Текст книги "Без страховки"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Строго говоря, лазать в этом месте не следовало. Если была пушка, то могли быть и снаряды. Чистяков велел всем замереть на месте. Казенник у пушки был открыт, и было видно, что она не заряжена. Но снаряды могли быть и под камнями, на которых сейчас стояла группа. Находка была до ужаса интересная, но школьниками нельзя было рисковать. Пришлось объяснять ребятам опасность и удалять их на безопасное расстояние.

Спасатель отвел в сторону Екатерину Ивановну.

– Я все-таки немного осмотрю нашу находку и все вокруг, – сказал он. – Байки байками, а такое найти удается редко.

– Игорь, может, не стоит все же рисковать? – нахмурилась Екатерина Ивановна. – Сообщите своему начальству, они пришлют специалистов, все здесь проверят, а потом уж и находками займутся. Это, наверное, как-нибудь так у вас делается?

– Да никого сюда не пришлют, – махнул рукой Чистяков. – Как вы представляете разминирование здесь, в этой каменной мешанине? Невозможно переместить с места на место тысячи тонн камня, чтобы убедиться, что под ними ничего нет. А если есть и может взорваться, то тем более любое смещение может привести к взрыву. Неоправданный риск. Просто это место отметят на картах и запретят к посещению всем группам, которые будут регистрироваться перед выходом в горы.

– А если кто-нибудь не зарегистрируется и пойдет самовольно? – спросила учительница.

– А смысл в таком риске? – не понял Чистяков. – Кому в голову может прийти – отправиться в горы, не поставив в известность спасателей? А если что случится, если срочно помощь понадобится? Здесь без регистрации не ходят. По крайней мере, я о таких идиотах не слышал.

Чистяков некоторое время побродил вокруг останков пушки, стараясь наступать только на крупные камни, чтобы они не шевелились под ногами. Так у него был шанс не потревожить снаряд, если он был близко к поверхности. Ему попался один деревянный обломок. Наверное, кусок истлевшей доски от ящика со снарядами, а может, еще от чего-нибудь. Спасатель присел около тонкой ржавой железки, которая торчала между камнями. Кажется, ствол от ручного пулемета или автомата. Нет, скорее всего, от автомата. Вытаскивать проржавевший ствол Чистяков не стал. Такого добра в местных коллекциях и музее было больше чем достаточно. Наверняка оружие очень сильно разбито.

А вот это интересно, обратил внимание спасатель на кусок странной ткани. Как это она не истлела за десятилетия? Он потянул кусок на себя. Ткань засела глубоко в камнях и не поддавалась. На ощупь она оказалась с какой-то пропиткой. Какой-нибудь прорезиненный полог или куртка. Чистяков стал осторожно перекладывать камни, освобождая то место, где торчал кусок ткани. Уже образовалась неглубокая ямка, когда очередной камень, который Чистяков пытался поднять, звякнул обо что-то металлическое. Внутри у спасателя все упало: снаряд? Он присмотрелся и увидел стальной край какой-то округлой емкости. Да это же каска! Чистяков рискнул поработать активнее и наконец освободил свою находку. Тканью оказались остатки изорванной в клочья некогда непромокаемой куртки, которые носили во время войны немецкие десантники и горные егеря. Каска оказалась тоже немецкой и сохранилась довольно неплохо. На боковой наружной поверхности сохранились остатки эмблемы, похожей на стилизованный цветок с ножкой, уходящей треугольником вниз. Или не цветок? Нет, решил Чистяков, наверное, все же цветок. Скорее всего, это стилизованное изображение эдельвейса. Так, кажется, назывались немецкие горные части на Кавказе.

Школьники сидели на камнях и напряженно следили за тем, чем занимается их инструктор. Их учительница стояла рядом, стиснув от напряжения руки. Наконец, этот странный, но симпатичный инструктор-альпинист направился к группе с чем-то в руках.

– Каска, немецкая, – сразу же определил кто-то из парней. – Здорово! Сколько здесь всего после войны осталось.

– Ничего особенного здесь после войны не осталось, – сказал Чистяков, который, подойдя к группе, услышал слова парня. – Нам просто повезло. Да еще потому, что в это место никто не ходит. Альпинистам здесь не на чем тренироваться, а туристам тут не интересно. Смотрите.

Спасатель протянул ребятам свою находку, и она сразу пошла по рукам под восхищенными взглядами ребятни. Надо же, такой раритет! История в руках, которая была еще до их рождения!

– А что тут, на каске, нарисовано? – разглядел остатки эмблемы один из парней.

– Эмблема немецких горных стрелков, – ответил Чистяков, – цветок эдельвейса. Есть такой высокогорный цветок. Растет он на горных склонах на высоте от тысячи восьмисот до трех тысяч метров, цветет в мае – июне. Многие его используют в различной горной символике как изображение, как название. Вот и фашисты использовали для придания духа романтизма службы в горных частях.

Каску Чистяков забрал с собой, чтобы показать ее профессору Воронину. Об этих местах, где он в этот раз водил группу школьников, стоило расспросить старого краеведа подробнее. И про пушку ему рассказать. В другой раз можно будет сводить и другие группы, если его пригласят из турбюро, и рассказать подробнее. Про пушку можно будет историю завернуть, чуть приукрасить, эмоций добавить.

Почувствовав, что школьники уже вымотались, Чистяков решил срезать путь, по которому группа возвращалась на базу. Он слишком увлекся достопримечательностями и не учел возраст и нагрузку для ребят. Знал он один спуск, тот был непростым, потому что несколько километров предстояло спускаться по склону, покрытому мелкими обломками. Идти по нему было сложновато, зато недолго. Осыпей там опасаться не стоило, просто мелкие камни постоянно разъезжались под ногами. Многие, особенно девчонки, будут постоянно шлепаться на попки, но это небольно. Можно сократить время возвращения часов на шесть.

Когда группа вышла к склону, Чистяков стал показывать, каким способом удобнее спускаться по мелкой осыпи – чуть боком. Начался спуск. Как спасатель и предполагал, то одна, то другая девчонка с визгом хлопалась на бок и съезжала на метр-другой вниз по склону. Смеху среди ребятни было много. Чистяков и Екатерина Ивановна поднимали то одного упавшего, то другого и еще раз объясняли, как надо идти, чтобы не падать.

Игорь настолько увлекся этим занятием, сопровождая его шуточками и красочными эпитетами, что не сразу заметил людей, которые появились на западном краю склона.

– Игорь, смотрите, группа, – вполголоса проговорила учительница.

Чистяков удивленно оглянулся. Он был на сто процентов уверен, что в этом месте никаких групп быть не могло. Он единственный вел школьников по этому маршруту. Эти люди не могли быть и альпинистами, потому что им в этом месте делать было абсолютно нечего. Заблудились? До такой степени неопытных инструкторов в турбюро не было, чтобы заблудиться в двадцати километрах от базы. Спасатель остановился и стал присматриваться к группе неизвестных, пока те шли вниз краем осыпи.

Через пару часов Чистяков остановил группу на короткий отдых. Каменистая осыпь закончилась, и теперь осталось лишь пройти пешком несколько километров, сдать детей на базе и отчитаться за маршрут. Где-то чуть впереди должны были спуститься и неизвестные. Оставив школьников на попечение их учительницы, Игорь быстрым шагом пошел к тому месту, где неизвестная группа должна была окончить свой спуск. Усевшись на большой валун и прислонившись спиной к скале, он стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Шестеро мужчин, тяжело дыша и тихо ругаясь, вышли на ровную твердую поверхность. Никто не заметил сидевшего невдалеке спасателя, а он прекрасно видел всех шестерых. Игорь сразу же узнал Серегу Воронина и русского немца Гумера. С ними шли еще четверо парней лет по двадцать пять – тридцать. Эти были Чистякову незнакомы. Странная группа, особенно если учесть, что Воронин никакой группы не регистрировал и ни в каких маршрутах не участвовал. Это было совершенно точно.

– Здорово, Серега! – жизнерадостно приветствовал альпиниста Чистяков.

Подопечные Воронина вместе с ним самим резко обернулись. На лицах Воронина и Гумера Игорь отчетливо увидел досаду. Остальные четверо выжидательно смотрели то на незнакомца, то на своих товарищей.

– Ты не заблудился, случайно? – все с той же жизнерадостной улыбкой спросил Чистяков.

– А! Здорово, Игорь, – смущенно ответил Воронин, явно не зная, куда девать глаза. – Ребята вот попросили в горы их сводить, красотой полюбоваться.

– Серега, ты не рехнулся, случайно? – уже без улыбки спросил Чистяков и устало поднялся со своего валуна. – Ты почему группу не отметил на базе? Лень, что ли? А если бы с вами чего-нибудь случилось?

– Ну, чего тут может случиться? – попытался Воронин быть убедительным. – Мы далеко не ходили, так, полдня побродили в округе, и все.

– Ты мне мозги не канифоль! – с раздражением сказал Чистяков, подходя к компании вплотную. – Полдня, говоришь? Я что по вашим рюкзакам не вижу, что вы на несколько дней экипировались? Ты же не новичок, Серега, знаешь, что в горах всякое бывает!

– Простите, юноша, – неожиданно подал голос Гумер с очень высокомерными интонациями, – вы тут что, горный начальник? Вам-то что за печаль, кто и как пошел погулять на природе?

Чистяков встретился своим взглядом с нахальным взглядом Гумера, и этот взгляд ему очень не понравился. Объяснять профессионалу, что тот совершает ошибку, трудно, потому что тот самоуверен в силу подготовки. Но вот объяснять дилетанту, что тот совершает ошибку, в сто раз труднее, потому что он именно дилетант, а значит, своей ошибки не видит, не понимает и ее таковой не считает. Особенно если это самоуверенный идиот. Даже уже работая спасателем, Чистяков в этом прекрасно и давно убедился. Спорить сейчас с Гумером было бесполезно, поэтому Игорь не стал даже пытаться. Он ограничился лишь короткой фразой в адрес немца:

– Вас наши отношения не касаются.

– Как же не касаются, если вы тут непонятно какие претензии предъявляете моему проводнику? – нагло усмехнулся Гумер.

Вот это «моему» Чистякову не понравилось еще больше. Гумер брякнул это слово по причине полной самоуверенности. А ведь оно означало, что он тут главный и лично нанял Воронина в проводники. И эти четверо кто? Друзья, а он в их компании лидер? Может, телохранители? Шутка, конечно, ведь Гумер не бизнесмен, а всего лишь врач, живущий в Германии. Однако эти четверо выглядят и ведут себя не как друзья в своей компании. В этом случае они бы сейчас стали увещевать Чистякова все вместе, а те молчат, как воды в рот набрали, и лишь выжидательно поглядывают на Гумера. И лица у них, мягко говоря, не студентов университета. Не уголовники, конечно, но и не студенты-филологи. «С кем Воронин связался?» – с раздражением подумал Чистяков.

Гумер хотел еще что-то сказать, но неожиданно нахмурился и повернулся к спасателю спиной. Чистяков успел заметить, каким взглядом смотрел Воронин в лицо этого немца. Судя по всему, Гумер делал Сереге лицом какие-то знаки.

– Слушай, Игорь, – неожиданно мягким и просящим голосом сказал Воронин и подошел к Чистякову. – Ну, что ты в самом деле? Есть на свете разные обстоятельства. Гость из-за границы, ему приспичило прогуляться в горы, вот прямо сейчас. И деньги обещал хорошие. Что же я буду настаивать на регистрации группы, уговаривать, время терять? Пойми, ему это все «по барабану», а я, если стал бы настаивать, потерял возможность прилично заработать. Я же не новичок в горах, ну, что со мной может случиться?

– Когда случится, поздно будет говорить об этом, – стал сдаваться Чистяков, который понял, что для Воронина деньги сейчас важнее всего. – Жлоб ты, Серега. За бабки готов любые правила нарушить, так ведь недалеко и до нарушения закона, и человеческих жертв. Пойми, в этом деле только стоит начать идти по кривой дорожке…

– Игорек, ну, я прошу тебя, – сделал Воронин тоскливые глаза, – не докладывай начальству. Мы ведь уже возвращаемся, все обошлось. Клянусь тебе чем хочешь, что больше на такое нарушение не пойду.

– Ладно, черт с тобой! – махнул рукой Чистяков. – Пожалею тебя из-за твоего деда. Выгонят ведь тебя с работы, так ты его со своими игровыми автоматами без последних штанов на старости лет оставишь.

– Спасибо, Игорек! – Воронин чуть не бросился спасателю на шею. – Я всегда считал тебя порядочным парнем.

– Был бы порядочным – организовал бы тебе неприятности, – возразил уже остывший Чистяков.

– Ну, ладно, все уже, договорились. А ты, я смотрю, с детишками ходил? – спросил Воронин явно для того, чтобы сменить тягостную для него тему разговора. – Иногородние?

– Волгоградские, – кивнул Чистяков, смерил взглядом странную группу «туристов», которую вел Воронин, и повернул к своим школьникам.

Сергей Воронин в самом деле серьезно нарушил правила, и Чистяков только что отчитывал его не столько как альпинист, сколько как профессиональный спасатель. Не раз ему приходилось во время работы в горноспасательном отряде и в МЧС сталкиваться с последствиями такой вот «легкомысленности». Только в прошлом году было два случая, когда привлекли к поискам большое количество альпинистов, в том числе и из МЧС. В первый раз самовольно, не поставив никого в известность, в горы ушли четверо иногородних скалолазов. Сорвавшись из-за неумело сделанной страховки, тогда погибло двое парней. Потом молодой учитель, который недавно переехал в их город, вздумал отправиться с группой школьников-энтузиастов в многодневный поход в горы. Группа заблудилась, и дети вовремя не вернулись домой. Тревогу забили родители, но спустя сутки. Еще целые сутки сотни людей искали школьников. В этот раз обошлось без серьезных последствий, всего лишь слегли с простудой четверо.

Еще застукаю его с этой самодеятельностью, подумал Чистяков о Воронине, организую ему разбор полетов на полную катушку.

* * *

Профессор Воронин долго не брал трубку, и Чистяков решил, что старого краеведа нет дома. В этот момент на том конце провода все же подняли трубку. Голос у профессора был какой-то вялый, тусклый. Когда Чистяков рассказал о своих находках и попросил разрешения прийти в гости за консультацией, Воронин без особого энтузиазма, как показалось Игорю, согласился. Спасатель совсем уже было решил извиниться и не настаивать на визите, поняв, что Никита Савельевич не совсем здоров. Но тут профессор, как будто принял какое-то решение, или ему в голову пришла новая идея.

– А знаете что, Игорь? – неожиданно сказал Воронин. – Приходите-ка вы не завтра, а прямо сегодня.

Чистяков обрадовался и тут же позвонил Боре и Ольге, пообещав им интересную беседу у старого профессора.

– Вообще-то не столько из-за интересной беседы, – поправился Чистяков. – Боюсь, старик стал совсем плох. Им ведь, старым и деятельным натурам, хуже нет, когда вокруг них перестают крутиться люди, исчезает суета жизни. Просто ему будет приятно, если я приду не один, а вместе с вами.

Друзья согласились, а Боря вызвался съездить и привезти с дачи Синицкую. Договорились, что встретятся друзья около дома Воронина в семь вечера.

Никита Савельевич открыл дверь сам. Сергея дома наверняка не было. Профессор кутался в старый пуховый платок, и цвет лица у него был нездоровый. Совсем плох Воронин, подумал с сожалением Чистяков, а нашему приходу все равно рад. Какая-никакая отдушина для старика в беседах на любимые темы.

– Вы проходите, молодые люди, ко мне в кабинет, располагайтесь, – предложил профессор, – а я сейчас. Только лекарство приму.

Спасатели дружно закивали головами и двинулись через квартиру. Не было здесь былого педантичного порядка, которым славился профессор Воронин. Сам он был уже не в силах его поддерживать, а внук Серега был безалаберным парнем, для которого порядок в квартире – не главное в жизни. Пыль на мебели, разбросанные вещи подействовали на спасателей угнетающе. Они представили, как от всего этого страдает сам профессор.

– Нет, ребята, – проговорила Ольга вполголоса, когда вся троица собралась в кабинете Воронина, – не столько физическая хворь съедает старика, сколько душевная.

– Из-за внука переживает непутевого, – предположил Мостовой.

– Бывает это у стариков, – сказала Синицкая, – когда начинает сердечко прихватывать или другие серьезные болячки активизироваться. Сразу хандра нападает, осознание конца, тоска из-за несложившейся жизни.

– У него-то жизнь сложилась нормально, – возразил Чистяков. – Профессором стал, всю жизнь занимается любимым делом. Из-за Сергея, конечно, можно хандрить, но не до такой же степени.

– Что ты понимаешь в этом! – махнула Ольга рукой. – А ты вспомни неудачный брак, он, скорее всего, всю жизнь любил одну женщину, а с ней так ничего и не получилось. Это, Игорь, одиночество в старости, полное и безысходное одиночество. Если бы внук еще нормальным был, тогда ему было бы легче. Тем более если бы пошел по его стопам. А так с чем он подошел к финалу? С профессорскими регалиями, напечатанными книгами? Это в молодости радует, тешит самолюбие, а в старости не это нужно. Будь ты хоть профессор, хоть дворник.

– Может, ты и права, – согласился Чистяков.

Воронин появился в дверях и шаркающей походкой направился к своему креслу за рабочим столом.

– Ну-с, – прокряхтел профессор, – с какой такой находкой вы ко мне пожаловали, молодые люди?

– Вот, – сказал Чистяков доставая из пакета отмытую немецкую каску, – я нашел остатки немецких, судя по всему, позиций. Там еще было разбитое горное орудие. Все это или обвалом, или лавиной снесло с перевала. Очень тщательно я осматривать место не стал, потому что со мной была группа детей. Я подумал, что там могли оказаться под камнями боеприпасы, снаряды для той же пушки или еще что.

– Это вы правильно сделали, Игорь, – кивнул головой профессор, рассматривая находку с разных сторон. – Когда немцы ушли, то проводилось массовое разминирование перевалов и горных троп. Но быть уверенным в полной безопасности все равно нельзя.

– Мне интересно, Никита Савельевич, что это была за эмблема сбоку на каске? – стал показывать пальцем Чистяков.

– Кроме как цветку эдельвейса, здесь быть нечему, – ответил Воронин. – Вот смотрите, верхняя часть эмблемы стерлась, а видны только два нижних лепестка, тонкой ножки тоже не осталось, а вот этот треугольник – это два листка.

– Горные стрелки из «Эдельвейс»? – спросил Мостовой. – Тогда откуда там пушка? Случайно оказались рядом?

– Вы, юноша, думаете, что «Эдельвейс» – это что-то типа горной пехоты? – вскинул брови профессор. – Ошибаетесь. Горно-егерские части имели в своем составе легкое и тяжелое вооружение, как и любая воинская часть. Просто все это было приспособлено к действиям в горах.

– А я думал, это что-то вроде спецназа, подготовленного к действиям в горах.

– Ты бы, Боря, меня спросил, – с укоризной заметил Чистяков. – «Эдельвейс» – специализированные горнострелковые части в немецкой армии.

– Ну, Игорь, – с улыбкой развел руками профессор, – тут даже вы заблуждаетесь. Впрочем, это общее заблуждение. Собственно, «Эдельвейс» – это неофициальное название. Скорее сленговое у немецких военных. Относится оно исключительно к 1-й дивизии 49-го горнострелкового корпуса генерала Конрада. Позднее, с чьей-то легкой руки всех горных стрелков вермахта стали называть «эдельвейсами».

– Вермахта? – опять удивился Мостовой. – Я почему-то думал, что это эсэсовские части.

– В СС были свои горнострелковые части, – покачал головой Воронин, – как, впрочем, танковые и различные другие.

– А расскажите, Никита Савельевич, – попросил Чистяков, – что вы знаете об «эдельвейсах» и боях с ними у нас здесь, в горах? Вы ведь наверняка многое о них знаете?

Профессор бросил на Чистякова странный взгляд, в котором был страх, боль и еще что-то. Игорь уже пожалел о своей просьбе. Он ведь ничего не знал о молодых годах профессора. Может, что-то неприятное у него было связано с горными стрелками? Горе какое-нибудь. Профессор помолчал некоторое время, очевидно, успокаиваясь, и, наконец, заговорил.

– Части альпийских стрелков создались еще во время Первой мировой войны, – стал рассказывать Воронин, – когда Германии для поддержки своих австрийских союзников на итальянском фронте потребовались специализированные подразделения. Их эмблемой и стал высокогорный цветок эдельвейс, который вы, Игорь, наверное, хорошо знаете. Идея оказалась своевременной и весьма себя оправдала, поэтому перед началом Второй мировой войны весь личный состав немецких горнострелковых войск прошел основательную подготовку в Альпах. Во время Второй мировой немецкие горные стрелки действовали на всех фронтах: от Норвегии до Балкан и в особенности в России. Я, когда готовил материалы для своих книг по истории и краеведению, встречался со многими фронтовиками, участниками боев здесь, на Кавказе. С рядовыми бойцами и с генералами. Сами понимаете, что я человек невоенный и не могу оценить ситуацию и способности различных родов войск, поэтому и обращался за консультациями.

– Интересно, – заерзал на стуле Чистяков, – значит, вы встречались и с нашими горными стрелками? Теми, кто воевал с «эдельвейсами»?

– Вот именно, – как-то горько усмехнулся профессор, – теми, кто с ними столкнулся. Причем не только здесь, но и на других фронтах.

– Как это? – не понял Мостовой. – Я думал, что горные егеря воевали только в горах?

– Нет, – покачал головой профессор, – как мне объясняли военные, это были специальные подразделения, целые дивизии и корпуса, которые были обучены действовать в любых сложных условиях, но особенно в горах. Когда в 1939 году началось вторжение в Польшу, дивизии альпийских стрелков захватили с флангов польские войска, чем и решили их разгром. Эти же дивизии были переброшены в Норвегию, чтобы воспрепятствовать высадке союзников в Нарвике. Затем наступали на Балканах и в Греции, принимали участие в воздушном десанте на Крит. Мне наши генералы-фронтовики рассказывали, как немецкие горные стрелки были прекрасно подготовлены. Где-то я это даже упоминал в своих работах. Подождите-ка.

Профессор поднялся и подошел к стеллажам с книгами. Он перебрал несколько изданий, брошюр и, наконец, вытащил книгу в глянцевом переплете.

– Вот здесь у меня много собрано воспоминаний фронтовиков. Эта книга выходила к пятидесятилетию Победы. Сейчас найду... Вот, пожалуйста: «...батальон «эдельвейсов» состоял из пяти рот, каждая включала в себя до 900 человек, имела на вооружении десять станковых, 36 ручных пулеметов, девять 50-мм и шесть 81-мм минометов, две 75-мм горные пушки. Командиры и солдаты в совершенстве владели альпинистскими и горнолыжными навыками, умели водить различные виды транспорта...»

– Значит, именно «эдельвейсы» воевали здесь у нас? – спросил Чистяков.

– Да, именно августе 1942 года 49-й горнострелковый корпус генерала Конрада, в который и входила 1-я дивизия «эдельвейсов», со стороны Невинномысской и Черкесска двинулся к перевалам Главного Кавказского хребта. Вот смотрите, – развернул профессор карту-вкладыш в книге, – вот примерно отсюда.

– Я читал, – вставил Чистяков, – что тогда же, в августе 42-го, немцы вышли к Эльбрусу и водрузили свой флаг на вершине. Кажется, капитан Грот.

Профессор опять странно посмотрел на Игоря и открыл рот, собираясь задать какой-то вопрос, но потом передумал.

– Да-да, – как-то понуро подтвердил Воронин, – вы очень начитанный молодой человек, Игорь. Был такой гауптман Грот... ну... Да, вернемся к «эдельвейсам». Горнострелковые войска вермахта действительно не являлись частями СС, потому что они формировались, естественно, не по партийному принципу принадлежности к НСДАП, а, так сказать, по территориально-спортивному. В эти части принимали только уроженцев горных районов Баварии и Тироля, а также спортсменов-альпинистов. В принципе, эдельвейс был эмблемой всех горных стрелков, но под неофициальным названием «Эдельвейс», еще раз отмечу, больше известна первая дивизия альпийских стрелков.

Действительно, 21 августа 1942 года гауптман Грот с группой лучших альпинистов 1-й и 4-й горнострелковых дивизий поднялся на обе вершины Эльбруса (западная – 5642 метра, восточная – 5621 метр) и установил там флаги фашистской Германии. После ряда неудач вермахта на Восточном фронте Гитлер стал усиленно поддерживать дух народа и своих солдат различными призывами, обещаниями скорой победы над Советским Союзом. Тогда восхождение гауптмана Грота с группой солдат, опытных альпинистов на Эльбрус геббельсовская пропаганда преподнесла чуть ли не как полное покорение Кавказа. Немецкие газеты пестрели заголовками о водружении на высшей точке Европы германского флага и обещаниями, что он скоро появится и на вершине Казбека. Всех участников восхождения на вершину, которую намеревались назвать именем фюрера, тогда наградили железными крестами и специальными жетонами с контурами горы и надписью «Пик Гитлера».

– Тяжелые это были бои и тяжелое время, молодые люди, – продолжал рассказывать профессор. – Все немецкие горные части были снабжены специальным горным снаряжением и оружием. В экипировку егерей входили удобная крепкая горная обувь и верхняя одежда, палатки, спальные мешки, походные спиртовые индивидуальные кухни и примусы, даже темные очки. Они были полностью обеспечены и специальным горным снаряжением. Чем вы там пользуетесь, а, Игорь?

– Ледорубами, «кошками», – пожав плечами, стал перечислять Чистяков, – веревками, скальными и ледовыми крючьями, карабинами, различными горными спасательными средствами.

– Вот-вот, они были обеспечены как настоящие альпинисты, которыми они, по сути, и были. А еще высокогорные части обеспечивались также специальным высококалорийным питанием. Вообще, вы, молодые люди, представляете в целом историю Великой Отечественной войны? Кавказ был очень важен для фашистов.

– Ну да, ресурсы, – подтвердил Мостовой. – Они рвались к каспийской нефти. Насколько я помню из последних публикаций, то у фашистов уже в 42-м году ощущалась нехватка горючего.

– Да-да, все правильно, – согласился профессор. – В 42-м году немцы подтянули на Кавказ румынские кавалерийские и горно-пехотные части. Они готовились к форсированию Керченского пролива. Наличие в германской группе войск «А», которые вели наступление на Кавказе, и большого количества специальных горных войск свидетельствовало о том, что они придавали большое значение прорыву в Закавказье через перевалы, и заранее готовились к проведению таких операций с учетом особенностей войны в горах. Доподлинно известно, что многие офицеры германских соединений имели солидную горную подготовку и обладали опытом ведения боев, приобретенным в период действий в горах Норвегии и на Балканах. Командир «эдельвейсов» генерал Губерт Ланц сам был опытным альпинистом, прошедшим еще до войны Альпы, Кавказ и Гималаи. Его дивизия являлась, как это сейчас принято называть, элитным подразделением рейха, а бойцы перед войной постоянно жили и тренировались в горах Швейцарии и во французских Альпах. Кроме того, еще в 30-е годы немецкие «туристы» и «спортсмены» облазили вершины и перевалы Кавказского хребта и провели тщательную разведку его различных районов в целях детального изучения местности.

Воронин вздохнул, покачал головой и стал лихорадочно листать книгу в поисках чего-то важного.

– А вот теперь посудите, насколько иначе обстояли дела с горными войсками в великой, могучей Красной армии. Конечно, горнострелковые части существовали перед войной, в начале войны и у нас. Имелись горнострелковые дивизии, корпуса и даже армии. Только что это были за части! Автомобильный транспорт дополнялся вьючным, например ротами ишаков. Бойцы носили вместо фуражек панамы. Вот, по сути, и все, что отличало советских «горнострелков» от обычных стрелковых соединений. Как и в танковых войсках или авиации, качеством при создании этих войск пожертвовали ради количества.

А начать надо с того, что в этих частях не было альпинистов, а бойцы даже не умели ходить на лыжах. Впрочем, и самих-то лыж у них не было. До войны альпинисты не регистрировались по особой военно-учетной специальности, поэтому лишь некоторые спортсмены, и то случайно, служили в горных соединениях. Специальная горная подготовка в этих частях не проводилась. Они не имели ни специального горного снаряжения, ни обмундирования. Бойцы и командиры носили сапоги или ботинки с обмотками, обычные брюки, шинели. Вот вы, Игорь, как альпинист понимаете, что эта одежда и обувь мало годились для действий в условиях высокогорья. Каково, наверное, в сапогах и шинели заниматься скалолазанием?

– Думаю, что практически невозможно, – согласился удивленный Чистяков. – А почему же так все было? Это же элементарные вещи, Никита Савельевич!

– Боюсь, что это традиционное для нашей армии отношение к боевой и специальной подготовке, которая выглядела максимально упрощенно. Вот я вам сейчас процитирую известного альпиниста Гусева, который воевал тогда здесь, на Кавказе: «Хотя перед войной в горнострелковых войсках и проводились учения, бойцы тренировались в несложных предгорных районах и лишь изредка совершали походы через перевалы и на вершины... А ведь горная подготовка для горнострелковых соединений, по существу, является одним из элементов боевой подготовки. Она необходима для успешного ведения боя в предгорьях, на перевалах и вершинах. Ориентировка, ведение разведки, применение различного рода оружия, сами правила ведения огня – все это имеет свою специфику. Знание гор позволяет уменьшить потери от естественных опасностей: мороза, лавин, камнепадов, закрытых трещин. Особенно сложны действия в горах в зимних условиях. Чтобы добиться успеха, необходимо владеть горными лыжами, уметь ходить на снегоступах. Ни того ни другого у них не было... Мы, альпинисты, еще до войны не раз обращались в управление горной, лыжной и физической подготовки Красной армии с предложением использовать наш опыт для подготовки войск. Но нередко слышали в ответ: «Нам на Эльбрусах не воевать...»

– А знаете почему? – многозначительно спросил Воронин и поднял для убедительности вверх указательный палец. – Всему виной наша тогдашняя военная доктрина. Воевать в условиях высокогорья в те времена действительно не собирались, советские горные части готовились летом 1941 года одним броском преодолеть Карпаты, потому и были сосредоточены перед войной в Молдавии и Украине, потому и не нужны им были всякие альпинистские «тонкости».

– Ну, это нам знакомо, читали, – согласился Мостовой, – одним ударом остановим любого агрессора и вышвырнем его с нашей земли. Так? Я так понимаю, что доктрина у нас была наступательная, и обороняться нас никто не учил. И уж тем более никто в то время и заикнуться не смел, что когда-то придется воевать Красной армии в глубине своей территории на Кавказе. Любого военного теоретика за такие прожекты в два счета к стенке поставили бы.