а в период царствования Алексея Михайловича то была окраина. Оттого присказка «у черта на куличках» и означает «далекое место». Игнат Кириллович, гляньте-ка, подъезжаем.

Искомое товарищество ущербных огородников ютилось на границе с Тверской областью, к северу от столицы. Какой, казалось бы, это «север»? Так, одно название. Между тем солнце уж давненько за горизонтом, а в ночном небе белесый кисель, пародия на питерские «белые ночи». Скоро полночь, и, кабы не затемненное лобовое стекло, можно было бы и не подсвечивать фарами отвратительную дорогу через лес.

Мошкара роится в свете фар, комарики-камикадзе рвутся в салон, камешки цепляются за резину и барабанят в днище иномарки. Разгулявшийся к ночи ветер колышет верхушки деревьев, здесь в основном лиственных. «Мерс» ползет медленно, с черепашьей скоростью, и качественные амортизаторы проигрывают в борьбе с ухабами да ямами. Трясет и шофера, и седоков. Бетонные столбы вдоль... язык с трудом поворачивается, чтоб сказать «вдоль дороги», столбы накренились, будто завидуют славе башни из Пизы. На качелях проводов любопытные сороки взирают сверху на престижное чудо автомобилестроения, и понятно почему – отродясь в здешних пенатах не появлялось «Мерседесов». Да еще таких настырных. Здесь и трактора, случается, глохнут, а «мерс», сука, ползет, как танк вражеский, как вездеход какой, чтоб его...

«Вот бы застряли! Наплевать – Жан бы вышел толкнуть тачку, а я остался, или мы с Жаном вылезли, один хрен – появился бы шанс смыться. Хиленький шансик, а все же... А все же я бы не побежал СЕЙЧАС! Я бы воспользовался ситуацией и преумножил кредит доверия шизиков, чтоб, когда придет время, сыграть ва-банк и выиграть наверняка. Время действий скоро настанет, ох скоро! Лишняя кредитка ой как не помешает! Вот бы застрять сейчас!»

Увы, мечтам Игната не суждено было сбыться. «Мерс» пукнул выхлопом, и лес расступился, явив глазу пустошь с лоскутами «садовых» участков и прорву небесного океана с черным мазком туч.

– Помяните мое слово, Игнат Кириллович, быть грозе!.. Нуте-с, куда выруливать прикажете, брат мой? Поспешите с ориентацией, не то разверзнутся хляби небесные, пути земные размоет, и застрянем мы здесь... хм... здесь, у черта на куличках.

– Поспешность полезна только при ловле блох, и то не всегда. Дайте-ка я сориентируюсь, с зимы здесь... В смысле – последний раз наведывался сюда зимой. Новые зеленые насаждения, гляжу, появились с весны... Ага... прямо пока езжайте по обочине обихоженных территорий. Здешняя топонимика похожа на рыбий скелетик. Центральная улица-хребет, ответвления улочек, типа, ребрышек, чешуя зелени мешает с ходу сориентироваться... Ага, во-он, пятистенок с трубой, вперед, к нему. Это жилище сторожа, будем считать его рыбьей головой, там налево и тихим ходом по хребту, где дальше сворачивать, на какое ребрышко, я скажу.

– Очень образно, Игнат Кириллович, изъясняетесь, в стиле ОБЭРИУ. Вы мне все более и более симпатичны, мон ами. Сердце-вещун подсказывает – мы с вами непременно сдружимся, Игнат свет Кириллович.

– Мне в жене звякнуть. У вас, конечно, при себе мобильник, дали бы попользоваться, супругу успокоить, а то...

– Нетушки! – перебил поклонник обэриутов, одну руку оставил придерживать рулевое колесо, освободившейся поправил галстук «кис-кис», смахнул пылинку с накрахмаленного воротничка сорочки. – Вручите мне книжку и звоните куда вздумается, пока же...

– Пока же мне нет доверия.

– Нету, не обижайтесь. Всему свой черед, в том числе и отношениям в стае, построенным на доверии и взаимовыручке. Для окончания сей постройки надобен последний бумажный кирпич, надобна книга. Здесь сворачивать? Ах, о чем я спрашиваю?! Вокруг, как вы изволили выразиться, «рыбьего скелетика» сплошь леса, и все стежки-дорожки тянутся к рыбьей головке червячками. Пред нами отпечаток рыбы на подносе из глинозема в обрамлении зелени лесов, и звезды-дырочки еле виднеются в солонке Вселенной...

– И луна, – подхватил Игнат, – полная, зараза, и бледная, как баба на сносях.

– Пятерка вам, Игнат Кириллович! Ожидал, признаюсь, тривиального сравнения небесного спутника с головкой сыра, приятно ошибся. Куда дальше? Все прямо? По хребтине?

– Да, пока прямо.

Рыба тухнет с головы – в избушке сторожа оного не было. Шлагбаум в виде гнутой железной трубы открыт, заезжай, кому не лень, хоть в полночь, хоть за полночь. «Мерс» заехал в полночь, до смешного, ровно в 24.00, Игнат как раз взглянул через плечо джентльмена – «брата младшего» на часы, вмонтированные в приборную панель.

Четверть часа тому назад еще белесое, еще напоминающее о севере небо быстро темнело. Проклюнулись звезды, тучки с юга подтянулись ближе к дырке Полярной звезды, подкрались к бледной луне. Совсем-совсем скоро грозовая чернь завоюет полнеба.

«Вот бы дождь стеной, и всполохи молний, и раскаты оглушающего грома, и ураган, и все это сейчас, прямо сейчас», – размечтался Игнат, всматриваясь в подсвеченный прожекторами фар пейзаж.

Желтый свет фар залезал за сетчатые заграждения вокруг ветхих домишек с окнами, затянутыми парниковой пленкой. Редкие хибары могли похвастаться стеклами в рамах, и только однажды луч лизнул по боку отдыхающего на участке автомобиля, и то «Запорожца». И за оконными пленками, и за стеклами, как правило, темень – либо экономят огородники электричество, либо устроились ночевать засветло, либо пустует большинство хижин. Лишь за одним оконцем вроде бы померещилось свечение черно-белого телеэкрана, да за другим гавкнул пудель, да за третьим заплакал ребенок и свечкой вспыхнул ночник.

– Стоп, приехали! Назад сдайте, нам вниз по предыдущей улочке-ребрышку.

На углу предыдущей улочки бесхозная земля, сплошь заросшая молодыми березками, напротив – домик-грибок, его-то Сергач и запомнил, когда был здесь весной, и опознал по многоколенчатой трубе от печки-"буржуйки" да по антенне-"метелке".

Иномарка попятилась, развернулась и покатила вниз, под горку. Протекторы оставили след на невеликой куче песка у обочины, борта царапнули сухие прутики облепихи, потом погладили листья черной рябины. Чуть было не задавили кошку, стремительно перебежавшую светополосу фар. Едва не наехали передним правым колесом на россыпь битого кирпича, и Сергач наконец увидел живую изгородь шиповника. Хвала духам, цветет и здравствует дикая роза! Слава всевышнему, топор хохла-шабашника не касался живой ограды.

– Стоп! Прибыли. Взгляните – заросли дикой розы окружили хозблок, в нем, в тайнике под полом, спрятана книга. Она в железной коробке, а коробка в целлофане, все герметично и пожаробезопасно, книжка в целости и сохранности, гарантирую.

Пистолетное дуло уткнулось Игнату под ребра, в печень, Жан налег грудью на переднее пустое сиденье, изобразил на лице нечто среднее между гримасой боли и радости.

Джентльмен отвернулся от руля, сел вполоборота к Сергачу, скривив губы не то брезгливо, не то в усмешке.

– Вы не предупреждали, Игнат Кириллович, о препятствии в виде запретного растения. Почему вы умолчали о шиповнике? Почему?

– Разве? – Игнат вскинул брови, сморгнул. – Разве я про шиповник не говорил? Помилуйте, вы разве не помните? Вы еще мне в ответ про Жана рассказывали, про его страсть к дикой розе. Я еще...

– Не помилую! – жестко оборвал шизофреник. – Вы не обмолвились о том, что книга под защитой дикой розы!

– Да! Да, я мог запамятовать и не сказать о главном, признаюсь! Однако войдите в мое положение, не каждый день проходишь, как вы ее называете, «селекцию». И не каждый день у виска свистит серебряная пуля! И вообще, я не ел с утра, в желудке, пардон, ежики сношаются, а в правый бок, сами видите, ствол давит. Где гарантии, что вы меня вообще не кончите, получив книгу? Обещаете вы, извините, многое, а...

– Пусть! Пускай вы запамятовали предупредить об ограде из дикой розы, но от кого, потрудитесь объяснить, растения оберегают кладезь. От кого защищают? Почему?

Игнат ждал подобного оборота в разговоре, а на ОЖИДАЕМЫЕ скользкие вопросы прорицатель Сергач отвечать умел. Прорицая экзальтированным дамочкам разнообразно высокого достатка, Сергач поднаторел напускать словесного тумана, в коем, при желании, легко углядеть все, чего душе угодно, любую, образно говоря, галлюцинацию.

– От кого шиповник защищает книгу? – переспросил Игнат тихо, почти шепотом. Вздохнул. Выдержал отменно выверенную паузу. – Разве вы сами не понимаете? Давайте поговорим на эту весьма щекотливую тему спокойно и обстоятельно после того, как я принесу книгу и Жан уберет пистолет. Договорились? После того, как вы мне станете по-настоящему доверять, мне и моим словам, согласны?

Сумасшедший собеседник взглянул пристально в честные глаза Игната. Плотно сжатые губы больного шевельнулись, изогнувшись в полуулыбке.

– Не надейтесь, Игнат Кириллович, спрятаться за кустами дикой розы. Отсидеться за живыми редутами у вас не получится. Жан отличный стрелок, участок простреливается и...

– Перебиваю Вас, простите. Я не собирался и не собираюсь прятаться, клянусь. – Сергач и правда не собирался играть в прятки с маньяками столь примитивно. Гораздо разумнее сначала побегать наперегонки, а уже потом переходить к другим играм.