Текст книги "Похмельный синдром"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

Кафе «Светлячок» было выбрано Китайцем с тем безразличием, с каким мы проходим мимо женщины или мужчины, к которым не испытываем сексуального интереса. Нельзя сказать, чтобы Ольга была лишена обаяния, но это было обаяние, к которому Китаец был глух. Ему нравились женщины более решительные, эмансипированные, умеющие владеть собой, а в минуты близости свободно отдающиеся и не корчащие из себя загубленную невинность. Ему нравилась игра, прелюдия, то, что отделяет двух испытывающих страсть людей от окончательного разоблачения, где значение имеет только пыл и жар взаимного приятия. И хотя он порой сам прерывал эту чудесную преамбулу, делал он это лишь тогда, когда чувствовал, что время для игры в прятки исчерпано, и если будет растянуто, то милый сердцу флирт, который Китаец понимал как обоюдную попытку приподнять завесу над чем-то напряженно-таинственным, грозит превратиться во что-то занудно-церемониальное.

Ольга не была «его» женщиной, и он ясно отдавал себе отчет, что ничего от нее не ждет, ничего, кроме информации. Если бы он почувствовал к ней что-то вроде эротического интереса, он бы пригласил ее во французский или итальянский ресторан, купил бы цветы, заехал бы за ней домой или на работу. Кто-то может усомниться в так называемой светской обходительности Китайца, но в его натуре было что-то до того геометрически прямое и вольное, что проявлялось независимо от всех его усилий представиться публике и самому себе с самой что ни на есть ажурно-витиеватой и услужливо-галантной стороны.

Но все-таки положение, как говорится, обязывало. Поэтому, приехав домой, он с тем же механическим безразличием, с которым школьники зачастую выполняют домашнее задание, принял душ, побрился, сменил рубашку, побрызгался своим любимым «Аззаро» и, облачившись в черный вельветовый пиджак и черные кожаные брюки, вышел из квартиры. Поверх пиджака Танин нацепил синюю с металлическим отливом куртку. Не вникая в содержание надписей на куртке, он носил ее с большим удовольствием. Она была легкой, удобной для езды в машине, не требовала специального ухода, характерного для одежды, на ярлыке которой помечено: «Только сухая чистка», на английском языке, конечно.

К вечеру стало заметно прохладнее, но от холода Китайца надежно защищал его испытанный «Массо». Он с досадой подумал, что вместо того, чтобы ехать на встречу, в деловом характере которой так неделикатно усомнилась его дотошная Ли Зи, он бы мог, например, закатиться в какой-нибудь хороший ресторан, поужинать в одиночестве или познакомиться с какой-нибудь интересной особой.

Скрепя сердце Танин купил по дороге одну – но какую! – розу. Алую, огромную, на бесконечно длинном, упругом стебле, полузакрытую, точно дремлющую. «Вот ведь так и влюбляются, – с неудовольствием подумал он, – вначале роза, потом ласковые речи, и глядь – не оцененная тобой женщина раскрывается, как бутон, начинает благоухать так, что голова идет кругом!» Танин жалел, что в марте еще не продают пионов. Ортодоксальные китайцы очень любят пионы и называют их «царскими цветами». Танин был китайцем на пятьдесят процентов, но всем розам и мимозам он предпочитал эти яркие пышные цветы. В них было что-то экспансивное, бравурное, что-то от павлиньего хвоста, от жаркого великолепия влюбленного сердца, которое не боится своей любви и отдано ей безвозвратно.

Несмотря на все свои восточные пристрастия, Танин иногда почитывал западных философов. Особенно ему нравился Декарт, сказавший: «Выступаю в маске». Китаец чувствовал себя сейчас именно так. Он вздохнул, постарался расслабиться, ни о чем не думать. Еще не доехав до стоянки, возле кафе Танин заметил женскую фигуру, освещаемую фонарем и ярко полыхающей вывеской кафе. «Скорее всего, она», – сухо подумал он. Китаец не любил, когда женщины приходили на свидание раньше его. Умеренно запоздалый женский приход он считал необходимой частью того самого флирта, который понимал несравнимо глубже и намного более творчески, чем большинство мужчин.

– Не замерзла? – Китаец протянул Ольге розу и взял ее за руку.

– Я не рассчитала, пришла раньше… Это мне? – Она как зачарованная уставилась на розу.

– Конечно. Ты сама как роза, – сделал Ольге банальный комплимент Китаец.

Банальный опять же потому, что предназначался женщине, к которой он ничего не чувствовал, но которая своим даром смущаться элементарных вещей могла и его заставить стыдиться самых невинных фраз и поступков.

Они вошли в небольшое фойе, пол которого был застелен ярко-зеленым ковролином. У стены в миниатюрный круглый бассейн изливал слезы радости малюсенький фонтанчик. Его мелодичный полуплач-полушепот подействовал на Китайца расслабляюще. «Вот бы сейчас посидеть у бассейна с рыбками!»

– Пойдем, – отбросив сладкую мечту, он повел Ольгу в гардероб, ловя себя на мысли, что, пожалуй, еще никогда не был так неловок и сконфужен.

«Нет, надо переключиться. Если я заражусь от нее этой неуклюжей стыдливостью, ни к чему хорошему это не приведет. Или это сказывается нервная усталость?»

Он помог Ольге снять ее коротенькую каракулевую шубку, разделся сам и, взяв деву под локоток, устремился в зал.

– Кафе-то прямо преобразилось, – начал он разговор с пустяков, когда смазливая, но жутко накрашенная официантка в мини-юбке и соблазнительно-коротком передничке с задорно торчащими рюшами подвела их к свободному столику в углу. – Довольно оживленное место. Я сто лет тут не был.

Китаец внимательно посмотрел на свою спутницу. Она сидела какая-то растерянная и подавленная.

– Что-то не так? – вяло поинтересовался он.

– Да нет… Просто непривычно… – замялась Ольга.

– В приемной вы выглядели более храброй, – ободряюще улыбнулся Китаец и, дав команду себе играть роль влюбленного кавалера, накрыл ладонью стыдливо белевшую на красной скатерти руку Ольги. – Так лучше?

Та робко кивнула и потупилась. «Черт, институт благородных девиц какой-то! И это та роковая женщина, которую мне напророчила "И-Цзин"?!» Он заметил, что Ольга глубоко вздохнула, как бы вбирая в себя всю свою досадную застенчивость и стыд.

«Может, она тоже играет?» – мелькнуло у Китайца. В этот миг вновь подошедшая к ним официантка склонилась в готовности записать заказ. Китаец без всякой спешки изучил меню и, посовещавшись с Ольгой, на которую почему-то неодобрительно косилась официантка, заказал ужин.

«Наверное, чувствует, – подумал он об официантке, когда та отправилась выполнять заказ, – эту Ольгину скованность. Женщины сразу определяют, кто чего стоит…»

– Цыпленок табака, конечно, банален, но о французском ресторане я как-то не подумал, – соврал Китаец.

– Да что вы, какой еще французский ресторан! – застенчиво улыбнулась Ольга.

В этой несмелой улыбке Китаец даже различил оттенок смутной вины.

– Давай на «ты», – стараясь обрести всю свою непринужденность, предложил Китаец, когда расторопная официантка, к которой Танин уже обращался по имени, принесла бутылку шампанского и коньяк.

Она хотела сама разлить напитки по бокалам, но Китаец, поблагодарив, тактично взял инициативу в свои руки.

«Уж лучше с такой бойкой, пусть и разукрашенной, как попугай, сидеть, чем с этой замороженной акацией», – язвительно подумал он.

– Предлагаю выпить за знакомство, – Китаец поднял пузатую рюмку с «Дербентом».

Ольга осторожно приподняла фужер, куда Китаец налил шампанского. Ее взгляд немного потеплел, словно на тусклой поверхности озера в пасмурную погоду блеснул слабый солнечный лучик. Они выпили.

– Устала? – придал он своему голосу сочувственный тон.

– Да нет, как обычно, – вздохнула Ольга.

– Давай еще выпьем, – Китаец явно форсировал события, предпочитая не думать о том, что он за рулем.

Он поднял рюмку, Ольга – покорно – бокал. Освободив посуду, они пару минут сидели молча.

– Я ни о чем не договорился с твоим нынешним шефом, – с горечью сказал он, – но меня пока интересует не он, а Роман Сергеевич. Что он был за человек?

Испуганная таким напором, Ольга посмотрела на Китайца с тревожным выражением в глазах.

– Я что-то не то говорю? – нетерпеливо спросил он.

– Ну что ты, – Ольга вымученно улыбнулась.

«На нее и шампанское не действует!» – от досады Китаец едва не прикусил губу.

– Или тебя смущает обилие публики?

– Да нет, – вздохнула Ольга, подняв на Танина полный упрека взгляд, словно ставила ему в вину его желание определить ее душевное состояние. – Роман Сергеевич был прекрасным человеком, – наконец выдавила она из себя. – Мы с ним ладили. Он был внимательным и снисходительным…

– У фирмы были какие-то проблемы? Сама понимаешь, какое нынче время. Долги, конкуренты, налоги?

Ольга часто заморгала.

– Мы пришли сюда о бизнесе говорить? – показала она в первый раз зубки.

– Я расследую дело об убийстве Романа Сергеевича, хотя клиентом пока не обзавелся. Но думаю, что решу эту проблему. И ты, как лицо, приближенное к Роману Сергеевичу, могла бы мне помочь в этом. Если, конечно, тебе не безразлично, будут ли наказаны виновники его смерти. Погибла его жена, и, хотя все обставлено так, что это была просто полоса невезения для семьи Бондаренко, последовавшая за полосой успеха, результат аффекта, вырвавшейся на свободу ревности, мгновенного затмения и так далее, я не верю в такую версию. И намерен выяснить до конца, кто убил супругов Бондаренко. Поэтому спрашиваю тебя, – Китаец сделал выразительную паузу, заметив, как жухнет и сжимается лицо Ольги, напуганной такой пафосной речью, – мог бы твой бывший начальник застрелить жену из ревности? Может, ты что-то слышала, что-то знаешь… Я, возможно, не должен тебе говорить, но причиной развода Романа Сергеевича с его бывшей супругой послужила его импотенция. По моим убеждениям, резона для убийства из ревности Роман Сергеевич не имел. Если он не излечился, то прекрасно знал, на что себя обрекает в браке с молодой цветущей женщиной, если излечился… то какого черта ей изменять? Конечно, она могла увлечься на время другим…

Ольга хранила молчание. Китаец разлил спиртное.

– Одним словом, – выдохнул он, – полагаясь на собственную интуицию, я думаю, что причиной убийства стала деятельность Бондаренко как бизнесмена. Были у него враги? Этот Михаил Станиславович, он, наверное, давно стремился занять кресло Бондаренко. Что ты молчишь?

Китаец пригубил рюмку. Ольга осушила фужер.

– Я не знаю… – сдавленно произнесла она, – враги… Нет, все шло хорошо. То есть дела были в порядке.

– Ты давно работаешь в фирме?

– Четыре года.

– Прилично. А Гортун, когда ты пришла, уже был?

Ольга кивнула. Китаец подозвал официантку и заказал еще шампанского. Официантка принесла бутылку, потом цыпленка табака, икру, салат «Цезарь» для Ольги, десерт.

– А что за фрукт этот Олег Петрович? – Китаец пристально посмотрел на Ольгу.

– Начальник…

– Это я знаю. Кто на самом деле командовал службой безопасности: Бондаренко или Гортун?

Ольга приподняла плечи.

– Неужели ты не знаешь? Ведь это же чувствуется, в воздухе витает! – с досадой воскликнул Китаец.

– Гортун, – с трудом произнесла Ольга.

– Я так и думал, – вздохнул Китаец. – Давай выпьем.

Только после того, как Ольга почти допила первую бутылку, она стала быстрее соображать.

– Ты ему сказала, что я взял адрес Бондаренко?

– Нет.

– Не ври. Больше некому! – он строго посмотрел на нее.

– Я думала, что у нас будет…

– Романтический ужин? – разозлился Китаец, но тут же сделал над собой усилие и взял себя в руки.

«Тебе же завтра с ней на мероприятие идти!» – осадил он себя.

– Гортун сказал, что тебя заметила соседка, – оправдывалась Ольга, – по крайней мере, он…

– Ты сидишь на телефоне, – не дал ей договорить Китаец. – Ему звонили из милиции?

– Да, – неуверенно ответила она, – соседка видела, как ты… – она замялась.

– Понятно. Значит, соседка позвонила в милицию? – со змеиной улыбкой сказал Китаец.

Ольга смущенно кивнула.

– А знаешь что, ну ее к черту, всю эту историю, пойдем танцевать! – Китаец поднялся со стула и подошел к озадаченной Ольге.

Вскоре они присоединились к нескольким парам, подобно лунатикам блуждающим по танцевальной площадке под заунывную мелодию. Китаец смело обнял Ольгу, она, к его удивлению, припала к его груди, как будто только и ждала этой минуты.

«Наверное, для нее имеют особенное значение тактильные ощущения».

– У тебя восхитительные глаза, но ты их все время прячешь. Иногда ты храбрая, а иногда… – зашептал он ей на ухо.

– Я сама не понимаю. Что-то на меня находит, – просто ответила она, – помню, что была такой с детства.

Чтобы ободрить девушку, Китаец принялся гладить ее по спине. И хотя это движение не содержало в себе страстного порыва, Ольга откликнулась на него, теснее прижавшись к Танину. «Ей, наверное, и нужно такое вот успокаивающее поглаживание…» – иронично подумал он.

Меж тем его рука нащупала бретельку бюстгальтера. Ольга была в тонкой кофточке с глубоким круглым вырезом впереди. От нее пахло свежестью. «Интересно, что за духи?» – вопрошал себя чувствительный к запахам Танин.

Еще мгновение, и его сухие горячие губы охватили ее покорный рот.

– Давай-ка мы возьмем наш ужин и поедем ко мне… – предложил он.

– Я сама тебя хотела попросить о чем-нибудь таком.

– Вот и отлично. Вижу, ты немного согрелась, – Танин уже ласкал ее шею.

«Эх, Танин, Танин, к девушке подход нужен, а ты с бухты-барахты град вопросов…»

Официантка упаковала их ужин, за что получила от Китайца щедрые чаевые. Танин помог одеться своей захмелевшей спутнице, накинул куртку и вывел расплывчато улыбающуюся и жмущуюся к нему Ольгу из помещения. Помог ей сесть в джип. Залез сам и положил на заднее сиденье пакет со снедью и бутылкой шампанского.

– Хорошо, что я живу недалеко, – одарил он Ольгу томным взглядом, – ты меня так закружила, что я забыл, что за рулем, и злоупотребил… – он щелкнул двумя пальцами по горлу.

– Ты выпил самую малость…

– Иди сюда, – он развернул к себе Ольгу и, обхватив ее шею руками, вжался губами в ее полуприкрытый рот.

Целовать ее было очень даже приятно, но Китаец никак не мог отделаться от ощущения, что насилует ребенка. Жалость, животная жалость комком стояла у него в горле. Поборов на время в себе этот порыв, он положил Ольге руку на колено и стал гладить ее обтянутую лайкрой ногу.

«Леванте», «Омса» или «Санпеллегрино?» – крутилось у него в мозгу.

Усилием воли он заставил себя сконцентрироваться на Ольгиных колене и бедре. Его рука ползла все выше. Между тем Ольга раздвинула ноги и явно приглашала его к более активным действиям. Танин обнаружил, что на Ольге не колготки, а чулки. Вот ажурная отделка поверх липучки, а вот кожа. Голое бедро. Трикотажная юбка позволяла его руке беспрепятственно ласкать его.

– Может, мы все-таки доедем до меня? – Он убрал руку с Ольгиного бедра и, наклонившись, поцеловал ее затянутую в лайкру ляжку.

Она кивнула.

В квартире царили глухая тишина и первозданный мрак. Горбатящийся под окном фонарь не функционировал, и если бы не голоса подростков, кучкующихся на игровой площадке, можно было бы подумать, что они в затерянной меж скал острова Пасхи пещере.

Китаец нащупал на стене выключатель. Вспыхнул свет.

– Эврика! – воскликнула заметно захмелевшая и осмелевшая Ольга.

– Давай я помогу тебе, – он усадил Ольгу на пуфик, сам встал на одно колено и принялся стягивать с нее замшевые сапоги.

– Ты живешь один? – полюбопытствовала она, все больше накреняясь вправо.

– Один.

– Не скучно?

 
С самой юности чужды мне
Созвучия шумного мира,
От рожденья люблю я этих гор и холмов простоту…
 

– Это ты написал? – наивно спросила Ольга.

– Нет, это Тао Юань Мин.

– Понятно, – с пьяной уверенностью, словно она только и делала, что изучала китайскую поэзию, проговорила она. Танин тонко улыбнулся.

– Тебе не говорили, что ты похож на Киану Ривза? – вдруг спросила Ольга.

«Ну, зафонтанировала. То сидела ни жива ни мертва, то вопросами засыпала!» – иронично подумал Китаец.

– Киану Ривз – это который в «Матрице» снимался? – улыбнулся он. – Нет, не говорили, ты первая это заметила.

Сознание того, что она продемонстрировала завидную способность сравнивать и заключать, заставило Ольгу довольно улыбнуться.

– Но мне говорили, – продолжил Китаец, – что Киану Ривз похож на меня.

Если бы не солидный градус, эта издевка задела бы, возможно, Ольгу за живое или вызвала бы у нее чувство неловкости. Но выпитое шампанское морем уверенности и даже какой-то нагловатой заносчивости плескалось в ее голове.

«Наверное, думает, что безумно нравится мне», – усмехнулся про себя Китаец.

Они прошли в гостиную. Ольгу пошатывало.

– Ой, как у тебя пусто! – разочарованно воскликнула она.

– «Пустота моих комнат бережет тишину и покой…» – снова процитировал Китаец.

– Это опять твой… -…Тао Юань Мин, – напомнил Ольге Китаец, хотя необходимости такой не было – навряд ли имя китайского поэта удержалось бы у нее в голове дольше нескольких секунд.

– Твой любимый поэт? – проявила Ольга любознательность.

– Почти, – загадочно улыбнулся Китаец.

Он пошел на кухню раскладывать по тарелкам привезенный в пакете ужин. Когда он вернулся в гостиную с тарелками, Ольга лежала на диване, запрокинув голову и рассеянно улыбаясь. Она машинально перебирала руками волосы. Висевший у нее на груди крупный кулон из черненого серебра съехал набок. Танин пододвинул к дивану стол, накрыл его скатертью, поставил тарелки с салатом и икрой, фужер для Ольги, потом водрузил бутылку шампанского.

– Открой, пожалуйста, – Ольга привстала, томно облокотившись на локоть.

Китаец, слегка наклонив бутылку, сдвинул с места пробку. Газы с шипением змеи вырвались наружу. Ольга встала и продефилировала на кухню. Китаец проводил ее удивленным взглядом. Вскоре она вернулась еще с одним фужером.

– Выпей со мной, – она нагнула бутылку, которую он поставил на стол.

Китаец вовремя подхватил бутылку, иначе та выскользнула бы из рук Ольги и грохнулась на пол. Он не стал ей перечить, плеснул шипучей жидкости в принесенный ею фужер.

Они подняли бокалы, выпили. Китаец поморщился. Шипучка ударила в нос.

– Курицу принести сейчас или потом? – спросил он Ольгу.

– Сейчас, – она пьяно улыбнулась.

Танин направился на кухню, где в микроволновке лежали цыплята. Выйдя из комнаты, он немного помедлил и, помня предупреждение «И-Цзин», посмотрел в щель между косяком и дверью на Ольгу. Она стояла возле стола и наливала шампанское в его пустой фужер. Потом взялась за свой кулон. Держа его в горизонтальном положении, открыла и, достав оттуда что-то двумя пальцами, бросила в бокал Китайца.

Танин тихо прошел на кухню и, задав микроволновке необходимый режим, как ни в чем не бывало вернулся в гостиную. Ольга курила его сигареты, причем делала это с замечательно рассеянным видом.

«Это становится интересным, – подумал Китаец. – Что в бокале: снотворное или яд? Зачем ей усыплять меня? Чтобы обчистить? – Он молча усмехнулся. – Нет, не для этого. Для того чтобы надругаться над моим телом?»

Он едва не расхохотался.

– Почему ты улыбаешься? – Ольга с ленивой томностью сытой кошки посмотрела на него.

– Ты сейчас на редкость хороша, – проникновенно произнес Китаец, стараясь придать своему голосу оттенок взволнованности, – и мне страсть как хочется поцеловать тебя.

Ольга приблизилась к нему и обняла за талию. Он хотел было сжать ее красивую длинную шею сначала нежно, потом сильнее, так, чтобы она начала хватать ртом воздух. Но в последнее мгновение передумал. Лишь небрежно потрепал ее по щеке.

«Попробую воздействовать на нее по-другому», – решил он.

Загадочно улыбнувшись, Танин прошел мимо Ольги и, подойдя к бару, открыл его. Достал бутылку коньяка, початую еще днем, с меланхоличным видом поставил ее на стол. Сам сел в кресло.

– Ты не сходишь за коньячной рюмкой? – томно посмотрел он на Ольгу, продолжавшую стоять возле стола.

– Ну уж это, милый, наглость, – она с ленивой грацией подошла к креслу и опустилась на колени Китайца.

– Что ж, – он заставил Ольгу встать, поднялся сам и, прихватив с собой коньяк, побрел на кухню, – только мне все равно ведь со всем не справиться – там у нас цыплята… -… кукарекают? – рассмеялась Ольга. Китаец почувствовал в этом смехе что-то неестественное, напряженное. «Наверное, чувствует себя жутко остроумной», – подумал он.

– Ладно, я тебе помогу. – Ольга обняла Китайца сзади, и таким вот неуклюжим «паровозиком» они въехали на кухню. Выложив цыплят на блюдо, Танин торжественно вручил его Ольге, оставив в руках коньяк и рюмку.

В гостиной, освободив руки от блюда, Ольга взялась за шампанское.

– Давай выпьем! – игриво взглянула она на Танина, который устроился с «Дербентом» на диване.

«Может, предложить ей обменяться фужерами? Расколоть ее таким образом?» Спустя минуту он отбросил эту мысль из эстетических и индивидуалистических соображений. Во-первых, он устал от кислой Ольгиной мины еще в кафе, а она в случае разоблачения обязательно скорчила бы такую, а то еще забилась бы в истерике, а во-вторых, такой прием раскрытия преступного замысла отравителя он имел счастье наблюдать во множестве кинофильмов.

Нет, надо придумать что-то оригинальное. Китаец уже не сомневался, что Ольга бросила яд в его фужер. Немного порефлексировав, он пришел к выводу, что усыплять ей его не для чего. Хотя вполне возможно, что, усыпив его, она могла бы, например, открыть дверь своему сообщнику. Ольга явно действовала по заказу и, скорее всего, – под давлением. И он догадывался, кто проводил этот жестокий прессинг. Вот откуда ее скованность и смущение, которые в ресторане чуть не довели его до бешенства. Она пришла отравить его не по своей воле, и, конечно, не может не чувствовать отчаяния и ужаса.

Спиртное помогло ей на время заглушить голос совести. «Ее шантажируют, – мелькнуло у Китайца в голове, – иначе она не пребывала бы в кафе в том состоянии болезненной замкнутости, из плена которого ее мог на время освободить алкоголь. Может, поговорить с ней?»

Танин налил себе граммов сто коньяку и кивнул Ольге, подзывая ее. Она с неохотой повиновалась. Села рядом, держа свой фужер за ножку. На ее лице застыло упрямое выражение.

– Я думала, мы выпьем вместе, – капризно выпятила она губки.

– Мы и выпьем. Только я буду пить коньяк. Доверю тебе одну маленькую тайну: я не люблю шампанское. Терпеть не могу. Ты уж меня прости.

Он поднял рюмку. Ольга поднесла фужер к губам.

– За что пьем? – Она остановилась и кокетливо посмотрела на Танина.

– За то, чтобы наше знакомство переросло во что-то большее, – провозгласил Танин.

Ольга расслабленно кивнула, и они выпили.

– А теперь нам не мешало бы взбодриться! – с этими словами Китаец включил DVD-плеер. – Ты любишь рок-н-ролл? – весело спросил он озадаченную Ольгу.

Комната уже сотрясалась от зажигательного ритма и пульсирующей интонации Элвиса Пресли. Обалдевшая Ольга с удивлением наблюдала, как Китаец сбрасывает пиджак, выправляет рубашку, расстегивает ее на груди и бросается в танец.

– Нет, – резко остановился он, – вот так будет лучше.

Он задвинул стол обратно в угол, едва не переколошматив посуду, и вновь задергался в рок-н-ролльном ритме.

– Иди сюда!

Немного свыкнувшись с неожиданно зафонтанировавшей веселой экспансивностью Китайца, Ольга присоединилась к нему.

Они прыгали и смеялись, как дети. Наконец, совсем разгорячившись, Китаец скинул рубашку. Король рок-н-ролла надрывал глотку, а парочка надрывалась от смеха. Китаец порой подпевал Элвису. Ольга танцевала самозабвенно, делая жутко эротичные движения, по-змеиному извиваясь и задирая юбку. Китаец порой переходил от соло к парным танцам. Приобнимая Ольгу за талию, он извивался вокруг нее, падал на колени, быстро вскакивал и снова принимался дрыгать коленями и руками.

Выбившись из сил, они рухнули на ковер и долго еще смеялись. Просто так. Потом выпили: Ольга – шампанское, Китаец – коньяк. Танин лег на диван. Ольга выключила Пресли и включила Грейс Джонс, чей завораживающий чувственный голос, сладострастно низкий и густой, погрузил гостиную в океаническую бездну страсти и тревоги. Китайцу очень нравилась эта темнокожая певица, нравился ее голос, в ватной теплоте которого ему порой слышался холодный металл отстраненности. Этот волшебный голос то по-кошачьи крался, то прыгал на горло, норовя перегрызть артерию.

Ольга на миг замерла посреди комнаты, а потом, проникнувшись угрожающе-томной страстью Джонс, принялась медленно танцевать. Это было какое-то ритуально-зачаровывающее действо. Ольга плавно что-то рисовала в воздухе руками, бедрами, всем телом. Китаец с интересом смотрел на нее.

Наконец ее движения, следуя за ритмом, стали более резкими, темпераментными… Она рассекала воздух, отходила к стене, сливалась с ней, и, выставляя руки вперед, наступала. Потом вдруг быстро задрала свою трикотажную кофточку и сняла ее. Бросила на пол.

Это продолжалось довольно долго. За кофточкой последовали юбка, чулки, а потом и бюстгальтер. Китаец неотрывно смотрел на нее. Он не чувствовал влечения, просто ему было любопытно, как музыка и вино могут растормошить самого закомплексованного человека. Ольга поманила его, но он остался равнодушен к ее призывам и предпочел место зрителя.

– Ты не хочешь меня? – обиженно спросила она, на миг остановившись.

Китаец покачал головой. И что-то случилось, замкнулось… Может быть, как раз этого он и ждал. Ольга задрожала, осела на пол и разрыдалась. Ее плач был таким горьким, что Китаец, который предпочитал молча пережидать время женских истерик, рассматривая их в одном ряду с природными катаклизмами, пошел искать валерьянку. Вместо этих невинных таблеток он нашел в аптечке тазепам. Налил в стакан минералки. Вернулся с ним и таблеткой в гостиную, выключил музыку и присел на корточки рядом со стенающей стриптизершей.

– Выпей, – он взял Ольгу за подбородок, втолкнул таблетку ей в рот и поднес стакан.

Она кое-как проглотила тазепам и затравленно посмотрела на Танина.

– У тебя так здорово это получается, – ободряюще улыбнулся он, – ты раньше не работала в каком-нибудь стриптиз-баре?

Ольга отрицательно покачала головой и протяжно всхлипнула.

– Не надо плакать. – Танин взял Ольгу на руки и отнес на диван.

Положил и сел рядом, вперившись черными глазами в лихорадочно горящие глаза Ольги.

– Я ведь все про тебя знаю, – таинственно сказал он, – можешь мне не верить, но это так. Знаю, что ты и Романа Сергеевича…

Китаец блефовал, но его блеф сработал. Ольга даже не дала ему договорить. Поток слов обрушился на него, как раньше– поток слез. Словно для того, чтобы не заплакать, она должна была произносить все эти бесчисленные слова.

Из ее сбивчивого, многословного повествования, которое регулярно прерывалось стонами, всхлипами и рыданиями, Китаец узнал, что Ольга ублажала своего бывшего шефа. Однажды она вошла в кабинет. Был обеденный перерыв. Постучала, конечно, перед тем как войти. Только Роман Сергеевич не услышал, потому что был занят просматриванием ну очень интересной видеокассеты. Смущенная секретарша увидела, что на пленке жена ее шефа вовсю развлекается с неким молодым субъектом. Жену-то Романа Сергеевича она неоднократно видела и поэтому узнала ее.

Заметив секретаршу, Роман Сергеевич не то чтобы совсем уж растерялся, но смутился не менее ее. Но это только вначале. Поняв, что раскрыт тайный смысл его обеденного времяпрепровождения, начальник проявил завидную творческую жилку. Он решил приобщить Ольгу в качестве живой модели к своим невинным сексуальным забавам. «Работа» с моделью теперь составляла львиную долю того времени, которое Ольгин шеф посвящал удовлетворению требований своего не находящего здорового и активного выхода либидо.

Он методично ощупывал притихшую Ольгу, заставляя ее предварительно снять какой-либо предмет туалета, принуждал к стриптизу. Постоянно уединялся с ней на снятой им для этих целей квартире. В общем, всячески пытался доказать девушке и себе самому, что отсутствие эрекции не лишает мужчину его приятных навыков и умений. Очевидно, Светлану он не смог в этом убедить, она предпочитала удовлетворяться на стороне с партнерами, которые не были обременены тем, что она считала хроническим недугом, а ее муж – временным расстройством.

А вот зависимую от него секретаршу, тем более такую робкую, убедить получилось, вернее, не убедить, а заставить. И в этом аду, как выразилась Ольга, она жила целых два года. Да, шеф был неплохим человеком, прощал ей огрехи, многое разрешал, приплачивал за «секс-услуги», но от этого тот психологический груз, который он взвалил на нее, а если сказать напрямик – те унижения, которым он ее подвергал, не стали менее тяжелыми и грязными. А Ольга боялась потерять работу и на все соглашалась.

Китаец гладил Ольгу по голове. Значит, интуиция его не обманула. Ведь он различил в Ольге какую-то ущербность и беззащитность. Он не стал спрашивать ее о том, что она сунула ему в фужер. «Завтра нам с ней идти на этот конкурс, – подумал он, – воздержимся пока от разбирательств». Ольга еще долго рассказывала Китайцу о своей горемычной жизни, о тяжелой маминой болезни, лечение которой требует значительных денежных затрат, о своем шефе.

В числе прочих сведений он узнал, что Роман Сергеевич любил рыбалку, вкусно поесть и много еще самых разных вещей. Она вспоминала и забавные истории, когда, например, в ресторане он не мог нормально управляться с вилкой и ножом. Ведь нож положено держать в правой руке, а вилку – в левой, а так как Роман Сергеевич был левшой, ему приходилось резать мясо, держа нож в левой руке, а вилку – в правой.

Еще некоторое время Китаец побыл рядом с Ольгой, поджидая, пока она более-менее успокоится, потом помог одеться и повез домой, договорившись, что завтра заедет за ней.