Текст книги "Полет ночной бабочки (Сборник)"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

18

Я села на первую попавшуюся скамейку, закурила, попыталась собраться с мыслями. Достала записную книжку, куда записала номер телефона Митронова Игоря Николаевича – хозяина джипа. Рассмотрела листок, который дал мне капитан. Это была отпечатанная на компьютере визитка, где, кроме рабочего и домашнего телефонов, стояло: «Потапов Юрий Витальевич, капитан милиции, старший опер-уполномоченный областного УВД». Я решила, что визитку незачем хранить, мало ли что может случиться. И, сосредоточившись, постаралась запомнить две комбинации из шести цифр, повторяла их, сначала глядя на листок, затем по памяти раз двадцать, пока не убедилась, что запомнила оба номера, после чего изорвала визитку на мелкие кусочки и выбросила в урну. Снова достала записную книжку и стала рассматривать телефон Митронова.

Можно до бесконечности ждать, ходить с Сережей по ресторанам, проедать последние деньги – и у него, и у меня их оставалось совсем немного. А бандиты так и не заинтересуются мной. Такая баба, как Даша, способна удовлетворить любую прихоть. Мне с ней не тягаться. Как же все-таки привлечь их внимание?

Я направилась к ближайшему уличному таксофону и набрала номер Митронова. Сердце замирало от страха, когда я слушала длинные гудки. Наконец, в трубке что-то щелкнуло, и гудки прекратились.

– Да, слушаю.

Голос был низкий, с хрипотцой, чуть рыкающий. У меня задрожали колени. Но я взяла себя в руки и бодро сказала:

– Мне нужен Митронов Игорь Николаевич.

– Да? Зачем?

– Поболтать, – ответила я весело. – Вы меня видели, я вчера с Сережей в ресторане «Европа» была. – В ужасе я вдруг сообразила, что не знаю Сережиной фамилии. – Сережа, ну шурин Кости Пестикова.

В трубке наступило молчание.

– Да, ну допустим, что дальше?

– Да ничего, просто я слышала, что вы Сережиными трубками интересуетесь. Так вот, я могу помочь. Понимаете, парень меня во всем слушается. Вопрос в том, что я буду с этого иметь.

– Что иметь? – переспросил Митронов. – Ну, это как повезет. Можно просто по шее, а можно и пулю в затылок. Тебя что больше устраивает?

– Меня больше устраивает двадцать пять процентов комиссионных за сделку.

– Неслабо, – сказал Митронов невозмутимо. – Только в данном деле мне посредники не нужны. Без твоих услуг обойдусь. Хотелось бы знать, как ты нас вычислила, но заниматься тобой у меня времени нет. Так что сделай одолжение, забудь про трубки. И про все остальное.

В ужасе поняла, что Митронов уходит от меня. Не удалось мне его зацепить этими трубками. Не вышло. Оно и понятно, трубки он и без моей помощи запросто получит. Рано или поздно мать Сережи вынуждена будет их продать. В отчаянии я решила, что надо придумать что-то другое. Идти ва-банк, ставить на карту все. Иначе ничего не получится.

– А Костю Пестикова вы классно убрали, – сказала я все тем же бодрым тоном. – Чисто сработали. Вас и не подозревает никто. Ни в гостинице, ни в милиции. В гостинице думают, что это я лекарство подсыпала. А в милиции – что это сделала Юлька. Но ведь это дело рук Даши Дмитриевой. Пока я в соседнем номере как дура сидела, она все и сделала. Но, кроме меня, об этом никто не знает.

Сопение на другом конце провода стало чаще и интенсивнее.

– Ну, что еще ты расскажешь? – спросил Митронов.

– Да ничего, – ответила я как ни в чем не бывало. – Просто мне интересно, вы это сами придумали или кто-то другой? Тот, кто знал, что у Кости сердце больное и что он трах в сочетании с большой дозой феназепама не выдержит и все будет выглядеть так, будто он умер от разрыва сердца. Ничего не скажешь, гениально придумано. Плохо только, что Даша лекарства слишком много насыпала. В бутылке осадок образовался. Это и вызвало подозрение у ментов.

В трубке что-то щелкнуло. Раздались короткие гудки. Митронов отсоединился. В тот же момент я почувствовала сильное головокружение и слабость. Едва хватило сил добрести до скамейки. Я опустилась на нее в изнеможении и стала потихоньку приходить в себя. Господи! Что же я натворила!

Да, пути назад нет. Рано или поздно бандиты доберутся до меня и скорее всего убьют. Какая же я дура. Разве мне не известно, что делают бандиты с теми, кто слишком много знает? Этим идиотским звонком я подписала себе смертный приговор. Куда мне бежать? Где скрыться, кто защитит меня? Сережа? Капитан Потапов? В ужасе я поняла, что защищать меня никто не станет, не захочет или не сможет. И я, стараясь вытащить подругу из тюрьмы, сама попала в такую передрягу, из которой выход только один. Смерть. Может, пойти прямо сейчас к капитану Потапову и сказать, что это я убийца, а заказчик, ну, к примеру, тот же Артак Кучерян.

В СИЗО, а потом в колонии бандитам будет труднее добраться до меня. Но тут я вспомнила про Юлину маму. Я оставила ее без присмотра, а ведь, кроме меня, некому о ней позаботиться. И я решила, что бандиты меня не сразу найдут. И пойти к капитану Потапову, и сесть в тюрьму я тоже успею. Я заставила себя подняться со скамейки и потащилась к автобусной остановке.

Все было так, как в последний раз, когда я к ней приходила сутки назад. Соседка-алкоголичка встретила меня пьяной бранью и оскорбительными намеками, я сменила больной постель. Грязную замочила в ванне. Сделала Юлиной маме укол и, после того как боли утихли, покормила ее.

Юлина мама, чуть не плача, спрашивала, где ее дочь, почему не возвращается, неужели ее роман с доктором настолько серьезен? Я отвечала, что очень серьезен, что Юлю она теперь увидит не скоро и поэтому надо бы пригласить патронажную сестру. На лице больной я прочла страх и о патронажной сестре больше не заговаривала. Слишком многое держало меня в этом мире свободных и живых, чтобы уходить за решетку или на тот свет.

Сделав все, что необходимо, я ушла, пообещав Юлиной маме прийти завтра, хотя знала, что это невозможно.

Прежде чем отправиться за решетку, я решила повидаться с Сережей. Последний раз. Надеялась, что до вечера бандиты не найдут меня. До окончания занятий в университете оставалось каких-то полтора часа. На автобусе я поехала в центр города и пешком добралась до десятого корпуса университета.

Увидела машину Сережи и немного успокоилась. Не обратила внимания, что рядом с его «девяткой» стоит еще одна, тоже белая, и что из нее то и дело выглядывает какая-то морда, величиной с колесо, почему-то показавшаяся мне знакомой. Никаких подозрений у меня это не вызвало. Мало ли какая морда выглядывает из припаркованной возле университета машины.

А потом… Потом к университету подъехал огромный джип, тот самый, что я видела у Костиного особняка и потом возле ресторана. Первая мысль была бежать. Однако ноги точно приросли к асфальту. Из черного джипа вышли двое гулливеров, которых я видела в ресторане «Европа», из белой «девятки» выбрался еще один. Втроем они не спеша подошли ко мне, окружили, и самый главный из них, несомненно Митронов Игорь Николаевич, смотрел мне прямо в глаза, нагло усмехаясь. Потом широким жестом указал на джип.

– Прошу! – Я узнала его раскатистый голос.

Я села в джип, обнаружив за рулем лысого, что приходил к Сереже покупать трубки, а потом в ресторане «Европа» разговаривал со мной. Он обернулся и, нагло ухмыляясь, посмотрел на меня. Митронов сел на переднее сиденье, а его помощник рядом со мной на заднее. Третий залез в «девятку», и машина тронулась.

19

Джип имел удивительную способность проглатывать ухабы и колдобины, на которые так щедры улицы нашего города, так что пассажиры не ощущают ни малейшей тряски. Вот почему самые крутые, начиная от губернатора, предпочитают японский джип «Мерседесу» и уж тем более «Волге».

Во время поездки все молчали. Однако сидящий впереди Митронов, то и дело оборачивался и, нагло усмехаясь, рассматривал меня – раздевал глазами. Так же, как и сидящий рядом со мной его помощник, только помощник делал это украдкой, чтобы не видел хозяин. Это меня несколько успокоило. Появился шанс заставить их плясать под мою дудку. Главное – его не упустить. Неважно, что Даша Дмитриева лучше Линды Евангелисты, Кати Мосс и Милы Йовович, вместе взятых! Каждому мужику хочется разнообразия в сексуальных ощущениях. И если Митронов доверил Даше убрать Костю Пестикова, значит, доверяет ей и они очень давно знакомы. И чем лучше и дольше он знает свою доверенную бабу, тем чаще ему хочется разнообразия, и тем больше у меня шансов занять место Даши.

Мы остановились у трехэтажного особняка. Сидевший рядом со мной гулливер выбрался из машины, чтобы открыть ворота. Въехали во двор, «девятка» последовала за нами. Оглядевшись, я обнаружила, что, кроме наших двух машин, во дворе стоит еще одна, тоже белая «девятка» с надписью «Самара» на борту.

– Прошу в дом! – нагло ухмыляясь, сказал Митронов.

Первая, кого я увидела, была Даша, одетая по-домашнему, в изящный пестрый шелковый халатик. Чувствовала она себя здесь хозяйкой.

– Фу, блин, привез! – воскликнула Даша, обратившись к Митронову. – Я же тебе сказала – эту бабу в расход пустить! От нее только лишние проблемы…

– Ладно, ладно! – сказал Митронов примиряюще, и, к удивлению своему, я поняла, что этот огромный, сильный, с низким рыкающим голосом бандит находится у собственной бабы под каблуком. – Успеем ее пустить в расход, это дело нехитрое. А побеседовать с ней не помешает.

– Да какой побеседовать! – воскликнула Даша в ярости. – Знаю я, чем ты хочешь с ней заняться… Побеседовать! Беседуй, хрен с тобой, только учти: с этой бабой загремишь под фанфары!..

– Да с чего ты взяла? – раздраженно воскликнул Митронов. – Пойми ты, не могу же я каждого, кто против меня что-нибудь вякнет, в расход пускать! Я и так с этим Пестиком засветился…

– Чего засветился? – крикнула Даша. – С Пестиком я чисто сработала, никто ничего не знает!

– Она же вот знает! – возразил Митронов. – Спрашивается, откуда? – Вот и убери ее!

– А где гарантия, что она уже кому-нибудь не разболтала? И что никто, кроме нее, не догадался? Не могу же я убивать всех подряд! У меня и так менты на хвосте! И нашего Пестика убрать была твоя идея! Чем, спрашивается, он тебе мешал? Он, как женился, жил тихо-мирно. С чего ты стала наезжать на меня – в расход его, и все?

Даша, позеленев от злости, уставилась на Митронова с открытым ртом. Митронов втолкнул меня в какую-то дверь, гулливеры последовали за ним и закрыли ее перед носом у Даши.

Я наслаждалась этой семейной ссорой. Если они все время скандалят, я вполне могу занять место Даши. С гордым видом, ни на кого не глядя, прошествовала я в гостиную, села на указанный мне стул и без разрешения закурила. Митронов выглядел раздосадованным, но стоило ему бросить на меня взгляд, как на лице его появлялась наглая усмешка.

– Ну? – сказал Митронов. – Чего, собственно, мы хотим?

– Денег, – ответила я небрежно, выпустив колечко.

– И много?

– Чтобы на жизнь хватало, – сказала я. – Меня из-за вашей истории из гостиницы выперли и теперь ни в одну не берут, мне жить не на что…

Митронов удивился:

– Ты-то здесь при чем?

– Так они думают, что это я все сделала. Лекарство в коньяк подсыпала…

– Ах да, – сказал Митронов, – ты мне уже говорила. Но откуда тебе все это известно, а?

– Интересно! – я презрительно фыркнула. – Я видела собственными глазами.

– То есть как это? Насыпали в бутылку тоже, что ли, на твоих глазах?

– Ну, насыпали не на глазах, – я пожала плечами. – Ваша Даша меня держала поблизости, когда она все это устраивала, и лекарство подсыпала, и коробочку из-под него подсовывала. Так что догадаться было нетрудно…

– А что у него сердце больное было – это ты откуда знаешь?

– Это мне Сережка разболтал. Хороший мальчик, честно говоря, порядочный такой…

– И зачем ты к этому мальчику в постель залезла, если не секрет? Вынюхиваешь что-то?

– Я? Больно мне надо что-то вынюхивать! А в постель я ни к кому не лезу, меня туда тащат. Отказывать не имею привычки – профессия у меня такая.

Митронов засмеялся, продолжая меня разглядывать. Наверное, на нормальную бабу такие взгляды должны как-то действовать, я много раз наблюдала, как многие млеют от них или делают вид, что млеют? Черт их знает… Я, во всяком случае, не чувствовала ничего, кроме отвращения, и хотела, чтобы он перестал пялиться на меня, как баран на новые ворота.

Я заметила, что рожа у Митронова покраснела, дыхание участилось, а джинсы внизу живота вздулись.

– Смотри, мужик, штаны порвешь! – сказала я холодно.

Митронов вздрогнул, глянул вниз, потом на меня и расхохотался.

– Ради такой, как ты, не жалко и порвать! – сказал он, самодовольно ухмыляясь.

– Все равно, будь осторожен…

– А что, хочешь на это посмотреть?

И он стал расстегивать ремень. Я содрогнулась от омерзения, но виду не подала.

– Думаешь меня удивить? – спросила равнодушно. – У меня в хорошую ночь по трое таких, как ты, бывало, и все почему-то хотели, чтобы я на их хрен любовалась…

Митронов опять рассмеялся, однако ремень застегнул и, наклонившись, стал медленно приближать свою рожу к моему лицу. Потом своей волосатой лапой взял за щечку, хотел, наверное, поцеловать. До чего же мне было противно! Продавать свое тело потенциальному клиенту легче и проще, чем сносить ласки реального бандита и убийцы.

Я уже чувствовала смрадное дыхание Митронова на своих губах – дядечка хоть и курил дорогие американские сигареты, но любил попить простого русского пивка, которое, оказавшись в его утробе, приобретало запах мочи, так что сдержать омерзение было невероятно трудно. Глаза его оказались рядом с моими, холодные светло-коричневые волчьи глаза. Двое гулливеров смотрели на происходящее похотливыми глазами, и я слышала их сопение.

Вдруг дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетела разъяренная Даша. Митронов стремительно выпрямился, и я поняла, как сильно он боится свою бабу. Ничего, подумала я, это мне на руку. Легче будет настроить его против Даши и заставить плясать под мою дудку.

– Вот! – воскликнула Даша в бешенстве. – Это так ты с ней беседуешь? Я сразу поняла: ты с ней трахаться хочешь, козел вонючий!

– Уймись, Даша! – попробовал утихомирить ее Митронов. – Ты ничего не поняла.

– Ах, ничего не поняла! – Даша подбоченилась, стала рассматривать нас обоих, саркастически усмехаясь. – Я не поняла! В общем, так! – сказала она решительно. – Или ты ее немедленно пускаешь в расход, или я…

– Что – ты? – переспросила я насмешливо. Все удивленно на меня уставились. – Ну, Даша? Что ты сделаешь, если твой хозяин меня не убьет? Пойдешь в милицию, расскажешь, как ты убила Костю Пестикова?

– Ах ты дрянь! – зашипела Даша, надвигаясь на меня. – Ты влезла в наш дом – спрашивается, зачем? Из-за тебя начались у нас все эти неприятности…

– У вас пока нет никаких неприятностей, – сказала я спокойно. – Они есть у меня из-за вас. У меня и еще у Юльки. И у персонала гостиницы «Ротонда». Но неприятности у вас будут непременно, если со мной что-нибудь случится! Вы внаглую, средь бела дня прямо на улице похищаете меня, усаживаете в машину – или вы думаете, этого никто не видел? У меня в десятом корпусе вахтер знакомый, я с ним поздоровалась сегодня, как пришла, спросила, не кончилась ли еще четвертая пара, и стала ждать Сережку…

Митронов в ярости схватился за голову, стал бегать из угла в угол по комнате. Потом остановился перед Дашей.

– Это ты все устроила! – заорал он. – Ты! Я предлагал оставить эту бабу в покое, пусть болтает, что хочет. А ты настояла: нет, поезжай, разберись с ней!..

– А кто тебя заставлял ее сюда тащить? – закричала Даша. – Я же сказала: подъехать, пристрелить ее на месте и тут же уехать, как вы это на шоссе делаете!

Я содрогнулась от ужаса, поняв, какая мне угрожала опасность. В то же время душа радовалась, когда Даша заговорила о бандитской деятельности Митронова.

– А если бы это оказалась не она? – спросил Митронов. – Не могу же я всех городских шлюх перестрелять!

– Ну и пристрелил бы парочку, ничего бы не случилось.

Митронов замер с открытым ртом, уставившись на Дашу, и в наступившей тишине я произнесла спокойно и отчетливо:

– Убить Костю тоже ее идея. Спрашивается, зачем? Одни беды от нее.

– Ты заткнешься или я тебя задушу!

Даша кинулась было ко мне, но Митронов ее удержал:

– Не дергайся!

– И все-таки очень интересно узнать, зачем ей понадобилось убивать Костю, – продолжала я хладнокровно. – Костя, как откололся от вас, жил тихо-мирно, никого не трогал. Новым родственникам ни словом о вас не обмолвился. Вы сами засветились тогда, на свадьбе. И потом, когда послали лысого эти идиотские трубки покупать. Вообще, зачем они вам? Неужели такая ценность?

– Трубки эти выгодно продать можно, – сказал Митронов угрюмо. – Один коллекционер хорошие деньги за них обещал. Он давно выслеживает эту коллекцию. От него мы и узнали, что она перешла к Пестику. А Пестик, как связался с этой бабой, нас вообще знать не хотел. Говорил, я, мол, вас не трогаю, и вы меня не трогайте. Дайте спокойно жить. Не бойтесь, в милицию не пойду на вас доносить.

– Зачем же было его убивать? – спросила я. – Наживать неприятности?

– Это у нее надо спросить, – вскричал со злостью Митронов, тыча пальцем в неподвижно стоящую, заметно побледневшую Дашу. – Наехала на меня, чтобы я его грохнул. И главное, наезжать стала, когда Пестик уже женился. А пока любовь с ней крутил, все было нормально.

– Он сразу после того вечера в ресторане «Москва» откололся? – спросила я.

– Ну, не сразу, – Митронов сделал неопределенный жест. – Через пару месяцев. Как раз надо было на очередное дело ехать. А он уперся, нет, мол, я больше в этом не участвую. Делайте, говорит, без меня что хотите. У меня теперь новая жизнь.

– Тогда-то и надо было его убрать, – сказала я. – А не через год. Кто так делает?

– Да вот она намудрила, – Митронов кивнул на Дашу.

Даша вдруг схватилась за голову и завопила, ну прямо как в театре.

– Ну, и ослы же вы все! Тупые, безмозглые остолопы, дальше собственного носа не видите. Неужели не понимаешь, – крикнула она Митронову, – как эта ведьма тебя опутала? Что тянет она тебя в омут, из которого не будет спасения? На свою погибель связался ты с ней, попомнишь мои слова. Захочешь вырваться, да поздно будет.

Даша продолжала голосить, а мне вспомнилась «Федра» Расина, мы ее проходили в университете. Профессор, читавший французскую драматургию, утверждал, что «Федра» это квинтэссенция, что без Расина не было бы ни Вольтера, ни Монтескье, ни Бальзака, ни Мопассана, ни Марселя Пруста. Мне вспомнился древнегреческий миф, положенный в основу этой трагедии.

Федра, молодая жена Тесея, влюблена до безумия в Ипполита, своего пасынка, сына Тесея от первой жены, но Ипполит отвергает ее, не желая осквернять отцовского ложа. Профессор раз пятьдесят повторил это, и мы, наивные девочки, после лекций хохотали над ним. В конце концов охваченная страстью Федра оговаривает Ипполита перед отцом, заявляет, что он хотел ее изнасиловать, Тесей в ярости проклинает сына, и тот погибает ужасной смертью. После этого Тесей узнает правду. Итак, Ипполит мертв, Тесей в дураках, Федра в дурах.

– А я знаю, почему Даша решила убить Пестика, – сказала я. Даша умолкла, Митронов и оба амбала уставились на меня. – Ваш Пестик трахался с ней. Даже после того как с Лерой своей познакомился. А как на Лере женился, бросил ее. Вот Даша и решила ему отомстить. Долго ждала, однако. Хорошо все продумала.

Митронов заметно побледнел, выпучил глаза, переводя взгляд с меня на Дашу. Даша вскочила и делано засмеялась.

– Неужели ты веришь этой дряни! – воскликнула она, обращаясь к Митронову. – Я трахалась с Пестиком! Да зачем он мне нужен, если у меня есть ты.

Она попробовала приласкаться к Митронову, но тот ее оттолкнул.

– Подожди, подожди, – сказал он, – я еще тогда удивлялся. Пестик с нами порвал, но то и дело здесь появлялся. Я однажды застал вас вместе. Спрашивается, зачем он приходил?

– Да мало ли! – воскликнула Даша. – Откуда я знаю?

– И прежде вы оба то и дело куда-то исчезали вместе. Надо на дело отправляться, смотришь, Пестика нигде нет. И ты куда-то запропастилась. И потом, когда я в больницу попал, – помнишь, подстрелили меня? – ни ты, ни Пестик ни разу ко мне не пришли. Потом я узнал, вы куда-то уехали. Ты в деревню к бабушке, Пестик – в Питер по делам. А на самом деле где вы были?

В глазах Даши застыл страх.

– Где? – рявкнул он, схватив ее за волосы. – Куда вы тогда ездили?

– Небось в Сочи укатили, – подлила я масла в огонь.

– Точно, в Сочи, – сказал один из амбалов. – Деньги с твоего счета сняли и укатили. Просили позвонить, как только ты на поправку пойдешь.

Митронов стал пепельно-серым.

– Вы это знали, – проговорил он, – и молчали.

– Хозяин, – воскликнул амбал, – ты же никого слушать не хотел, только ей доверял. Тогда Леха Кабан тебе намекнул, что баба твоя тебя дурит с Пестиком, так ты его сразу в расход. Как только на дело пошли. Вроде бы шальная пуля попала. С тех пор мы и не заикались об этом.

Митронов с тяжелым вздохом опустился на стул, понурив голову, смотрел вниз, на пол. Меня смех разбирал от мысли, что у такого бандюги могут быть семейные неурядицы. В то же время было по-человечески жаль его.

Даша между тем, поправив волосы и халатик, направилась к двери.

– Стоять, – негромко, но властно сказал Митронов. Один из амбалов загородил ей дорогу.

– Да пусти ты, придурок, – попробовала Даша пробиться, но гулливер ударил ее кулаком по голове, и она рухнула на пол. Митронов даже не глянул в ее сторону.

– Снеси ее в подвал, – сказал он. – Потом придумаем, что с ней делать.

Амбал наклонился, подхватил бесчувственное тело и взвалил себе на плечо.

– Так я это, хозяин, – сказал он, – побалуюсь немного с ней.

– Валяй, – ответил Митронов, – смотри только, чтобы она тебя не исцарапала.

– Не исцарапает, – усмехнулся амбал.

– И рот ей пластырем заклей, чтобы не орала.

– Я тогда тоже пойду, – сказал второй амбал, – меня дома ждут.

– Да, вали, – сказал Митронов устало, – хотя нет, постой. Это что же, я здесь один останусь?

– Почему же один, хозяин? – возразил амбал. – Саня будет в подвале. В привратницкой – лысый.

– Да от лысого толку немного, – вздохнул Митронов. – А от Сани еще меньше. Он после траха спать будет непробудным сном часов двенадцать. Ладно, валите, ну вас всех на хрен. Ничего со мной не случится.

Вскоре мы с Митроновым остались вдвоем.

Некоторое время он сидел молча, по-прежнему глядя в пол. Я расчувствовалась. Вон как страдает человек от женской неверности. Будь на его месте Сережа, я села бы рядом, взяла его за руки, поглядела в глаза, приласкала. Но это был не Сережа, а матерый бандит. Неизвестно, как он воспримет мои ласки и утешения. Вдруг решит свою злобу на Дашу выместить на мне? Тогда все мои усилия проникнуть в дом бандитов пойдут прахом.

– Ну, что смотришь на меня так? – спросил Митронов, подняв голову. – Презираешь, наверное? Думаешь, я полный придурок, да? Какая-то баба меня облапошила.

– Не расстраивайся, – сказала я бодро, – с кем не бывает.

Митронов остановил на мне мутный взгляд.

– С другими да, но не со мной. Я даже мысли такой не допускал.

«Слишком много хочешь», – подумала я.

– Какая же она стерва, – вновь заговорил Митронов, раскачиваясь из стороны в сторону, как иудей во время молитвы. – Сколько я ей денег давал! Брата ее дебильного в люди вывел. Теперь у него своя фирма. Все желания ее выполнял. А она…

Тут я не выдержала и подсела к нему. Взяла за руки, стала ласкать, утешать, как могла. И почувствовала, что именно этого он и ждал от меня. Я вообразила себя матерью, ласкающей своего несчастного, обиженного ребенка, но в следующее мгновение он набросился на меня, слюнявыми губами стал целовать мое лицо и шею, принялся раздевать меня, трясущимися руками я помогала ему, чтобы не порвал на мне одежду.

Оставшись в трусиках и лифчике, я вырвалась от него.

– Ну не здесь же!..

Он подхватил меня на руки и понес на второй этаж в спальню.

Когда он поднимался по лестнице, меня не оставляла мысль, что он может уронить меня и я сверну себе шею. Однако мы благополучно добрались до постели, и я стала его раздевать. Он навалился на меня всей своей тяжестью, мне было больно, я задыхалась, но терпела и стонала не громче, чем положено. Одного раза ему показалось мало, и, полежав с полчасика, он снова на меня навалился. Я терпела, чтобы не разозлить его. Наконец он угомонился, перевернулся на спину и захрапел.

Я выбралась из постели и поспешила в ванную. Приняв душ, пошла в гостиную, где валялась на полу моя одежда, привела себя в порядок и отправилась на кухню. Нашла в шкафу кофе, сварила, выпила и закурила. Боль в теле утихла. За окном уже была ночь. Вдруг на меня навалилась усталость, глаза слипались. Но возвращаться в постель к Митронову я не собиралась. Ведь на этом наши отношения могут закончиться. И я так ничего и не узнаю, не вытащу Юльку из тюрьмы, не выпутаюсь из всей этой истории. Надо немедленно сматываться. Я не представляла, как доберусь с окраины до своей квартиры в центре города ночью, когда общественный транспорт не работает.

Но сначала нужно все как следует рассмотреть, может быть, обнаружу что-нибудь важное. На втором этаже и в спальне я не нашла ничего интересного. Дом как дом, интерьер как интерьер: стены, оклеенные обоями, шкаф с десятком книг, которых никто не читает, сервант с посудой, наверняка пользуются ею нечасто, застолья устраивают в дорогих ресторанах. Правда, среди одежды я нашла записную книжку Митронова. С кучей разных телефонов и адресов, именами и фамилиями. Митронов спал крепким сном, и я успела переписать содержимое книжки, благо нашелся чистый листок. Потом спустилась в подвал.

В подвале ярко горел свет. Я увидела белевший кафелем бассейн, теперь пустой, без воды; душевые кабины, сауну. Заглянув в одно из подсобных помещений, едва не вскрикнула. В ярко освещенной комнате стены были голые, вдоль стен – под самым потолком – выкрашенные в темно-синий цвет водопроводные трубы, зарешеченное окно. Посреди комнаты – простая железная кровать с брошенным на нее матрацем. На кровати – Даша, прикованная наручниками к спинке, совершенно голая – на полу валяются клочья ее халатика.

Тело Даши до крови исполосовано плетью, лежащей рядом с кроватью. На коврике, свернувшись калачиком, спал мертвым сном один из амбалов, сподручных Митронова. Когда я вошла, Даша пошевелилась, тихо застонала и открыла глаза. Взгляд был бессмысленным, едва ли она узнала меня, однако я поспешила на всякий случай уйти. Незачем Даше знать, что я спускалась в подвал.

Я обнаружила дверь в гараж и вошла. Гараж был довольно просторный, ярко освещенный неоновыми лампами. В нем запросто умещались две машины – большой черный джип, на котором ездил Митронов, и одна из «девяток». Пока я беседовала с Митроновым, лысый загнал их в гараж.

Я рассеянно рассматривала разбросанные на полу и на полках различные железяки, детали машин. Я ничего не смыслила в автотехнике, и все они были для меня на одно лицо. Вдруг я увидела железяку красную с зеленоватыми разводами – явно не автозапчасть.

Присмотрелась – стреляная гильза. Непонятно, как она оказалась здесь, быть может, ее вымели вместе с мусором из салона «девятки» после очередного дела и не стали выбрасывать. Находка удачная, не зря спускалась в гараж. Я подняла ее, сунула в сумочку и продолжила поиски. Нашла еще одну гильзу, поменьше, заглянула в угол, а там их целая куча. Выбрала одну, тоже сунула в сумочку. Я бы их все унесла, но тогда в сумочке звенело бы, как в торбе у бомжа, промышляющего сбором цветного металла. К тому же надо и милиции что-нибудь оставить для протокола, если она сюда нагрянет. Я выключила свет и вернулась в особняк.

Можно было бы выйти через гараж, но тогда пришлось бы открывать его стальные ворота, а закрыть их снаружи не было никакой возможности. Таким образом Митронов узнал бы, что я здесь побывала. А в моем положении лучше не вызывать подозрений. И я решила выйти через дверь. Но едва стала отодвигать стальную задвижку, как открылась дверь расположенной рядом привратницкой и на пороге появился лысый с заспанной рожей.

– А хозяин не давал указаний тебя выпускать! – сказал он, нагло ухмыльнувшись.

Пришлось и ему заплатить собственным телом. Третий раз за ночь. Нелегко! Лысый повалил меня на железную кровать и обошелся со мной еще грубее, чем Митронов; и брюхо у него было толще. Потом он лежал мокрый от пота и улыбался. А я сидела рядом на постели, корчась от боли. Наконец он задремал. Меня взяло зло при виде его самодовольной рожи: до каких пор будут эти кобели ловить кайф, причиняя мне страдания? И я решила сыграть с ним злую шутку.

Я спустилась вниз, туда, где лежала Даша – в углу этой пыточной камеры лежали разного рода наручники и цепи. Наручниками приковала лысого к спинке кровати – он не проснулся. На ноги ему навалила подушки и одеяла, сверху положила гири и гантели, сложенные в углу привратницкой – видимо, между налетами и грабежами лысый занимался бодибилдингом, заботился о своем здоровье. Заткнула ему рот кляпом, использовав для этого его собственные носки, во множестве разбросанные по комнате. Лысый не проснулся, тогда я изо всех сил двинула его кулаком в пах. Тут лысый отчаянно дернулся, но хренашеньки! Он замычал, замотал головой, выпучил глаза. Рожа его побагровела, на лбу выступил пот, но я не испытывала к нему жалости. Пусть хоть разок почувствует, как у нас, у путан, все болит с перетраху. Закурив, я уселась ему на грудь – лысый отчаянно захрипел.

Зажженной сигаретой прикоснулась к его лысине – он дернулся, замычал, замотал головой, на глазах выступили слезы. Этого мне показалось мало, и я принялась рисовать на его плешивой башке половой член все той же зажженной сигаретой, время от времени стряхивая пепел тоже ему на голову. Лысый мычал и извивался, но был бессилен что-нибудь сделать.

Закончив, я отошла подальше полюбоваться на дело рук своих. Я, конечно, не Пикассо, и в изображении гениталий большого опыта не имею, однако не без гордости отметила, что половой член получился похожим. Очень довольная, я бросила на пол окурок, растерла о бетонный пол, выключила свет и покинула митроновский особняк.