Текст книги "Приговор воров"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Судя по доносившимся до Николая полминуты назад крикам бандитов, ему все-таки удалось уйти от преследования.

– Вот тебе и хирург, – проговорил задумчиво Щукин. – Вот тебе и художник. Я за ним гоняюсь, и бандиты зачем-то его разыскивают… Интересно, а федералы тоже в курсе, что у Студента остался листочек с формулами? Или считают это выдумками газетчиков? Вот черт. Что они, дураки, что ли – легавые? Наверняка пустили кого-нибудь по следу Студента. Как я раньше-то об этом не подумал. Серьезное получается дело. Можно на нем здорово обжечься. Или очень хорошо сыграть. Надо бы это обдумать.

Щукин пошел по темной безлюдной улице. И только когда поравнялся с каким-то заброшенным, как и почти все объекты в этом районе, сквером, вспомнил, что у него в руках початая бутылка коньяку.

Присев на лавочку, Щукин отхлебнул прямо из горлышка и закурил.

«Так и алкоголиком стать недолго, – почему-то подумал он, еще отхлебнув из бутылки. – А, черт, холодно ночью… А днем – жарища… Неплохой коньяк, кстати, не такой уж и дешевый, судя по вкусу. Армянский, наверное… Последняя ниточка потеряна. Теперь Кортнев не вернется в этот дом. Где мне его искать? Правда… Забрезжила у меня еще одна идея. Надо отхлебнуть пару глотков, чтобы идея… оформилась…»

* * *

Идея, однако, не оформилась полностью, даже когда Щукин допил бутылку коньяку. Правда, в голове появилась одна мысль, совсем не относящаяся к сути мучившей его проблемы.

«Где бы добавить? – подумал Щукин, швырнув бутылку в кусты. – Время позднее, ну да это к лучшему. В этом районе куча забегаловок, и все они работают до утра. Вот туда и пойду. Ну и что, что ничего пока не придумал? Со мной такое часто бывает. Надо немного отвлечься, потом мысль придет сама собой».

Николай поднялся с лавочки и, покачиваясь, направился вдоль по улице. Уже через пару кварталов он заметил соответствующее заведение со странным названием «Рыбка».

– «Рыбка» так «Рыбка», – решил Щукин и, толкнув дверь, вошел внутрь.

Помещение оказалось небольшим, стандартно для подобных заведений оформленным – низкая барная стойка с дремлющим в центре барменом, полки с немудреными напитками и несколько донельзя замызганных столиков.

Только усевшись за один из столиков, Щукин вспомнил, что сейчас представляет из себя вовсе не молодого мужчину со стальным взглядом и твердым подбородком, а высокую нескладную девицу с ярким макияжем. Переодеваться было поздно – Николай уже сделал заказ. Через несколько минут началось то, что и должно было начаться: Щукин подвергся просто ураганной бомбардировке взглядами, репликами, приглашениями выпить и приглашениями еще кое-чего от посетителей заведения, преимущественно, нетрезвых кавказцев и загулявших работяг.

Никто из них не мог понять, что девушка, одиноко сидящая за столиком в ночном баре и поглощающая одну за другой стопки водки, не нуждается ни в чьей компании.

– Можно присесть? – вдруг услышал Николай.

Возле его стола, покачиваясь, стоял очень коротко стриженный коренастый парень.

– Нельзя, – грубо отрезал Щукин.

– Вы меня, девушка, извините, – неожиданно вежливо проговорил парень, – я ничего… я к вам это… приставать не буду. Дело просто в том, что я неделю назад с зоны откинулся и… Мне бы просто рядом с девушкой посидеть, поговорить. А если кто-нибудь из этих козлов к вам еще полезет…

Парень был крепко выпивши, но на ногах держался твердо и слова выговаривал четко. А главное – в его глазах было что-то, что помешало Щукину отказать. К тому же Николай, сквозь дурман опьянения разглядывавший лицо парня, вдруг подумал, что где-то уже видел этого человека.

Только никак не мог вспомнить – где.

– Садись, – пожал Николай плечами.

Парень тут же просиял, метнулся к своему столику – он тоже, как и Щукин, сидел один – и, прихватив оттуда свои бутылки, переместился к Николаю.

– Тебя как зовут-то? – спросил Щукин.

– Григорий, – представился тот, – а фамилия моя – Шнейдер.

– А меня – Наташа, – с отвращением выговорил Щукин, – Корощукина по фамилии…

Григорий разлил водку по стаканам, откупорил пиво, явно намереваясь сделать себе «ерша».

«Надо мне малость притормозить, а то я уже почти готов. Этого товарища, наверное, тоже надо ограничивать, – подумал Щукин, – а то… А что, впрочем, „а то“»?

Григорий поднял свой стакан и призывно кивнул Щукину почти наголо обритой головой, которая уже начала покрываться черными волосами – будто череп густо посыпали черным перцем. Щукин покорно чокнулся с ним и опрокинул в себя водку. Не всю, правда, полстакана. Закусил салатиком. Поднял глаза на Григория – он уже осушил свою емкость и теперь, сморщившись, запивал водку пивом. Прямо из бутылки.

– Вот так, – удовлетворенно произнес Григорий, оторвав наконец горлышко пивной бутылки от губ. Потом посмотрел на Николая и удивился: – А ты чего же? Запить? Пивом, оно того… Эффективнее будет.

– Эффективнее мне как раз не рекомендуется, – ответил Щукин, – я уже того… хорош. То есть – хороша.

– Да чего там, – усмехнулся Григорий. Он, кажется, не обратил внимания на оговорку Николая.

Григорий налил еще водки.

«Ясненько, – подумал Щукин, – как бы мне с таким товарищем в больницу не загреметь. С диагнозом „алкогольный токсикоз“. Он, очевидно, из малопьющих. В смысле, из тех, кто пьет и им все мало… Но все-таки, где я его видел?»

Они снова чокнулись. Щукин опять не допил половину, а Григорий опорожнил свою бутылку пива.

– В горле пересохло, – объяснил он.

– Ты бы, Григорий, закусывал, – посоветовал ему Щукин, – а то… гляди…

– Давай-ка по третьей, – совсем не слушая, предложил оживленно Григорий. – Только ты не жульничай, пей, как все нормальные люди – по полному стакану. – Он снова разлил водку и потянулся к новой бутылке пива. Открыл ее.

Николай с тоской посмотрел на свой стакан. В голове у него уже изрядно зашумело. По части выпивки он был далеко не дилетант, но чтобы так хлестать водку – стакан за стаканом…

А Григорий вдруг развеселился так, что щеки его покрылись ярким румянцем.

– Нет, Григорий, спасибо, я больше не хочу, – произнес Николай, не отводя взгляда от своего стакана с водкой, – мне и так уже… Я приторможу немного, а потом еще выпью. Надо интервалы соблюдать.

– Никаких «нет»! – зарумянившийся Григорий закричал так, что бармен, дремавший за стойкой, поднял голову. – Пей, а то я обижусь! За свободу надо выпить, нет? – Он схватил стакан и сунул его Николаю в руку, расплескав водку по столу.

«Зря я, видно, разрешил этому товарищу присесть за мой столик», – подумал Щукин.

Григорий одной рукой удерживал стопку у Щукина в кулаке, а другой отсалютовал ему же своим стаканом. Залпом проглотил его содержимое и запил пивом. Вопросительно посмотрел на Николая.

«Ну, ладно, последний стакан», – решил Николай.

– Хар-рашо! – проследив, как он выпил, Григорий поставил опустевшую бутылку из-под водки под стол и откинулся на стуле, скрестив руки за головой. – Вот этого момента я ждал пять лет.

«Как, однако, мало надо человеку для счастья, – подумал Щукин, вяло пережевывая салатик. – Я вот, например, мечтал мороженого поесть. А как откинулся с зоны, съел один стаканчик, и все, дальше не полезло. Перехотел».

Григорий снова разлил водку по стаканам.

– Подожди! – остановил его Щукин. – Давай поговорим, что ли… Что мы пьем, как алконавты? Ни тостов, ничего… Расскажи о себе. Или о зоне. Там, насколько я знаю, много интересных людей попадается… Ну, я слышал… слышала.

Григорий хмыкнул:

– Это точно! – и отвел свою руку от стаканов.

Щукин вздохнул с облегчением.

– О чем же тебе рассказать? – задумался Григорий, свесив тяжелую голову на руки. – Хочешь, расскажу о том, как наш барак решил от работы откосить – уроки были большие – и каждый приколотил к нарам огромным гвоздем свою мошонку… Ой! – Григорий вдруг потупился. – Это не надо… это я так… Я же говорю – давно с девушками не общался, – попытался оправдаться он, – вот сижу сейчас с тобой, и, знаешь, у меня такое чувство…

«Н-да, – мрачно подумал Щукин, – знал бы ты, уважаемый Григорий, кто я на самом деле… Постой, постой. История про мошонки… я это где-то уже слышал. Кто же мне рассказывал? А, пацан один, которого к нам перевели с Вологодской ИТК. Как его? Не помню… Его, кажется, вместе со Студентом перевели… Постойте, это что же получается?»

Тут Щукин икнул так сильно, что потерял нить своих рассуждений.

– От женщины и запах другой, – продолжал разглагольствовать Григорий, – у нее такой запах, такой… – он замычал и покрутил носом в воздухе.

– Правда? – удивился Щукин.

«Надо перевести разговор на другую тему, – подумал он. – А то мне и вправду… не по себе стало».

– А что? – начал он говорить, еще не зная, чем закончит фразу. – В самом деле на зоне можно встретить интересных людей?

– Конечно, – ответил Григорий, – там все интересные…

– Да? – обрадовался Щукин. – Расскажи про кого-нибудь! А кстати, за что ты сидел?

– Ну… – Григорий замялся, – за кражу. Я, в общем-то, и не виноват… Не подумай, – спохватился он, – не подумай, что я это говорю, как… как все уголовники говорят. Я действительно не виноват. Это у меня болезнь какая-то – еще с детства проявлялась. Мать меня тогда к психиатру даже сводила. Он и сказал, что у меня болезнь. Название какое-то мудреное… Коль… Клеп… Клип…

– Клептомания, – подсказал Николай.

– Точно! – удивленно воскликнул Григорий. – А ты откуда знаешь. Ты врач?

– Санитар… Санитарка, – ответил Щукин. И на этот раз Григорий, кажется, не заметил его оговорки. – А что же ты на суде не сказал, что… некоторым образом болен? – поинтересовался он.

– Да говорил! – махнул рукой Григорий. – Кто меня слушать будет? Мать умерла давно, того врача я вообще… двадцать лет назад последний раз видел. А у меня уже вторая судимость. И потом – каждый второй вор такие же эти самые… раскидывает перед следователем. Что, мол, он болен этой… клептоманией, и все такое.

– Понятно, – притворно вздохнул Щукин, – наше правосудие, как обычно, на высоте.

Григорий тоже вздохнул. Он дотянулся до своего стакана и, шумно выдохнув, поднес стакан ко рту. Потом спохватился и произнес, глядя куда-то в сторону:

– Ну… Как говорится, за присутствующих здесь прекрасных дам!

И выпил.

Щукин последовал его примеру. Григорий тотчас снова наполнил стаканы.

Так, надо его опять занять разговором.

– Ты мне обещал рассказать о каких-нибудь интересных людях, – напомнил Николай.

– Ну… Ага, вот, например, – заговорил Григорий, – был у нас на Вологодской такой чудик. Звали его Студент.

Щукин вздрогнул.

«Не может быть. Ничего себе совпаденьице. Хотя… Кличка Студент не такая уж и редкая. Не одному моему Кортневу могли дать такую».

– Я его встречал на зоне, не помню, сколько времени назад, – продолжал Григорий, – такой стремненький… худой весь, лысый, хоть и молодой. В больших очках. Роговые очки.

– Это его из-за очков прозвали Студентом? – стараясь казаться совершенно спокойным, поинтересовался Николай.

– Не знаю, – качнул головой Григорий, – его так еще до зоны прозвали… А вообще – да, из-за очков, наверное… Да и похож он на студента. Только он не студент. Он врач вроде бы был. Его потом перевели в колонию под Маркс. Одно нехорошее дельце на нем было – вот и перевели от греха подальше.

Щукин напрягся. Похоже, Григорий говорит о том человеке, которого он и ищет. В это трудно поверить, но это, скорее всего, так. Прямо мистика какая-то… Ведь ИТК под городом Маркс – та самая колония, в которой отбывал срок и Щукин в свое время. Да и самого Григория он мог встречать где-нибудь на пересылке. Потому-то и лицо этого человека кажется ему таким знакомым.

– А как его звали на самом деле? – спросил Щукин, чтобы развеять последние сомнения.

– Ва… кажись, Вася, – нахмурившись, ответил Григорий.

«Точно, – уверился теперь Щукин. – Григорий мне рассказывает о Василии Кортневе. Вот это да. Не думал, не гадал, нечаянно попал. Может быть, его россказни наведут меня на какое-нибудь размышление… В смысле того – где искать Студента. Только вот…»

Только вот – перед глазами Щукина уже плавали радужные круги. Темный силуэт Григория то раздваивался, то вдруг истончался до такой степени, что его не было видно.

Щукин тряхнул головой.

– Так вот… – Григорий посмотрел на остатки водки в бутылке, – давай уж сначала допьем то, что осталось, а потом я все тебе расскажу…

Он откинулся на стуле и закурил. На лицо его вдруг наплыло теплое розовое блаженство. Наверное, он первый раз напивался после того, как вышел на волю.

Зажав сигарету в углу рта, щурясь от табачного дыма, Григорий наклонился над столом и разлил по стаканам остатки водки. Подвинул себе свой стакан и задумчиво посмотрел на него. Улыбнулся, как улыбаются старому другу, которого не видели давно и встретили только час назад.

– Ну, так что со Студентом? – спросил Щукин. – За что его перевели под Маркс?

– А?.. – отвлекся Григорий от созерцания наполненного стакана.

– Ты про Студента рассказывал… – напомнил Щукин.

– А… – Григорий с неохотой поставил на стол стакан. – Студент… Да что о нем рассказывать? Не знаю даже, почему про него вспомнил… А, знаю! Потому что ты сказал, что ты врач… Ну, санитарка… И Студент тоже врачом был, вот я и вспомнил про него.

Он икнул.

– Так и расскажи, что вспомнил, – попросил Щукин, тоже закуривая сигарету.

– Да чего там рассказывать… – рассеянно проговорил Григорий, поглаживая стакан с водкой. – Пришибленный такой был… Даже какой-то жалкенький. Но с другой стороны… Его не трогал никто, он какой-то… опасный был. Не знаю, как точно сказать. В общем, у нас в бараке как-то… О черт, не могу я эту историю рассказывать! – воскликнул вдруг Григорий.

– Почему? – насторожился Щукин.

– Она это… – мучительно морщась, пытался сформулировать Григорий. – Короче говоря, она неприличная. Нельзя такие истории девушкам рассказывать.

– Тьфу ты! – сплюнул сквозь зубы Щукин.

Он успел забыть, что переодет женщиной.

– Что? – испугался Григорий. – Я тебя обидел, Наташа?

– Да, – быстро сказал Щукин. – Обидел. Тем, что рассказывать не хочешь.

– Так история же неприличная.

– Я медичка, – значительно выговорил Щукин. – Для меня нет такого понятия – неприлично.

– Так что же, рассказывать? – как бы сам у себя спросил Григорий.

– Давай! – воскликнул Щукин, который из-за громадного количества выпитого забыл об осторожности.

Впрочем, и Григорий был основательно пьян, так что ничего он не заметил.

Григорий с большим сомнением посмотрел на Щукина.

– Неприлично, – выговорил он снова, но Николай так гневно посмотрел на него, что тот вздохнул и начал: – В лагере есть такой… обычай, что ли. Ну, короче говоря, женщин там нет. Тем более таких красивых, как ты. Ну, и там все занимаются этим…

Григорий выразительно посмотрел на Щукина и прищелкнул пальцами. Щукин прекрасно понял, о чем он говорит, но все же спросил:

– Чем?

– Ну, этим… – все не мог подобрать нужного определения Григорий. – Не знаю, как это по-научному… Короче говоря – дрочат.

– Это называется – самоудовлетворение, – важно сказал Щукин и икнул.

– Ага, – согласился Григорий. – По-вашему – самоу… самоудавлет… А по-нашему – дрочка. Ну, короче говоря, как двери в барак закрываются, так кожаные движки начинают работать. Кожаные движки – это…

Щукин знал, конечно, что он имеет в виду, но все же переспросил:

– Кожаные движки?

– Да, – кивнул Григорий. – Это когда дрочат все.

Он мотнул головой и даже слегка покраснел.

– Ладно, – продолжал он. – Почти у каждого пацана была фотка с бабой. С женщиной то есть… Открытка порнушная или еще чего. Этого добра всегда не хватает, поэтому, когда появилась такая фотка – греческая каменная баба, голая, только без рук и без ног, на нее сразу же спрос появился. Один хмырь эту фотку вырезал из книжки. А книжку в библиотеке спер – он там работал, чтобы от общих работ отмазаться.

«Греческая каменная баба, – мелькнуло в голове у Щукина. – Это же… Это же то, что Студент лепил всегда. Скульптор хренов».

– Ну, а Студенту почему-то не понравилось, что используют эту фотку по назначению, – рассказывал Григорий. – Он в первый день устроил шухер, хотел фотку отнять. Но ему, конечно, наваляли и ничего не отдали. Посмеялись только. А утром просыпаемся – когда на развод нам выходить. Смотрим – а тот хмырь, который в библиотеке работал и у которого фотка была, лежит на своих нарах – тихо так. С гвоздем в ухе. И фотка исчезла. Тут, конечно, все стрелы на Студента, но доказать ничего нельзя. Все же пацаны собирались Студента валить, но его перевели от нас. В марксовскую ИТК. Вот такая история.

Щукин покачал головой.

«Ничего себе, – подумал он, – так вот из-за чего Студента к нам на зону перевели».

– А за что он сидел? – тихо спросил Щукин у Григория, не зная, что сказать еще.

– Бытовуха, – ответил тот, – я точно не знаю – Студент неразговорчивый был, но на зоне обычно ничего ни от кого утаить нельзя. Вроде бы Студент к бабе пришел, а тут муж этой бабы из командировки вернулся… Муж – понятное дело – на Студента набросился, а тот его… пырнул чем-то. Даже не убил, но поцарапал. Крик поднялся, соседи прибежали, Студента скрутили, в ментовку его… Муж этой бабы, с которой Студент был, шум поднял, в газеты стал писать, Студента и посадили… Тем более что у Студента еще до этого случая напряги с ментурой были – его вроде бы обвиняли в том, что он лекарства из своей поликлиники тырил и продавал… Дело вроде замяли, а потом этот муж его откопал и, кажется, тоже в газетах пропечатал. А менты, чтобы его успокоить, и сунули Студента на два года за нанесение тяжких телесных… Им тоже – лишний раз в старых делах копаться неохота…

– А муж этой бабы, – спросил еще Щукин, – что – журналист был?

– Ага, – закивал головой Григорий, – журналист. Я вспомнил. А ты откуда узнала?

– Ну… Раз в газетах печатается… А что ты там говорил про то, как Студент лекарства воровал? Наркотические вещества, что ли?

Григорий пожал плечами.

– Ну уж не аспирин, наверное, – сказал он, – да не знаю я точно. Что мы про этого Студента целый час уже разговариваем? Давай лучше выпьем.

Они выпили. Щукин закусил салатиком.

«Ничего салатик, – крутнулась в его голове ненужная мысль. – Довольно сносно готовят в этом заведении».

Салатик, однако, явно просился обратно, сработала привычка, приобретенная Николаем за годы жизни – всякая ненужная и вредная организму субстанция автоматически отторгалась. Не про салатик, конечно, говорится – про водку.

Щукин глотнул пива, чтобы успокоить желудок более или менее нейтральной жидкостью. Ничего не помогло – салатик упрямо вздымался вверх по пищеводу.

«Черт возьми, – подумал Щукин, – все-таки, наверное, нужно сходить того… Избавится от лишнего. А потом еще повытрясу у Григория сведений о Студенте».

Он поднялся.

– Григорий, я на минутку только, ты смотри… не очень-то напивайся. С непривычки развезет. Наскандалишь, и опять туда… Не дай бог, конечно, это я так…

В бутылке Щукина еще оставалось немного водки. Григорий давно жадно посматривал на нее.

Григорий понимающе кивнул и с улыбкой развел руками – мол, какие проблемы?..

Да, действительно – какие могут быть проблемы – в баре-то почти никого не осталось.

– Ты чего будешь пить-то? – спросил Григорий, когда Щукин уже направился в сторону туалета. – Я же вижу – водка не идет у тебя…

В этот момент – не успел Григорий договорить – дверь бара с грохотом распахнулась, и в помещение ввалилась развеселая компания – четверо крупногабаритных, коротко стриженных молодых людей в черных кожаных куртках. Впрочем, молодыми были только трое из них, четвертому – здоровому мужику – лет, наверное, было под сорок.

Вероятно – главный. Пахан, так сказать. Словно отличительный знак, на указательном пальце его правой руки переливался всеми цветами радуги массивный золотой перстень с бриллиантом.

Трое молодых спутников называли его – Петрович.

– Хозяин! – с порога закричал Петрович. – Хо… хозяин! Водки давай!! Шампанского! Шампанского давай! – он властно подбоченился. Покачнулся и едва не упал.

«Черт возьми, а вся компания-то, прямо скажем, безобразно пьяна, – подумал Щукин. – Наглухо… А голос этого Петровича мне кажется знакомым. Только не могу вспомнить – где я его слышал?»

Григорий посмотрел на них с завистью и нескрываемым восхищением.

Бармен, покоренный сверканием чудо-перстня, тут же бросился выполнять приказание Петровича – притаранил за их столик три бутылки водки и пару шампанского.

– Так ты что будешь пить? – повторил свой вопрос Григорий, оторвав, наконец, взор от нетрезвых пришельцев.

– Шампанское, – сказал Щукин первое, что пришло ему в голову, – шампанского я выпью. Девушки любят шампанское, если ты, Григорий, это уже забыл.

– Не забыл! – радостно осклабился Григорий.

Пока Григорий заказывал шампанское и еще бутылку водки, Щукин немного задержался в зале – у открытого окна. Глотнул свежего воздуха в надежде, что ему полегчает и тошнота отступит.

Нет, не отступила.

А эти парни, несмотря на то что были сильно подшофе, вели себя довольно прилично – пожалуй, только слишком громко разговаривали. Петрович же вообще никакого участия в разговоре не принимал. Он снял с пальца свой выдающийся перстень и принялся сосредоточенно катать его по столу. Парни затянули какую-то песню.

Щукин спустился в туалет.

* * *

Сверху, из зала, глухо звучала пьяная песня, а желудок Николая разбушевался не на шутку. Он изверг в сияющие недра унитаза все, что Щукин сегодня выпил и съел, и, кажется, даже то, что не пил и не ел. Освободился, в общем, полностью.

Облегчившись, Щукин хотел умыться холодной водой, но вовремя вспомнил, что он сегодня играет роль женщины.

– Макияж смою, – пробормотал он, – а подправить мне его нечем. Хотя, с другой стороны – надоело до чертиков в бабском обличье быть.

Песня в баре уже смолкла. Выпивают, наверное. Потом Щукин насторожился – довольно громко загомонили голоса.

Шумная застольная беседа, или?..

Может, там случилось что-то?.. Драка или еще что… Николай решил посмотреть – поднялся в зал из туалета.

При входе в зал Щукин столкнулся с насмерть перепуганным барменом. Он как-то дико посмотрел на Николая и шмыгнул мимо, вниз.

«Так, – подумал Щукин, – чего я и опасался. Чего в принципе и следовало ожидать. А что? Ночь, полупустой бар, пятеро пьяных парней…»

* * *

Прямо посреди зала трое давешних пьяных молодчиков молотили Григория ногами. Тот, кувыркаясь между опрокинутыми столами и переломанными стульями, страшно вопил. Кажется, что-то угрожающее.

«Интересно, за что они его? – безо всякого интереса подумал Щукин. – Чем это он им за несколько минут моего отсутствия успел насолить?»

Пахан Петрович участия в потасовке не принимал. Он спокойно стоял у стеночки. Курил.

«Ну, что же? – решил Щукин. – Надо мне, наверное, помочь своему собутыльнику».

Теперь он чувствовал себя немного лучше – хмель в голове порассеялся. А парни катали Григория, так сказать, в полную силу. Норовили попасть по голове. Григорий, кстати, от таких ударов удачно уворачивался – опытный, значит, в подобных делах человек.

«Так, моральное воздействие сейчас вряд ли поможет, – подумал Щукин. – Буду пытаться оказывать физическое. Придется вспомнить все, чему меня учили в армии».

От дерущихся его отделяло метров пять – несколько шагов. Щукин с места начал разбегаться и, когда почти уже добежал до них, оглушительно свистнул. Все трое на секунду повернулись к нему, даже Григорий поднял голову. Щукин высоко подпрыгнул, изогнулся в воздухе, приняв почти идеальное горизонтальное положение, и с силой врезался в парней.

Расчет его оправдался, молодые люди такого от девушки не ожидали – все трое были сбиты с ног.

Щукин же приземлился грамотно и правильно – на корточки. Отлично получилось! Помнится, на контрольном зачете в подмосковном лагере, где он проходил спецподготовку по программе обучения бойцов внутренних войск, ему поставили точно за такой же прыжок пятерку.

За спиной – какое-то движение. Щукин резко развернулся, одновременно выбросив локоть – попал по зубам одному из парней, который уже умудрился подняться на ноги. Пожалуй, даже слишком жестоко получилось – челюсть у парнишки хрустнула, он отлетел к стене, сполз на пол и остался лежать там, постанывая и пуская кровавые слюни.

Перед Николаем уже стоял второй парень – здоровый такой, даже толстый, хоть и молодой. Он таращил на него безумные, пьяные глаза. Медленно поднимал руки, видимо, соображая, как удобнее будет его – Щукина – удавить.

«Тоже мне – боец, – мелькнуло в голове у Щукина. – Пьяная рожа. А хорошо, что я немного протрезвел в туалете…»

Коротко размахнувшись, Щукин врезал ему кулаком под дых. Тот сразу задохнулся – толстый же! – и согнулся пополам. Дальше совсем просто – Щукин рубанул его ребром ладони по шее. Парень свалился к его ногам и не шевелился больше.

Григорий уже поднялся, отошел на несколько шагов и с изумлением наблюдал за расправой, вытирая кровь с разбитого лица.

– Ну, ты даешь, девушка, – проговорил он, – вот это я понимаю… Карате, да?

Расправа, впрочем, быстро закончилась – третий экзекутор с пола решил не подниматься, он лежал на спине, раскинув руки, очень удачно притворяясь хладным трупом.

А вот Петровича в баре уже не было.

«Странно, – подумал Щукин, – чего это он сбежал? Почему не попытался ствол достать или еще там чего? Вот они – паханы третьесортные. Как до дела доходит, так они…»

Один из поверженных парней приподнялся на локте. Что-то промычал, тыкая пальцем в Григория.

Григорий вдруг подбежал к нему, наклонился и заглянул в лицо.

– Толян! – выговорил Григорий. – Это ты, что ли? А я тебя не узнал. Чего ты на меня набросился-то? Чуть не запинали насмерть…

– Я тебя тоже не сразу узнал, – произнес парень. – Ты когда откинулся-то?

– Несколько дней назад, – ответил Григорий. – Пока без работы я… Вот сидел, отдыхал. С девушкой познакомился…

Парень посмотрел на Щукина… быстро – с испугом – отвел глаза.

– Ни хрена себе у тебя девушка, – пробормотал он только.

Григорий, прищурившись, вглядывался в парня, который старательно притворялся трупом.

– Санек? – узнал он.

Труп живо поднялся на ноги.

– Здорово, Гриша, – сказал он. – А я, понимаешь, гляжу – лицо что-то знакомое…

«Ну, – подумал Щукин, – вечер встреч. То есть – ночь встреч. Правильно говорят – тесен мир».

Со стоном, держась за стену, встал и третий парень. Челюсть у него здорово распухла. Да, удачно Щукин приложил ему локтем…

– Привет, Гриша, – проговорил парень невнятно, как будто жевал что-то или у него сильно раздуло язык. – Ты уж извини, мы тебя сразу-то не признали… Зачем ты у Петровича перстень хотел скоммуниздить?

– Да я это, пацаны… – виновато развел руками Григорий, – того… сами знаете, болезнь у меня такая – клепто… клептомафия…

Парень с распухшей челюстью усмехнулся и выразительно посмотрел на Григория. Григорий пожал плечами и достал из кармана перстень Петровича.

«Как это он умудрился его увести? – подумал Щукин. – Ведь, когда я уходил в туалет, Петрович этот перстень катал по столу – из рук, можно сказать, не выпускал».

Григорий положил перстень на стол, где несколько минут назад сидели парни.

– Петрович сейчас крутой пацан, – заметил один из парней, – он на Петю Злого теперь работает. Седой его не очень любил, так Петрович подальше от него держался. А потом, как Седой дуба дал, Петя Злой Петровича и подобрал.

– Седой дуба дал? – удивился Григорий.

– А ты не знал? – в свою очередь, удивился парень. – А, ты же недавно только откинулся. Тут, брат, такие дела…

Григорий тем временем повернулся к Щукину.

– Представляешь! – возбужденно заговорил он. – Эти пацаны… которые меня сейчас утюжили…. Я с ними на одних нарах полгода провалялся… А они – пьяные – не узнали меня… И я тоже хорош – хотел перстень у ихнего Петровича увести. Ну, болезнь у меня такая, ты же знаешь – клепто… кле…

– Клептомания, – вздохнув, подсказал Щукин.

– Ага…

Щукин вдруг почувствовал, что смертельно устал. И почти полностью протрезвел.

– Ну, ничего! – радостно вздохнул Григорий, – теперь разобрались. Ну, подрались пацаны по пьяни – с кем не бывает? Теперь, – он потер руки, – надо это дело отметить. Встреча-то какая!

Побитые пацаны, пошатываясь, подошли к своему столику.

«Все-таки здорово они пьяны, – неожиданно подумал Щукин. – Если бы хоть один из них был трезвый – мне бы несдобровать. Их все-таки трое… И, черт возьми, этот Петрович на Петю работает. Следовало бы мне догадаться – конкурентов бывшей команде Седого в этом городе просто нет. А теперь за Седого – Петя. Нет, надо когти рвать. А все-таки, где я слышал голос этого Петровича?»

Вопрос не успел еще целиком сложиться в сознании Щукина, как вдруг из глубин его памяти всплыл ответ.

«Я же совсем недавно слышал его голос! – вспомнил Щукин. – Это Петрович кричал – поджигай! Значит, это он ищет Студента, Петя ему поручил… Черт, надо бы с этими ребятами остаться, но нельзя. Они сейчас на меня оч-чень подозрительно смотрят. И Петрович этот куда-то исчез. Надо сваливать. Жаль, что приходится упускать такой случай, но – осторожность превыше всего. Я же по ниточке хожу в этом городе».

– Встреча-то какая! – продолжал восторгаться Григорий, под глазом у которого расплывался большой багровый синяк. – Сейчас мы это дело того… спрыснем. Вы ведь не в претензии? – поинтересовался он, обращаясь к своим новообретенным товарищам.

– Не… Нет, – вразнобой ответили они, искоса хмуро посматривая на Щукина.

– Эй! Водки нам! – закричал на весь бар Григорий. – Есть тут кто?

Откуда-то появился бледный бармен.

«Так, – подумал Щукин, – пора сваливать отсюда. Кто знает, что взбредет в голову этим четверым, когда они еще выпьют? Сейчас-то они не в претензии, а вот что будет потом?.. И к тому же – их Петрович куда-то делся. Не за подмогой ли побежал? И потом – из Григория этого про Студента теперь уже не вытянешь ничего. Вполне возможно, что он на третьей минуте пьянки совсем забудет обо мне… Так что, пока на меня никто особенного внимания не обращает, надо сматываться. Все равно о Студенте я вряд ли сегодня что-нибудь услышу, они ведь теперь о своем вспоминать будут – все-таки друзья, давно не виделись…»

Григорий, перегнувшись через стойку бара, что-то говорил бармену – очевидно, заказывал выпивку, пацаны были увлечены тем, что осматривали друг у друга повреждения.

Они вообще на Щукина старались не смотреть. Наверное, им стыдно было, что их избила какая-то женщина…

Щукин направился к выходу. Никто особенно его и не удерживал. Только Григорий Шнейдер с криком:

– Подожди! – побежал за ним.

Щукин остановился.

– Когда мы еще встретимся?

Парни за спиной Григория зароптали. Из бессвязного и приглушенного их гомона можно было только разобрать отдельные слова:

– Дура длинная… на хрена нужна такая… дерется, как мужик…