Текст книги "Бесы в погонах"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Он снова перекинул Сережу через плечо и помчался вперед, к забору. Сзади послышался топот, и вслед за ним в ограждение протиснулся и лейтенант.

– Вправо! – скомандовал он.

Священник удивился: его машина дожидалась их слева, но подчинился. Они рванули вправо и через пару секунд уже завернули за три строительных вагончика.

– На крышу! – скомандовал Санька и приставил к вагончику короткую лестницу.

Отец Василий хмыкнул, быстро поднялся, затолкал на крышу свою ношу, а через секунду уже и сам распластался на крытой рубероидом кровле. А вскоре рядышком засопел и Санька.

Кто-то выстрелил, затем отчетливо раздался мат, топот множества ног по асфальту, но бежали они все в противоположную сторону, как раз туда, где и стоял поповский «жигуленок».

Священник тихо, счастливо рассмеялся: то, как чисто, как безупречно они сработали, радовало от души. Хотя, конечно, было здесь кое-что и от везения... Бог хранил.

Отец Василий расслабился и начал рассматривать бездонную глубину небес. Они уже розовели, местами оставаясь светло-фиолетовыми, а местами приобретая густой сиреневый цвет с мощным преобладанием красных тонов. Где-то далеко надрывалась собака, пропел петух...

– Ну что?! – крикнули внизу.

– Нету, бля!

– Ищите! За вагончиками смотрели?

– Нет...

– А какого?! Нах!.. Вас... Бля... Быстро!

Топот ног удесятерился. Не то чтобы людей стало больше, но старания явно прибавилось. Отец Василий дождался, когда погоня промчится мимо, и повернул голову к Саньке.

– Чисто сделано.

– Я эту лестницу собственноручно сколотил и под вагончик подсунул, когда наблюдение вели, – шепотом отозвался лейтенант. – Жаль, что Макарыч так и не решился...

Священник хмыкнул. Он давно уже на личном опыте убедился, что жалеть о чем-либо в прошлом бессмысленно. Если что-то прошло не так, надо просто изменить это сейчас.

– Еще не поздно, – повернулся он к Саньке. – Макарыч еще мог бы кое-что сделать...

– Похоже, что уже нет, – печально отозвался Санька. – Мне эти, из области, сказали, Макарыча крепко промежду ног саданули... не в буквальном, разумеется, смысле...

Священник вздохнул и растворился в ощущениях. Свежий воздух, легкий ветерок, громкое пение проснувшихся птиц, лай собак – все это здорово отвлекало от суеты там, внизу...

* * *

Они пролежали на крыше еще минут пять, а затем, старательно оглядевшись, помчались проулками к Волге – в ту сторону, где их никто не ждал. Лишь теперь отец Василий понял всю глубину замысла лейтенанта Мальцева. Он ведь и машину попросил поставить именно туда не случайно: знал, что ее обнаружат и обязательно оставят рядом пост, а значит, оторвут от погони еще минимум двух человек.

Уже через три-четыре минуты они оказались на ближайшей к великой реке старинной улочке и, перепрыгивая через мусорные кучи и лужи, скопившиеся на грунтовой дороге от полива огородов, помчались в сторону центра.

Пару раз они попытались поставить Сережу на ноги и привести в чувство, но тот был никакой. Так что его пришлось тащить на себе по очереди, ловя время от времени испуганные или удивленные взгляды редких встречных прохожих.

– Куда его? – задыхаясь, спросил Санька, когда они выбежали на асфальт. – К вам?

Отец Василий хотел было возмутиться, но понял, что возмущаться поздно: он так и так вляпался по самое «не могу».

– А куда еще? – горько отозвался он. – Конечно, ко мне.

* * *

Они приехали домой на случайно пойманном «москвичонке». Водитель как раз только-только с самым благодушным и счастливым видом открывал дверцу... Отец Василий душевно и заранее поблагодарил его, забрал ключи, протиснулся за руль и кивнул.

– Садитесь, уважаемый... И ты, Санек, садись.

Хозяин «москвичонка» заметался: ему было страшно за себя, но еще больше ему было страшно за свой не первой молодости автомобиль. Естественно, победила корысть. И через полчаса они все вместе въехали во двор поповского дома и торжественно, но быстро попрощались со своим невольным помощником. Солнце уже вставало, и до службы оставалось всего ничего.

Сережу бегом оттащили в сарай, повторили операцию по снятию наручников и на той же скорости помчались в единственное надежное на всю округу место – к огромной, лежащей на боку автомобильной цистерне.

Сначала внутрь скинули полубесчувственного Сережу, за ним забрался Санька, и священник заглянул, чтобы посмотреть, как они там устроились, но ничего не увидел.

– В общем, я на службу, Санек, – тихо сказал он.

– А может, не стоит? – засомневался лейтенант.

Отец Василий вздохнул и хлопнул по гладкому боку цистерны рукой.

– А может быть, и не стоит, – с тоской произнес он в сторону и побрел домой переодеваться в соответствующее его положению платье.

* * *

Отец Кирилл был еще в доме, но, что называется, сидел на чемоданах.

– Вы как хотите, отец Василий, а я поехал в патриархию, – стараясь выглядеть суровым, поставил он священника в известность.

– Может быть, подождете? – спросил отец Василий. – Все-таки видок у вас еще... не то чтобы слишком...

– Ну вас всех, знаете куда! – с отчаянием выкликнул ревизор. – Здесь чем дальше, тем хуже, как я посмотрю! И вообще, хватит с меня ваших друзей и врагов!

– У меня нет врагов, – тихо возразил священник. – Они все просто заплутавшие люди...

– Заплутавшие? – иронично выгнул бровь отец Кирилл. – Ничего себе заплутавшие! Кого это вы там на себе в сарай тащили?

– Это который в наручниках? – задал идиотский вопрос отец Василий.

– А к вам что, кто-то иначе приходит? – саркастически заметил ревизор. – Конечно, в наручниках! Что за вопрос, я не понимаю?!

– Это Сережа, сын Романа Григорьевича, – покорно объяснил отец Василий, натягивая подрясник. – Ему бандиты приговор вынесли, пришлось выручать... – Зачем?! – выдохнул отец Кирилл. – Вам-то это зачем надо?

– Видите ли, – начал надевать рясу священник. – Сережа – брат Катерины, а Катя, как вы, конечно, поняли, собирается выйти замуж за Сашу Мальцева...

– И все в наручниках! Лепота! – идиотски хихикнул отец Кирилл и вдруг прокашлялся. – Тут для вас конверт оставили, извините, я чуть не забыл...

Отец Василий принял плотный, большой коричневый конверт, но ни адреса получателя, ни адреса отправителя на нем не обнаружил.

– Это вам Роман Григорьевич оставил с полчаса назад, – пояснил ревизор. – Сказал, чтобы вы Макарычу его отнесли.

– Я ему что – курьер? – удивился отец Василий и вдруг удивился еще больше: ситуация, в которой Роман пишет письма Макарычу, выглядела какой-то противоестественной.

– Курьер или не курьер, я не знаю, – язвительно произнес отец Кирилл. – Но он сказал, что обязательно отдать надо.

– Надо – отдам, – пожал плечами отец Василий и вдруг с горечью осознал, что «жигуленок» его так и стоит около заправки в районе Вишенок, а значит, идти к Макарычу придется пешком... Настроение сразу упало. – Ну вот, наконец-то вы выглядите, как нормальный человек, – удовлетворенно констатировал отец Кирилл. – А то сами посудите, ну зачем вам в вашем положении этот идиотский оптимизм?

* * *

Идти к Макарычу не пришлось: начальник рубоповцев пришел на утреннюю службу и на этот раз отстоял ее до конца. Так что, когда прихожане тронулись к выходу, отец Василий нагнал его у дверей и остановил.

– Подождите, Андрей Макарович, не торопитесь...

– А-а, – закивал Макарыч. – Ба-атюшка. Что там еще стрялось?

Он был спокоен, даже слишком спокоен.

– Вам письмо передали, у меня в бухгалтерии лежит.

– Через вас? – удивленно поднял брови Макарыч. – А от кого?

– Мне сказали, что от Романа.

Андрей Макарович поджал губы. Слышать это имя было для него крайне неприятно.

– Что ж, от Романа так от Романа...

– А почему вы еще не на работе? – чтобы отвлечь главного рубоповца от печальных мыслей, поинтересовался священник.

– Так отстранили меня, отец Василий. Да-а-с-с... – протянул Макарыч. – И не без вашей, знаете ли, помощи.

– Видит бог, я не хотел такого исхода, – истово перекрестился отец Василий.

– Хотел, не хотел... какая разница? – горько произнес Макарыч. – Письмо-то где?

– Заходите. – Священник завел немолодого милиционера в бухгалтерию и вытащил из своего стола плотный коричневый пакет.

– Ничего себе! – изумился Макарыч и встряхнул пакет, словно пытался по весу определить содержимое. – Что там, не взрывчатка, случайно?

– Ой, не знаю, Андрей Макарович! – усмехнулся священник. – В каком виде получил, в таком виде и передаю.

Рубоповец вздохнул и решительно надорвал край конверта. Заглянул внутрь, сунул руку и выложил на стол пачку распечатанных на принтере документов.

– И что это такое? – поднял он верхний листок и поднес его к глазам. – Приказ по Усть-Кудеярскому РОВД... Не понял!

Макарыч принялся судорожно перебирать бумаги, и его щеки начали на глазах наливаться малиновым цветом.

– Волки позорные! – вполголоса бормотал он. – Это что же они удумали?! Ну-ка, ну-ка...

Отец Василий видел, как багровеет лицо рубоповца, как вздуваются у него на лбу мощные вены, а желваки на скулах ритмично двигаются.

Наконец он отбросил стопку в сторону, закрыл лицо ладонями, некоторое время так сидел, а потом поднял трубку телефона и набрал номер.

– Аркадий Николаевич? Да, это я. Нет, не по восстановлению. Тут у меня в руках интересная подборка документов оказалась; вам будет любопытно посмотреть...

«Скобцову звонит, – понял священник. – Наверное, и впрямь документы важные... Начальника РОВД всякая туфта мало касается...»

– Да, – продолжал Макарыч. – Это касается и лично вас тоже. Помните свой приказ под номером семьдесят шесть? Так вот здесь он, рядышком с первым протоколом допроса Шарыгина лежит и, судя по сопроводиловке, уже в министерство ушел...

Священник не до конца понимал, что происходит, но чувствовал: все очень и очень серьезно.

– Да, в министерство... с соответствующим комментарием. Кто дал? Отец Василий. Слышали про такого? Конечно, задержу.

Андрей Макарович произнес еще пару имеющих отношение к делу фраз и положил трубку на рычаги.

– Ну вот и все, батюшка, – недобро посмотрел он на священника. – Собирайтесь, поедем показания давать.

Чего-то подобного отец Василий и опасался. Нет, он не боялся дать показания: ничего противоправного в том, что он передал письмо, не было. Но он понимал: идет какая-то сложная многоходовая игра за власть и влияние, участвовать в которой ему совершенно не хотелось. Но приходилось. И это было неприятно.

– Ладно, поедем, Андрей Макарович, – отважно кивнул он и вдруг вспомнил, что с сегодняшнего дня защиты в виде представителя патриархии у него в Усть-Кудеяре нет. И вот тогда ему стало совсем нехорошо.

Макарыч дождался, пока он закроет дверь бухгалтерии, и повел его за собой, за церковные ворота.

– Только вы не думайте, что я на вас, батюшка, зло какое держу, – возбужденно размахивая руками, беспрерывно говорил он. – Поначалу да, злился, признаю, а сейчас вижу: не в вас все дело...

– А в ком?

– Вы же знаете, от кого письмо мне передали, – потряс конвертом и приостановился рубоповец. – Догадываетесь, что в нем?

– Компромат? – наудачу предположил священник.

– Хуже! – взмахнул конвертом Андрей Макарович. – В компромате часто и правды-то нет, а тут стопроцентная чистая правда!

– Тогда что вас не устраивает?

– Подборка этой правды, – Андрей Макарович был очень возбужден. – Знаете, если я возьму «Войну и мир», вырежу из нее нужные мне предложения и наклею на отдельный листок бумаги в нужном мне порядке, очень любопытно может получиться... И Льва Толстого надо будет судить за призывы к насилию. Понимаете?

– И что?

– Я не знаю, откуда это все у Романа, – снова взмахнул Макарыч конвертом. – Но это очень серьезно. Врагу не пожелаю. Особенно в такой момент.

Они прошли к милицейской машине, и рубоповец уселся за руль.

– Рома хочет войны? – язвительно усмехнулся он. – Что ж, он ее получит. Садитесь, батюшка.

– Вы уверены, что я вам понадоблюсь? – уже садясь в машину, поинтересовался отец Василий.

– Начальство распорядилось задержать, а там посмотрим, – пожал плечами милиционер.

– Только не слишком долго смотрите, – улыбнулся священник. – Мне на вечерней службе надо быть как штык! Кстати, вы не могли бы мне оказать услугу? – спросил он и тут же осекся.

Просить Макарыча забрать его машину из Вишенок означало собственноручное признание в связях с Гравером; дружеских или вражеских – это уже другое дело.

– Какую услугу? – продолжил Макарыч. – Я слушаю...

Но священник молчал.

– Какую?.. – снова спросил Макарыч и вдруг резко затормозил, вывернув руль, развернулся и помчался назад.

– Что случилось? – растерялся отец Василий.

– Лучше вы мне услугу окажите! – прокричал Макарыч и сунул ему в руки конверт. – Там, сзади, машину видите?

Священник оглянулся.

– Ну. Вижу.

Сзади них уже выворачивала на ту же полосу белая «Волга».

– Я сейчас найду, где остановиться, а вы хватайте конверт и ходу отсюда! Поняли?!

– А что стряслось?! – не мог понять отец Василий.

– Это за мной! – крикнул Макарыч. – И не приведи господь, если это дерьмо к ним в руки попадет! Поняли?!

«Вот черт! – расстроился священник. – Снова меня в чужие дела втягивают! И человека не бросишь, и сам весь в помете и перьях можешь оказаться!»

Андрей Макарович вжал педаль газа в пол и, стремительно набирая скорость, помчался по усть-кудеярским улочкам, резко сбрасывая скорость и поворачивая в самых неожиданных местах. «Волга» некоторое время шла следом, но, судя по тому, как они все время промахивались на поворотах, это были чужаки.

«Из области», – почему-то подумал отец Василий и мгновенно получил подтверждение своей догадке.

– Это из областного управления! – крикнул Макарыч. – Они за мной! Как вы? Здесь пойдет?

Отец Василий огляделся. Они находились в старом одноэтажном районе в полукилометре от храма.

– Пойдет.

Андрей Макарович резко притормозил.

– Ни пуха ни пера!

Отец Василий хотел было сказать «к черту», но удержался.

– А не пошли бы вы к такой матери, Андрей Макарович!

Рубоповец удовлетворенно кивнул и сорвался с места. Отец Василий некоторое время задумчиво оглядывался, но, быстро сообразив, что пройдет совсем немного времени и здесь могут появиться те самые парни из области, рванул петлять по кривым узким улочкам.

* * *

Меньше чем через час он вышел к храму, но что-то подсказывало ему, что торопиться не стоит, и отец Василий прислонился к примыкающей к храмовой ограде железной стенке гаража и стал наблюдать.

– Ну не знаю я, где батюшка! – внезапно разнеслось по округе.

Священник насторожился. И в тот же миг увидел, как из нижнего храма вылетел размахивающий руками диакон Алексей, а вслед за ним вышли два крупных, холеных парня, одетых в прекрасные серые костюмы.

«Областное УВД, – понял он. – Больше некому. Неужто Макарыча уже взяли и раскололи? Вряд ли! Не тот человек... Тогда почему они пришли ко мне?» Что-то такое упоминал в разговоре с ним Санька, но что точно, отец Василий просто не запомнил.

Он хмыкнул, отошел от ограды и быстро пошел в сторону своего дома; оттуда можно было без посторонних свидетелей позвонить кое-кому в Усть-Кудеярском РОВД и узнать, что, собственно, происходит. Он не боялся, но чувствовать себя пешкой в чужой игре и не понимать, кто и какие ходы делает, – это было как-то неправильно.

* * *

Дабы не искушать судьбу, отец Василий прошел к Татарской слободе, затем к речке Студенке, снял туфли и вброд, по дамбе перебрался через речку и вышел к своему дому через камыши. И вот здесь его ждал сюрприз. Во дворе вовсю хозяйничали чужие люди.

Он осторожно подобрался ближе и залег за старой, ржавой бочкой из-под краски. Люди в штатском стремительно и вполне профессионально обыскивали хозпостройки.

«Черт! – вспомнил он. – У меня же там, на кухне, прямо на столе Санькины „браслеты“ лежат! Вот влип!» Священник тут же перекрестился: поминать имя нечистого даже в такой трудной ситуации было совершенно ни к чему.

Парни были все как на подбор: молодые, холеные и уверенные. Но тому, что стоял с блокнотом в центре двора, они подчинялись беспрекословно. Через полчаса обыск закончился, и наступила следующая фаза операции.

– Сайкин и Махно, – услышал отец Василий негромкий командирский голос. – Вы сядете в сарае.

– Есть, товарищ капитан!

– Васильков и Сутягин – вы в летнюю кухню, отсюда обзор на реку. А вы двое – в дом. Что делать, всем ясно?

– Так точно, товарищ капитан, – нестройно ответили ребята.

– Тогда вперед. Не курить, не болтать, спать строго по очереди.

Это была самая настоящая засада. «Ни хрена себе! – удивился отец Василий. – Это что еще за войсковая операция? С какой такой стати?» Вряд ли такой ажиотаж вызвали документы в его руках, об их существовании никто не знал, и даже если Макарыча взяли, болтать не в его интересах.

Священник окинул мысленным взором все, что знал о современной ситуации, и еще раз пришел к выводу, что да, кое в чем он виноват, но не настолько, чтобы тратить на его поиски столько усилий. И вообще, священника можно было банально вызвать стандартной повесткой в местное РОВД. Он пришел бы.

Но эти парни предпочитали действовать иначе, в обход местных ментов. А значит, либо что-то нечисто, либо, что всего вероятнее, вся эта операция изрядно противоречит интересам Усть-Кудеярского РОВД. Ни то, ни другое батюшку не устраивало.

* * *

Он просидел в камышах до самого вечера, искренне радуясь, что отправил Олюшку с Мишанькой да Катерину с матерью к Анзору. А затем сполз вниз, на дно оврага, и прокрался по нему в сторону цистерны. Потому что единственным человеком в округе, с которым он мог хоть как-то посоветоваться, был Санька.

Он подобрался к самой цистерне, тихо и аккуратно ступая, поднялся по стенке поросшего камышом оврага наверх и сразу же увидел... Стрелку. Кобыла стояла у горловины автоцистерны, вытянув шею и явно сторожа сидящих в ней двух чужаков, как кошка стережет мышь, а собака – кошку.

– Стрелка, пошла вон! – тихо скомандовал он.

Кобыла оглянулась, потянула ноздрями воздух и явно обрадовалась. Она бочком-бочком начала двигаться к отцу Василию, сразу же подставляя ему шею, чтобы почесал.

– Не сейчас, Стрелка, потом! – отогнал ее священник и кинулся к горловине.

Заглянул внутрь: тихо, темно... но человеком пахло.

– Санька, ты здесь? – позвал он.

– Батюшка? – обрадовался Санька и тут же понизил голос. – Я уж думал, чужой кто заглянул. Вы к нам? – А к кому же еще?!

Отец Василий оперся на края горловины, перекинул свое огромное тело через край и с жутким грохотом ввалился внутрь.

– Да тише вы, – недовольно пробормотал кто-то из угла Сережиным голосом.

– Это что, вместо спасибо? – удивился священник. – Я его, можно сказать, от смерти спас, а он на меня голос повышает?

– Оне сегодня не в духе, критические дни, понимаешь, – пошутил Санька. – Ну, а как вы? Рассказывайте.

– А что рассказывать? – улыбнулся отец Василий и сразу же понял, что в этой кромешной тьме его улыбки все равно никто не увидит. – В бегах я, ребята.

– И вы тоже?! – чуть не хором поразились потенциальные родственники.

– А чему вы удивляетесь? – язвительно спросил священник. – Ну-ка, Санька, скажи мне, где твои браслетики лежат?

– Не помню, – честно признал Санька.

– А я тебе скажу: в кухне на столе. Ни ты не убрал, ни я про них так и не вспомнил.

– А мои в сарае... остались, – тихо сказал Сережа.

– И что после этого обо мне милиция может подумать? Как, по-вашему?

– Я что-то не понял, а при чем здесь милиция? – спросил Сережа.

– А при том, что днем в моем доме был обыск, а теперь засада, как минимум из шести человек.

Парни подавленно замолчали.

– Что-то холодно у вас! – пожаловался отец Василий.

– А вы присаживайтесь к нам, – отозвался Санька. – У нас тут неплохо и даже тепло, вот только еды нет.

Отец Василий на ощупь нашел Саньку и потрогал, на чем он сидит. Материал показался знакомым.

– Это ваше, – удовлетворенно просветил отца Василия Санька. – В зале на диване лежало... Я сбегал, пока вы в храм ходили...

– Иранское покрывало? – как бы желая удостовериться, что не ошибся, поинтересовался отец Василий.

– Наверное...

– То самое, которое за двести баксов?

– Я не знаю... – испуганно протянул Санька. – Я, блин, торопился, что было, то и взял.

Священник вздохнул, попросил у господа прощения за внезапную вспышку корысти и гнева и присел рядом с Санькой. Покамест это было наилучшим, что он мог сделать.

* * *

Постепенно они привыкли к тому, что их уже трое, а жрать пока все равно нечего, и начали разговаривать. Сережа большей частью молчал и о своей роли в работе местного ОБНОНа, а значит, и о причинах своих проблем с Гравером не распространялся, а вот Санька рассказал все, что думает.

– Смотрите, батюшка, что у нас получается! – воодушевленно шептал он. – Кто-то нас с вами подставил. Так?

– Так, – подтверждал священник.

– Но считать себя настолько крутыми яйцами, чтобы нас кто-то хотел так подставить, было бы глупо. Верно?

– Верно, – соглашался священник.

– Значит, мишень находится выше. Или в патриархии, или в местном РОВД. Логично?

Это действительно было логично. Санька вообще рассуждал здраво и быстро. Он совершенно правильно просек взаимосвязь между действиями местного авторитета Гравера и парней из областного УВД. И Гравер, и милиционеры, по сути, били по одним мишеням, но вот понять, чем связаны между собой Роман, священник и тот же Санька, было непросто.

– Я так думаю, Гравер на область давно работает, – вслух размышлял Санька. – Сколько раз мы его цепляли, думали, вот еще немного – и возьмем! Но как только областное начальство что-нибудь узнает, так все летит к эдакой матери. Нет, они нас, конечно, хвалят, вот только застукать эту сволочь с поличным никак не удается.

– А не говорить им ничего нельзя? – поинтересовался отец Василий.

– Макарыч пытался, так ведь они там, наверху, интересуются! Какие планы по борьбе с организованной преступностью да каково качество оперативных разработок?! И попробуй не отчитаться! Вы думаете, почему Макарыч влетел? Он решил две операции одновременно разработать: одну для нас, а вторую наверх, для виду...

– И что произошло?

– Стуканул кто-то. Из своих же. Вот теперь в бочке сижу. Как Диоген. А уж как там Макарыч, даже и не знаю...

– Отстранили Макарыча, – сообщил отец Василий. – А сегодня ему еще и в догонялки в центре города пришлось играть: как привязалась белая «Волга», так хрен отвяжешься!

– Вот говорил я ему: Андрей Макарович, – хлопнул себя по коленкам Санька, – не торопись меня выкидывать! Не во мне все дело! Но у него же звание! Возраст! Опыт! Как же он может у такого пацана, как я, на поводу пойти?! Да ни за что! Ну, и получил, что хотел, в оконцовке...

– Батюшка, а батюшка... – позвал священника Сережа. – А у вас ничего поесть нету?

– Дома есть, – вздохнул отец Василий.

– Дома и у меня есть, – осуждающе проронил Сережа, и священник подумал, что такого балованного молодого человека он еще не встречал: прям вынь ему и положь!

– Ты в армии служил? – поинтересовался отец Василий.

– Не, у меня отсрочка... – лениво отозвался Сережа.

– Тогда все понятно! – почти хором подытожили разговор Санька и священник и тихо засмеялись.

* * *

Они проболтали почти до утра, а к четырем прижались один к другому, завернулись роскошным иранским покрывалом, купленным за двести долларов, и принялись засыпать. И, конечно же, это оказалось почти бесполезным занятием: ночной холод и свежесть были слишком мало похожи на привычный уют домашних постелей.

Отец Василий снова начал обсуждать с Санькой возможные действия, но оба пришли к выводу, что просто не знают, что делать. Вдобавок Саньку сильно тревожила перспектива снова попасть в руки ребят из области.

– Вам, батюшка, проще, – шептал он. – На вас мокруху никто вешать не станет. А мне туда никак нельзя. И Сереге нельзя, хотя он и козел порядочный...

– Кто козел?! Я?! – громко возмутился Сережа. – Да я, если...

Санька быстро сунул Якубову-младшему под дых и, было слышно, зажал ему рот рукой.

– А это что за кляча? – тихо, но отчетливо прозвучало снаружи.

К цистерне явно кто-то подошел, и очень близко. Слишком близко.

– Кобыла попова, Виталий Сергеевич, – ответил кто-то. – Торчит здесь как привязанная. Я уж и отогнать пытался, так она меня чуть не затоптала!

– Не умеешь ты, Махно, с кобылами обращаться, – усмехнулся Виталий Сергеевич. – Смотри, как надо... А ну, пошла!

Послышался звучный шлепок, почти сразу за этим угрожающий всхрап и отчаянный, на всю округу, вопль:

– А-а-ах!!! Ты... сука! Она меня укусила! Ты видел?! Ну, я тебе покажу!

– Не надо, Виталий Сергеевич! – кинулся уговаривать своего начальника второй. – А ну как поп где-то поблизости? Демаскируемся к чертовой матери!

Было слышно, как Виталий Сергеевич, почти не сдерживаясь, шипит от боли и унижения.

– Ладно, пусть стоит... – хрипло разрешил он Стрелке торчать возле цистерны. – Я с ней потом поквитаюсь!

«Я тебе поквитаюсь, козлина! – мысленно пообещал отец Василий. – На мою Стрелушку он будет руки поднимать! Как там тебя звать – Виталий Сергеевич? Вот и ладненько...»

Собеседники начали удаляться, и Санька помаленьку снял свою ладонь с Сережиного рта.

– Я тебя, Сережа, не за то ударил, что ты козел, это и так понятно, а за то, что разговариваешь громко, – тихо, но серьезно пояснил Санька. – А нам этого нельзя. Должен понимать, если хоть капелька мозгов осталась...

Сережа обиженно засопел.

* * *

Когда наконец наступило-таки утро, воздух помаленьку прогрелся и начал втекать в цистерну, но вот беда: весь повисал где-то вверху, под округлым нержавеющим потолком. А внизу, там, где они сидели, по-прежнему было свежо и прохладно.

Некоторое время после рассвета отец Василий еще ворочался: по привычному для него распорядку дня именно сейчас начинались приготовления к утренней службе. Но время шло, и он сумел себя перебороть, помолился и уснул, чтобы проснуться лишь к обеду, да и то не по собственной воле.

– Батюшка, слышишь? – толкал его Санька.

Отец Василий подскочил и прислушался.

– А мне плевать, что вы на задании! – далеко-далеко раздавался звонкий Ольгин голос. – Я вас к себе не приглашала!

«Оленька! Что ты делаешь?!» – чуть не закричал отец Василий и сразу понял, что жена поступает абсолютно правильно. Без формального предъявления обвинения ни о какой засаде не могло быть и речи. А значит, их можно гнать – лишь бы ей хватило духу и настойчивости.

Ей что-то пробубнили в ответ, но Ольга не сдавалась:

– Вон! Кому сказано, вон! Мне еще легавых в доме не хватало!

Санька тронул священника за плечо и наклонился к его уху.

– Изгнание ментов из храма, – тихонько хохотнул он. – Слышь, батюшка, откуда матушка Ольга этого набралась?

Отец Василий непроизвольно улыбнулся, но быстро взял себя в руки.

– Не смешно, – попытался изобразить он укоризну, но не выдержал и тоже рассмеялся.

Голоса удалились, видимо, парней из облУВД отогнали-таки от крыльца, а через полчаса откуда-то потянуло запахом блинчиков. Мужики дружно, почти синхронно сглотнули.

– У нас в детдоме повариха была, тетя Шура, – тихо сказал Санька. – Все другие от нас к себе в дом таскали, полные сумки, а она наоборот: к нам из дома... А по воскресеньям блинчики пекла... Вкусно! Вот как сейчас...

– А у меня мама гуся здорово готовит, – вздохнул Сережа. – Поставит на стол, возьмешься за ногу, надломишь, а оттуда жир... так и течет. А аромат!

– Я тоже гуся ел, – небрежно поставил в известность этого зазнайку Санька. – Мы в армии на учениях украли одного в деревне... Прямо в перьях запекли... А кожу молодым отдали.

– В перьях?! – возмутился Сережа. – Варвары! Кожица – это же самое вкусное!

Отец Василий с шумом втянул слюну в себя. Эти сопляки еще не пробовали Ольгиных щей! А уж как она готовит баранину с зеленью! Конечно, барашек должен быть молодой, у него и жир совсем другой, и мясо... Агнец, одним словом. И такой, зараза, нежный, такой нежный! Так и тает во рту! Только зелени должно быть действительно много...

Запах блинчиков стал совершенно невыносимым.

– Махно! – услышали они во дворе чей-то голос. – Держи деньги, давай дуй к этому шашлычнику. Знаешь, там, возле стоянки? Мне, короче, две, нет, три возьмешь...

Залегшую с вечера засаду явно проняло тоже.

Послышался звон оцинкованных ведер, и к цистерне быстрым шагом подошла попадья.

– Стрелушка моя! – ласково обратилась она к кобыле, поставила ведра на землю и заглянула в горловину. – Саша, ты здесь?

– Да, тетя Оля! – радостно откликнулся Санька.

– Держи, я тебе блинчиков принесла.

– А мне? – басисто спросил отец Василий.

– Миша? – оторопела попадья. – А ты что здесь делаешь?

– Ты же видела, кто у нас гостюет... Вот я и сторожусь.

Ольга вздохнула. Она все поняла.

– Там двое в летней кухне сидят, двое за сараем, а те, что я выгнала, за домом в теньке. Эти самые опасные, так и шастают, все что-то вынюхивают! Ладно, держи блины, я еще принесу.

– Только, Оленька, – вспомнил про Сережу отец Василий. – Нас здесь трое. Катин брат тоже с нами. Кстати, как там Катерина?

– Да нормально все, – отмахнулась Ольга, отпрянула от цистерны и принялась болтать в ведрах какие-то помои. Разболтала и с размаху плеснула в овраг.

Со дна оврага раздался негромкий, но отчетливый мат.

– Ой, извините, не заметила! – смутилась попадья, подхватила ведра и умчалась в дом.

Где-то метрах в пяти-шести от цистерны, на дне оврага, что-то недовольно проворчали вслед. Мужики затаились. Похоже, что в овраге вынюхивал улики один из тех двоих, о которых говорила попадья.

– Где там блинчики? – раздался тихий, но настойчивый Сережин голос.

– М-да... родственников не выбирают, – печально проронил Санька, а отец Василий укоризненно вздохнул и принялся на ощупь считать блины, чтобы всем досталось поровну.

* * *

Чуть позже Ольга пришла еще раз, но теперь принесла и здоровенный кусок отварной говядины, и две буханки хлеба, и лука. А потом потянулся долгий, наполненный почти бессмысленным ожиданием день. Памятуя о холодной и бессонной ночи, мужики старались выспаться, и это понемногу получалось, хотя не без проблем.

На лежащего посередине Саньку вечно наваливались скатывающиеся с приподнятых металлических краев общей «постели» отец Василий и Сережа, отчего бедному лейтенанту начинали сниться кошмары, и время от времени он подскакивал весь в холодном поту. Из сострадания к юному рубоповцу они попытались расположиться поперек цистерны, но тогда ноги оказывались задранными вверх, и от этого начинало ныть под коленями. Так что, когда наступил вечер, все были уже на пределе от длительной борьбы за сон и понимания своего бессилия что-либо изменить.

Сережа предложил закрыть крышку горловины, чтобы ночью не выходил теплый воздух, но более опытный по части сидения в цистернах Санька рассказал ему, что крышку погнуло, когда эта огромная емкость катилась по направлению к оврагу, подминая и укатывая все на своем пути. И теперь закрыть ее невозможно по чисто механическим причинам.