Текст книги "Господин барон"
Автор книги: Михаил Дулепа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Ох, чего только не бывает в жизни! Ну подумать только – принять живого человека, с которым знакомы несколько дней, за какое-то чудовище. Взрослые ж люди… хотя какое там, ей лет девятнадцать. Начитаются своей фентези, а потом на работодателей с копьями кидаются!
– И вообще, какая вам разница? – Я продолжал обвинительно-воспитательную речь, не столько усовествления пажей ради, сколько для собственно развлечения. – Вы служите барону Гравштайну – я он и есть! И по поводу «чудовища»: вы видели, я спокойно стою на солнце и касаюсь серебра. Вот… – Я порылся в кармане, доставая мелочь и повертел монетку в пальцах. – Видите? Даже с собой ношу.
– Это золото! – В голос Марти мгновенно вернулось подозрение.
– Хм, в самом деле. – Я с любопытством рассмотрел металлический кружок. В самом деле, золото, причем старое, вроде бы испанская монета. Откуда она у меня? Но это потом. – И все равно серебро я в руках держал, те же гравкойны.
– Только в сувенирной упаковке! – Видно было, что боевой подруг уже осознала всю поспешность своего решения и спорила исключительно по привычке никогда не сдаваться.
Я медленно поднял чашечку с остатками кофе, допил, стараясь не морщиться, вытащил ложечку и напоказ облизнул и со звоном уронил обратно. Белый светлый металл окончательно добил моего самого скандального пажа. Эх-хе, доброта моя, и мягкость, что же вы делаете… Отсутствуете! Как и всегда.
– Смирно. – Тут же короткая перетасовка, и пажи, выстроившись по росту, вытянулись, преданно поедая начальство глазами. – Хвалю за бдительность. – Все тут же заулыбались. – И порицаю за столь скверно выполненную проверку. Перед визитом к начальству сначала собираются неопровержимые доказательства, и только потом предъявляются претензии. – Запереминались, нервничают. Вообще следовало бы их пропесочить и наградить чем-нибудь вроде ночного дежурства, но было лень. – Кстати, Умник – где твой наградной щит?
– Один момент, ваша милость!
Ван Клифф выскочил за дверь, и тут же вернулся. Щит он тащил за собой на коляске вроде тех, с какими теперь бегают по магазинам пенсионерки.
– Как видите, он всегда со мной и нисколько не мешает! – И он похлопал по металлу.
– Ну что же, хвалю. – Я говорил улыбаясь, но Умник отчего-то поник, а остальные пажи вдруг стали расползаться от него в стороны. – Ты в самом деле умен и сообразителен. Думаю, ты достоин дополнительной награды. Марти – копье! – Я не глядя протянул руку и когда девушка отдала оружие я передал его окончательно поникшему пажу. – Тот, кто справился так быстро с одной задачей может носить не только щит. Теперь, надеюсь, ты в любой момент подашь мне еще и это. Бросать и отходить от знаков своего достоинства больше чем на пять шагов запрещаю.
– Благодарю за доверие, господин барон. – Радости в его голосе не слышалось.
– Отлично. Норман, завтра работаешь на кухне вместе с Марти.
– Меня-то за что?!
– За то что будучи старше и опытней не указал боевому подругу на некоторую сомнительность сделанных ей выводов. И к чему это привело? Вон, у меня Упырь проснулся в результате!
Кот еще раз зевнул, показывая белые клыки, и обвел пристальным взглядом пажей, явно выбирая жертву.
– А Роберт будет гонять Умника вокруг замка, показывая, как нужно правильно держать копье во время бега с тележкой, на которой у тебя щит. – Застонали оба, а я вспомнил, что до сих пор никак не прикрыл потайной вход в замковые подземелья. – Дальше, Дэн и Сато, раз у вас к вечеру остается столько энергии, то с утра пойдете к задней калитке, возьмете там камешек побольше и положите на могильную плиту Энедара фон Гравштайна.
– Зач…
– Так надо! А если мне так надо – что вы отвечаете?
– Будет сделано, господин барон!
– Хорошо. Ну и наконец, чтобы улучшить образовательно-испытательный процесс соизвольте отныне каждый вечер сдавать отчет о том, как вы провели день. Слов этак на тысячу, не больше. Коротенько, самую суть.
А то мне камин топить нечем.
– Да, господин барон.
– Ступайте, время позднее.
Девушка, сообразившая, что ей сейчас будут говорить «облагодетельствованные» собратья по учебе, насупленно посмотрела на меня и выскочила. За ней потянулись остальные пажи, задержался только Дэн.
– Господин барон, мы ни секунды не сомневались. Но наш боевой подруг… это стихия, ей невозможно противостоять! – Он прижал обе руки к сердцу и скорчил покаянную рожу, после чего выскочил, аккуратно закрыв дверь.
Мы с Упырем переглянулись и одновременно расплылись в улыбке.
Вот было у меня меланхоличное настроение, а набросал заданий подвернувшимся под руку несчастным – и сразу бодр и весел!
Эх, люблю я свою работу!
– Как вы думаете, барон Гравштайн один такой в своем роде?
– Не знаю, но Ту Самую Могилу вчера завалили здоровенным валуном! Видимо, кто-то еще может выбраться?
Из комментариев на сайте музея «Замок Гравштайн»
Выплюнув черешневую косточку я проследил за траекторией ее падения с башни и повернулся к фон Шнитце:
– Скучно, Эгельберт. Может, почтальона арестовать?
– Но за что?
– За связи с нечистой силой.
– Простите, господин барон?
– Я слежу за ним уже третью неделю, и ни разу за все это время он не опоздал больше, чем на минуту. Поверьте бывалому человеку, так наладить доставку без договора с Князем Тьмы – невозможно!
– Александэр, вы тут очень ошибаетесь! Мы, эскенландцы, способны…
Дальше я не слушал, лишь для приличия кивая. Мне было скучно.
За прошедшую неделю как-то само собой, то есть почти без мата и беготни, наладилось практически все. Туристы посещали замок шесть раз в день, плюс совместные завтрак и обед (управляющий все-таки додавил меня, пришлось согласиться). Ввели дополнительный аттракцион: ночевка «по-средневековому», в трапезной, на охапках соломы, брошенных под столами. Почему-то это пользовалось гораздо большим успехом, чем комфортабельные комнаты с современной мебелью. Вставали туристы утром со стонами и кряхтеньем, зато дово-ольные!
Удалось выяснить происхождение воя и стонов – Упырь. Котяра ныкался по вентиляционным ходам, иногда отводя душу в концертах. Причудливая акустика в самом деле доносила звуки до камер темницы в странно искаженном виде. Впрочем, рассказывать это мы никому не торопились, нечего лишать замок атмосферы древней тайны.
Волонтеры развлекались вовсю, пересказывая мои сочиненные на ходу небылицы как древние предания, работы по реставрации шли внушающими уважение темпами, пусть и выполнялись лишь самые простые – восстановление росписей решили отложить. В городе все тоже было в порядке.
Скучно.
– Александэр, что с вами?
– Не знаю, о чем я тоскую, покоя душе моей нет. – Старик просиял, услышав знакомые строки. Романтичный все-таки народ, эти эскенландцы. – Чем бы заняться думаю вот.
Конечно, совершенно непедагогично раскрывать самую страшную тайну руководства – что иногда оно просто бездумно отдыхает, а не пашет во славу трудового процесса. Но мне нужно было какое-нибудь занятие!
Привычные методы борьбы со скукой не канали.
Пить не выход. Во-первых элементарно не с кем.
Пажи – молодые, с ними не о чем выпить. Эгги-младший, как и его отец, конечно составили бы компанию, но это не развлечение бы получилось, а использование служебного положения, все-таки как ни крути, я – барон, а они – семья управляющих. Волонтеры не вариант, у них свои развлечения. Хотя мысль мелькала устроить что-то вроде фестиваля, только повод нужен, солидный. Надо будет покопаться в истории эсков, обязательно должна быть на подходе какая-нибудь дата, тогда и оттянусь.
Женщины? Мда. Тут туристки с крепким телом, ты их в дверь, они в окно.
Мужик должен быть охотником, а не добычей! Охота же на меня велась постоянно. Вот ведь никогда не был секс-символом, ну рост выше среднего, ну морда не совсем страшная – но тут я прямо видел, как в глазах приезжих дамочек загоралось «Добыча! Взять!»
Была у меня знакомая, неглупая вроде баба, но как-то раз вдруг сказала, что мы ничего не понимаем и будь она мужиком – а дальше перечислила все те поступки, из-за которых мои друзья приобретали себе различные проблемы, от финансовых потерь до проблем со здоровьем и законом. Но она была уверена, что мы просто проходим мимо своего шанса. Ага, как же.
Глядя на эти хищные милые улыбки, слушая постоянное «господин барон, что вы делаете сегодня вечером?», «господин барон, вы не могли бы» и «господин барон, я так давно мечтала» – хотелось уползти в норы к Упырю.
Нет уж, ни поцелуя без любви! Можно, конечно, уехать куда-нибудь, чай не прикован, только уезжать было лень.
Еще можно заняться работой. О, фон Шнитце только намекни и работы будет больше, чем надо! Я оглянулся: управляющий стоял рядом, чего-то выжидая. Может, как раз намека? Ну что же:
– Говорят, однажды в Дании одна девочка пришла в школу с крестиком, а ей говорят – сними крестик, а она не сняла. И ее распяли на кресте!
Старик задумчиво пожевал губами, несколько раз двинул бровью, посмотрел на меня и осторожно ответил:
– Господин барон, я все-же думаю, что в чем-то эта история не совсем… ммм… верна.
– Это тысячу лет назад было.
Его лицо мгновенно прояснилось.
– О, тогда это действительно могло произойти! Где вы услышали такое интересное предание?
– Старики рассказывали…
Я вздохнул. Чувство юмора у старика было, но очень своеобразное, и большинства моих анекдотов он не понимал. Или не хотел понимать.
Скучно, однако. Надо чем-то заняться, а то начну чудить!
– Кстати, это предание служит доказательством, что уже в те века в Дании были школы, и в них наравне с мужчинами обучались женщины!
Мы с Эгельбертом покосились на Марти и громко промолчали.
Вчера она все-таки всадила три ножика подряд в среднюю мишень и с боем вырвала право стать ассистентом начальника стражи. Через час он прислал ее Эгги. Еще через час тот отправил девушку к отцу. Старик долго пытался оторваться, бегая по замку, но не смог, не смотря на всю свою шустрость, и сдается мне, сюда, на башню, он поднялся, чтобы я как-то унял боевого подруга.
Эх, эту энергию да в мирные цели… Меня-то она хоть немного опасается.
Вообще я не переставал поражаться, насколько эти ребята, мои пажи, воспринимали все всерьез. Ну казалось бы – потратили они не так чтобы маленькие, но и не особенно большие деньги на какие-то курсы, по сути – театрализованный отдых. Неужели они не понимали, что не так уж много и получают? И что в любой момент можно сорваться и уехать по действительно важным делам, вместо того, чтобы позволять над собой измываться?
Видимо, нет.
Больше того – Эгги сообщил, что собирают очередь на второй набор оруженосцев, и кое-кто из волонтеров (наверняка с подачи одного бравого усача) открыл что-то вроде курсов подготовки.
Хотя чего я удивляюсь, вон, целая небольшая страна считает, что если делать вид, что все идет как и положено, то все и будет идти так. Ох уж эти эски…
– Пойду, проинспектирую подвал. Группа уже ушла?
– Да, Александэр. – Фон Шнитце с надеждой уставился на меня, но я, будучи тираном и деспотом, Марти с собой не взял.
Давненько я не был в тюрьме! Уже неделю. Во-первых мне там не нравится. Не потому что там жертвы моего произвола, а потому что там туристы. Во-вторых с туристами там постоянно что-то случается – то в пыточной кто-то руки-ноги вывихнет, проверяя кандалы на прочность, то какие-то азиаты дружно умудрились всей экскурсией запереться в пустой камере. То еще зрелище, двадцать два человека печально смотрят на бегающего по стенам от волнения Эрдара и фотографируют без остановки – бедняга чуть голыми руками решетку не выломал. Ничего, теперь мы еще и фотки делаем, «зарешеченные». Особенно охотно их берут американцы.
Из первой от двери камеры доносились стоны. Налоговик, приятно удивленный процентом, капающим ему, как и большинство его земляков в такой ситуации тут же начал повышать мастерство – делал вокальные упражнения для развития голоса, долго и вдумчиво работал над костюмом. Все-таки умеют местные работать, даже меня впечатлило.
– Вы, любезный Отто, не тем делом были заняты, вам надо было на сцену идти. Такой талант пропадает! Как только отсидите – обязательно запишитесь на курсы актерского мастерства.
– Благодарю, господин барон, я очень польщен. Думаю, ввести в репертуар что-нибудь из узнаваемой классики.
Мытарь поменял выражение лица на более трагическое.
– Лучше активнее жестикулируйте, располагайте образ трехмерно!
Шрайбер задумался, наугад повел рукой, уставился на ладонь, несколько раз приложил ее то к животу, то к груди, прикидывая.
– Гениально! Вот чего мне не хватало!
– Рад помочь. Условия содержания приемлемые?
– С учетом того, что я все еще считаю мое задержание произволом…
– … полностью соответствующим местным законам, так что скорее – это просто рабочий момент.
– Допустим. Условия – приличные. Но я возмущен! Почему у моего соседа дверь открыта, а у меня – нет?!
– Ну, вы кажетесь относительно приличным человеком, вот, даже искра актерского таланта показывает, что вы просто сбились с пути в какой-то момент. А сосед ваш – человек конченный. Банкир… С другой стороны от него, как вы заметили, сидит постоянно голодный людоед. Мы не теряем надежды, что однажды они найдут друг друга.
– О… понимаю. Но боюсь, у бедняги африканца нет шансов.
Тут я был с ним согласен.
Покивав мытарю, начавшему отрабатывать в третьей актаве наиболее берущие за душу стоны и проклятья, я прошел дальше.
Две следующие двери были открыты.
Негр сейчас бегал где-то наверху, в камеру он спускался только перед экскурсией. Чернокожий, узнав, что артистичные стенания налоговика оплачиваются наличными, поначалу объявил забастовку. Я, узнав об этом, пригрозил, что он еще и голодовку объявит, африканец пошел на попятную, и мы пришли к соглашению. Теперь «дикий людоед» обычно шлялся где-то наверху, в часы посещений спускался, запирал камеру и встречал туристов обгладывая здоровенный мосол, сверкал глазами, восклицал что-то неразборчивое и тянул руки. Однажды, увлекшись, чуть не утащил к себе неосторожного финна, вцепившись зубами в рукав куртки, но остальные туристы отбили собрата и попытались ворваться в камеру. Пришлось вмешиваться, защищать «эмоциональное, но дурное дитя природы», позволив всем дамочкам сфоткаться с лыбящимся «выдающимся экземпляром». Мужики смотрели мрачно и исподтишка грозили негру кулаками.
Финн, пребывавший в привычной меланхоличности организма, кажется даже не понял, что его пытались съесть.
Шрайбер очень ревновал к успеху негритянского театра и стонал потом вдвое пронзительнее. Но оба заключенных никак не могли заткнуть истинную звезду. Блюмшилд сидел в своей камере с открытой дверью, злобно поблескивая на проходящих мимо глазами. В темноте его было сложно разглядеть, да и запашок, не смотря на ежедневную уборку, чувствовался, но каждый турист норовил сделать памятную фотографию именно на фоне этой камеры. Было интересно наблюдать, как люди отходят от таблички с объяснением его провинностей (мы долго придумывали ее с Эгги и в результате честно описали все как есть) с одухотворенно-мечтательными лицами. Не любят банкиров почему-то. Причем вне зависимости от национальности.
В любом случае очередь на место тюремщика уже расписана до самого конца лета. Пока, правда, пыточная камера не пригодилась, но трое хвастались, что почти сумели пустить в ход плетку, выманив ростовщика за пределы камеры.
Собственно, потому и пахло – он же не мылся. Шрайбера за хорошее поведение выпускали на два часа ежевечерне, негра и вовсе использовали кто как хотел – в смысле перетащить или подмести. Но банкир трусил.
Вообще я молодец. Две недели баронствую, а уже три узника в подвалах. Мытарь, ростовщик и людоед. Кого бы еще добавить, для комплекта? Журналиста, может быть? Или…
У двери крайней камеры я остановился. Странно, решетка заперта… Я сюда не спускался дней пять, но точно помню, что тогда эта, последняя, самая дальняя от входа камера, была открыта. Оглянувшись, кивнул тут же поспешившему ко мне старшему стражнику. Вообще-то, Фиску по статусу надо было бы устроить повышение, но уж больно он тут колоритно смотрелся.
– За что сидит этот… – я покрутил пальцами, подыскивая определение. – Пленник? И кто посадил?
– Так согласно распоряжению вашей милости. За самозванство. – Эрдар пожал плечами. – Заявился, начал требовать чего-то. Вот, – он протянул журнал. – Назвался вашим другом… их тогда много было, и друзья и родственники.
– Да, помню. Целое нашествие.
– Ага. Ну мы сначала каждому объясняли, все понимали, да, а этот все горячился, грозил, что вы будете недовольны. Ну и посадили. На дверь повесили – бродяга и мошенник. Разве вам не докладывали?
Я еще раз подошел к двери. Что-то в лежащем было очень знакомо… ну просто очень-очень.
– Он еще почему-то называл вас арабским именем. Шурак, кажется.
Закрыв глаза, я прикрыл их для надежности ладонью. Потом протянул руку в сторону, Фиск тут же вложил в нее ключи. Когда хорошо смазанная дверь почти без звука отворилась, лежащий недовольно дернул плечом, мол – не мешайте. Я кашлянул:
– Гхм. Эй, Шеф, ты как?
– Кто там? – Заключенный поднял голову с подушки и недовольно обернулся. – А, Саш, ты. Привет. Чего пришел?
– То есть как – чего? Ты это, извини, мои дуболомы исполнительные виноваты, не знал, что ты прилетел.
– Да я понял, понял. – Невысокий плотный мужчина приподнялся на лежанке и вдруг заразительно потянулся, зевнув. – Знал бы ты, Шурик, как я хорошо отдыхаю! Первые два дня бесился, как там все без меня, но твой цербер не выпускал, даже один раз звякнуть на волю не дал. Строгий, ты его цени!
– Ценю. – Я мрачно посмотрел на стражника и тот, уловив интонацию, виновато потупился. – Давай, на выход с вещами. Отмотал ты срок за преступление против моей милости, переводишься на вольное. Или тебе в больничку сразу?
– Нет, я в порядке. Представь, сплю сколько влезет, питание простое и здоровое, а главное – никто ничего не требует и даже не просит. Курорт, прямо! Настоящий, не это альпийское недоразумение.
– Так ты обращайся, если что. У меня тут и кандалы есть, для силовой гимнастики, и пыточная с дыбой, суставы лечить и осанку восстанавливать.
– Оправдываешь фамилию?
– Как замок называется в курсе?
– Уже поржал. – Он вдруг откинулся поудобнее. – Знаешь, я, пожалуй, тут еще немного посижу. Ты как, не против?
– За бизнес не боишься?
– Да пошел он! Я тут о жизни думаю, никуда не тороплюсь.
– Кто вы такой и как смогли принять облик моего друга?
– Смешно. Но ведь в самом деле! К тому же тут одна дамочка уже третий раз приходит и так жалостливо на меня смотрит… дождусь-ка я сегодняшней вечерней толпы.
– Ну, тогда сидишь без всяких поблажек. Тут народ такой, не поймут нарушения правил.
– Да пусть! Зато теперь никто из нашего брата-олигарха не сможет упрекнуть, что я жизни не знаю! Я сидел там, куда им никогда не попасть, сколько из бюджета не вытащи!
– Так ты это, чего прилетал? Неужто решил все-таки в политику удариться?
– Шурик, веришь, я сюда просто так приехал, посмотреть. Как турист!
Не верю. Это я простой парень от сохи, а чтобы эта хитрая морда сделала что-то «просто так»? Да он даже в туалет ходит с пятиходовой интригой!
От рыцарского звания Шеф не отказался бы, силен в нем дух романтизьма. Но из моих рук – не подобает. Это двадцать лет назад мы были друзьями, сейчас отношения другие, да и его нынешние знакомые могут не понять. Но тем не менее он здесь, причем даже делает вид, что ему тут ну так нравится, что аж уходить не хочется, даже туристку сердобольную придумал. Ладно, жалко, что ли.
– Жалобы, просьбы есть?
– У тебя тут похавать что-то бывает, кроме каши?
– Шо, буржуй, народная еда не по вкусу? Если надоела каша – пятьсот раз отожмись и пятьсот раз присядь, тогда получишь хлеба с вареньем!
– Саш, ты сдурел? Я же сдохну!
– Хочешь сладенького? Работай!
– Мне бы чего полегче!
– Сейчас на тебя кандалы наденут! По десять кило на каждую конечность, итого пятьдесят.
– Шурик, ты точно посчитал?
– Руки, ноги, язык. Или ты еще о чем-то подумал?
Насколько я знаю этого прохиндея, на ужин у него будет все то же самое, что и у меня, только кухарка еще и добавку подкладывать станет. Причем не удивлюсь, что это все у него было еще в первый вечер. Сейчас Шеф выглядел благодушным и самую малость лукавым. Ну да, как же. Верю. Нет, он может быть и честным, и искренним, только… я его лучше всех ныне живущих знаю, и он это понимает. И все равно комедь ломает… ой что-то здесь не так!
Шеф, поняв, о чем я думаю, демонстративно вытянулся на досках, закинув руки за голову. Потом с превосходством посмотрел на меня, вытянул из-под подушки шоколадку, не торопясь развернул и откусив, задумчиво изрек:
– Шурик, у тебя такие добрые подданные… Береги их!
– Что ты им наплел за шоколадку?
– Рассказал пару историй из юных лет.
– Тянущих лет на двадцать по совокупности?
– Не больше пятачка. Можешь быть спокоен, про тебя не слова.
– Это хорошо. Не придется замуровывать камеру. – Я хмыкнул и переспросил еще раз: – Ты точно на свободу не рвешься? А то давай устроим тебе побег? С драками, погоней и перестрелками?
– Знаешь, Шурик, твою инициативу надо держать на поводке. А то ты такого натворишь! – Он недовольно покосился на меня. Недовольно потому, что я никак не отреагировал на шоколад. – Нет уж, я тут буду сидеть, и пусть тебе будет стыдно!
– Мне?
– Ах да, откуда у Могилы стыд. – Он неожиданно замер, потом улыбнулся: – Ты иди, Саш. Я тут до вечера покемарю, в самом деле когда еще выдастся… ну с детства мечтал же – граф Монтекристо, одиночная камера, несправедливо заключенный и настоящий древний замок!
– Купи себе такой же и воплощай мечты на здоровье. Можно вот как я, друзей по соседним камерам рассадить.
– Не, это не то, это постановка получится. А тут прямо как по-настоящему.
– Ну тогда сиди. – Сейчас я уже был не уверен, правду он говорит, или нет. – Пойду дальше, у меня тут…
– Куча дел, господин барон?
– Скука у меня тут. Все дела переделаны.
– Это ты не беспокойся. – Он догрыз последний кусочек и скомкав бумагу сунул ее обратно под подушку… как делал это с тех пор, как я первый раз встретил комсорга нашего факультета в общаге. – Заскучать не удастся.
И буркнув что-то неразборчивое повернулся на бок, натянув одеяло на голову.
Мне сразу захотелось пнуть его в зад. С-скотина, он что-то знает, но молчит! И хрен вытащишь… хотя у меня тут пыточная рядом… впрочем, все равно не скажет.
– Эрдар, наш гость побудет здесь еще некоторое время на правах заключенного. Если он захочет уйти – вызовите ему машину.
– Да, господин барон.
Я шел по коридорам, размышляя о встрече. Нет, друзьями мы не были, слишком мы разные. Он – верхолаз, настоящий авантюрист, с головой, стальными нервами и даже без намеков на совесть, мне таким не стать. Но все-таки какая-то приязнь у нас наличествовала, готов поклясться, что и я для него был не просто доверенным работником. Это значит, что меня он сдаст только если будет очень нужно, по мелочи пакостить не в характере Шефа. Но – отвернулся. И промолчал.
И не стал уходить.
То, чего я боялся с момента приезда в замок, нависало все отчетливее – большая, говняная, международная политика и ее брат-близнец большой бизнес. Вещи, которые не признают ни жалости, ни дружбы, ни клятв – только рациональность. И мне не хотелось впускать это в немножечко сказочный мир Гравштайна.
Но Шеф все-таки не ушел, и даже охрана его не отработала эвакуацию.
Мысли в голове вертелись все активнее, скука исчезла. Нет, маловато баронство, не тот масштаб, но… но мой старый приятель здесь, а это значит, что…
Додумать я не успел.
Яркое послеполуденное солнце ослепило на выходе из здания, я машинально зажмурился.
– Господин Могила фон Гравштайн?
– Да, это я. С кем имею честь? – Отморгавшись, я оглядел стоящего напротив пожилого мужчину. Высокий, аккуратные седые усы, серый костюм, шляпа. Типичный пенсионер, только газетки в кармане не хватает. Рядом с «пенсионером» переминались с ноги на ногу двое незнакомых полицейских.
– Барон Эвальд фон Веллешварм, ваш сосед. Прошу прощения, что без звонка.
– Ничего, я рад каждому коллеге! Заходите, прошу. Что привело вас в мой дом?
– Я пришел объявить вам войну!
Вздохнув, я закрыл глаза и потер переносицу.
– Не подумайте, что жалуюсь, но это становится однообразным. Пойдемте выпьем?
– Я не употребляю спиртное. Вам лучше начать готовиться, потому что завтра с утра я начинаю боевые действия.
После чего пенсионер кивнул, прощаясь, развернулся и потопал к выходу, сопровождаемый, как я только сейчас понял, своей личной охраной.
Мне очень хотелось кинуть ему в спину чем-то тяжелым, но приходилось сдерживаться.
– Простите, Александэр, я искал вас, но не успел предупредить.
Управляющий стоял рядом, нервно теребя папку.
– Эгельберт, почему все приходят с войной ко мне?
– Потому что под войной традиционно подразумевается захват замка. Их же в нашей земле…
– Только два, Гравштайн и Эскенборг. Вопрос снимаю, они сюда так и будут таскаться.
– О, далеко не все. Просто господин фон Веллешварм уже семь лет на пенсии и очень скучает. К тому же как бывший социальный работник он точно знает, на какие льготы и привилегии может рассчитывать. Уверен, если он пришел именно сегодня, то значит вчера он закончил составление списка тех прав и возможностей, которыми обладает.
И я еще страдал, что мне скучно!
Дурак, не буди лихо!
Сколько нужно эсси, чтобы поменять лампочку?
Трое – один будет менять лампочку, второй следить, чтобы все было сделано по правилам, а третий станет напоминать всем о великой истории их народа.
из сборника анекдотов
Сморщившись, я покрутил шеей, разминая. За спиной шумно вздохнул Дэн, а сопровождающий фон Веллешварма боец с ненавистью посмотрел на меня и осторожно переложил копье из одной руки в другую.
Битва шла третий час.
Противник оказался опытным, безжалостным и точно знающим, чего он хочет. А хотел он мой замок… Я, соответственно, не хотел с замком расставаться, и потому:
– Ну хорошо. Значит вы говорите, что в соответствии с Правдой Эсков имеете право на призыв ополчения?
– Я сказал это уже пять раз.
– Конечно, я просто хочу еще раз уточнить.
– Да, имею. Поэтому предлагаю вам, – фон Веллешварм порылся в лежащей перед ним груде бумаг и вытащил нужную. – Немедленно сдаться, чтобы избежать лишнего кровопролития, потому что ваши наличные силы значительно уступают моим. Я готов предложить вам достаточно почетные условия, но…
– Но этот вопрос тоже нужно обсудить. Продолжим?
Дэн особенно душераздирающе вздохнул, а мы с коллегой-бароном изобразили одинаковые вежливые улыбки и придвинули поближе бумаги.
Уйти после объявления войны я ему не позволил. Это не книжный романтик фон Виндифрош, я понимал, что если дать противнику уйти сейчас, то завтра в самом деле придется начать войну, а этого мне не хотелось. На войне, знаете ли, всякое бывает, а мне этого «всякого» хватило в молодости. Поэтому быстро отослав Марти с надуманным поручением я пригласил фон Веллешварма на переговоры, своим честным именем гарантируя безопасность. Старик в моем слове усомнился, так что мы еще минут пять собачились насчет того, сколько он имеет права привести с собой воинов, сойдясь на пяти за дверью и по одному рядом. После чего мы заперлись в библиотеке, обложились книгами и начали бой. Мы мерились размерами стражи и количеством ополчения, угрожали международными санкциями и привлечением внимания общественности, сыпали достоверными цифрами и тут же придуманными аргументами.
Фон Веллешварм подготовился неплохо. Например, привел к присяге не только полицию, но и пожарных, а потому мог прямо сейчас выставить больше сотни бойцов. Зато на территории его баронства находилось лишь несколько деревушек и туристических кемпингов, в моем же распоряжении был второй по величине город полуострова, поэтому если я соберу ополчение, то шансов будет больше у меня.
Вот только делать этого я не хочу совершенно.
Не знаю, что там возомнил о себе этот дурной старик, но начинать драку и лить кровь я не хочу. Как только упадет хоть один окровавленный боец, неважно с какой стороны, пойдут совсем другие игры с совсем другими правилами.
Формально этот старый козел был в своем праве и действовал абсолютно законно, но сдается мне, он слабо представлял последствия. В его глазах все выглядело вполне логично: он решительным ударом завоевывает мой замок, становясь де-факто его владельцем, а после голосования и обратного присоединения подтверждает право на «законно приобретенную собственность» де-юре. Не знаю, что он рассчитывает делать с этой исторической развалиной дальше, но вот захотелось сморчку поганому реализоваться в жизни!
И сейчас мне нужно было как-то развернуть его в другом направлении, а потому:
– Боюсь, Эвальд, вы не учитываете всех тонкостей. – Я с шумом захлопнул пыльный сборник кодексов. – Все-таки не количество бойцов решает, а их боевой дух, готовность и вооружение. Поэтому…
Взгляд сидящего напротив старика чуть вильнул, и я замолчал.
До меня вдруг дошло.
Бывает такое, что понимаешь мысли и чувства человека, сидящего напротив. Это не зависит от того, насколько хорошо ты знаешь человека, это скорее что-то вроде созвучия. Был у меня знакомый, еще в молодости, он колдуном подрабатывал, задвигал излишне доверчивым про гармонию аур, очищение чакр и все такое, только разговорились мы как-то на кухне и что-то он такое сказал – бывают, мол, Шурик, такие моменты, когда и самый циничный прагматик начинает верить в волшебство.
Сейчас я был готов поверить. Потому что не прочитал мысли, а почувствовал, как отставной социальный работник, неожиданно для себя ставший бароном, отчаянно надеется, что я вытащу его из этой странной ситуации. Похоже, он просто не понял сразу, что мало иметь право и возможность, что придется вести в бой живых людей, рискуя их здоровьем и жизнью. Ему до чертиков не хотелось быть владельцем замка, но он никак не мог отказаться от этого шанса, ведь больше такого не будет, и я так же готов был поклясться, что больше всего ему хочется оказаться на привычном месте в своей конторе, в окружении простых и понятных вещей. И что сам он просто не сможет сделать шага назад, потому что… все было правильно. Он – барон, он имеет право и должен им воспользоваться, это законно и разумно, нормальный человек не упускает подобных возможностей. Но он еще и эскенландец, проживший свои шестьдесят лет в этом тихом и по-своему уютном месте, и он достаточно понимает в жизни чтобы представлять, чем может кончиться эта затея для тех, кого он привык видеть каждый день, с кем здоровался, обсуждал неторопливые местные новости, ходил по одним улицам.
